Read the book: «Свёкор. Научи меня любить»

Глава 1

Загородный дом Германа стоял на отшибе — массивный, рубленый, с высокими окнами, выходящими на сосновый бор. Анна любила это место за тишину, за запах дерева и хвои, за неторопливые вечера у камина. В последние годы эти визиты стали для неё редкой отдушиной — работа выматывала, Кирилл всё чаще пропадал на совещаниях, и часы, проведённые здесь, вдали от городского шума, возвращали её к какому-то давно забытому внутреннему покою.

Сегодня всё шло как обычно. Герман сам накрыл на стол — просто, по-мужски: запечённое мясо, крупно нарезанные овощи, свежий хлеб, бутылка красного. Он двигался по кухне чётко, без суеты, и в каждом его жесте чувствовалась военная выправка, оставшаяся с тех лет, когда он оперировал в полевых госпиталях.

Кирилл был оживлён сверх меры. Много шутил, рассказывал о новом проекте — крупный рекламный тендер, который его агентство почти выиграло. Анна слушала, подперев щёку рукой, и ловила себя на мысли, что давно не видела мужа таким воодушевлённым. Его глаза блестели, он взмахивал руками, рисовал в воздухе цифры гонораров. Герман слушал молча, изредка кивая, но Анна заметила, как он пару раз бросил на сына короткий оценивающий взгляд — цепкий, властный, которым он словно вскрывал.

После ужина Кирилл поднялся из-за стола.

— Пойду позвоню. Срочный рабочий момент, — бросил он, накидывая куртку. — Вы тут пока без меня. Я быстро.

Он вышел на крыльцо, и в прихожую ворвался холодный ноябрьский воздух. Анна принялась собирать посуду. Герман остался сидеть, потягивая чай. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены длинные тени. Тишина была уютной.

Через десять минут Анна вышла на крыльцо — принести дров. Ноябрьский холод обжёг щёки, пробрался под тонкий свитер. Она уже взялась за ручку поленницы, когда услышала голос Кирилла. Он стоял внизу, у машины, прижимая телефон к уху, и говорил вполголоса. Ветра не было, и каждое слово долетало отчётливо.

— Да говорю же, Инга, всё решено. Она получает должность в середине декабря, и я сразу подаю документы. Ипотеку она потянет, она же не дура, зарплата у неё будет приличная. Подожди ещё месяц, и всё — мы вольные птицы.

У Анны похолодело внутри. Сперва мозг отказывался складывать слова в смысл. Отдельные фразы крутились в голове, как оборванные ленты: «она получает должность», «я сразу подаю», «ипотеку она потянет». Потом смысл сложился сам — как пазл, который ты не хочешь собирать, но пальцы двигаются помимо воли.

Кирилл рассмеялся чему-то, что сказала Инга. Это был лёгкий, счастливый смех. С ней, с Анной, он так не смеялся уже года два. Может, три.

Она стояла на крыльце, чувствуя, как холод пробирается под кожу уже изнутри. Не от ветра. От осознания.

Любая другая женщина вышла бы сейчас из тени, спросила бы в лоб. Или развернулась бы и собрала чемоданы. Или закатила скандал. Анна не сделала ничего. Она тихо, почти бесшумно, вернулась в дом, прижимая к груди два полена, которые успела взять.

Герман поднял на неё взгляд, и что-то в его лице изменилось. Он ничего не сказал — просто задержал взгляд на секунду дольше обычного. Властный взгляд. Он видел бледность, видел, как дрожат пальцы, сжимающие дрова.

Анна прошла к камину, положила поленья, выпрямилась. Подошла к столу, взяла свой бокал и выпила до дна. Красное вино показалось безвкусным.

— Что случилось? — спросил Герман.

Голос был спокойным, но в нём прозвучала сталь. Не вопрос — требование ответа.

— Ничего, — ответила Анна. — Всё в порядке.

— Ты врёшь.

Она подняла глаза. Герман смотрел на неё в упор, и этот взгляд — спокойный, тяжёлый, оценивающий — лишал последних сил притворяться. Он всё видел. Всегда всё видел. И сейчас, под этим взглядом, Анна почувствовала, как её оборона рушится, будто карточный домик.

Она опустилась на стул.

— Кирилл уходит, — произнесла она глухо. — Через месяц. Как только я получу повышение. У него другая женщина. Инга. Он уже всё спланировал.

Герман отставил чашку. Лицо его не изменилось, но что-то дрогнуло в уголках губ — то ли презрение, то ли горечь. Он отвёл взгляд к огню и долго молчал. Когда заговорил, голос был ровным, но каждое слово весило больше обычного.

— Ты собираешься устраивать скандал?

— Не вижу смысла. Что это изменит?

— Правильно, — кивнул он. — Скандал ничего не меняет. Он даёт иллюзию контроля, но контроль остаётся у того, кто подготовился. А он подготовился. Ты — нет.

Анна сжала зубы. Он был прав, и от этого становилось ещё хуже. Пять лет брака, а она даже не заметила, как стала разменной монетой в чужой игре.

— Оставайся здесь на несколько дней, — сказал Герман, поднимаясь. — Ему скажем, что помогаешь мне с отделкой второго этажа. А ты пока придёшь в себя и решишь, что делать.

— Что тут решать? — Анна усмехнулась невесело. — Муж меня использовал. Я потратила пять лет на человека, который считал меня банкоматом с функцией домработницы.

— Вот об этом и подумай, — Герман шагнул ближе. Теперь он стоял напротив, и Анна чувствовала исходящее от него тепло — или это был жар камина за спиной. — Не о нём. О себе. О том, как ты оказалась в этой ситуации. И как из неё выйти.

— Вы говорите так, будто это военная операция.

— Так и есть, — Герман впервые за вечер усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Только оружие здесь — твоя голова.

Дверь открылась, впуская холод и запах автомобильных выхлопов. Кирилл вошёл, румяный с мороза, потирая ладони.

— Всё, утряс вопрос, — объявил он бодро. — Завтра подписываем контракт. Отец, у тебя там коньяк остался? Отметим.

Анна смотрела на него. На мужа. На человека, с которым прожила пять лет. Он стоял в двух метрах от неё, живой, до боли знакомый — ямочка на подбородке, мокрая от дождя чёлка, лёгкая небритость, — и она не чувствовала почти ничего. Только пустоту.

— Нет, — сказал Герман. — Анна останется у меня на несколько дней. Поможет с ремонтом. Ты всё равно занят.

Кирилл моргнул. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрение, но оно исчезло так же быстро, как появилось.

— Да, конечно, — он развёл руками. — Я сейчас действительно в завале. Ань, ты не против?

Анна подняла на него взгляд. Спокойный. Почти пустой.

— Не против.

— Вот и отлично! — Кирилл подошёл, поцеловал её в висок. Анна не пошевелилась. — Тогда я, наверное, поеду сегодня, чтобы утром не толкаться в пробках. Ты как?

— Езжай.

Он не почувствовал. Не заметил. Через полчаса его машина скрылась за поворотом, и красные габаритные огни растворились в дожде. Герман закрыл дверь, повернул ключ в замке и прислонился спиной к косяку.

— Ну вот, — произнёс он, глядя на Анну. — Мы одни.

Тишина в доме стала другой. Гуще. Тяжелее. Анна вдруг остро осознала, что стоит напротив Германа — взрослого, непредсказуемого человека, которого она знала пять лет и не знала вовсе. Он смотрел на неё иначе, чем час назад. Или, может быть, это она начала смотреть иначе.

— Я постелю тебе в гостевой наверху, — сказал он наконец. — Там свежее бельё.

— Спасибо.

— Не благодари, — он оттолкнулся от косяка и шагнул к лестнице. — Я делаю это не из вежливости.

Он поднимался первым. Анна шла следом и смотрела на его спину — широкие плечи, уверенная походка. В голове билась одна мысль, которую она гнала, но которая возвращалась снова и снова: почему этот человек, сухой и жёсткий, с которым у неё никогда не было близости, оказался рядом именно сейчас? И почему она чувствует себя в его доме спокойнее, чем в собственной квартире?

У двери в гостевую он остановился.

— Если захочешь поговорить — я внизу, — сказал он. — Если нет — не разбуди.

И ушёл. Шаги стихли. Анна закрыла дверь, прижалась спиной к деревянной створке и медленно сползла вниз, на пол. Слёзы пришли не сразу. Сначала была дрожь — мелкая, противная, бьющая изнутри. Потом подкатил ком к горлу. Она зажала рот ладонью, чтобы не завыть в голос.

Где-то внизу, в гостиной, снова затрещали дрова в камине. Герман не ушёл спать. Он ждал.

И это ожидание было красноречивее любых слов.