Read the book: «У всех нормально, у меня счастье!»

© Светлана Коротина, 2026

ISBN 978-5-0070-9796-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Посвящается каждому, кто хотя бы однажды чувствовал себя „не таким“. Возможно, именно в этом и была ваша уникальность.»

Пролог

Маленькая девочка сидела у окна, обхватив колени руками.

За окном стояла ночь — глубокая, звёздная, бескрайняя. Небо было таким огромным, что казалось, будто оно вот-вот заговорит.

Она смотрела вверх долго, не мигая, будто ждала ответа, который вот-вот должен был прийти.

Потом чуть слышно прошептала в темноту:

— Ну подай мне знак…

Тишина.

— Ну пожалуйста…

Небо молчало. Только звёзды тихо мерцали где-то в самой глубине — равнодушные и далёкие.

Девочка вздохнула, опустила голову и снова прижала колени к груди, будто хотела спрятаться в самой себе.

Она ещё не знала, что этот вопрос, заданный тёмному небу, останется с ней на долгие годы. И что однажды — через целую жизнь — ответ всё-таки придёт.

Часть I

Глава 1. Детство

Я родилась в самой обычной советской семье — из тех, что не отличить одну от другой. Мама и папа работали на АвтоВАЗе, как и тысячи других жителей нашего города. Каждое утро — на завод, каждый вечер — домой, усталые, с запахом мазута на одежде. В квартире пахло ужином, по телевизору бубнили новости, и жизнь текла спокойно и размеренно, как течёт она у миллионов таких же семей.

Меня воспитывали так, как воспитывали тогда почти всех детей: «Будь хорошей. Слушайся взрослых. Не спорь. Хорошо учись. Не жалуйся. Потерпи». Простые правила, которые незаметно превращались в стены. Тогда никто не учил нас самому главному — слышать себя.

Детство вспоминается мне будто сквозь лёгкий туман. Я помню не всё — только отдельные, разрозненные картинки: белые таблетки на ладони, горький вкус лекарств, мамин встревоженный взгляд, бесконечные баночки с анализами на подоконнике. И редкие, драгоценные дни, когда мне всё-таки разрешали пойти в детский сад — для меня это был настоящий праздник: дети, игры, смех, утренники, красивые костюмы, песни и танцы. А потом я снова возвращалась домой — туда, где меня ждали лекарства и очередной курс лечения.

С четырёх до шести лет я почти не выходила из болезни. Врачи говорили — почки, показывали плохие анализы; УЗИ тогда ещё не делали, и никто толком не понимал, что со мной происходит. Чем больше меня лечили, тем хуже мне становилось. Не понимала этого и я — растерянный ребёнок среди белых халатов. Кажется, не понимали и взрослые.

Летом 1988 года всё повторилось снова: очередное направление, очередной стационар, очередной курс лечения. Но в этот раз мама вдруг сказала — коротко и твёрдо:

— Нет.

Она написала отказ от лечения, взяла меня за руку и повезла туда, где всё когда-то начиналось, — к бабушке, в деревню, где я родилась, где когда-то встретились мои родители. Тогда я ещё не знала, что именно эта поездка перевернёт всю мою жизнь.

Глава 2. Деревня

Иногда мне кажется, что у счастья есть запах. Запах тёплого песка, нагретого июльским солнцем. Запах свежескошенной травы. Запах парного молока и бабушкиного дома — того самого, где пахло хлебом, дымом печи и чем-то неуловимо родным.

Я до сих пор помню, как босиком бежала по раскалённому песку — он обжигал ступни, а потом становился мягким и прохладным там, где ложилась тень. Мне казалось, что всё лето принадлежит только нам. Тёплые, широкие бабушкины руки всегда находили меня раньше, чем я успевала проголодаться.

— Светочка, иди пить молоко, — говорила она, гладя меня по голове.

Рядом сидел дед — самый сильный человек на свете. Забраться к нему на колени значило оказаться в самом безопасном месте на земле, там, где ничего плохого просто не могло случиться.

Днём мы с двоюродными братьями и сёстрами пасли коз, бегали босиком по полям, купались в речке до посиневших губ и возвращались домой только тогда, когда бабушка звала нас ужинать во весь голос. Время тогда текло совсем иначе — медленно, счастливо, по-настоящему.

А вечерами начиналось моё любимое волшебство. Бабушка наливала кружку ещё тёплого молока, я устраивалась рядом, и она открывала книгу.

— Ну что… «Цветик-семицветик»?

Я знала эту сказку почти наизусть, но каждый вечер просила прочитать её снова — будто вместе с бабушкой заново училась верить в чудеса.

Потом наступал ещё один праздник: по телевизору начиналась «Песня года». Я тихонько забиралась в бабушкин шкаф, доставала самые красивые платья, старые сорочки, цветные платки — и надевала всё сразу. Кружилась перед зеркалом, а после выбегала на середину комнаты и начинала танцевать. Для меня это была не комната — сцена. Огромный концертный зал, тысячи зрителей, свет софитов. Я танцевала, пела, придумывала целые спектакли — а бабушка с дедушкой смотрели на меня так, будто перед ними и правда выступала настоящая артистка, и всегда аплодировали.

Именно тогда, кажется, я впервые почувствовала, какое это счастье — быть собой. Выходить на сцену. Дарить людям радость. Тогда я ещё не знала, что однажды сцена станет частью моей жизни. Но, кажется, моя душа уже знала.

Что случилось потом, никто так и не смог объяснить. То ли свежий деревенский воздух, то ли парное молоко, то ли сама жизнь решила вмешаться — у меня резко поднялась температура, и меня увезли на скорой. Диагноз прозвучал страшно: аппендицит с перитонитом. Операцию сделали экстренно. На следующее утро врачи взяли кровь на анализ, посмотрели результаты, переглянулись:

— Это не её анализы.

Взяли повторно. Результат оказался тем же — идеальным. Так неожиданно закончилось моё болезненное детство. Тогда я ещё не понимала, что иногда жизнь исцеляет нас совсем не так, как мы ожидаем.

Через три недели мне предстояло идти в первый класс. Я вернулась домой и начала готовиться к школе — и как же я этого ждала! Новая форма, белоснежный фартук, огромные белые банты, новенький портфель, пенал, тетради, запах свежих учебников — мне казалось, что начинается совсем другая жизнь. Я хорошо помню свою первую учительницу, первый звонок, первый урок и то чистое, ничем не замутнённое ощущение счастья. Мне действительно нравилось учиться — я шла в школу с радостью каждое утро.

Но однажды случилось то, о чём я долгие годы никому не рассказывала. После школы я вдруг очень ясно почувствовала: то, что я, — это не совсем моё тело. Будто внутри него живёт кто-то гораздо больше. Будто тело — всего лишь одежда, а настоящая я — гораздо глубже. Объяснить это было невозможно, но внутри всё сияло, и я даже рассмеялась от переполнявшего меня счастья.

Я подбежала к подруге:

— Слушай… а ты чувствуешь себя в своём теле?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— В смысле?

— Ну… вот смотри. Я — это я. А тело… как будто я его просто надела. Понимаешь? Разве это не удивительно?

Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то совсем странное.

— Ты какая-то чудная…

Я замолчала и больше никогда никому об этом не рассказывала. Но именно тогда, сама того не понимая, я впервые прикоснулась к вопросу, который однажды изменит всю мою жизнь: кто я на самом деле?

Глава 3. Знак

Маленькая девочка снова сидела у окна. За окном была та же ночь — с огромным звёздным небом и особенной тишиной, в которой, кажется, можно услышать, как рождаются звёзды.

Она снова прижала колени к груди и долго смотрела вверх, будто ждала, что сегодня ей всё-таки ответят.

— Ну подай мне знак… — прошептала она совсем тихо. Замолчала. А потом почти неслышно добавила: — Я знаю, что Ты там…

И вдруг за её спиной раздался спокойный голос:

— Привет…

Девочка вздрогнула и медленно обернулась. Перед ней стояла незнакомая женщина — и всё же рядом с ней было удивительно спокойно, будто они знали друг друга всегда. Женщина улыбнулась тепло, по-домашнему — так улыбаются только тем, кого очень любят.

— Ты кто?

Женщина подумала немного и улыбнулась ещё шире.

— Я… пришла.

— За мной?

— Конечно. Я давно собиралась. Просто раньше ты бы мне не поверила.

Девочка внимательно рассматривала её лицо — ей казалось, что она уже где-то видела эту улыбку, но никак не могла вспомнить где.

— А ты настоящая?

Женщина рассмеялась — негромко, очень по-доброму.

— Более настоящая, чем ты сейчас думаешь.

Повисла тишина — та самая, в которой не нужно было говорить. Женщина первой её нарушила:

— О чём задумалась?

— Не знаю… Мне почему-то грустно.

— А о чём ты мечтаешь?

Девочка задумалась серьёзно, а потом неожиданно сказала:

— Сейчас я просто хочу мороженое.

Женщина не смогла сдержать улыбку.

— Ну что ж. Это желание мы точно можем исполнить.

Она протянула руку.

— Пойдём?

Девочка нерешительно посмотрела сначала на её ладонь, потом — в глаза.

— А можно?

— Конечно.

Девочка вдруг оживилась.

— Только знаешь, взрослые не разрешают мне есть много мороженого. Говорят: «Хватит, заболеешь». — Она вздохнула и совсем тихо призналась: — А я мечтаю, когда вырасту, покупать себе столько мороженого, сколько захочу.

Женщина улыбнулась — с такой уверенностью, будто уже видела будущее.

— Так и будет.

Глаза девочки засветились.

— Правда?

— Правда.

— Ух ты… Как здорово!

Она радостно вложила свою маленькую ладошку в руку женщины, и они вышли из дома. Ночной город уже зажёг фонари, воздух пах нагретым асфальтом, ветер шелестел листвой деревьев.

Они купили два больших стаканчика мороженого. Девочка сразу начала есть своё — с удовольствием, запачкала нос, рассмеялась, подпрыгнула:

— Это моё самое любимое!

Женщина смотрела на неё с такой нежностью, словно видела самое дорогое сокровище на свете.

— Я помню…

Девочка вдруг остановилась.

— А дальше что?

Женщина подняла глаза к небу, будто видела там всю их историю.

— А дальше мы отправимся в путешествие.

— Куда?

— По твоей жизни.

— Правда?

— Правда. Я покажу тебе, сколько удивительных историй тебя ждёт. Мы будем смеяться. Будем танцевать. Будем влюбляться. Будем ошибаться. Будем терять и находить. Будем разочаровываться — и будем становиться сильнее. Ты увидишь мир, встретишь удивительных людей, будешь плакать и будешь смеяться до слёз. Я обещаю: скучно точно не будет.

Девочка слушала, затаив дыхание. Потом осторожно спросила:

— А там будет страшно?

Женщина не стала успокаивать.

— Иногда.

— А больно?

Она немного помолчала.

— Да. Иногда будет очень больно. Но знаешь — боль никогда не приходит навсегда. Она приходит, чтобы показать, куда идти дальше.

Девочка крепче сжала её руку.

— Тогда пойдём скорее.

Женщина улыбнулась.

— Пойдём.

Они сделали несколько шагов, и вдруг девочка снова остановилась.

— А ты всегда будешь рядом?

Женщина посмотрела на неё с такой любовью, что в её глазах отразились звёзды.

— Я всегда была рядом. Просто сегодня ты наконец смогла меня увидеть.

Девочка улыбнулась. Она ещё не знала, что перед ней стоит она сама — только много лет спустя.

Глава 4. Начало путешествия

Они шли молча, и почему-то это молчание совсем не хотелось нарушать. Иногда рядом с человеком становится так спокойно, что слова оказываются лишними.

Ночь медленно уступала место рассвету. Небо светлело, где-то вдалеке проснулась первая птица, потом вторая — будто новый день осторожно пробовал свой голос.

Вдруг Светлана улыбнулась.

— Знаешь, Душа всегда говорит.

Маленькая Света подняла на неё глаза.

— А как она говорит?

Светлана не ответила сразу. Она наклонилась, подняла с земли маленькое белое пёрышко и положила его на ладонь девочки.

— Вот так.

Светочка удивлённо посмотрела на него.

— Это же просто пёрышко…

— Для кого-то — просто. А для кого-то — ответ.

Она раскрыла ладонь. Лёгкий ветер подхватил пёрышко, оно медленно поднялось вверх, закружилось и полетело прочь, будто само прекрасно знало дорогу.

Светлана проводила его взглядом.

— Душа никогда не кричит. Она всегда говорит тихо — через музыку, через людей, через случайные встречи, через книги, через природу, через события. Иногда через боль. Иногда через счастье. Но чаще всего — через то, от чего вдруг становится легко. Тепло. Будто внутри кто-то улыбается.

Светочка долго молчала, а потом тихо спросила:

— А почему тогда многие её не слышат?

Светлана глубоко вдохнула прохладный утренний воздух.

— Потому что мир очень шумный. Мы привыкли слушать всех. Кроме себя.

Они долго гуляли по ещё спящему городу — прошлись по набережной, потом вдоль леса. Воздух пах рекой, свежей травой и свободой. Маленькой Свете казалось, будто они знакомы уже тысячу лет. А может — ещё дольше.

Постепенно город начинал просыпаться: открывались первые магазины, из пекарни доносился запах свежего хлеба, где-то далеко зазвенел первый троллейбус.

Когда они подошли ко двору, где жила Света, Светлана вдруг остановилась.

— Слышишь?..

Светочка прислушалась. Сначала — тишина. А потом — тонкие, робкие звуки пианино. Они выплывали из открытого окна музыкальной школы: кто-то осторожно перебирал клавиши, словно разговаривал с наступающим утром.

Светочка замерла, даже перестала дышать.

— Музыка…

Она сделала шаг, потом ещё один — будто музыка сама взяла её за руку.

Светлана улыбнулась.

— Тебе ведь нравится музыка?

Девочка быстро закивала.

— Да! Очень! — Потом вдруг остановилась и удивлённо посмотрела на Светлану: — И это ты тоже знаешь?

Светлана тихо рассмеялась.

— Я многое знаю о тебе. Я знаю, как под «Песню года» ты любишь открывать бабушкин шкаф, доставать самые красивые платья, наряжаться в бабушкины платки и кружиться перед телевизором, будто стоишь на самой большой сцене мира. А бабушка с дедушкой хлопают тебе так, словно перед ними выступает настоящая артистка. Да и, если честно, для них так оно и было.

Светочка смущённо улыбнулась.

— Здорово… Я попрошу маму записать меня сюда.

Светлана уверенно кивнула.

— Конечно. Беги. А я подожду тебя.

Светочка сорвалась с места. Она бежала так быстро, что косички подпрыгивали вместе с ней — казалось, будто за спиной выросли крылья. У самого подъезда она остановилась и обернулась: на другой стороне улицы всё ещё стояла Светлана. Она улыбалась и смотрела ей вслед. Светочка радостно помахала рукой и скрылась за дверью.

Светлана ещё долго не уходила. Она знала, что это был только первый знак. Впереди их ждала целая жизнь.

Я влетела домой.

— Мам! Запиши меня, пожалуйста, в музыкальную школу!

Мне казалось, что если я сейчас туда не попаду, то упущу что-то очень важное. Мама посмотрела на меня и улыбнулась. Через несколько дней мы с сестрой уже стояли перед дверью музыкальной школы, очень волнуясь.

Я хорошо помню женщину в больших очках. Она сидела за столом и внимательно наблюдала за нами, а потом сказала:

— А теперь прохлопайте этот ритм.

Мы с сестрой переглянулись и почти одновременно повторили его. Женщина улыбнулась. Наверное, любовь к музыке уже тогда жила в нашей семье: папа прекрасно играл на гитаре, мама — на домбре, и музыка звучала в нашем доме так же естественно, как звучит смех счастливых людей. Нас приняли.

Я до сих пор помню это чувство — будто передо мной открылась дверь в совершенно новый мир. Мне выдали дневник, расписание и маленькую нотную тетрадь. Я прижимала её к груди, словно настоящее сокровище. Я ещё не знала, что вместе с этими первыми нотами в мою жизнь войдёт моё предназначение.