Read the book: «Терра Инкогнита»

Глава

ТЕРРА ИНКОГНИТА

Глава 1. «Терра»

Заброшенный супермаркет стоял на отшибе городка уже три года — с тех пор, как федеральная сеть ушла из региона вслед за падающим индексом маны, оставив после себя только выцветшую вывеску и парковку, потрескавшуюся ровными геометрическими линиями, будто кто-то когда-то давно расчертил здесь схему идеального мира, а потом бросил, не достроив. Ночью сюда никто не совался, кроме тех, кому было плевать на разбитые фонари и гудящий, полусдохший рекламный голопроектор над крышей, который через каждые сорок секунд пытался всучить пустоте скидку на товары, которых давно не существовало — блёклая проекция улыбающейся семьи мерцала, дробилась и гасла, чтобы через минуту начать заново.

Костёр в самом центре парковки был давней традицией — с тех пор, как здание опустело, а компания так и не нашла места лучше. Пламя дрожало низко, подпитываемое обломками поддонов и куском старой рекламной стойки; над ним, растворяясь в темноте, поднимался дым, смешиваясь с далёким свечением городских огней — холодным, синеватым отблеском корпоративных вывесок, которые никогда не гасли, сколько бы ни экономил на всём остальном городок. Пахло гарью, чуть подгоревшим пластиком и — откуда-то издалека — сыростью: где-то за пустырём собирался дождь, который, впрочем, не торопился.

Дэмиан сидел на перевёрнутом ящике, чуть ближе к огню, чем остальные, — не потому что мёрз сильнее, а потому что так лучше было видно его лицо, когда он говорил. Черта, въевшаяся с детства: держаться там, где на тебя смотрят.

— …и вот тогда я ему говорю: слушай, друг, это не баг, это фича, — он развёл руками, и отсвет костра плясал на его светлых, растрёпанных волосах, — просто твоя фича — за пять минут угробить контроллер на полигоне заказчика.

Джимми заржал первым, громче, чем того требовала шутка, — с набитым ртом, роняя крошки чего-то явно не предназначенного для открытого огня, зажатого в промасленной обёртке. Он был из тех людей, чей смех заражал сам по себе, вне зависимости от качества повода, — крупный, шумный, весь состоящий из резких, широких жестов, будто ему было тесно в собственном теле, если он не двигался.

— Три прохода тонкой калибровки, Джимми, — Кэсси не отрывала взгляда от небольшой платы, которую вертела в пальцах — что-то самодельное, с явно перепаянными контактами, скорее по инерции чинить всё, что попадает под руку, чем по необходимости, — а он свёл всё это к анекдоту про контроллер.

— Кэсси, — Дэмиан прижал руку к груди с деланой обидой, — я профессионал. Я не свожу к анекдоту. Я упаковываю сложность в удобный формат для простых смертных.

— Простых смертных вроде нас, — вставил Штраус со своего места чуть в стороне от общего круга света, как всегда — не выключенный из разговора, но и не в его центре. Он сидел, привалившись спиной к остову старой тележки для покупок, и в его голосе звучала та особая, ровная ирония, которая никогда не воспринималась как насмешка, — скорее как замечание человека, привыкшего слушать внимательнее, чем говорить самому.

Сьюзан сидела рядом с Дэмианом, плечом к плечу — без слов, просто так, как повелось за два года вместе, — обхватив колени руками и глядя на пламя с той спокойной, чуть отстранённой полуулыбкой, с которой обычно слушала его истории: не отключаясь, но и не позволяя себе полностью раствориться в представлении, которое он устраивал для остальных.

Артур сидел напротив, чуть сгорбившись, подкидывая обломок поддона в огонь, — задумчивый, тише обычного, взгляд то и дело соскальзывал куда-то в темноту за пределы света костра, будто он прислушивался к чему-то, чего там не было. Никто не придавал этому значения — Артур всегда становился таким ближе к вечеру, с самого детства, и компания давно перестала спрашивать почему.

— Слушайте, а вот вопрос на самом деле, — Джимми вытер руки о штаны, явно готовясь толкнуть очередную колкость, покачиваясь на пятках, — тебе не обидно вообще каждый раз побираться? Я имею в виду, «Терра», великий и ужасный, а по факту раз в неделю ходит с протянутой рукой к Артуру, как… — он щёлкнул пальцами, подбирая сравнение, — как нищий у метро.

Кэсси фыркнула, не отрываясь от платы в руках. Штраус чуть напрягся — едва заметно, одними плечами, — но промолчал, продолжая наблюдать за огнём с тем же спокойствием, с каким наблюдал за всем остальным.

— Джимми, дорогой, — Дэмиан расплылся в улыбке, широкой и отработанной, — это называется не «побираться», а «делегировать». Ты вот умеешь наворачивать чужую еду в промышленных масштабах, а я умею делегировать ношение батарейки другим. Разделение труда, слышал про такое?

— Батарейка — это грубо даже для меня, — вставил Артур с лёгкой усмешкой, впервые за вечер по-настоящему включаясь в разговор.

— Я про себя, балда, — Дэмиан толкнул его локтем в шутку.

Компания рассмеялась — легко, по-настоящему, без напряжения, — и на несколько минут разговор рассыпался на два параллельных: Джимми принялся в красках рассказывать какую-то историю с рынка запчастей, размахивая руками так, что чуть не смахнул с ящика чужую бутылку; Кэсси и Штраус тем временем сцепились в тихом, увлечённом споре о том, стоит ли доверять новой партии калибровочных чипов с последней поставки — Кэсси считала это разводом для доверчивых, Штраус приводил цифры, которые, судя по лицу Кэсси, звучали убедительнее, чем ей хотелось признавать.

— Артур, — Дэмиан бросил взгляд на часы над рекламным голопроектором — цифры мигали через одну, но время читалось, — батареечка моя, одолжи немного силы на завтра? У меня с утра калибровка на объекте, там ручная подстройка нужна, а я после вчерашнего выжат почти в ноль.

Просить силы у кого-то из своих давно вошло у него в рутину — иногда каплю одалживала Кэсси перед сдачей заказа, иногда выручал Штраус, если тот не был занят собственными подработками, — но чаще всего Дэмиан шёл именно к Артуру: тот никогда не спрашивал зачем и никогда не считал зазорным сам факт постоянной просьбы.

Артур пожал плечами, без единой секунды раздумий — то, что повторялось между ними уже десятки раз за эти годы.

— Без проблем. Валяй.

Он даже не подвинулся — просто кивнул, продолжая подкидывать в костёр обломок поддона. Дэмиан стянул с пояса перчатку — потрёпанную, местами прошитую заново, с тонкой сеткой контуров под кожей материала — натянул на правую руку и, не вставая с ящика, коротко направил раскрытую ладонь через пламя, в сторону Артура. Старый контакт с ним держался годами — с той самой свалки, о которой оба предпочитали не вспоминать вслух, — и перчатке не требовалось ничего, кроме команды.

Обычно перенос проходил тихо, почти незаметно — секунда-другая мягкого гула где-то в основании перчатки, едва слышного даже вблизи, и всё.

В этот раз что-то дёрнулось не так.

Гул на мгновение сбился, дал короткий, режущий дребезг — и Дэмиан ощутил знакомую, но всё равно неприятную рябь: чужое, не своё тепло, мимолётный образ чьего-то лица, слишком быстро смазавшийся, чтобы разобрать. Не в первый раз — но обычно такое цепляло только на больших объёмах, а не на паре одолженных на день процентов.

Он едва заметно поморщился, просто пережидая, пока перчатка сама не выровняет контур, — секундой позже гул стабилизировался, перенос завершился штатно.

— …Ты чего? — Артур, глянув на него поверх костра, заметил гримасу.

— Ничего. Перчатка дурит последнее время, — Дэмиан стянул её обратно на пояс чуть быстрее, чем следовало бы, и заставил лицо снова принять то самое лёгкое, отработанное выражение раньше, чем кто-либо успел присмотреться внимательнее.

Дэмиан смеялся вместе со всеми чуть позже, когда Джимми вновь поймал общее внимание какой-то очередной байкой, — громче обычного, но что-то в груди на секунду сжалось и не сразу отпустило. Давно знакомое чувство, притупившееся за годы почти до полного забвения, но не исчезнувшее насовсем.

Сьюзан заметила. Она всегда замечала — не сразу, не демонстративно, а просто оказывалась рядом ровно в тот момент, когда это было нужно.

Она подвинулась ближе, почти касаясь его плечом, и какое-то время просто молчала вместе с ним, глядя на огонь, — не пытаясь заполнить паузу словами, как делали остальные, а позволяя тишине между ними быть настолько же естественной, насколько для них обоих естественным было находиться рядом.

Компания постепенно затихала — Джимми уже клевал носом, привалившись к тележке, Кэсси и Штраус перешли на тихий, почти шёпотом спор, Артур молча смотрел в огонь, думая о чём-то своём. Дым поднимался ровнее, костёр оседал, и в наступившей полутьме голоса звучали глуше, будто весь мир вокруг сузился до этого маленького круга света на потрескавшемся асфальте.

Сьюзан взяла его за руку, переплетая пальцы медленно, будто у них было впереди сколько угодно времени. Кожа у неё была тёплой от близости к огню, и Дэмиан невольно повернул голову, чтобы посмотреть на неё — на то, как отблески пламени скользили по её лицу, высвечивая то, что днём терялось в обычном свете: едва заметную россыпь веснушек у переносицы, мягкую линию губ, чуть приподнятых в намёке на улыбку, адресованную не компании, а исключительно ему.

— Знаешь, — она заговорила тихо, так, чтобы услышал только он, — иногда я смотрю на тебя вот таким — в центре внимания, со всеми этими шутками, — и думаю, что почти никто из них по-настоящему не видит тебя. Видят только вот это, — она качнула головой в сторону притихшей компании, — представление.

— А ты, значит, видишь настоящего? — он попытался вложить в голос ту лёгкость, что обычно давалась ему без труда, но получилось мягче, чем планировал.

— Я вижу человека, который каждый раз, когда шутит про свою слабость раньше, чем это сделает кто-то другой, — она провела большим пальцем по костяшкам его пальцев, — на самом деле просто не хочет, чтобы это било по-настоящему.

Дэмиан хотел отшутиться — старый рефлекс, вбитый глубже, чем он готов был признать, — но вместо этого просто молчал, глядя на неё, а она не отводила взгляда, будто ждала не остроумного ответа, а чего-то более честного.

— Даже если бы у тебя вообще не было ни капли силы, — сказала она наконец, тише прежнего, — ты всё равно был бы моим самым любимым человеком на свете. Не «несмотря на». Не «даже так». Просто — был бы. Без всяких условий.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё в упор. В отблесках костра её лицо казалось мягче, чем обычно, — без тени иронии, без подколки, просто честно, так, как она умела говорить редко, но метко, когда действительно того хотела.

— Это что, комплимент моей личности за счёт моей магии? — он всё-таки попытался отшутиться, но голос вышел тише, чем планировал, почти шёпотом.

— Это правда, — она пожала плечами, глядя не на него, а в огонь, но не отпуская его руки. — Просто иногда правда звучит как комплимент.

Он ничего не ответил — притянул её чуть ближе, чувствуя, как она устраивается головой у него на плече, тепло её тела смешивалось с теплом костра, и на мгновение весь остальной мир — Джимми, задремавший у тележки, тихий спор Кэсси со Штраусом, задумчивое молчание Артура, даже сама угасающая под утро парковка — отступил куда-то на периферию, оставляя только эту тишину вдвоём, растянутую настолько, насколько это было возможно перед тем, как реальность неизбежно вернётся снова.

Глава 2. Дом и сад

Дэмиан проснулся не от будильника и не от света — а от тепла рядом, от медленного, ровного дыхания у самого плеча. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, разглядывая трещину на потолке, давно ставшую частью интерьера, будто так было всегда, — и только потом повернул голову.

Сьюзан спала, уткнувшись лицом в подушку, одна рука закинута поверх одеяла, волосы разметались по его собственной подушке, которую она, судя по всему, успела за ночь полностью себе присвоить. Со сна её лицо было совсем другим, чем вчера у костра, — без той полуулыбки, без иронии, просто спокойным, почти детским.

Он позволил себе ещё пару минут просто смотреть, прежде чем осторожно, стараясь не разбудить, выбраться из-под одеяла. Сьюзан завозилась, что-то невнятно пробормотала, но не проснулась — только перевернулась на другой бок, забрав себе ещё немного пространства на кровати.

Утро вкатилось в дом вместе с запахом подгоревшего тоста и звуком радио, работающего на кухне слишком громко для такого раннего часа — старенький приёмник, доставшийся ещё от бабушки, ловил только одну станцию, зато ловил её исправно вот уже двадцать лет. Дэмиан спустился вниз, всё ещё сонный, ступая через знакомые до последней половицы скрипучие места коридора.

— Ты живой там? — донёсся голос матери, когда он наконец выбрался на кухню, щурясь от утреннего света.

— Более-менее, — Дэмиан зевнул, опираясь плечом о дверной косяк.

Мать стояла у плиты в форменной куртке местной почты — синей, с потёртой эмблемой, до дыр знакомой ему с детства, — одновременно пытаясь спасти тост и не опоздать на смену. Несколько выбившихся из хвоста прядей падали ей на лицо, и она то и дело сдувала их в сторону, не отрываясь от плиты.

— Вы вчера снова поздно вернулись, — заметила она, не оборачиваясь, скорее констатируя факт, чем упрекая, — я слышала, как машина подъехала, это часа в три было, не меньше.

— Костёр затянулся, — Дэмиан пожал плечами, наливая себе кофе из почти опустевшего кофейника.

— Сьюзан завтракать спустится, или ей позже собрать? — мать наконец обернулась, окинув его быстрым, всё понимающим взглядом.

— Она ещё спит. Пусть отсыпается, куда ей торопиться.

Из соседней комнаты донёсся глухой удар — что-то явно упало и было тут же поднято обратно — и вслед за этим на кухне появился отец, застёгивающий на ходу рабочую куртку с той же неспешной основательностью, с которой он делал всё в жизни.

— Терра, — он коротко кивнул сыну, устраиваясь за столом и придвигая к себе кружку с кофе, — как объект вчера, нормально прошёл?

В этом обращении, использованном без всякой иронии, звучала простая, бесхитростная гордость — та, что рабочие семьи испытывают к детям, сумевшим выучиться на что-то техническое, требующее не только рук, но и головы.

— Прошёл, — Дэмиан пожал плечами, — стандартная калибровка, ничего особенного. Заказчик доволен, деньги обещали в пятницу.

— Главное, чтобы платили вовремя, — заметила мать, наконец сдавшись в борьбе с тостером и просто вытряхнув из него два одинаково подгоревших куска хлеба на общую тарелку — щедрым, машинальным жестом человека, который давно смирился с тем, что идеального завтрака в этом доме не бывает, но никто и не жаловался.

Разговор покатился в бытовое русло — нужно ли что-то докупить в магазине, будет ли Дэмиан дома к ужину или опять пропадёт у Кэсси в мастерской, стоит ли чинить прохудившуюся трубу в ванной самим или снова звать соседа. Ничего значительного, ничего, что стоило бы запоминать, — просто утро обычной семьи, из тех, что повторяются сотнями раз, пока однажды не начинаешь по ним скучать сильнее, чем можно было представить заранее.

Отец, уже у двери, с сумкой на плече, обернулся на секунду:

— Дед в саду, если что. С самого рассвета там возится.

Дверь хлопнула, машина завелась во дворе с тем же чуть надсадным звуком, что и всегда, и через минуту всё стихло — мать тоже засобиралась, чмокнула Дэмиана в макушку, будто ему было не двадцать шесть, а шестнадцать, и убежала, оставив на кухне запах своих духов, недопитый кофе и радио, продолжавшее что-то бормотать в пустоту.

Дэмиан постоял немного один среди этой внезапной тишины, потом взял свою кружку и вышел через заднюю дверь во двор.

Утренний воздух был прохладным, ещё хранившим ночную сырость, и пах свежескошенной травой вперемешку с землёй — тем особым, густым запахом, какой бывает только ранним утром, до того как солнце успеет всё высушить. Небольшой сад за домом — не сад в полном смысле слова, скорее заросший цветами и кустами клочок земли — тонул в утреннем тумане, ещё не до конца рассеявшемся между рядами клумб.

Дед стоял на коленях у клумбы вдоль забора, в своей вечной клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и медленно, методично выдирал сорняки голыми руками — движение за движением, без спешки, с той особой сосредоточенностью пожилых людей, для которых работа в саду давно перестала быть обязанностью и стала чем-то вроде тихой, необъяснимой посторонним тяги. Земля под ногтями, разводы грязи на коленях штанов — он никогда не пользовался перчатками, сколько Дэмиан его помнил.

Рядом, прислонённая к забору, стояла старая механическая газонокосилка — из тех, что толкают вручную, без единой магической или электронной детали, помнящая, кажется, ещё молодость самого деда.

— Доброе утро, — Дэмиан подошёл ближе, щурясь на солнце, только-только начинавшее пробиваться сквозь дымку. — Ты сегодня рано.

— В моём возрасте поздно не встают, — дед не оборачиваясь, кивнул на место рядом с собой. — Или встают поздно и уже навсегда.

Мрачноватая шутка, в его духе, произнесённая с той же интонацией, с какой можно было бы обсуждать погоду. Дэмиан фыркнул и присел рядом на корточки, поставив кружку прямо на траву, ещё влажную от росы.

— Дай угадаю, — он кивнул на газонокосилку, — Стиг опять барахлит?

Так они называли газонокосилку между собой ещё с тех пор, как Дэмиан был подростком, — по имени какого-то давно забытого производителя техники, чьё название дед так и не выучил правильно и предпочёл придумать своё.

— Стиг в полном порядке, — дед наконец разогнулся, отряхивая землю с ладоней о штаны, — я просто решил, старым способом руки размять. Полезно для суставов.

Дэмиан кивнул, не особо вдумываясь в ответ, — и потянулся к деду тем самым жестом, отработанным ещё в глубоком детстве: раскрытая ладонь, особый, чуть замысловатый хват пальцами, придуманный ими двумя много лет назад как секретное рукопожатие, понятное только им двоим. Дед ответил тем же движением — коротко, тепло, с полуулыбкой.

— Слушай, а ты не поможешь мне разобраться вот с этим, — дед кивнул на маленький портативный экран, лежавший на земле рядом с клумбой, — внук соседей подарил какую-то штуку для сада, говорит, сама определяет, что где посадить, а я даже включить её толком не могу.

Дэмиан взял экран, повертел в руках, пару раз коснулся сенсора — интерфейс был до смешного простым для человека его поколения, интуитивно понятным с первого взгляда, но для деда, кажется, представлял собой такую же загадку, как древние иероглифы.

— Вот, смотри, — он показал деду, терпеливо, без раздражения, — жмёшь сюда, потом сюда, и оно само сканирует почву, показывает, что где лучше приживётся.

Дед покивал, явно не особо вникая в детали, но с искренней благодарностью в глазах — не столько за само объяснение, сколько за то, что внук нашёл время посидеть с ним, вместо того чтобы сразу убежать по своим делам.

— В моё время просто втыкали семя в землю и молились, чтобы взошло, — проворчал он беззлобно, забирая экран обратно и откладывая в сторону, явно не собираясь пользоваться им в ближайшее время.

— Прогресс, дед. С ним приходится мириться.

— Мирюсь помаленьку, — он усмехнулся, поднимаясь с колен с лёгким кряхтением, и вновь опустился чуть в стороне, у следующего ряда клумбы, продолжая методично выдирать сорняки руками — один за другим, хотя простое усилие воли и капля силы сделали бы то же самое за секунду, без всякого напряжения для колен и спины.

Дэмиан смотрел на это молча, отхлёбывая уже остывающий кофе. Где-то за забором залаяла соседская собака, потом стихла; туман над клумбами почти рассеялся, и утреннее солнце понемногу набирало силу, золотя верхушки кустов вдоль ограды. Дед продолжал работать — не торопясь, не жалуясь, просто делая то, что делал каждое утро уже, кажется, целую вечность, — а Дэмиан сидел рядом, допивая кофе, и думал о чём-то своём, не имеющем никакого отношения к саду, к дедовым рукам в земле, ко всему этому тихому, обыкновенному утру, которое через час забудется, растворившись в дне, как и сотни таких же утр до него.

Он поднялся, отряхнул колени, забрал пустую кружку.

— Мне пора собираться, объект ждёт. Увидимся вечером?

— Куда я денусь, — дед не поднял головы от клумбы, только махнул рукой на прощание, испачканной землёй.

Дэмиан ушёл в дом, а дед остался в саду один — среди своих роз и сорняков, в утреннем свете, который уже начинал припекать по-настоящему, — и продолжил свою работу так же методично, как минуту назад, как час назад, как, наверное, будет продолжать ещё очень долго.