Read the book: «Учителям литературы по Липецкому краю»

Глава 4. Славные имена земли Липецкой

§ 17. Жанры устного народного творчества и стилизованные сказки

Народное творчество – фольклор.

Вспомните жанры устного народного творчества.

Какие самые первые произведения фольклора вы узнали, будучи маленькими?

Какие краткие и точные мысли являются кладезем мудрости? Почему?

Чем пословицы отличаются от поговорок?

Что такое загадка?

Что из области фольклора вы изучали ранее?

Владимир Коршиков. Студеные ключи Солнцебородого

Да нет, милый, имечко ко мне увесистое не от промысла железного пришло, а от главного у русаков жизненного понятия – дом. Но природного железа, и правда, в местах липецких хватает, даже вода, и та с железом у нас перемешана. Дело же это давнее. Сильно когда-то ярилась молодая Земля: и горы тут были до небес, и океан – самой глыбы глубже. До сих пор «чёртовы пальцы» ребятишки находят по логам да буеракам – раковинки прежние. Потом поуспокоилась Земля, выровнялась, а о бывших страстях её только «небесные камни», самородки железные напоминают. Ими одарил когда-то родимую сторонку славянский бог, сын Сварогов, Ярила. Но не успела Земля-матушка остыть да угомониться, как пришли люди и стали за неё, безответную, воевать друг с дружкой. Тогда-то ярила хозяина и покровителя им назначил, брата младшего своего, лучистого бога Солнцебородого. Солнцебородый же, по поверьям славянским, в самом начале времён из солнечной бороды нашу Землю сотворил, потому как эта вот борода солнечная, застывая, в камни превращалась и в землю. И, говорят, в честь этого самого Солнцебородого давным-давно на одном из приречных холмов капище поставлено было с огромным валун-камнем, с неба упавшим, и люди ему в этом капище поклонялись.

Вообще, славны эти места. Сказывают, что когда шёл ученик Иоанна Крестителя Андрей Первозванный из Корсуни в земли словен, в Новгород, то взошёл он на этот холм и благословил его и сказал спутникам своим, что через тысячу лет воссияет здесь благодать Божья и построен будет храм Рождества Христова.

Ну а в те-то времена, про которые мой сказ сказывается, жил прямо тута, под холмом, старый-престарый дед по прозвищу Липат, что по-стародавнему значит лешак, лесной, то есть человек. Бортничал он тут, медок липовый добывал да охотился. При нём же и внучка жила, сирота, без отца-матушки. Гориславой звали её, или, иначе, Славушкой. Весёлая была, всех зверей и птиц в округе наперечёт знала, говор ихний и повадки понимала. Избушка же их с дедом стояла прямо на быстрой речке Липовке, под раскидистым деревом. Липа ведь дерево особое и для жизни человеческой очень даже важное. Оно и лечит, и из туесков кормит, и в лапти обувает, во как!

Н-да... Жить бы им да жить с дедушкой да горя не знать, но вот ведь беда: на грехи наши глядючи, охладел Солнцебородый к беспокойному роду людскому и всё больше под валуном время в дрёме благодушной проводил. Не уберёг он данные ему под хозяйскую руку места. Заповадились сюда хазары из степи набегать. Где поселение родовое спалят, где хозяйство разорят, где нивы конями стопчут да скотине потравят. Решили тогда русичи поставить прямо на Воронеге-реке, это в которую Липовка впадала, крепость караульную. Чтобы, значит, здесь Дикую Степь стеречь и от врагов обороняться.

Сказано – сделано!

Пришла сюда дружина из славного города Чернигова, да и возвели княжеские ратники стены высокие из крепких тёсаных бревён – благо, леса в округе хватало. Стали по очереди службу нести да хозяйство вести: железо добывали, мечи да сохи ковали, украшения всякие жёнам своим ладили. Железо ведь тогда на Руси пуще золота ценилось.

А в воеводах ходил у них сын княжеский Ярополк Изяславович. Красив был витязь этот необыкновенно – голубоглазый, льноволосый, крепкий и прямой, как ясень молодой. Не могли они со Славушкой не заметить друг дружку. Так оно и вышло. Заехал как-то Ярополк к деду Липату за мёдом, увидал внучку его да и полюбил с первого взгляда. А как уезжал к себе в крепость, колечко ей оставил в подарок-заветное, памятное. Надела его Славушка на палец безымянный да больше уж и не снимала.

Стали они встречаться в дубравах приречных, по озеру на лодке плавать, это где Нижний парк нынче стоит. Ага. Ну, значит, через какое-то время засылает Ярополк сватов своих к Липату. Так и так, говорит, волхвами ещё предсказано мне на славе земной жениться, по имени отца моего, черниговского князя. Вот, значит, и прошу я твою внучку Славушку в жёны за себя.

Ну, дед ответа ему, конечно, сразу не дал, а пошёл в капище к Солнцебородому советоваться. Потом призывает внучку к себе и говорит ей так: «Не велит, мол, тебе Хозяин вниз, к озеру идти – беда великая случится, и погибнете вы оба с молодым князем Ярополком». А Горислава колечко своё поцеловала и в ноги к нему кинулась. «Дедушка, милый, сердцем уже я к суженому своему прикипела. Всё равно дня с ним в разлуке не проживу, ни на том свете, ни на этом. Будь уж что будет!..» Делать нечего, хоть и покручинился старик, а дал-таки молодым своё благословение. Правда, когда свадьбу они играли, хозяин со сна буркнул что-то и ворохнулся маленько под землей, как бы плечами своими шевельнул да камешки с окрестных холмов посыпал. Раньше-то он сильнее ярился, когда в гнев входил, а тут привык уж спокойно жить, не те и силы его стали. А потом и вовсе он затих – дремал где-то в глубине да юные годы Земли-матушки вспоминал.

Ну, вот и так... Жили, значит, наши молодые в крепости, да сыночка растили себе на радость, Святослава. Тот с малых лет рыбалку озёрную полюбил и научился у матушки язык всякой твари подводной понимать. В бочагах у него окуньки речные плавали, в заводях, под ивами, плотва да подлещики резвились, а на стрежне речном щуки мелочь юркую гоняли. И вот как-то нырнул он в чистые озерные воды и слышит говор рыбий, потаённый. Земля, мол, уж который день со дна гудом гудит от топота конского, от скрипа колесного. Это хазары сюда войском идут, завалы да лесоломы разбирают, пленными речные броды устилают, переправы гатят для метательных машин и обоза. Услышал это Святослав и скорее домой к мамке с папкой.

Нахмурился Ярополк на тревожные сыновьи слова, но сердцем не дрогнул. Уходить, говорит, мы со своих земель исконных не станем, не к чести русичам крепости врагу оставлять. А сторожевые посты, действительно, усилить нам теперь надо да больше сигнальных костров заложить. Так они и сделали...

И что ты думаешь. Через день-другой гарью из леса потянуло, а ещё через полдня солнце в дымах спряталось, и появились под стенами крепости степные кочевники – силушка несметная. Впереди конные скачут, стрелами прыщут, за ними обоз, быки да верблюды, а там уж и гарем ханский, мамки-кормилицы с детьми и жёны хазарские. Подивились русичи невиданной басурманской орде, да делать нечего: зажгли сигнальные костры, помолились Солнцебородому и выехали за ворота с погаными драться.

Смело отражали русичи натиск степной орды. Вой, визг, храп конский да шелест железный день и ночь стояли над озером. Все птицы из-под небес разлетелися, все звери из лесов разбежалися, даже рыбы и те из озера в Воронег-реку ушли, убоявшись сечи лютой. Но не могли одолеть хазары дружину русскую, лишь под прикрытие сторожевых бойниц оттеснили. Обошли тогда они крепость со всех сторон, войском окружили, орудиями метательными, запаслись терпением и начали осаду... Ох, и тяжело же пришлось защитникам крепости! День и ночь сыпался на них с неба град острых хазарских стрел, да головни, да камни калёные. Уж всё у них внутри повыгорело: и амбары с зерном, и корчаги с квасом. Ни голода, ни жажды не утолить славным русичам. Но щиты чёрвленые у них не проломилися и мечи булатные не притупился. Стоя на высоких стенах крепостных, упорно отбивали доблестные наши витязи атаку за атакой. Прошло время, и понял Ярополк: на много-много вёрст вокруг все сторожевые посты побиты, раз подмоги нету им. Призвал он тогда к себе сына Святослава и так ему сказал отцовым словом: «Все в крепости знают, сынок, силу и ловкость твою и то, как ты ныряешь искусно, лучше всякой рыбы речной. Знай же, Святослав, пришла теперь и тебе пора мужчиной стать да храбрость свою показать. Надо этой же ночью по ручью пронырнуть в озеро и до деда Липата добраться на холмы, совета его спросить». Троекратно поцеловал он паренька, а потом и матушка с сыночком попрощалась, натёрли княжьи служки тело его листом зелёным липовым, пал он в ручей и, словно угорь, скользнул под крепостной стеной. Не успели хазары даже глазом моргнуть, как уж он с порогов крутых в озёрную глыбь канул. Стали тогда они ему вдогонку стрелами сыпать да копья метать, а Святослава-то и след простыл. По всему озеру искали мальчонку, крючья бросали, баграми дно истыкали, да куда там! Уж он в мочажине под камышами, болезный, сидит времечко удобное выжидает.

Смотрит эдак он на берег, а там костры яркие горят, хазары конину жарят, и девки ихние в шароварах расписных перед шатрами пляшут да в бубны бьют. Хан же с челядью своей на коврах златотканых сидит, пирует. Ну, мальчонка полуночи дождался, а как уж поснули все, прошмыгнул по речке Липовке наверх, к деду Липату. Жемчужно-светлая была она тогда и холодная, как лед, такую сейчас и представить невозможно...

Липат же о ту пору в бору дальнем бортничал и ни о чём таком, что случилось в родных местах, даже слухом не слыхал и не догадывался. Когда же узнал он от Святослава о беде великой, то оседлал ему лучшего своего коня и так наказал: «Скачи, мол, сейчас же прямо к Черниговскому князю, да пусть он, не мешкая, войско снаряжает и на выручку к нам идёт. Я же покамест сам со степняками потолкую по-нашему, по-лесному...» Проводил он мальца на княжеский шлях да на другой день спустился с холма к этим самым хазарским кострам, к шатрам шёлковым. Подивился хан бесстрашию старого русака-охотника и спрашивает его через толмача, не погибели ли тот ищет на свою седую голову. «Да нет, – Липат ему отвечает, – не погибели ищу, а чести. Подсобить хочу тебе, хан, воеводе же русичей отомстить за то, что он внучку у меня увёл в свою крепость неприступную».

Замаслились тут очи ханские раскосые, и шепчет он старику, да сладко эдак, по-лисьи: «Коль поможешь мне крепость русскую одолеть, я окажу тебе, старик, великую честь и Гориславу сотой своей женой возьму. Уж так-то много наслышан я о красоте внучки твоей и премудростях её необыкновенных...»

Поклонился ему старик в пояс за такую подобную честь, но говорит смело и твёрдо: «Отбери, хан, сотню лучших своих воинов, и пусть поднимутся они со мной к священному валун-камню, что лежит на этом вот самом холме, возле вековой липы. Каждый из них прикоснётся саблей острой к священному валуну и получит от хозяина этих мест, Солнцебородого, силу железную, необоримую...» Тут же кликнул хан своих темников, а те, не мешкая, отобрали ему сотню лучших воинов-хазар. Во главе же их ханский сын идти вызвался, Хунуз. И так вот он сказал старику, подбоченясь: «Коли сделаешь, Урус, нам с отцом воинов непобедимыми, мы тебя червонным золотом посыпем с ног до головы, а обманешь – лично я тебе голову срублю, череп в серебряный оклад посажу и чашу сделаю отцу для полосканий».

Ничего не ответил ему старик, только усмехнулся в седую свою бороду волхва лесного. Тут же сел он на коня и повёл хазарских воинов наверх, на священный холм. А как приехали они на капище, то расставил он хазар вокруг валун-камня и долго молился. Встав же затем с колен, велел им к этому камню клинки свои приложить.

Выхватили хазарские воины кривые сабли, ткнули ими в камень, и крик гортанный, ужаса полный, вырвался сразу из сотни глоток. Будто могучие руки выросли из недр валуна, с такой силой схватил он хазарские клинки, влепив их в свои крутые железные бока. Стали дёргать сабли степняки, да лишь ручки обломали, а камень загудел изнутри, и страшно качнулась земля. Стон прокатился по холмам вниз, до самого озера и от него через Воронег-реку за тёмный сосновый бор. Кинулись воины к старику, но тот только клюкой на них грозно махнул да под камнем этим и скрылся, будто див лесной. Потому, говорю, прозвище ему и было Липат, лесной, значит человек...

И началося тут! Раздалась земля-матушка под их ногами, как пополам треснула, а потом по крутояру обвал-камнепад пошёл великий. Закачался, поехал вниз с капища валун-камень, и погибли под ним все лучшие воины князя хазарского. Лог же на этом месте с той самой поры зовут у нас Каменным....

А дальше такое дело было. Хан, как о гибели сына своего узнал, шибко осерчал — ногами даже затопал и в исступлении по коврам закатался. А потом поднял всю орду разом – жёнок и тех в кольчуги одел – и пошли они приступом на крепость непокорную. Со всех сторон пошли, даже с озера на плотах поплыли.

И началась тут последняя кровавая битва русичей. Горы трупов выросли у крепостных стен, а по ним наверх хазары, ошалевшие, карабкались, без счёту. Стали русские богатыри один за другим гибнуть в битве неравной. Последним из них князя Ярополка убили. Только и обернулся он, весь стрелами утыканный, к Гориславе, Славушке своей. А та, болезная, видя это, колечко заветное во второй раз в жизни поцеловала да с товарками в родник студеный ступила для последнего перед смертушкой омовения.

Глядь, прямо из воды перед ними дед косматый встал, Липат это был, не кто иной. Юрким кротом проник он от холма вниз через недра земные и на поверхность здесь невредимым вышел. А вышедши, вскричал внучке громовым голосом: «Видишь сама теперь, не послушала тогда меня, старика! А коль так, решай теперь с женами славянскими: предаться вам врагу на поругание аль самого хозяина потревожить да разом тут и смертушки принять!» Даже и не задумались оставшиеся в живых. Лучше, говорят, нам в землю навсегда уйти, чем в полон хазарский на муки...