Read the book: «Сумеречная зона. Сборник фантастических повестей»

Тело

Глава первая

Ленинградская область, 2038 год.

Алисе Воронцовой как можно быстрее хотелось вернуться домой. В Питер, в свой роскошный пентхаус на Крестовском, за который в своё время она пошла на сделку с совестью и даже исковеркала су́дьбы сразу трёх человек. Ей не терпелось принять душ, чтобы смыть с себя эту провинциальную пыль, разъедавшую, как казалось, её кожу.

Она очень ошиблась, когда решила, что маленькое путешествие длиной в триста километров будет полно́ романтической ностальгии и милоты́. Путешествие в городок, где она родилась тридцать три года тому назад. Вместо романтики её встретили грязные трущобы с разворошёнными воронами помойками, унылые, расплывшиеся от безмерного пьянства ли́ца бывших соседей, ни один из которых её не узнал. Городок детства за долгие двенадцать лет нисколько не изменился. Своим безжизненным видом он навёл на Алису сначала оцепенение, потом тягучую тоску и, наконец, беспричинный страх. На мгновение подумалось, что никуда она из этого города и не уезжала, что ей просто приснилось, будто живёт она в Петербурге. И никакая она на самом деле не звезда с тринадцатью миллионами подписчиков на своём канале под названием «По соседству с Алисой». Ей казалось, что каштановый «Ламборджини» превратится сейчас в тыкву и сказка кончится, оставив её в резиновых сапогах посреди лужи. Город словно засасывал её обратно в своё болото, из которого Алисе удалось каким-то чудом выбраться в настоящий мир. С трудом преодолев паническую атаку, она вдавила педаль газа и рванула с места, разбрызгивая на случайных прохожих ляпки́ радужной от бензина грязи. Даже навестить на кладбище мамину могилку не поехала, — настолько кошмарным сделался даже сам воздух и ядовитая зелень апрельской травы.

Она ехала, почти не разбирая дороги. Думала, что срезает путь коротким маршрутом. Петляла по просёлочным грунтовкам, сворачивая наугад то влево, то вправо, пока не догадалась всё-таки включить навигатор. Навигатор показал, что она едет совсем не в Питер. Алиса по-новой выстроила кратчайший маршрут, выкурила три подряд сигареты и поехала дальше. Но через два часа более-менее спокойной езды запищал топливный датчик и накрылась сразу и мобильная, и спутниковая связь. Напрасно Алиса стучала пальцами по навигатору — тот повторял одну и ту же фразу: «Извините, не могу построить маршрут. Отсутствует связь».

До Питера оставалось километров сто. Если удастся найти заправку, то до сумерек она ещё успеет добраться до вожделенного душа.

Алиса всматривалась в безликие, однообразные виды, надеясь отыскать на горизонте что-нибудь похожее на заправку. Но взгляд её натыка́лся только на одноэтажные магазинчики с тусующимися возле них собаками и бомжеватого вида попрошайками. Спрашивать дорогу у редких прохожих она не решалась — казалось, что те не смогут её понять, будто бы она говорила на другом, не знакомом им языке.

Ей повезло — заправка нашлась через двадцать минут, как раз в тот момент, когда «Ламборджини» готов был окончательно умереть посреди незнакомых улиц.

К удивлению Алисы, когда она подъехала к заправочной станции, к ней сразу же подбежал молодой парень из обслуживающего персонала. Оставив ему заботится о пустом баке, Алиса решила зайти в тут же располагавшееся кафе, чтобы выпить кофе и успокоиться. Она, конечно, не рассчитывала на настоящий кофе, но было уже наплевать — лишь бы в нём нашлось хоть сколько-то кофеина.

Внутри кафе было почти безлюдно. Пара мужиков у барной стойки, не обративших на Алису никакого внимания, и за столиком в дальнем углу — семья с ребёнком, который всё время на что-то очень громко смеялся. Но в целом заведение оказалось довольно уютным и тёплым, без свойственной подобным забегаловкам духоты. Не пахло ни бензином, ни сигаретным дымом, ни химикатами — только лёгкий аромат чего-то вкусного доносился со стороны кухни. Алиса попыталась угадать, что это за запах, перебрала в уме с десяток знакомых ей блюд, но так и не поняла.

Через минуту к ней подошла официантка.

Посмотрев на неё, Алиса опешила. Официантка, как две капли воды, была похожа на неё, Алису Воронцову. На ту Алису, какой она могла бы стать, если бы не получилось вырваться из своего захолустья в Питер. На вид девушке было лет двадцать пять. Полное отсутствие косметики несколько взрослило её, так что, если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то разницы в возрасте не смог бы заметить. На чуть исхудалом лице официантки очень мило смотрелся лёгкий румянец, умные глаза блестели той затаённой и не истраченной энергией, которая не имела выхода в здешних реалиях. По всей вероятности, девушка не увидела в Алисе собственной копии, потому как смотрела хоть и с любопытством, но без всякого удивления.

— Что-то закажете? — спросила она звонким, с лёгкой бархатной хрипотцой голоском.

— Что? — очнувшись от созерцания, встрепенулась Алиса.

— Заказывать что-то будете?

— Неужели ты ничего не замечаешь? — с нескрываемой укоризной спросила Алиса.

— Что не замечаю?

— Посмотри на меня.

— Я смотрю на вас уже полминуты.

— И?

— Что «и»? Жду от вас заказа.

— Господи! — всплеснула руками Воронцова. — Ты серьёзно? Ты в зеркало-то на себя давно смотрела?

— Женщина, — чуть нахмурившись, сказала официантка, — я не понимаю. Какие у вас ко мне претензии?

Алису этот диалог начинал доставать. Мужчины за барной стойкой наконец обратили на неё внимание. Что-то сказали друг другу и усмехнулись. Воронцова попыталась успокоиться.

— Ты не находишь, — сказала она, — что мы с тобой похожи, как сёстры-близняшки?

Девушка наконец по-настоящему осмотрела свою клиентку. Видимо, до этого она глядела так же, как и все официанты — немного сквозь. С годами вырабатывалась такая привычка. Её взгляд скользнул по дорогой стрижке, безупречному маникюру, кашемировому пальто... и в её глазах мелькнуло не понимание, а что-то острое и колючее, будто она увидела не своё отражение, а насмешку над собой. Глаза её слегка округлились, румянец на щеках сделался ещё ярче.

Подумав о сёстрах-близняшках, Воронцова внутренне содрогнулась. Боже! А может, подумала она, и правда у неё имелась сестра, о которой она ничего не знала? Если девушка младше её на восемь лет… Именно в тот период своего детства Алиса целый год провела в деревне у бабушки. Маялась с тамошними пацанами, блуждая от речки до сеновала и обратно. Её мамаша вполне могла нагулять за то время сестричку и даже успеть благополучно спихнуть её в какой-нибудь детский дом. Да нет. Глупости. Совпадение. Не хватало ей ещё одного родственничка плюсом к бесхребетному братцу. Она и брата не стала бы приглашать в Питер, если бы не нуждалась в видеомонтажёре. К тому же брат был неплохим программистом. Правда, не доучился, ушёл с пятого курса, потеряв интерес к учёбе. В жизни он был никчёмен, но как работник был в её бизнесе незаменимым. Свои гонорары она не хотела делить с чужими людьми, да и внутренней кухней своих проектов тоже ни с кем делиться не испытывала желания.

— Впрочем, — стряхнув с себя ворох нелепых мыслей, сказала Алиса, — не важно. Принеси мне кофе. Чёрный. Без сахара.

— Хорошо, — ответила изумлённая девушка и ушла за заказом.

Вернулась она довольно быстро. На её лице уже не было ни следа волнения. И никакого интереса, судя по всему, тоже.

Алиса помотала головой.

— А ты, — решила она снова высказать своё возмущение, — вообще узнала меня?

— Простите, — невозмутимо ответила девушка. — Если позволите, я пойду. Меня ждут другие клиенты.

— Да какие клиенты? — сделав глоток из чашки, усмехнулась Алиса. — Здесь, кроме меня, только пять человек. Те двое мужланов у стойки — на самообслуживании и они не в счёт. А семейка за дальним столиком уже давно собирается уходить. Так ты ответишь на мой вопрос?

— Нет, — в нетерпении выпалила официантка, — я вас не знаю. У меня не было, нет и быть не может знакомых с «Ламборджини».

— А в марках при этом разбираешься.

— Брат в юности был помешан на автомобилях.

— Понятно. — На губах Алисы промелькнула саркастическая улыбка.

От внимания официантки эта реакция не ускользнула.

— Наверно, думаете, — сказала она, — что занимался угоном?

— Какая догадливая. Мысли мои читаешь.

— Он сейчас в Питере. Работает врачом. Ведёт частную практику.

— Вот как, — искренне удивилась Алиса. — Что же не заберёт тебя из этой тмутаракани? Вы с ним ладите?

— Летом езжу к нему в гости. Послушайте… У меня нет желания продолжать диалог. Я ответила на ваш вопрос. До свидания.

— Постой. — Алиса сделала ещё один глоток и с удивлением поняла, что кофе очень хорош. Пожалуй, даже в питерских кофейнях такой не всегда можно найти. Однако вслух она этого не сказала — похвалу Алисы Воронцовой заслужить трудно. Ведь она, если бы захотела, одним своим словом могла бы превратить эту забегаловку в кофейную мекку. А могла бы и вычеркнуть из реальности. Одним ядовитым постом, одной тщательно срежиссированной историей, как делала это не раз. Все эти не знакомые люди в зале не понимают, кто сидит с ними в этот момент по соседству. Вот уж воистину полученная вовремя информация правит миром.

— Вот, возьми. — Воронцова протянула официантке свою визитку. — Поинтересуйся, кого тебе посчастливилось сегодня обслуживать. И слушай… — Она ещё раз внимательно всмотрелась в лицо девушки. — Я обязательно что-нибудь придумаю по поводу нашего с тобой сходства. Это будет весело. Интернет-то хоть в этой дыре есть?

— Есть, — сказала девушка, повертела в руках визитку и убрала в карман фартука. — Только нестабильный.

— А почему такие проблемы?

— Здесь недалеко закрытый объект. Мы думаем, что это из-за него.

— Вы думаете? То есть, ничего не знаете о настоящих причинах?

Девушка ничего не ответила.

Алиса сделала последний глоток.

— Я расплачусь, — сказала она, встала из-за стола и достала из сумочки кредитку. Но в ту же секунду почувствовала, как стали подкашиваться её ноги. Ей почудилось, что вместо твёрдого пола под ней вода, в пучину которой она стремительно начала погружаться. Прежде чем потерять сознание, Алиса успела заметить испуганные глаза официантки и услышать, как с грохотом упал из её рук круглый поднос.

Когда очнулась, вокруг уже столпились все посетители кафе: мужчины из-за стойки, семейка с шаловливым ребёнком, официантка и ещё какой-то парень, возможно, работник из кухни.

— Эй, эй, — склонившись над ней, негромко сказала официантка. — Скорая уже подъехала. Не делайте резких движений.

— Скорая? — с трудом шевеля языком, переспросила Алиса. — На кой чёрт? Отойди.

Она неуклюже, хватаясь то за стул, то за ножку стола, всё-таки сумела подняться на ноги. Толпа в растерянности чуть расступилась. Только знакомая официантка продолжала поддерживать Воронцову под локоть.

Дверь кафе открылась, звякнув колокольчиком, и в помещение ввалились ещё двое мужчин в светло-зелёных халатах.

— Так, — громко сказал один из них. — Что тут у вас? Кому плохо? Соня.

Это имя было обращено к официантке. Видимо, фельдшер был знаком с девушкой.

«Красивое имя», — подумала Алиса.

— Вот, — сказала Соня. — Женщина потеряла сознание.

— Позвольте. — Фельдшер окончательно рассеял толпу, подошёл к Воронцовой и положил тяжёлую руку ей на плечо, подталкивая к стулу. — Вы присядьте пока.

Такая бесцеремонность взбесила Алису. Она смахнула руку фельдшера со своего плеча.

— Руки уберите, — сказала уверенно. — И дайте пройти.

Фельдшер слегка изумился, но на всякий случай сделал шаг в сторону, освобождая для Воронцовой путь к выходу.

Она сделала пару шагов. Голова кружилась. Но оставаться здесь и уж тем более ехать на скорой бог весть куда она не собиралась. У неё есть личный лечащий врач. Через пару часов она будет дома, а завтра проконсультируется по поводу этого нелепого обморока. Эти всё равно ничем не помогут. Откуда здесь взяться хорошим специалистам? Впрочем, скорая приехала очень быстро. А может… Чёрт! Может, все тут в сговоре? И обморок этот неслучаен. Подсыпали что-то в кофе. Отработанная схема, потому и врачи оказались на месте за считанные минуты. Алиса уже с испугом посмотрела на Соню. Но у той был такой вид, что никак нельзя было заподозрить её в такой преступной афере. Уж что-что, а человеческие эмоции и намерения Воронцова научилась считывать на раз-два — годы тусовок среди демонического бомонда оттачивали подобную прозорливость. И всё же холодная волна подступала к вискам, сдавливая горло, и знакомый ужас, против которого бессильны все её деньги и вся её слава, медленно заполнял её изнутри.

— Да расступитесь же наконец! — выкрикнула она. — Дайте пройти.

— Женщина, — растерянно произнёс фельдшер, — я бы вам не советовал.

— Иди в задницу, — прошипела Алиса и, шатаясь, направилась к своему «Ламборджини».

Глава вторая

В полумраке спальни дрожал тёмно-оранжевый огонёк сигареты. Через открытую балконную дверь доносился далёкий лай потревоженной чем-то собаки. Остывший за ночь воздух приятно обжигал плечо Марины Орловой. Май в этом году выдался жарким, к полудню прогревая Невский до плюс тридцати двух.

Марат Волков уже минут десять молчал, пуская в потолок струйки ароматного дыма. Марина смотрела на него и с трудом узнавала. Строгий профиль его скуластого лица больше походил сейчас на античный бюст олимпийца. Если бы не сигарета, то Марат вполне мог сойти за музейный экспонат, случайно оказавшийся с Мариной в одной постели.

Познакомились они два года назад. Орлова тогда сумела раскрыть своё первое громкое дело и тем самым стала известна в тех кругах, куда ноунеймам вход был заказан. Хотя и с некоторой осторожностью, но люди с именами стали присматриваться к её детективному агентству — у каждой из этих персон неизменно водились в шкафу скелеты, иногда появляющиеся даже без их на то воли, и в таких случаях приватное расследование становилось единственной панацеей, избавляющей жизнь от подозрительных артефактов.

Волков обратился с каким-то пустячным делом, которое Марина довольно быстро довела до нужного результата. Потом он позвонил просто для консультации, а через неделю они уже обедали в «Саду» прямо под цветущими яблонями, после чего в этой же самой спальне безудержно занимались сексом.

Не то чтобы Марат сильно нравился Марине. Он, конечно, был мужчиной с характером и с харизмой. При этом красавчик. С перспективным будущим и с деньгами. Но возможности углубиться в свои чувства кое-что Орловой мешало. Волков работал в компании «Неокорп», возглавлял службу безопасности. То есть, участвовал в самых тёмных делах корпорации, подчищал за ней, если та успевала где-нибудь недвусмысленно наследить. А «следила» «Неокорп», надо полагать, постоянно. Потому что то, чем она занималась, не могло целиком и полностью уместиться в рамки закона — так уж устроен человек, что вечно привлекает его запретный плод. «Неокорп» занималась боди-рентой. Это явление стало набирать популярность в самом конце двадцатых годов, сначала не афишируя себя и работая полуофициально. Но уже в две тысячи тридцать третьем приняли закон, разрешавший людям сдавать свои собственные тела́ в аренду теперь легально. Прежде всего это коснулось актёрской среды, поп-идолов и звёзд модельного бизнеса. Повсеместно вытесняемые персонажами, созданными нейросетями, живые артисты не могли найти для себя работу. Театры и корпоративные вечеринки уже не кормили настолько сытно, да и сил отнимали немерено. А те же самые корпоративы для певцов и певичек мало чем отличались от боди-ренты — артистов покупали, как обезьянок, и те вынуждены были так или иначе исполнять все прихоти своих заказчиков.

Успевшие в своё время обрести популярность артисты и модели были самым востребованным товаром. Большое кино и большая эстрада давали шансы для стремительной популярности. За сеанс боди-ренты «Неокорп» расплачивалась щедро. Поэтому, одолжив своё тело на три дня, можно было потом прожить на широкую ногу в течение целого года. И для многих этот постыдный при иных обстоятельствах шаг становился большим соблазном. Разве что для эскортниц это было относительно привычной работой.

Марина презирала тех, кто на такое решался. И презирала «Неокорп» за то, что та предоставляла эту возможность, часто ломая человеческие судьбы, потому что деньги деньгами, а психику невозможно было обманывать постоянно — рано или поздно она давала сбой. И Волков как довольно значимый винтик этой системы тоже внушал Орловой подсознательную неприязнь, хотя оргазмы она испытывала с ним регулярно.

— Слушай, — сказал Марат, прервав своё задумчивое молчание.

— Слушаю, — тихо проговорила Марина и положила ладонь на его горячую грудь.

— У меня есть к тебе предложение.

— Не пугай меня. Я к этому не готова.

— Нет-нет, — усмехнулся Марат, — не в этом смысле. Предложение, касающееся моей работы.

— В охрану к вам не пойду.

Волков развернулся, обхватил сильной рукой её талию и прижал к своему телу. Марина вздрогнула и закрыла глаза.

— У нас, — продолжил Марат, — кое-что случилось. Очень запутанная история. И чтобы её распутать, нужен человек со стороны. Такой как ты.

— А ваши что, не потянут? — Марина открыла глаза и с любопытством посмотрела на Волкова.

— Наши могут быть в этом как-то замешаны. Случай, повторю, очень пикантный и непосредственно касающийся технологий нашей компании. Если причастен кто-нибудь изнутри, до правды будет не докопаться.

— Ты допускаешь, что, если это внутренние интриги, то мне позволят копаться в вашем белье?

— Я прослежу, чтобы позволили.

— Ой ли. — Марина привстала, опёршись рукой о подушку. — Ты серьёзно?

— Более чем.

— Ну хорошо. Рассказывай, в чём там суть.

Марат тоже сел. Достал из пачки новую сигарету, чиркнул зажигалкой.

— Тебе известна Алиса Воронцова? — спросил он.

— Блогерша?

— Да.

— Та ещё стерва. — Марина скинула одеяло и стала надевать нижнее бельё.

— Ты уже собираешься? — удивился Марат.

— Настраиваюсь на серьёзный разговор, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказала Орлова.

— Ладно. Давай продолжим на кухне. Я чертовски проголодался.

Марат тоже оделся, и парочка переместилась в просторную кухню, где их уже поджидал большой чёрный кот, надеясь, что и ему перепадёт ранний завтрак.

— Так что с этой Воронцовой не так?

— Она мертва, — спокойно, как само собой разумеющийся факт, констатировал Волков.

У Марины выскочило из рук яйцо, глухо шлёпнулось об пол и растеклось жёлтой лужицей, к которой тут же подбежал кот.

— Чёрт! — выругалась Орлова.

— Я уберу, — сказал Марат. — Возьми другое.

— Убийство? — спросила Марина.

— Похоже на то.

— Что значит похоже?

— Поскольку о расследовании прошу я, то сама понимаешь, что это дело связано с «Неокорп». Воронцова арендовала тело. Одного актёришки. Так, довольно мелкая в этой среде личность. Арендовала на одну ночь. Однако под утро в «Неокорп» позвонил испуганный актёр и сообщил, что Воронцова мертва. Ладно хоть хватило ума позвонить прежде всего нам, а не в полицию.

Марина слушала внимательно, хмурясь и машинально взбалтывая в стеклянной миске яйца. Ей явно эта новость была интересна.

— Я приехал сразу после звонка со своими спецами. И с чистильщиками. Передавать такое дело полиции, не разобравшись, сама понимаешь, не в интересах компании. На нас и так давят со всех сторон, несмотря на все принятые законы, а тут такое. Воронцова — принцесса звёздных тусовок. И, как ты правильно выразилась, стерва. Фанаты у неё точно такие же. Если «Неокорп» каким-то образом окажется причастен к убийству, то репутацию нашу сотрут в порошок. Как минимум, корпорация сильно разорится и ей полностью придётся поменять собственную политику.

— Так это всё же убийство?

— Антикварный нож по рукоятку вошёл в её сердце. Сама-то как думаешь?

— Антикварный?

— Судя по всему, это тот кухонный нож, которым Шарлотта Корде заколола в ванной Марата. Жан-Поля, — на всякий случай уточнил Волков.

— Ничего себе… Впрочем, вполне в стиле Воронцовой. Полагаю, если бы она согласилась быть убитой, то выбрала бы что-то в таком духе.

Волков пристально посмотрел на Марину. В голове у него промелькнула какая-то шальная мысль.

— И что этот бедолага? — поинтересовалась Орлова.

— Актёр? Тот, разумеется, ничего не помнит. Вовремя отключившийся «якорь» стёр все воспоминания за последние сутки. Он был по-настоящему напуган, растерян, как маленький мальчик. Но на ноже его отпечатки. Да и сам он весь перепачкался в крови Воронцовой.

— А камеры?

— Пусто. Воронцова отключила их ещё с утра. Даже интернет вырубила. Видимо, не собиралась фиксировать то, что планировала делать с этим актёром.

— Всегда хотела узнать, — спросила Марина, — как работает этот «якорь»?

— Думала кого-то арендовать? — улыбнулся Марат.

— Не говори чушь. Просто профессиональное любопытство.

— Я не технарь, — уже серьёзно продолжил Волков. — Но, если упрощённо, то эта титановая штука воздействует на моторику, сковывая волю, и ингибирует гиппокамп, так что стирает кратковременную память. С помощью кортизола.

— Инги… Что?

— Ингибирует. То есть, затормаживает.

— А этот «якорь» как-то программируется?

— Да. Программа запускает виртуальные нейронные связи в определённых участках мозга и полностью переключает на них сознание носителя. В зависимости от запроса клиента, задействуются разные области, чтобы арендованное тело исполняло в основном конкретный сценарий.

— И в основном, — подчеркнула это определение Орлова, — конечно же, сексуальные извращения?

— Ну почему сразу извращения? Секс — да. Это самый распространённый сценарий. Со всеми, разумеется, предосторожностями. Нюансы, конечно, не обговариваются. Диапазон взаимодействия с клиентом у арендуемого тела довольно широк. Но в пределах вменяемости.

— Значит, — задумалась Марина, — этот «якорь» можно как-то взломать?

— Теоретически да. Но в «Неокорп» работают не самые тупые программисты, и ИИ агенты у них высокой пробы. Надеюсь, ты осознаёшь уровень. Они хоть и не исключают взлом, но убеждены, что подобное мог бы провернуть только гений. Их мир довольно компактен — они все знакомы друг с другом. Мы, само собой, прошерстим все подпольные хакерские тусовки. «Якорь» извлекли из тела, специалисты проверяют его на следы взлома. Но это дело не быстрое. А начинать расследовать надо уже сейчас. Времени мало.

— То есть, ты почти не сомневаешься, что убийцей был этот актёр? Как его зовут?

— Артём Горев.

— Не слышала о таком. Но фамилия подходящая для его теперешнего положения.

— Я не сомневаюсь, — уверенно сказал Волков, — что нож побывал у него в руках. Но мне нужен не просто убийца. Мне нужны мотивы и всё то, что за этими мотивами скрыто. И кто.

— А что с трупом Воронцовой?

— Всё зачистили.

— Это произошло…

— В пентхаусе Воронцовой. На Крестовском.

— А Горев сейчас где?

— В «Неокорпе». Я думаю, с него тебе и сто́ит начать.

Марина и Марат молча съели омлет, выпили по чашке крепкого кофе, небрежно поцеловались, и Орлова, вызвав такси, уехала домой, погружённая в мысли о предстоящем деле.

Глава третья

Просьба Волкова вести такое сложное и щепетильное дело не удивила Марину. Рано или поздно что-то подобное должно было случиться — для этого, собственно, Орлова и продолжала поддерживать близкие отношения с Маратом. «Неокорп» была ей интересна не по карьерным причинам. Дело было в другом — Марина хотела воочию убедиться в том, что поговаривали о корпорации «таксисты». Её интересовало грязное бельё, а по возможности ещё и с привкусом крови. Для этого имелись особенные причины, о которых самой Орловой думать с каждым годом делалось всё больнее. Она понимала, в какую игру собирается сыграть с «Неокорп», используя Волкова. Живым примером последствий такой игры была убитая Воронцова. Возможно, блогерша по собственной воле совершила непродуманный ход, либо кто-то со стороны поставил её фигуру не на ту клетку, — это не столь важно, если в итоге ты всё равно умрёшь. Более того, Марина осознавала, что Волков не из дружеских побуждений и не из доверия попросил её этим делом заняться. Просто хотел, чтобы у него были глаза, хотел манипулировать ей, направляя по заранее продуманному маршруту. Сразу выложил ей всё без утайки. Указал на все слабые места́ «Неокорпа», дал понять, что полностью доверяет. Знает она все эти психологические приёмы. Сама ими постоянно пользуется, беседуя со свидетелями и подозреваемыми. А случись что — и Марат подставит её без зазрения совести. Ведь чувствовал, что она ему не откажет. Иначе не рассказал бы так много в первом же разговоре. И был прав, чёртов ублюдок! Марина невольно улыбнулась, обозвав Марата ублюдком. Отчего-то стало приятно. Хоть и ублюдок, но ведь свой, можно сказать, ручной.

Приняв душ и переодевшись в строгий костюм, Марина спустилась на лифте вниз. У неё имелся автомобиль, но водить она не любила, предпочитала пользоваться метро либо вызывала такси. Вызвала и теперь.

Волков встретил её у входа в «Неокорп». Главный офис компании располагался в «Ладога-Сити» — сорокаэтажное здание в сотнями офисов, с подземной парковкой и со своей собственной энергоструктурой.

Артёма Горева расположили в комнате, больше походившей на бокс для психически буйных: стены, обшитые мягким материалом, два кресла и тумба, тоже запрятанная под маты.

— Не буду мешать, — сказал Марат и вышел, закрыв дверь.

На секунду Марину оглушила непривычная тишина.

Она с любопытством посмотрела на молодого парня, сидевшего в кресле и качавшегося взад и вперёд всем телом. Тот в свою очередь бросил на Орлову рассеянный мимолётный взгляд, в котором не было ни надежды, ни любопытства.

— Здравствуйте, — сказала Марина.

Парень ничего не ответил.

— Меня зовут Марина Орлова. Я частный детектив, и мне хотелось бы обсудить с вами некоторые детали случившегося.

— Случившегося? — перестав качаться, переспросил Горев. — Как странно вы это определили. Случившееся… Действительно. То, что случилось, уже не повернуть вспять.

Артём первый раз решился посмотреть на Марину по-настоящему. Секунды три он сверлил её чёрными глазами, словно пытаясь узнать.

— Я убил человека, — сказал он. — Давайте называть это убийством.

Слава богу, подумала Марина, что не пришлось долго искать ключи для контакта — Артём внезапно сам проявил, хоть и странную, но инициативу.

Лицо его было бледно, особенно в сочетании с густой щетиной, успевшей отрасти за то время, которое он провёл в этом изоляторе. Мешки под глазами, белки́ в мелких кровавых прожилках, слегка дрожащие пальцы. Парень явно пребывал в стрессе. Не того уровня он актёр, чтобы так убедительно отыгрывать подобную роль. Впрочем, не известно, какие методы использовали люди из «Неокорпа», успевшие, разумеется, его допросить.

— Обстоятельства требуют, — сказала Марина, — чтобы дело наше двигалось как можно быстрее. Я не прокурор и не адвокат. Моя задача — выяснить все нюансы, предшествовавшие этой трагедии.

— Убийству, — снова пробормотал Горев.

— Убийству, — повторила за ним Орлова. — Только ни вы, ни я не можем однозначно утверждать, что убийцей были именно вы.

— Не сама же себя она убила, — встрепенулся Артём.

— Поверьте, вариантов может быть много. Возможно, я покажусь вам чересчур молодой, чтобы утверждать, что в моей практике случалось и не такое. Но это так. Случалось. И не один раз.

— Я уже обо всём рассказал людям из «Неокорпа».

— Я не имею к «Неокорпу» никакого отношения. Я — человек со стороны, и мне не успели передать то, что вы им говорили. Мне, собственно, и не нужно. Хочу услышать историю из первых уст. Вы должны понимать.

— Да. Понимаю. — Артём тяжело вздохнул. — Но… Мне… Знаете… Я понимаю и ещё кое-что. Поскольку я нахожусь не в полицейском участке, то и адвоката у меня не будет. Получается, что, даже если и выяснятся какие-то иные детали убийства, я отсюда всё равно не смогу выйти. Так ведь? Для «Неокорпа» я, если и не убийца, то никому не нужный свидетель. А это одно и то же.

— Если не вы прямой виновник убийства, — сказала Марина, садясь в другое кресло напротив Артёма, — то я вас вытащу.

Горев болезненно усмехнулся.

— Кто вы? — сказал он. — Кто вы, чтобы тягаться с «Неокорп»? Это невозможно. Никак невозможно.

— Если вы не видите свет в конце туннеля, — промолвила Марина, — то это не значит, что туннель не имеет конца.

— Да-да, — чуть слышно сказал Горев и снова начал качаться.

— Так вы готовы со мной сотрудничать?

— Спрашивайте. С чего начать?

— Начните с начала. Что заставило вас пойти на этот шаг — сдать в аренду своё тело?

— Что за вопрос? Это так важно?

— Всё важно. Любая деталь.

Артём задумался.

— Я актёр. Вряд ли вы знакомы хоть с одной из моих ролей. Но всё же. Я заканчивал Щукинское. У меня были хорошие перспективы.

— Не сложилось?

— Можно сказать и так. Был самоуверен и ветрен. Это уж как водится. Успел сняться в трёх малобюджетных фильмах. А потом… По большому счёту актёры моего уровня, то есть без имени, не особо стали нужны. Нас просто заменяли цифровыми болванками. Сами знаете, как сейчас в этом бизнесе. Жена стала от меня отдаляться.

— Вы женаты?

— Был. Развелись полтора года назад. Но у меня дочка. И я должен ей помогать. Учёба, дополнительные занятия, кружки́, секции… Всё такое. Я сам этого хотел. С дочкой у нас сохранились прекрасные отношения. Вот, собственно, и все причины. Я ведь думал, что мне повезло. Меня заказали уже на третий день после того, как я пришёл в «Неокорп» со своей анкетой.

— Вы знали своего нанимателя?

— Воронцову? — Горев сморщился и помотал головой. — Нет. Этого, я предполагаю, и не положено знать.

— Как всё происходило?

— Вы имеете в виду сам сеанс?

— Да.

— Сначала вживили в затылок «якорь». — Артём машинально дотронулся до затылка. — Сказали, когда он включится, чтобы я был готов. В смысле, собран. «Якорь» включился ровно в назначенное время.

— Когда?

— Четырнадцатого мая. В шестнадцать со́рок.

— И что дальше?

— Дальше я ничего не помню. Не помню, как добрался до пентхауса Воронцовой. Может, сам. Может, меня доставили до её дома. Очнулся возле её тела. Все руки и рубашка были в крови. Из груди у неё торчал кухонный нож. Я был в шоке. Минут десять просидел около тела, не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Потом начал немного соображать. Позвонил на номер, который мне оставили в «Неокорп» на случай непредвиденных обстоятельств.

— Позвонили со своего мобильного?

— Нет. Мобильного у меня не оказалось. С мобильного Воронцовой. Он лежал рядом с её телом, не был заблокирован.

— Тело было уже холодным?

— Что?

— Вы пытались проверить, жива ли она?

— Да что вы. Нож торчал в сердце по самую рукоятку. Полагаете, что при таких обстоятельствах кто-то мог выжить?

— Значит, не проверяли?

— Нет. Решил, что она… мертва.

— Вы в таком состоянии смогли вспомнить телефонный номер?

— Он простой. Три семёрки. Но даже их я вспомнил не сразу. Несколько раз набирал случайные цифры. А вы совсем ничего не знаете о процедуре?

— Для меня важнее, что знаете вы. Что произошло после?

— Приехали люди из «Неокорпа».

— Как быстро?

— Минут через пятнадцать. Может быть, через двадцать. Я не считал.

— Сколько их было?

— Четверо. Или пятеро. Не могу точно сказать. Один, видимо, их начальник, сразу стал осматривать все комнаты. Поднимался даже на террасу на крыше. Я так понимаю, искал видеозаписи.

— Нашёл?

— Этого я тоже не знаю. Это я задним числом говорю. В тот момент я не пытался анализировать.

— В пентхаусе Воронцовой много комнат?

— Два этажа. Мы были внизу. Там помню только входную дверь. Вернее, это был лифт. Я так понимаю, что он поднимается прямо с парковки. Была ещё одна дверь, но что за ней, я не знаю.

— Эти люди вам что-то говорили, когда вошли? И как вообще они сумели попасть в квартиру без магнитного ключа и без биометрии?

— Ничего не сказали. Двое из вошедших сразу надели на меня наручники и увели. Привезли сюда. Я не сопротивлялся и не задавал никаких вопросов. А как они сумели войти, это вы спроси́те у них. Я этому вовсе не удивляюсь.

— А что с телом Воронцовой?

— Что было дальше, не знаю. При мне тело не трогали.

— Вы говорили, что вас допрашивали. Что конкретно хотели узнать?

— Спрашивали, какие мотивы у меня могли быть. Встречался ли я раньше с теми, кто уже имел опыт аренды. Откуда узнал о боди-ренте. В общем, давили, чтобы я сознался в умышленных намерениях.

— И что вы сказали?

— А что мне сказать? Не было у меня мотивов. Я не знал нанимателя. И ни с кем никогда не встречался из тех, кто сумел с помощью этого заработать.

— Неужели не было интересно?

— Было. Но никто не любит о подобном распространяться. Даже если бы я попытался узнать, никто бы мне ничего не сказал. У меня не особо много друзей. Если не сказать, что вообще ни одного по-настоящему близкого. А узнал, как и большинство, из рекламы и громких обещаний.

— Жена знала о том, что вы собираетесь делать?

— Нет конечно. Зачем? Мы с ней редко общаемся. Дочка приезжает ко мне сама. Раз в неделю.

— И дочке не намекали?

— Боже упаси. Чем позже она узнает о существовании боди-ренты, тем лучше. Вы же наверняка знаете… — Горев остановился.

— Что знаю?

— Все эти слухи.

— Какие именно?

— Бросьте. Не можете не знать. Не стану озвучивать. Мы же с вами в логове «Неокорпа», и нас сейчас наверняка прослушивают.

— В этом я даже не сомневаюсь, — согласилась Марина. — Ладно. Упустим эти нюансы, поскольку они к вашему делу отношения не имеют.

— Не имеют.

— Может быть, попробуете вспомнить и другие детали?

— Какие?

— Не знаю. Самые на первый взгляд незначительные. Пусть хотя бы запахи. Ощущения. Обрывочные воспоминания. Что-нибудь в этом роде.

Горев опять задумался. Зажал между коленями сложенные ладони.

— Помню привкус металла на языке в тот момент, когда отключился «якорь».

— Он отключился в положенное время?

— Да. При других обстоятельствах меня в пентхаусе уже не должно было быть.

— Вкус металла… Ещё что?

— Шум лифта.

— Он приближался или удалялся?

— Наверное, удалялся, потому что звук его пропал очень быстро. Впрочем, мне могло показаться. В голове шумело.

— Это всё? Совсем никаких воспоминаний о самом сеансе?

— Никаких.

— А «якорь» когда и где извлекли?

— Здесь же. Сразу пришёл человек с инструментом и вытащил эту штуку. Вы серьёзно думаете, что убийцей мог быть кто-то другой?

— Пока слишком мало деталей. Работы предстоит много. Не ждите от меня версий прямо сейчас.

— Извините, — сказал Артём, — я забыл ваше имя.

— Марина.

— Марина, — Горев умоляюще посмотрел на Орлову. — Пообещайте, что вытащите меня отсюда. Я должен хотя бы увидеться с дочкой. Я ей необходим. Чёрт с ними, с деньгами. Мне ничего не нужно. И я не убийца.

— Когда я только вошла, вы были уверены в обратном.

— Да, может быть, я и убил Воронцову. Но не по своей воле. Мне подобное не присуще. Поверьте. Это просчёт «Неокорпа». Сбой в их программе. Я, разумеется, ни словом никогда не обмолвлюсь об этом, даже под пытками. Я стану молчать. Вытащите меня отсюда!

— Успокойтесь, Артём! — повелительным тоном сказала Орлова. — Не паникуйте раньше времени. Так или иначе я докопаюсь до сути. А обещать могу только одно — я приложу все свои силы, чтобы распутать дело. Есть предчувствие, что всё сложится для вас хорошо.

— Правда?

— Если вспомните что-то ещё, любую мелочь, дайте знать через начальника службы безопасности. Его зовут Марат Волков. Договорились?

— Конечно. Я постараюсь.

Марина встала и протянула Гореву руку. Тот вскочил с кресла и крепко её пожал. Ладонь его была холодной и неприятно скользкой от пота. Марина постаралась ничем не выдать свою неприязнь к этому жалкому бедолаге. Всё время одно и то же — вечно сваливают свои проблемы на то, что старались ради детей. Глупые люди.

— До свидания, — сказала она, развернулась и вышла.

Глава четвёртая

Оказавшись в коридоре, Марина достала из кармана салфетку и вытерла руки. Стряхнула с себя образ эмпатичного детектива, поискала глазами Волкова. Тот стоял в конце коридора возле приоткрытого окна и курил.

Ей не хотелось быть чёрствой и не хотелось до такой степени презирать Горева. Во-первых, требовалось быть объективной. А во-вторых, её истинная натура, если отбросить все успевшие нарасти колючки, была далека от цинизма. Однако, рано начав самостоятельную жизнь и всего добившись исключительно собственными усилиями, Орлова хорошо знала, что быть в этом мире мягкой и сентиментальной означало только одно — рано или поздно ты окажешься на обочине жизни. И всё же жалость к несчастному актёру, как цветок посреди ледяной пустыни, маячил яркими лепестками на белом фоне, и от этого Марине сделалось неуютно.

— Как? — бросил в её сторону Волков, когда она подошла.

— По первому впечатлению, Горев здесь такая же жертва, как и Воронцова.

— Ты не слишком спешишь?

— Это, — поправила себя Марина, — не вывод. Всего лишь ответ на твой вопрос. И было бы лучше, — добавила она, — если бы вы перевели Горева хотя бы в свой хостел. Ведь у вас же полно пустующих капсул. К чему все эти предосторожности, как в психушке?

— Мне показалось, что он способен себе навредить в таком состоянии. Перестраховался на всякий случай. Да и не много ли будет чести для убийцы?

— А ты сам с выводами не спешишь?

Марат улыбнулся.

— Помилосердствуй, Марат. Ничего он с собой не сделает. У него есть ради чего цепляться за жизнь.

— Уверена?

— Уверена. К тому же в нормальной обстановке он сможет вспомнить куда больше деталей.

Волков поморщился, выбросил в окно сигарету и протянул Марине чёрную папку, которую всё это время держал в руке.

— Что это?

— Досье Воронцовой. Ознакомишься. Там всё, что может пригодиться для дела. В обычной сети этого не найдёшь.

Марина пролистала первые три страницы и сразу же наткнулась на интересный факт.

— У неё есть брат? — спросила она.

— Да. Без него она была бы как без рук. Снимал, монтировал её видео, занимался всеми техническими вопросами. Эмоционально они не были особо близки. Воронцова полагала, что просто из благородства содержит никчёмного братца. Он, в свою очередь, на что-то большее не претендовал.

— Он знает?

— Нет. Но, думаю, уже в панике, потому что уже на три дня утратил с сестрой связь. Самое время устроить с ним встречу, пока он на взводе. Если, конечно, ему не известно больше, чем нам с тобой.

— Полагаешь, он может быть как-то причастен к её убийству?

— Единственный прямой наследник всех её миллионов.

Орлова посмотрела на часы.

— Где мне его найти?

— На Ваське. Там у Воронцовой отдельная студия. Формально. По факту — самый обыкновенный жилой коттедж. Хочешь прямо сейчас? Могу подбросить.

— Да нет. Спасибо. Поеду туда на своей. А ты как-то предупреди его, чтобы ждал часам к трём гостей.

— Хорошо. На вечер какие планы?

— Марат! — Марина строго посмотрела на Волкова. — Давай с этим повременим. Ты же знаешь, когда я в работе, то становлюсь стервой.

— Это мне и нравится в тебе больше всего. — Волков попытался прижать Марину к себе, то та отстранилась.

— Пока, — сказала она. — Я дам знать, когда буду готова.

— Сучка, — в шутку прошептал Марат.

— Подонок, — ответила ему Марина, но улыбаться не стала.

«Обычный» коттедж Воронцовой оказался трёхэтажным особняком, в котором можно было бы разместить целую школу. Все подходы к нему контролировались видеокамерами, по территории бегали два добермана и здоровенный охранник. Этому детине доставило удовольствие видеть, что собаки напугали Орлову.

Первый этаж дома целиком занимала непосредственно студия. Она была поделена на несколько компактных павильонов, в одном из которых Орлова и обнаружила брата Воронцовой, Дмитрия. Тот занимался съёмкой полуобнажённой девицы, настолько юной, что у Марины от удивления приподнялись брови.

— Дашульчик, — сказал Дмитрий девице, — на сегодня всё. Вечером я тебе вышлю файлы. Ну и… Как договорились. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила девушка, сгребла руками свою одежду и выбежала из павильона.

Дмитрий оказался невысоким, рано начавшим лысеть мужчиной с тощим, слегка вертлявым телом. Глядя на Орлову, он постоянно щурился, точно прицеливался внутренним объективом, чтобы сделать её идеальный снимок. В павильоне было довольно прохладно — в левом углу работал большой вентилятор, видимо, для создания иллюзии ветра. Однако лоб Дмитрия при этом блестел то ли от пота, то ли оттого, что он отполировал его, постоянно разглаживая руками.

В этот раз Марина решила одеться иначе, не как на встречу с Артёмом: чёрный замшевый бомбер, потёртые и рваные на коленках джинсы, небрежная причёска и небольшие ка́ффы на носу и на левом ухе. Она боялась не угадать, но, трижды перечитав характеристику брата, всё же рискнула. И, на первый взгляд, не ошиблась.

— Дмитрий, — протянул ей руку мужчина. — Кто-то из «Неокорпа» предупредил о вашем визите. Кажется… что-то хищное. Волков. Так?

— Да, — кивнула Орлова. — Марина, — она пожала его руку.

Ладонь Дмитрия была сухой и горячей, а само рукопожатие вялым.

— Где мы с вами поговорим?

— Да без разницы. Долго я вас не задержу. У меня только пара вопросов, касающихся вашей сестры.

Дмитрий на секунду замер и ещё пристальней посмотрел на Орлову.

— О сестре? Пойдёмте в гостиную. Здесь довольно прохладно.

— Как пожелаете, — согласилась Марина.

По винтовой лестнице они поднялись на второй этаж. Марина понимала, что вовсе не из-за прохлады Дмитрий пожелал сменить локацию, а лишь затем, чтобы дать себе время подумать, прежде чем начнётся разговор о сестре. Марат оказался прав — брат уже паникует, на три дня потеряв с Воронцовой связь. Довольно скользкий тип. И чересчур озабоченный своей безопасностью. Все эти видеокамеры и собаки… К чему такие предосторожности? У Воронцовой, конечно же, имелось много врагов, но брат, насколько успела понять Орлова, не был человеком публичным. Если и доставляло ему удовольствие фотографировать девочек, то это не повод, чтобы ему физически навредить. Эти модельки наверняка сами выстраивались в очередь к Воронцовой, чтобы та дала им шанс засветиться в нужное время и в нужном месте.

В гостиной, как её назвал Дмитрий, атмосфера была совсем другая: наваленные невпопад вещи, старые, ещё катушечные, магнитофоны, соседствующие с современными музыкальными центрами; даже граммофон, уткнувшийся рупором в стену, точно врач, стетоскопом проверяющий дыхание дома. В обстановке не наблюдалось никакого порядка и никакой логики. И если это то место, где Дмитрий чувствовал себя защищённым, то это многое о нём говорило: либо он был неразборчив и не проявлял интереса к внешнему лоску, либо умело скрывал от других за всем этим бардаком самые важные для себя вещи. Впрочем, могло быть и первое, и второе одновременно.

— А вы не похожи на детектива, — заметил он, когда они поднялись наверх.

— Зато, — Марина обвела руками комнату, — можно подумать, что вы тусили когда-то с самим Феллини.

— Мне нравится, — никак не отреагировал на комплимент Воронцов.

— Нравится беспорядок или работа?

— Нравится думать, что я занимаюсь настоящим искусством. Не подумайте, что я фанатею от девочек. У меня широкие взгляды. И знаете… Можете обращаться ко мне на «ты». Мы не французы.

— Как скажешь, — согласилась Марина, однако не предложила, чтобы и Дмитрий «тыкал» ей в разговоре. Образ образом, а дистанцию требовалось пока держать. Воронцов пытался взять ситуацию в свои руки, выстроить удобную для себя линию диалога.

«Ну уж нет, — подумала Орлова. — Ничего у тебя, лысый, не выйдет».

— Присаживайтесь. — Дмитрий показал на кресло, как раз возле того самого граммофона.

— Я, пожалуй, постою, — отказалась Марина. — А лучше похожу, осмотрю всё это богатство. Не против?

— Как пожелаете, — с неудовольствием, но без обиды ответил Дмитрий. — Так что там с моей сестрой?

— Когда ты контактировал с ней последний раз?

Дмитрий изобразил на лице задумчивость.

— Дня два назад. Может быть, три. А что?

— При последнем разговоре она не делилась с тобой никакими планами?

— Почему вы всё время повторяете это слово?

— Какое?

— Последний.

— Обычное слово. Так делилась или нет?

— Не помню. Она, собственно, никогда не посвящала меня в свои идеи. Я выполнял только техническую работу, когда идея была на стадии исполнения.

— Она часто пользовалась услугами боди-ренты?

— Думаю, да. И другим девушкам помогала с портфолио. Но ведь это законно. Разве нет? В чём дело? Не понимаю.

— Три дня назад она заказала сеанс. Но он прошёл не совсем по её плану.

— Как это понимать? — Дмитрий начинал щуриться всё сильнее, словно хотел прожечь в бомбере Марины дыру.

Марина остановилась возле жестяных коробок с тридцатипятимиллиметровыми плёнками и стала читать надписи на этикетках. Вернее, делала вид, что читает. На самом деле она думала, стоит ли ей прямо сейчас прибегнуть к крайней мере, которую она припасла на крайний случай. Для получения необходимой ей информации могло уйти времени куда больше, чем у неё было. Да и приятного во всей это тягомотине с хождением вокруг да около было ещё меньше. Марат, возможно, и не одобрил бы этот шаг, но ей на мнение Марата плевать — у неё свой метод и потому она будет действовать так, как сама посчитает нужным.

— Почему вы молчите? — вывел её из задумчивости Дмитрий.

— У тебя, я смотрю, — сказала Марина, приподняв одну из коробок, — имеются интересные раритеты.

— Что?

— Твоя сестра мертва, — выпалила Орлова и повернулась к Воронцову, наблюдая за его реакцией.

Тот не отвёл взгляд, продолжая прожигать её бомбер. Однако прищур его сделался теперь шире, а лицо за секунду будто покрылось пылью — стало серым, как жестяные коробки, которые лежали перед Орловой.

— Как это мертва? — тихо промолвил Дмитрий. — Вы разыгрываете меня?

— Разве из «Неокорп» тебе об этом не сообщили?

— Так вы серьёзно? — Дмитрий вскочил с дивана, на котором сидел, провёл рукой по лысине, отчего последние волоски на голове вздыбились, за мгновение сделав мужчину лет на десять ещё старше.

— Но… Как это связано с «Неокорп»? Не понимаю. Что случилось? Несчастный случай? Или она перешла дорогу не тем людям? Вы можете объяснить?

— Дима… — Марина постаралась произнести его имя как можно мягче. — Я и так, судя по всему, поделилась с тобой лишней информацией. Я полагала, что ты в курсе.

— Да как же… Да как же в курсе? То есть, вы думали, что я знаю, но при этом веду себя так, словно ничего не случилось? Да вы понимаете, что это конец?! — он уже почти прокричал эту фразу. — Алиса!

— Слушаю, — раздался женский голос откуда-то справа, из-за нагромождения кассетных магнитофонов. — Чем я могу помочь?

Дмитрий вздрогнул, его лицо стряхнуло серую пыль и стало теперь белым. Даже Марина слегка испугалась, силясь понять, что ещё за внезапный собеседник оказался в гостиной.

— Выключись, — громко произнёс Дмитрий. — Дура!

Голос принадлежал умной колонке, которая совершенно не к месту тоже оказалась «Алисой». Но это будто отрезвило Дмитрия и разом сбросило с него маски, которые он бесконечно мог примерять.

— Вы же понимаете, — продолжил он. — Если нет Алисы, то нет и меня. Что мне без неё делать? Если здесь замешана «Неокорп»… Почему они ничего не сказали? Когда это случилось? Три дня назад?

— Да.

Дмитрий стал рассеянно расхаживать вдоль дивана.

— Нет. Постойте. Сейчас. — Он достал из кармана мобильник, что-то там поискал и протянул его Марине. — Посмотрите. Как это объяснить?

Орлова взяла телефон. На экране появилась Алиса Воронцова, оповещавшая своих фанатов о том, что собирается на неопределённое время покинуть северную столицу.

«Не знаю, — говорила она, — куда теперь занесёт судьба. Можете попробовать найти меня на Бали или в развалинах Мохенджо-Даро. А может, я спрячусь в одном из тибетских монастырей. Найти меня будет непросто. И скажу честно — не хочу, чтобы кто-то меня искал. И на то есть свои причины. Я выйду на связь сама, когда и если буду готова. Прощайте».

Об этом Марат не сказал Марине ни слова.

— Когда появилась запись? — спросила Марина.

— Сегодня. За час до вашего приезда. Как вы это мне объясните? Она не оставила мне ни денег, ни доступа к банковским счетам, ни даже ключа от своего пентхауса на Крестовском. Всеми денежными потоками управляла только она. У меня нет ничего. Без неё я полный ноль.

— Может, — предположила Марина, — это отложенная трансляция? Сегодня утром она не могла ничего записать. Ты уж поверь.

— Ну да… Ну да, — пробормотал Дмитрий и уже обеими руками схватился за голову. — Мираж. Конечно. Вот же я идиот. Они включили мираж.

— Что?

— У «Неокорп» существует протокол «Мираж». Вот для таких именно случаев. Если они хотя притормозить дело, то создают цифровой аватар. Так они могут морочить голову фанатам Алисы целую вечность. Я… Нет. Что же мне делать? А вы видели её труп? Вы уверены, что она мертва?

— Дима… Такими вещами не шутят. И о них не говорят, когда не уверены на все сто.

— То есть, вы полагаете, что я могу быть как-то причастен к её смерти?

Удивительно, что эта очевидная мысль пришла в голову Дмитрию только теперь, ошарашив его ещё сильнее. Его глаза уже выглядели обычной величины, от привычных щёлок не осталось следа.

— Ты — прямой и единственный наследник Алисы. Было бы странно исключать тебя из подозреваемых.

— Из подозреваемых в чём? Разве её убили?

Марина ничего не сказала.

— Бред, — всплеснул руками Воронцов. — Если включили «Мираж», то делу не дадут ход. Знаю я… Пройдёт какое-то время, и Алису объявят без вести пропавшей где-нибудь в джунглях Мьянмы. А если не будет тела, то не будет и никакого наследства. Волокита может растянуться на годы. А я не продержусь на плаву и четырёх месяцев, потому что у меня нет своих средств. Я в этой клетке никто. Из всего, что вы видели, мне принадлежит только эта вот рухлядь. Я вообще не должен в этих обстоятельствах говорить с вами. Если меня подозревают. Но у меня нет денег даже на хорошего адвоката. Меня арестуют? Что мне делать, Марина?

— Помогать следствию. Это же очевидно. Никто тебя не собирается арестовывать. Я пришла, чтобы задать тебе лишь пару вопросов. Полагала, что тебе известно об убийстве сестры.

— Значит, всё же убийство… Плохо. Всё очень плохо.

— Тебе не знакомо имя Артём Горев?

Дмитрий опять вздрогнул.

— Знакомо?

— А этот каким образом здесь замешан?

— Знакомо или нет?

— Знакомо.

— Вот как… Это уже интересно. И откуда ты его знаешь?

— Актёр. Был актёром. С перспективами. У Алисы с ним были когда-то шашни.

— Шашни?

— Давно. Тогда я только первый год у неё работал. Она его продвигала. Выбила для него пару неплохих ролей. Мы с ним неплохо сдружились. Хороший парень. Ничего плохого сказать о нём не могу. Ну… Не всем удаётся преодолеть медные трубы. Знаете… Первая слава, она может так вскружить голову, что потеряешь ориентиры. Но это ведь всё понятно. Человеческое. И я понимал.

— Так что же потом случилось?

— А что случилось… Обычное дело. У Алиски появился новый фаворит. Горев взбрыкнул. И она его уничтожила.

— В каком смысле?

— Перечеркнула его карьеру. Это она умеет лучше всего. Умела. Он и на меня обозлился. С тех пор мы с ним больше не виделись. Это он убил?

— А вот об этом я говорить не в праве. Скажу лишь то, что он фигурирует в этом деле. Но какова его роль, пока неизвестно.

— У Алисы много похожих историй. Она как перчатки меняла таких Артёмов. Возвеличивала и бросала на самое дно. Играла людскими судьбами. Особенно в последнее время. Я уже не успевал запоминать имена. Выходит, так же и со мной поступила. Но мне не на что обижаться. Я был счастлив. По крайней мере, до вашего сегодняшнего визита.

— У нас мало времени, — сказала Марина. — У тебя, насколько я теперь понимаю, его ещё меньше. Поэтому тебе придётся помочь, чтобы Алису рано или поздно официально объявили погибшей и похоронили по-человечески.

— А это возможно?

— Возможно. Если мы станем действовать правильно.

— Что от меня требуется?

— Ответить на мой второй вопрос. Первый был об Артёме. Я знаю, что когда-то ты был неплохим программистом.

— Был.

— Вращался в определённых кругах. Так?

— Мои студенческие годы были довольно бурными.

— Как думаешь, сложно было бы взломать «якорь»?

— Блокиратор памяти?

— Да.

Дмитрий снова сел на диван. Пригладил на голове волосы. Теперь лицо его покрывал лёгкий румянец. Марина тоже присела на краешек кресла, предложенного ей в самом начале.

— Думаю, — сказал Воронцов, — почти невозможно.

— Почти?

Дмитрий пожал плечами.

— Я, по крайней мере, не смог бы провернуть такой фокус. Вы же понимаете, что в «Неокорп» работают самые лучшие кодеры. Да и мощности их ИИ несопоставимы с теми, к которым есть доступ у простых смертных.

— И всё же?

— У меня не было близких знакомых среди хакеров.

— А среди знакомых знакомых?

Дмитрий снова прищурился.

— Время, — поторопила его Орлова. — Время.

— Был у нас на соседнем курсе один гений. О нём ходили легенды. Этот, уверен, смог бы и не такое.

— И кто он?

— Кот.

— Кот?

— Да. Так его все называли.

— Можешь меня с ним свести?

— Это непросто, — помотал головой Дмитрий.

— Но возможно?

— Работает глубоко в даркнете. Я могу выйти на цепочку людей, которые, возможно, смогут до него достучаться. Но обещать не могу.

— Постарайся. Для меня это очень важно. Это реально ускорило бы процесс.

— Понимаю. Я попробую. Только имейте в виду, что он очень странный.

— Это как?

— Не знаю деталей. Говорят, что странный. И не всякая встреча с ним заканчивается удачно. Если он почувствует для себя опасность, то вся ваша жизнь может полететь к чёрту. В цифровом мире он бог. Или один из богов, но в любом случае не самый последний. А цифра теперь управляет всем.

— Я не представляю опасности ни для него, ни для тебя. Я только хочу помочь.

— Перестаньте. То, что я имею возможность выйти на подобного человека, только добавит подозрений в мою сторону. Я же не идиот. Но я знаю, что ни в чём не виновен. Только поэтому и откровенен.

— Моё расследование, — сказала Марина, — не имеет цели обелить «Неокорп», если она напрямую в этом замешана. Ты, конечно, не поверишь мне, но я не тот человек, руками которого можно разгребать жар.

— Отчего же, — Дмитрий искоса взглянул на Марину. — Могу и поверить. Оставьте мне свой контакт. Я сообщу, если найду способ.

— Договорились.

Глава пятая

Дело с каждым часом всё более осложнялось. Могла ли Алиса встать на пути у «Неокорп»? Могла. Её патологическая самоуверенность, её непомерные амбиции, её природная спортивная злость, — всё это рано или поздно грозило затмить разум и бросить вызов самому дьяволу. В таком случае Волков говорил куда меньше, чем знал. Он ни словом не обмолвился о протоколе «Мираж», так же как умолчал и о старых счётах Артёма к Алисе. Проверял, сумеет ли Марина сама до этого докопаться? Не утратила ли свои таланты? Горев тоже предстал в новых обстоятельствах не такой уж и жертвой, если, конечно, Дмитрий заранее не заготовил для Орловой эту наживку. Но если всё же не лгал, то мог ли Артём простить такое Воронцовой? Мог ли забыть и смириться с концом актёрской карьеры? Да и сам Дмитрий непрост. Все описывали его рохлей, неудачником, запутавшимся в подоле своей сестры. Отчасти оно так и выглядело, но этот парень совсем не дурак. Орловой казалось, что если бы он по-настоящему захотел избавиться от её опеки, то непременно нашёл бы способ. Но сколь бы ни унижало его такое зависимое положение, он чувствовал себя человеком вполне реализованным в своих творческих интересах. Как знать, куда бы привела его судьба, останься Воронцова в живых. В любом случае пазлы пока не складывались а понятный узор — работы предстояло больше, чем ещё вчера могло показаться.

Вернувшись домой и поужинав на скорую руку, Марина углубилась в изучение досье Воронцовой, из которого до того не успела пролистать и половины. Ничего особо интересного из оставшейся информации Марина не извлекла. Разве что стал яснее масштаб потребления Алисой услуг «Неокорпа». За последние два года она арендовала шестнадцать тел. Без видимой закономерности, спонтанно, на разные сроки — от семи часов до максимальных трёх суток. На аренду она тратила солидный бюджет — надо полагать, что это как-то должно было для неё окупаться. Воронцова женщиной была крайне практичной — вряд ли она покупала больших звёзд только из удовольствия потешить своё эго. Нетрудно было догадаться, что технология «якоря», как и большинство всех продвинутых технологий, досталась гражданскому сектору от военных. «Якорь» мог заменить легендарную сыворотку правды и полиграф в одном флаконе. Наличие в затылке «якоря» лишало памяти о сеансе, но не тех знаний, которые касались прошлого жизненного опыта. Иначе не было бы никакого смысла таскать с собой по закрытым вечеринкам арендованные тела́ — на окружающих они должны были производить впечатление абсолютно вменяемых людей, а не зомби, способных выполнять только простые команды. При умелом манипулировании из них можно было вытащить то, что они прятали даже от себя в самых дальних своих шкафах, и с помощью такой информации внедряться в такие круги, где при иных обстоятельствах оказаться было бы невозможно. Пусть бы кто-нибудь попробовал отказать — компромат у Воронцовой всегда имелся.

Марина позволила себе пойти на двойной риск. Во-первых, рассказала Дмитрию больше, чем тот должен был знать. Он, конечно, трус и вряд ли решится ради наследства конфликтовать с «Неокорп». Но по наивности и невольно вполне может создать проблемы. Что-нибудь, к примеру, ляпнет не там и не тому человеку. Марат эту её самодеятельность не одобрит. Мысль о Волкове сладкой волной прокатилась по животу. Напрасно отказалась от встречи. Сейчас бы не помешал тупой, безудержный секс. Именно такой, который умеет устроить этот самец. Разом стряхнула бы с себя все эти наведённые страхи, ещё крепче привязала бы к себе Марата и даже, может быть, вытянула бы из него то, что он продолжает скрывать. Взяла бы его в аренду без помощи «Неокорпа». Впрочем, и он мог вполне почувствовать, что Марина дала слабину. Нельзя. Какое-то время нужно держать Волкова на длинном поводке. А этот внезапный порыв молодого организма можно легко удовлетворить в ду́ше.

Но что же там во-вторых? Ну да. Во-вторых, Дмитрий мог вести свою игру — и тогда гипотетическая встреча с Котом могла быть просто ловушкой или подставой. Но зачем думать об этом сейчас? Просто нужно держать в уме и продолжать двигаться к цели.

Марина закрыла досье и выключила компьютер. В душ.

Окончательно разомлев в ванной, она почистила зубы, поставила на зарядку телефон и, не одеваясь, забралась под одеяло, уже через минуту забывшись глубоким сном.

В пять утра её разбудил звонок. Она с трудом открыла один глаз, посмотрела на экран — звонил Волков.

— Алло, — сказала она, включив громкую связь. — Ты чего так рано?

— А ты куда пропала? Вчера весь вечер тебе звонил. Что-то случилось?

— Да? Я не слышала. Да и легла пораньше. Устала.

— Нормально у тебя всё?

— Нормально.

— Поговорила с братом?

— Поговорила.

— И?

— И… продолжение следует. Марат, ты хочешь, чтобы я отчитывалась о каждом своём шаге? Могу скидывать тебе каждый вечер видеодневники.

— Я просто переживал. Не злись.

— Ты про последнюю трансляцию Воронцовой знаешь?

— Да. Уже видел.

— Это «Мираж»?

Марат на несколько секунд замолчал.

— Нет. Давай не будем по телефону. Если хочешь, встретимся сегодня и обсудим наши дела.

— Нет потому что нет? Или потому что не телефонный разговор?

— Нет потому что нет. Не пришлось. Она сама постаралась.

— Сегодня не могу встретиться. Есть одно неотложное дело. Давай завтра. Окей?

— Как скажешь. Ладно. Отдыхай. Пока.

— Пока.

Марина выбралась из-под одеяла, обула тапки, накинула лёгкий халатик и пошла умываться.

Сегодня была суббота. А это значило, что, как и всегда раньше, ближе к обеду ей необходимо зайти в «Скворечник». «Скворечником» в народе называли третью психиатрическую больницу, недавно вернувшую себе имя цесаревича Александра. Располагалась она на другом конце Питера от того места, где жила Марина. Нужно было на метро добраться до «Удельной», а там уже минут пятнадцать пешком.

Настроение улучшилось. На улице во всю светило солнышко. Жара спала. Из прошлогодней травы тут и там уже выглядывали ростки мать-и-мачехи и желтели первые одуванчики. Галдели грачи. Голуби суетливыми стайками сновали возле выхода из метро. Послать бы к чертям всю эту работу, купить домик на берегу озера, завести ретривера и ни о чём лет двадцать не думать, занимаясь хозяйством. Марина вздохнула, улыбнулась и тут же нахмурилась. Да какое там… Она уже давно на этой подводной лодке, и увольнительную никто не даст. Если бы она могла переживать исключительно о себе, тогда ещё можно было бы о чём-то подумать, как-то подкорректировать собственную судьбу. Но ей было о ком беспокоиться помимо своей персоны. Для того она теперь и стояла в приёмном отделении «Скворечника», в очередной раз выписывая пропуск, чтобы пройти в женский корпус. Однако сегодня девушка в регистратуре как-то слишком долго возилась. Марина вежливо её поторопила, но та, рассеянно извинившись, взяла мобильник и вышла в соседнее помещение, плотно прикрыв за собой дверь.

Марине стало тревожно. Раньше не случалось такой волокиты. Машинально она посмотрела на экран своего телефона. Потом открыла список пропущенных вызовов. Звонил только Марат. Четыре раза. Но то было вчера. За сегодня ни одного звонка не отображалось.

Через пять минут из коридора, ведущего в другой вестибюль, появилась женщина, подошла к Марине и тихонько тронула её за плечо. Орлова вздрогнула и обернулась. В женщине она узнала главврача, Елизавету Петровну.

— Марина Андреевна, добрый день, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

У Орловой защемило в груди.

— Что-то с сестрой? — спросила она.

— Пойдёмте. По дороге в корпус я всё объясню.

Они вышли на улицу. Солнце теперь не казалось таким ярким. Шагов пятьдесят они прошли молча. Наконец Елизавета Петровна собралась с мыслями и сказала:

— У нас в женском корпусе уже неделю меняют окна. Обычно на палату у рабочих уходит одна смена. Сами видели — окна большие, плюс ещё решётку нужно установить. Но в палате Анечки два окна, и рабочие за вчера не успели — оставили новое окно без решётки. Об этом они не посчитали нужным уведомить никого из начальства. Но, с другой стороны, кто бы мог подумать, что в голову ей может прийти такое.

— Да что случилось? — не утерпела Марина. — Скажите, наконец, в чём проблема? Что ей пришло в голову?

Елизавета Петровна остановилась.

— Она сбежала.

— Куда сбежала? Зачем?

— Мы вам с утра звонили. Хотели предупредить. Но вы не отвечали на звонки.

— Да не было никаких звонков. Я только что проверяла.

— Ну… Может быть, у нас неверный контакт.

Марина вспомнила, что оставляла свой номер ещё три года назад, когда была Логиновой, а не Орловой. А после того, как сменила фамилию, ликвидировала свой старый номер. Совсем вылетело из головы.

— Да, — сказала она. — У меня новый номер.

— Вот, — словно это всё объясняло, развела руками главврач.

— Но зачем Ане куда-то бежать? Её что-то тревожило? К ней кто-нибудь приходил, кроме меня?

— Нужно смотреть в журнале посетителей. Я пока не запрашивала его. Но я обязательно проверю и вам сообщу, если вы оставите свои новые координаты.

— Вот возьмите, — Орлова протянула свою визитку. — Но где она достала одежду? Убежала прямо в больничном халате?

— И этого не могу знать.

— Ну хоть что-нибудь вы можете? У вас же кругом видеокамеры. Смотрели?

Елизавета Петровна нахмурилась.

— Так получилось, — сказала она, — что в это же время у нас меняют систему видеонаблюдения. Вы не переживайте. Даже если ей удалось выбраться за территорию, то куда она может пойти? Она знает ваш адрес?

— Нет. Откуда? Она никогда не была у меня дома.

— Да… — задумчиво протянула главврач. — Тут целиком наша вина. Простите. Когда Анечка найдётся, мы непременно компенсируем вам все эти неудобства.

— Если, — уточнила Марина.

— Что?

— Если вернётся. Она же по сути большой ребёнок. Не мне вам объяснять её состояние. Каждый, кому не лень, сможет её обидеть. Если это вообще не похищение.

— Похищение? — испуганно переспросила Елизавета Петровна. — Да бог с вами. Зачем кому-то похищать вашу сестру? Впрочем, можете сейчас же обратиться в полицию. Пока что мы этого не делали. Хотели прежде поговорить с вами. Дадут ориентировку — и, уверена, Аня отыщется в два счёта.

— Не нужно! — выпалила Орлова. — Я сама этим займусь. У меня есть для этого возможности.

— Да, — кивнула Елизавета Петровна, — я уже прочла на визитке. Вы — детектив.

«Как же некстати, — подумала Марина. — Не хватало ещё, чтобы на этот шум прискакал Волков. Об Ане ему знать не нужно. Не просто же так Логинова стала Орловой. Ну сестричка… Подставила ты меня по-полной».

Анна всегда была неспокойным ребёнком. В душе её вечно что-то протестовало. Протестовало по любому поводу, а чаще и вовсе без причин, просто потому, что хотелось протестовать. А когда подросла Марина и в силу своего рассудительного характера стала любимым чадом, Анна почти не появлялась дома. Приходила только затем, чтобы поесть и переночевать. Поначалу на её частое отсутствие не обращали внимания, но потом мать решила исправить ситуацию и всячески начала доставать своими поучениями и обидами Аню. Та ей отвечала и всегда держала удар. Это противостояние закончилось тем, что из семьи ушёл отец. Обычно он не встревал ни в какие разборки, держался на расстоянии, тихо занимаясь хозяйством. Наверное, Марина пошла характером в папу. А однажды, когда Анна три ночи подряд не появлялась дома, исчез и отец. Как выяснилось чуть позже, нашёл где-то в Гатчине другую женщину и даже на бракоразводный процесс прислал адвоката, сам не решившись подставляться под гнев супруги.

После этого мама часто стала прикладываться к бутылке. Замкнулась. Потеряла интерес и к дому, и к работе, и даже к Марине.

Анна вернулась домой спустя три месяца. Исхудавшая, опустошённая, в чужой, больше походившей на обноски, одежде. На тот момент ей было семнадцать. Вернувшись, она не сказала ни слова. Мать тоже ни о чём не стала допытываться. А Марину всё происходившее в доме просто пугало. Так они и жили ещё месяц, точно три безмолвные тени, не видящие и не слышащие друг друга.

Однажды ночью у Анны случился кризис. Она что-то мычала и металась в постели, не в силах открыть глаза. Липкий пот насквозь промочил и её сорочку, и одеяло, температура перевалила за тридцать девять. Пытаясь хоть как-то привести сестру в чувства, Марина заметила, что на затылке её запеклась свежая рана. Уже тогда она знала о существовании боди-ренты. Знала о том, что в затылок устанавливают какой-то чип, так что она не ошиблась, решив, что совсем недавно Анна сдала своё юное тело в аренду. Марина поспешила рассказать об этом маме. Та, к счастью, пришла в себя. Девочку отвезли в больницу. Целую неделю они по очереди дежурили в палате Анны. Мать даже перестала пить. Врачи поставили совсем неутешительный диагноз: ПТСР в результате психологической травмы и физического насилия. Анна утратила дар речи, не узнавала родных. Её умственные способности вместе с бунтарским нравом испарились. Оправившись от нервного истощения, она стала вести себя, как семилетний ребёнок. Мама хотела было дать этому делу ход, даже обратилась в прокуратуру. Но некоторое время спустя у них дома появились двое доброжелательных мужчин и убедили её в том, что не стоит так сильно беспокоиться о случившемся. Сказали, что Аня не сегодня-завтра поправится при должном уходе, для чего передали маме конверт, плотно набитый свеженькими купюрами. Она рассудила, что такой поворот — это единственное, что может уберечь и её, и обеих дочерей от ещё большей беды. Подписала какие-то документы и отправила Анну в «Скворечник», в отдельную палату с особым уходом. Перевела на расчётный счёт больницы приличную сумму на несколько лет вперёд, а на оставшиеся деньги снова продолжила запивать своё несчастье спиртным. В конце концов допилась до того, что умерла за кухонным столом, прямо возле бутылки.

Четырнадцатилетнюю Марину хотели передать на попечение в интернат, потому что, как выяснилось, и отец к тому времени умудрился скончаться. Но, к счастью совершенно потерянной девочки, дальняя родственница (двоюродная сестра мамы) изъявила желание позаботиться о Марине до её совершеннолетия. И Марина Логинова переехала в Павловск, в просторный дом, где, помимо тётки, жил её муж Григорий, кот Дёмка и спаниель по кличке Кулон. Григория Марина видела пару дней в месяц, поскольку тот гонял на дальняк фуры. Дёмка гулял сам по себе, а Кулон слыл исключительным домоседом, так что особенно подружиться с собакой не получилось. Тётка только первое время старалась уделять девочке больше внимания, но потом как-то всё пошло само по себе — тётка занималась своей жизнью, а Марина своей. Тёплых отношений между ними так и не установилось. И как только Марине исполнилось восемнадцать, она сразу сбежала в Питер, поступила на юридический и после этого ни разу своей родственницы не видела. Да и та не проявила к дальнейшей судьбе Марины ни малейшего интереса.

Когда завершилась учёба, деньги, переданные когда-то на содержание сестры, благополучно закончились, и Марине пришлось заботиться об Ане самой, работая лишь с одним выходным, который неизменно был посвящён визиту в «Скворечник». К тому времени сестра вполне могла говорить. Правда, их разговоры чаще всего сводились к её почти бессмысленной болтовне о вымышленной реальности, которую она себе успела создать. Лишь изредка Аня впадала в ступор, хмурилась и спрашивала, когда наконец Марина отомстит за неё «этим подонкам»…

Глава шестая

— Зачем мы вообще идём в палату? — спросила Марина.

— Мы ничего не трогали, когда обнаружили, что Анечки нигде нет. Возможно… Вы же знаете, она последние четыре года записывала каждый свой день.

— Знаю.

— Возможно, — продолжила свою мысль главврач, — её дневник подскажет, куда она собиралась.

В этот момент у Марины вздрогнул мобильник. Пришло сообщение.

Орлова дёрнулась, открыла его и некоторое время не могла понять, что оно означает. Сообщение пришло с неизвестного номера и содержало только три строчки: в первых двух были числа, по шесть в каждой, а в третьей — слова: «Сегодня, в 13:02».

Когда Орлову наконец осенило, она скопировала цифры и ввела их в окно с картами как координаты — на карте отобразилась красная перевёрнутая капля. Марина увеличила область: указанное место находилось недалеко от «Скворечника», километрах в трёх северо-западнее. Это был заброшенный комплекс старого завода железо-бетонных изделий. Орлова посмотрела на часы: до назначенного времени оставалось тридцать минут — она вполне успевала, если пойти прямо сейчас, отложив чтение дневника. Второго шанса встретиться с Котом точно не будет. И эти «13:02» однозначно указывали на то, что пунктуальность имеет решающее значение.

— Простите, — сказала Марина. — Я срочно должна бежать.

— Но дневник…

— Вы могли бы отправить его сегодня вечером на мой адрес курьером?

Елизавета Петровна с удивлением уставилась на Орлову.

— Да. Конечно.

— Спасибо. — Марина развернулась и быстрым шагом направилась к выходу с территории.

В указанной в сообщении точке она была даже чуть раньше. На всякий случай ещё раз проверила входящие сообщения — в списке ничего не добавилось. Мысли в её голове носились, как встревоженные летучие мыши. Что если Аня сунется в «Неокорп»? Вообразит себя Матильдой и доберётся как-то до «Ладога-Сити». Понятное дело, что ничего у неё из этой затеи не выйдет. Люди Волкова быстро разберутся, кто она такая и откуда свалилась. И тогда разговор с Маратом предстоит очень тяжёлый. Впрочем, вероятнее то, что Аня направится к их старому дому. Это единственное место, которое она наверняка вспомнит. Только ни до́ма того уже давно нет, ни даже улицы. Теперь там новый микрорайон с современной инфраструктурой. В первую очередь Марина стала бы искать сестру там. Но встречу с Котом отменить нельзя. Прости, Анечка. Ведь всё это, по большому счёту, ради тебя.

Из-за бардака, царившего у неё в голове, Орлова даже не успела подумать об опасности и уязвимости своего положения. Она стояла посреди каких-то пыльных развалин, в бетонной коробке без крыши, стены которой были сплошь разрисованы и исписаны словами от самых неприличных до совершенно чуждых даже этому апокалиптическому пространству. Пугающую картину завершала потрёпанная инвалидная коляска, сиротливо лежавшая на левом боку возле стены.

Дмитрий, если начать фантазировать, мог выкрасть её сестру, чтобы представить Волкову, а заодно подставить и Марину, и Кота, дав повод Марату подозревать детектива в том, что смерть Воронцовой — это исключительно месть за поломанную судьбу Ани. Однако Орлова была не тем человеком, которого фантазиями можно сбить с толку. Интуиция её молчала. И вместо того, чтобы бояться, она повторяла про себя фразу, неоднократно слышанную от своей тётки в Павловске: «Глаза боятся — руки делают». Пожалуй, это было единственным, за что Марина по-настоящему благодарила свою тётю. Волкова бояться — в «Неокорп» не ходить. А Дмитрий на подобное не способен. И точка.

Марина снова посмотрела на часы. Время будто застыло на 13:01. Орлова точно оцепенела, вглядываясь в две мигающие между цифрами точки. Вот-вот должен был появиться Кот.

Кота Марина почувствовала. Почувствовала спиной. Оторвавшись от циферблата, она медленно обернулась. Но увидеть успела только быстро приближавшуюся фигуру с чёрной балаклавой на голове. Перед лицом Марины вынырнула рука с баллончиком. Из его сопла с громким шипением вырвалась струя жидкого газа. И Марина потеряла сознание…

… Плотный сладковатый запах. Это первое, что почувствовала Марина, когда очнулась. Голова, как ни странно, была ясной. Случившееся не оставило после себя ни страха, ни смятения, ни даже удивления. Странное ощущение. Будто она всего лишь уснула и потому происходящее не вызывает вопросов.

Орлова сидела в той самой инвалидной коляске, которую заметила опрокинутой возле стены. Она приподняла руки. Нет, не привязаны. Посмотрела вниз — ноги тоже оставались свободны. Длинное узкое помещение, где она теперь находилась, казалось частью того же заводского комплекса, потому что ни старые стены, ни ржавые детали коммуникаций не отличались от тех, что видела Орлова на точке встречи. Но её внимание привлекло вовсе не это. Всё помещение было декорировано до такой степени необычно, что Марина окончательно решила, что спит. Мягкий, похожий на неоновый свет — розовый и голубоватый — лился со всех сторон. Но источником его были не электрические приборы, а диковинные растения. Они устилали пол, лианами по стенам заползали на потолок; подобно сталактитам, свисали сверху, а некоторые, похожие на грибы, будто и вовсе парили в воздухе, медленно покачиваясь и шевеля пластинчатым исподом своих шляп. Такого Орлова не видела никогда, разве только в кино. Она попыталась встать, но ноги её не слушались.

«Что я тут делаю, — пронеслось в голове. — Зачем мне всё это?»

Память медленными толчками начала возвращаться. Кот! Она же пришла в назначенное им место. Потом баллончик с каким-то газом. И теперь она здесь.

Как только Орлова подумала о Коте, в противоположном конце этой оранжереи появился тёмный силуэт человека. Свет падал на него так, что лица Марина не могла рассмотреть. С обеих сторон головы таким же силуэтом различались кошачьи уши. Орлова не могла в это поверить. Что за театр? Наконец до неё дошло, что это вовсе не уши, а волосы, заплетённые таким образом, что образовывали этот причудливый контур. Уложенные в два хвоста, они прятались за спиной. И вообще… Этот человек без сомнения был женщиной. И причёска, и невысокий рост, и мягкость неторопливых движений, — всё указывало на это. Кот — это женщина?! Вот так сюрприз.

Минуты две обе они молчали, разглядывая друг друга. Правда, Орлова продолжала видеть лишь силуэт, сама при этом освещённая, помимо растений, ещё и старым ламповым монитором, вплетённым в лабиринт биолюминесцентных лиан и мерцающим чёрно-белой рябью помех.

— Вы Кот? — не выдержала этого затянувшегося молчания Марина.

— Кот, — ответила женщина. При этом её слегка искажённый голос прозвучал сразу со всех сторон. Впрочем, вполне можно было понять, что он, как и силуэт, женский.

«Может, — подумала Марина, — это какая-то голограмма?»

— Мне это не снится? — спросила она на всякий случай. — Вы реальны?

— А вы? — эхом отозвалась тень.

— Я полагала, что Кот — это мужчина.

— И почему же?

— Дмитрий представил вас так…

— Кто такой Дмитрий?

— Знакомый. Сказал, что вы с ним учились на параллельных курсах.

— Не думаю, что это так. Но ваша просьба о встрече до меня всё же дошла. И, как видите, я перед вами. Вы частный детектив?

— Да. Расследую убийство, в котором фигурирует технология «Неокорп». Мне хотелось задать вам только один вопрос. Скажите, возможно ли взломать «якорь»? Вы же понимаете, о чём я?

— Вас привела ко мне подобная ерунда? Или существует более веская причина?

— Мне необходимо мнение лучшего из специалистов. Это очень важно.

— Нет ничего, что нельзя было бы взломать. «Якорь» не исключение.

— Это сложно?

— Смотря для кого.

— Например, для вас.

— Для меня нет. Но я не стала бы заниматься подобной чушью, если вы намекаете на мою причастность.

— Нет-нет. Вы неверно меня поняли. С чего бы мне вас подозревать.

— Мне такое не интересно. А если бы вдруг заинтересовало, то поводы были бы на грани жизни и смерти. Посмотрите вокруг. Разве это место похоже на логово примитивного хакера?

— Скорее, — сказала Марина, — на ботанический сад.

— Взгляните на растение слева от вас. Вам этот сорт знаком?

Марина посмотрела налево. Чуть слышное гудение исходило как раз оттуда. Вряд ли этот экземпляр можно было назвать растением. Внешне оно напоминало раскидистый папоротник, только соткано было будто из прозрачного снега, из тоненьких ледяных кристаллов, которые, касаясь друг друга от лёгкого сквозняка, издавали тихие звуки. А над каждым листочком нависала, подрагивая и ни с чем не соприкасаясь, маленькая бледно-жёлтая капля. Она словно стремилась взмыть вверх, но сила притяжения не хотела её далеко отпускать.

— Никогда такого не видела, — сказала Марина.

— Это Селенофора. Не переносит солнечный ультрафиолет. Питается отражённым светом. Как и я, они здесь в чужеродной среде. Первое из моих лунных растений.

— Лунных?

— Да. Когда-то на луне торжествовала самая настоящая жизнь. Такая же, как у нас. Вы знали?

— Нет.

— В одной из партий лунного реголита мне удалось обнаружить первую спору. Она чудом сохранила потенциальную жизнеспособность. К тому же оказалась спорой Селенофоры — праматери всех лунных растений. А справа, чуть дальше, Ампело́псис. Посмотрите. Приблизьтесь к нему. Не бойтесь. Крутите колёса. Это несложно.

Марина послушно покатила коляску по свободному от растений участку. Цветок, на который просила обратить внимание собеседница, тоненькими ножками вырастал из стены. Каждый из его ростков, извиваясь и расширяясь на конце светящейся розовым сферой, испускал едва различимый лучик. Рядом с ним сладкий запах, который первым уловила Марина, когда очнулась, делался особенно ярким. Он будто стирал из сознания тревожность, переживания, страх, сожаления и обиды. Орловой на секунду стало так хорошо, что она снова забыла, для чего сейчас находится здесь. Её рука невольно потянулась к розовым сферам, и те тоже будто насторожились, готовые к тактильному контакту со своим гостем.

— Осторожней, — снова со всех сторон раздался голос Кота. — Прикосновение выключит вас из реальности и унесёт в прошлое. В ваше прошлое. В самые тёмные его уголки.

Марина отдёрнула руку. Такая перспектива её всё-таки напугала.

— Для чего всё это? — спросила она. — И зачем вы мне рассказываете об этом?

— Хочу, чтобы вы поняли, что по-настоящему для меня важно. Вам никогда не хотелось сбежать из этой реальности?

— Не думала о таком, — честно призналась Орлова.

— А я всю жизнь об этом мечтаю.

Силуэт Кота на пару секунд исчез, а потом внезапно появился из-за золотистых цветов, похожих на подсолнухи, метрах в восьми от Марины. Но лица женщины она всё равно не смогла увидеть.

— А это, — сказала та, погладив тяжёлые бутоны «подсолнухов», — Люцифер Ауреус. Вырабатывает достаточно энергии, чтобы питать всё необходимое мне оборудование. Вы ведь в курсе, что на Луне уже пять лет существует наша первая колония-поселение?

— В курсе.

— Никогда не хотелось стать частью нового человечества?

— Нет. Чем вас не устраивает старое?

— Оно исчерпало себя. Вам так не кажется?

Этот вопрос пробудил в памяти образ Марата. Вот уж кто был типичным представителем этого «старого человечества». Во всей его полноте. А сама она разве не того же пошиба? Орловой сделалось неуютно. Точно сидела она сейчас не в одном из заброшенных цехов завода, а в зале суда, а вместо присяжных вершили её судьбу все эти ауреусы и селенофоры во главе с призрачной тенью. Она стряхнула с себя наваждение. Хотела гневно стрельнуть глазами в сторону непрошеного судьи, но силуэт снова исчез, появившись через мгновение в дальней части оранжереи.

— Рано или поздно, — продолжила свою мысль собеседница, — вы себя уничтожите. Осталось не так долго. Ситуация вынуждает меня торопиться с отъездом. По некоторому стечению обстоятельств у меня появилась возможность успеть в срок. Моя ботаническая программа как раз подошла к концу. Так что видимся мы с вами, возможно, последний раз. Впрочем… Может быть, я ещё назначу вам новую встречу. От вас тоже кое-что зависит.

— От меня? В каком смысле?

— Я ответила на ваш главный вопрос? — Кот решила сменить тему.

— Да. В целом ответили. «Якорь» можно взломать. Осталось выяснить, взломали ли тот конкретный имплант, который стал причиной моего интереса.

— Его носитель жив?

— Жив.

— Он что-нибудь говорил о своих ощущениях после того, как отключился модуль?

— Сказал, что почувствовал привкус металла на языке. Больше ничего.

— Этого достаточно. Его «якорь» был взломан.

— Вы сделали однозначный вывод, исходя из такой мелочи?

— А в вашей работе разве мелочи не имеют порой решающего значения?

— Да… Наверно, вы вправе так говорить. В этой области вы, а не я специалист.

— Если вам нужны другие доказательства, то можете поискать. Хороший хакер не оставит следов. Уверяю вас, спецы из «Неокорпа» ничего не найдут.

— А как можно осуществить взлом?

— Вам рассказать всю технологию?

— Нет. Я так понимаю, что это можно сделать дистанционно?

— Вполне. Для полноценной работы «якорь» должен синхронизироваться с серверами «Неокорпа» для контроля данных. Когда чрезмерно возбуждаются зоны мозга, отвечающие за страх, стресс — за любую отрицательную эмоцию, которая не была заранее прописана в сценарии, — то компания по протоколу обязана отключить имплант. Во время такого сеанса хакер перехватывает сигнал и от имени «Неокорпа» посылает свой пакет с нужными ему модификациями.

— А насколько дистанционно это возможно сделать?

— Думаю, в радиусе двухсот метров. Зависит от локации. Прохождению сигнала могут мешать толстые стены или перекрытия. Если, конечно, не было возможности заранее изменить программу напрямую из «Неокорп».

— Понятно.

Хоть вся эта фантасмагория с Котом и была похожа на какой-то постмодернистский спектакль, у Марины не нашлось поводов не верить этой загадочной женщине. Может быть, её образ и был создан с помощью голограммы, но растения-то были реальны. Орлова кожей чувствовала их энергетику. Если Коту удалось воскресить в земных условиях лунный ландшафт, то не доверять её талантам было бы глупо. Но что если это лишь последствия от воздействия того газа, которым её усыпили? Что если это и правда какой-то наркотический трип? Марина снова взглянула на розовые сферы ампелопсиса, колыхавшиеся совсем рядом. Она всё же рискнула — протянула руку и дотронулась до одного из ростков…

… До боли знакомые запахи. Темнота. Сквозь оконные занавески едва просачивается лунный свет. Тень от цветка герани в горшке, как на экране, шевелится и начинает походить на голову лопоухого человека на тонкой шее. Справа, у противоположной стены спальни слышатся протяжные стоны. Шуршит одеяло. Сердце беспокойно бьётся в груди, предчувствуя надвигающуюся беду.

Марина выскакивает из постели, делает два шага и оказывается у кровати сестры. В жёлтом, похожем на мочу свете видит, как блестит её мокрое от пота тело. Бретелька с прилипшей к коже сорочки оборвана, болтается на животе; правая грудь обнажена, и на ней, точно нарисованные углём, три синяка отпечатались от чьей-то жадной руки.

— Аня! — Марина трясёт сестру за плечо. — Аня! Проснись!

Та на мгновение замирает, но после снова начинает метаться. Длинные волосы спутанными прядями прилипают к губам. Она вгрызается в них зубами и начинает рвать. Густые ресницы на секунду поднимаются, но за ними только белки глаз. Зрачков не видно, и от этого лицо сестры делается похожим на лицо утопленницы. Веки снова опускаются, дрожат, как крылья божьей коровки. Это невыносимо. Сколько это ещё будет продолжаться?!

— Аня! Аня! — Марина уже кричит. Вытаскивает изо рта сестры волосы. Вырванные с корнем локоны устилают уже всю подушку. Одной рукой берёт её голову за затылок и чувствует ладошкой что-то липкое и горячее. Отдёргивает руку. Смотрит. И видит кровь.

— Мама! — кричит она не своим голосом. — Мама! — И выбегает из спальни…

… Снова эта инвалидная коляска. Только уже нет никакой оранжереи. То же место, где была назначена встреча. Ужас от только что заново пережитой сцены ещё минуту не отпускает. Марина забыла название всех цветов. А Кот предупреждала, что тот, который воскрешает воспоминания, лучше не трогать. Кот… Это было на самом деле? Ей не хочется верить.

Марина попыталась встать. На этот раз ноги были послушны. Шатаясь, она сумела выйти из этой бетонной коробки. Остановилась. Прижалась спиной к стене. Поискала в кармане свой телефон. Мобильник на месте. Посмотрела на время. Тринадцать сорок. Прошло всего полчаса? Из кармана выпал какой-то клочок бумаги. Марина нагнулась, подняла его. Но это не бумага. Это побледневший и усохший лепесток того «подсолнуха», который якобы питал энергией логово призрачного Кота. Выходит, не показалось…

Телефон зазвонил. Марина даже не вздрогнула, словно ждала этот звонок. Номер показался знакомым. Дмитрий?

— Да, — сказала она в трубку.

— Марина. — Это точно его голос.

— Дмитрий? Ты?

— Я. Вам нужно приехать ко мне.

— Зачем?

— Вы сейчас одна?

— Одна. Что случилось?

— У меня ваша сестра.

И снова никакого удивления. Только не ясно, радоваться этому или нет.

— Как это понимать?

— Я случайно наткнулся на неё возле вокзала. Мы… В общем, это долго объяснять. Вы лучше приезжайте прямо сейчас.

— С ней всё в порядке? Как она?

— Да-да. С ней всё хорошо. Мы выпили чаю, и сейчас она легла отдохнуть.

— Я еду.

Марина окончательно пришла в себя. Сбросила вызов. Сверкнула в пустоту глазами.

— Я убью его, — произнесла вслух, — если он затеял игру.

Глава седьмая

Дмитрий встретил Марину возле ворот. В этот раз выглядел он усталым, его пружинистая походка и резкие движения испарились, сменившись нескладной медлительностью.

— Где она? — сразу спросила Орлова, как только вышла из такси.

— Всё ещё спит.

— Объяснишь мне? Что за странная встреча?

— Вы, я вижу, продолжаете подозревать меня в чём-то?

— Но согласись, что это довольно странное совпадение. Утром моя сестра пропадает, а после обеда оказывается в твоём доме.

— Я был удивлён не меньше вашего.

Из глубины территории с громким лаем неслись в их сторону знакомые уже доберманы. Марина невольно прижалась плечом к Дмитрию.

— Максим! — крикнул тот. — Гера! Угомонитесь!

Собаки замерли на месте, навострив уши и нюхая воздух.

— Не бойтесь, — добавил он. — Они только с виду такие. А в душе — сама доброта. Гулять! — снова он приказал животным.

Те тут же бросились прочь, игриво толкая друг друга в мускулистые бока.

— На вокзале, — продолжил Дмитрий, — я заметил знакомое лицо. Знаете, я никогда не забываю тех, с кем хоть раз приходилось работать. В студии. Когда-то Аня была одной из первых моих моделей.

— Моделей? — удивилась Марина.

— Давно это случилось. Но я её вспомнил. Окликнул. Она меня не узнала. Вид у неё был довольно странный. Одежда будто с чужого плеча. Поведение совсем рассеянное. Я поинтересовался, не нужна ли ей какая-то помощь. Хоть и не сразу, но в конце концов она рассказала мне о своём побеге из… из клиники. Когда речь зашла о сестре Марине, которая работает детективом, я тут же всё понял. В те давние времена она была не такой. Я помню её дерзкой, самоуверенной, по-хорошему злой. А сейчас…

— И много она успела тебе рассказать?

— Что вы имеете в виду?

— О «Неокорпе» что-нибудь говорила?

— Нет. Да я и не спрашивал. Я же всегда понимал, для чего таких девочек приводят ко мне в павильон. Хорошее портфолио нужно для того, чтобы выставить себя на смотрины. Для боди-ренты.

— И тебя это не смущало?

— В начале я был наивен. Ведь девушки идут на это добровольно. Никто их не принуждает. Это их выбор. Так я думал. Не вдавался в подробности, не ковырялся в мотивах. А когда зародились первые сомнения, то было уже поздно. Втянулся, стал целиком зависим от Алисы. Это «Неокорп» сделал её такой?

— Что? — Марина не поняла вопрос.

— Аню. Она словно ребёнок. Простите… но… эта клиника и это её поведение…

— Да. Это связано с «Неокорпом». Но несколько лет назад было куда хуже.

— Мне жаль.

Марина пристально посмотрела на Дмитрия. Вид его и правда показался ей виноватым. Он говорил искренне.

Между тем они поднялись на третий этаж. Дмитрий приоткрыл дверь гостевой спальни. Марина заглянула в комнату. Аня лежала на широкой кровати, укутанная по пояс пледом. Глаза её были закрыты. Орлова решила пока не тревожить сестру.

Дмитрий тихонько прикрыл дверь.

— Пускай ещё поспит? — спросил он.

— Пусть.

— Вы голодны?

— Нет. Но сегодня чертовски устала. Я бы выпила кофе, если можно.

— Конечно. Пойдёмте на кухню. У меня есть кофе-машина.

Молча они спустились на кухню. Дмитрий сварил кофе. Передал одну чашку Орловой.

— Вам удалось встретиться с Котом?

Марина с удивлением поняла, что на последние полчаса Кот вовсе вылетел у неё из головы.

— Удалось.

— И как?

— До сих пор, — сказала Марина, — не могу поверить, что это было на самом деле.

— Я предупреждал, что он очень странный.

— Она.

— Что?

— Кот — это она.

— Вот как… — Дмитрий на мгновение замер.

— Выходит, — сказала Орлова, — она не училась с тобой на параллельном курсе?

— Я же говорил, что сам лично Кота не видел. Ходили слухи.

— Одних слухов мало, чтобы иметь возможность выйти с Котом на связь.

— Понимаю ваши сомнения. Но… Бросьте. В силу своего положения и своих прежних связей, у меня есть такая возможность. Но это, конечно, удивительно. Никогда бы не подумал, что она — женщина. Это как-то помогло в расследовании?

— Надеюсь, — сказала Орлова и поняла, что красноречие начинает её покидать. Беседа с Дмитрием стала приобретать слишком доверительные тона, а это было недопустимо. Нельзя терять бдительность даже в таком состоянии, нельзя расслабляться. Ещё совершенно ничего непонятно. С каждым новым шагом загадок становилось всё больше. Та же Кот вполне могла иметь далеко не косвенное отношение к убийству. И не важно, что Орловой пока не известны её мотивы. Зачем эта женщина сказала, что Марина ей может ещё пригодиться? Для чего?

Кофе не помогал. Мысли путались в голове. А предстояло ещё сестру доставить как-то назад в «Скворечник». Нет. Орлова была уже не способна на такой подвиг. Сегодняшний день высосал у неё последние силы.

— Дима, — сказала она.

— Что?

— Вы не против, если мы с сестрой задержимся в вашем доме до завтрашнего утра?

— Оставайтесь. Я и сам хотел предложить. Вижу, что вы устали. Места у меня много. Да и я тоже валюсь с ног. Так и не понимаю, как мне жить дальше. Вы можете занять соседнюю с Аней спальню.

— Нет-нет, — замотала головой Марина. — Я лягу с ней. Мало ли что.

— Как пожелаете. Там в спальне есть ванна. И полотенца свежие.

— Спасибо. Я разберусь.

— Да. А я буду у себя. Вы знаете, где меня искать, если возникнет во мне нужда. И чувствуйте себя как дома.

Марина кивнула, встала и поплелась снова на третий этаж.

Осторожно войдя в спальню, она нашла сестру всё в том же положении. За окном между тем стало совсем темно, хотя до вечера было ещё долго. После двухнедельной майской жары небо заволокли грозовые тучи и разразился самый настоящий тропический ливень. Хорошо, что Марина решила остаться на Васильевском — ещё одного приключения на сегодня было бы уже лишку. Она прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало — и почти не узнала. На неё смотрело чужое безжизненное лицо. Даже цвет глаз, показалось, изменился — былой холодный металлик разбавили тусклые зеленоватые точки. Марина подставила лицо под струю холодной воды. Снова взглянула на себя — ничего не изменилось. Даже удивлению не оставалось в душе́ места. Её сил хватило только на душ.

Вернувшись в спальню, Орлова юркнула к сестре под плед, укрыла им и себя, и Аню. Зажмурилась — и в голове закружилась тошнотворная карусель. На завтра наметилось столько дел — сейчас не верилось, что она с ними управится. Но это же завтра. А в эту минуту ничего больше не нужно. Сестра рядом. И Воронцов как будто выпадает из колоды подозреваемых. Логически это, конечно, не вытекало из событий последнего дня, но в размягчённом и подобревшем вдруг сердце Орловой Дмитрию не находилось места на роль расчётливого убийцы. Наверное, это было неправильно. Нельзя потакать этим своим порывам. Но в эту секунду Марина уже не была детективом. Она была просто любящей сестрой, для которой не существовало ничего важнее, чем Аня.

На улице раскатисто прогремело. Аня вздрогнула и проснулась.

— Марина, — тихо сказала она, развернувшись к сестре. — Ты нашла меня?

— Привет. Не я. Дима тебя нашёл.

— Дима?

— Ты его помнишь?

— Да… — задумалась на секунду Аня. — Мы встретились с ним… на вокзале.

— А ещё раньше не помнишь?

— Нет. Он плохой человек?

— Нет. Просто… Просто поставил не на то поле.

— Я не понимаю.

— Да и ладно. Скажи лучше, зачем ты убежала из больницы?

— Я больше там не могу. Хочу домой.

— Нашего дома давно нет.

— Я знаю. Я была там.

— А зачем поехала на вокзал?

— Случайно. Ты же заберёшь меня к себе?

— Заберу. Только не сегодня. И не завтра.

— А когда?

Марина вздохнула. Погладила Аню по волосам.

— Потерпи ещё самую малость. Мне нужно закончить одно важное дело. И тогда мы что-то решим.

— Это из-за меня? Твоё дело из-за меня?

Марина промолчала.

— Я долго думала, — слегка оживилась Аня. — И знаешь… Не нужно ничего. Всё уже в прошлом. Я… Мне кажется, что я всех простила. Не хочу тебя потерять. Кроме тебя, у меня никого нет. Ты слышишь?

— Слышу. Я тебя понимаю. Всё будет хорошо, Аня.

— Обещаешь?

— Обещаю. Больше не нужно об этом думать.

— Значит… — По переносице Ани поползла слеза, застыла на кончике носа и громко шлёпнулась о подушку. — Значит, мне обратно в палату?

— Я почти не бываю дома, — оправдываясь, сказала Марина. — Не смогу быть с тобой постоянно. Нужно закончить работу. И тогда я стану свободней.

— Ладно, — почти прошептала Аня.

— А где ты взяла одежду?

— Подруга достала. По вечерам их выгуливают в загоне. Она успела передать мне в окно.

— В загоне?

— Так у нас называют площадку для прогулок. Она со всех сторон огорожена железной сеткой.

— Понятно, — снова закрыв глаза, сказала Марина. — Ладно. Уже стемнело. Давай спать.

— Давай.

Глава восьмая

Следующим утром Марина отвезла Аню в клинику и передала снова на попечение обрадованной Елизавете Петровне. Аня была воодушевлена обещанием сестры вызволит её из этого плена и потому беспрестанно щебетала что-то по-детски наивное и бессвязное. Елизавета Петровна настояла на том, чтобы Орлова расписалась в документе о доставленном ей по адресу дневнике.

— Курьер оставил конверт в почтовом ящике, — сказала она. — Вас не было дома, и мы не знали, как поступить. Я взяла на себя смелость распорядиться именно так. Так что будьте любезны, Марина Андреевна, распишитесь.

Дневник теперь не имел для Марины смысла. Она молча поставила закорючку в журнале, простилась с главврачом и тут же направилась на Крестовский, к дому, в пентхаусе которого убили Алису. Нужно было посмотреть видеозаписи с парковки, если те ещё сохранились.

Парковка оказалась не такой большой, как думалось Орловой. Охранник, призванный следить за порядком, ютился в тесной будке возле стены. В обязанности его входило поднимать и опускать шлагбаум и заносить в электронный журнал номера́ прибывающих и убывающих автомобилей. Разговор с ним с первой же минуты у Марины не заладился. Мужчина, — на вид ему было лет пятьдесят, — шевеля густыми усами и распространяя аромат чеснока, не захотел слушать ни о каких записях, несмотря на то, что Орлова всячески старалась убедить его в законности своей просьбы. С самого утра тратить свои силы на непонятливого придурка Марине не захотелось. Пришлось всё же набрать Марата и попросить его посодействовать. Тот пообещал, что через пару минут исправит ситуацию и добавил:

— Слушай… Я как раз хотел тебе позвонить. Есть две важные новости, касающиеся нашего дела. Нужно встретиться, чтобы их обсудить.

— По телефону никак?

— Нет. Новости достаточно деликатные. Впрочем, как и всё в этом деле. В «подвале» в тринадцать тебя устроит?

Марине не оставалось ничего, кроме как согласиться.

«Подвалом» Марат называл арт-кафе «Подвал бродячей собаки» на Итальянской. Там имелся довольно уютный ресторанчик, где они иногда встречались.

Через пять минут на телефон охранника действительно позвонили. Тот выслушивал чей-то монолог молча, то бледнея, то покрываясь багровыми пятнами. В конечном итоге, когда на том конце отключились, у охранника задёргался правый глаз. Типичной прапор, подумала Марина, рано ушедший на пенсию и не знающий, куда деть свалившуюся на него свободу. Пыхтя и наполняя будку всё более густым запахом чеснока, он нехотя предоставил Орловой доступ к записям за нужное ей число.

Марине пришлось отключить почти все свои органы чувств, чтобы оставаться в сознании. Это она умела. Просмотр занял часа два. Все пять камер, имевшихся на парковке, зафиксировали только одну странность, показавшуюся хоть сколько-нибудь любопытной: чёрный фургон «Тойота», больше походивший на инкассаторскую машину, выехал со стоянки через десять минут после случившегося в пентхаусе. Причём за всё время до этого в автомобиль никто не садился. А стоял он там всю ночь. Видеокамера, направленная на личный лифт Воронцовой, зафиксировала только то, как в него входил Горев. До прибытия людей из «Неокорпа» никто из лифта не выходил. Гореву действительно могло просто показаться, что на лифте кто-то спускался. Или же он выдумал эту деталь.

— Я так понимаю, — сказала Марина, обращаясь к охраннику, — что вы фиксируете номера всех прибывающих и убывающих машин?

— Разумеется.

Выведя на монитор электронный журнал, мужчина сверил время отбытия «Тойоты» с нужной записью. И снова изменился в лице.

— Странно, — сказал он. — Не вижу, чтобы по журналу фургон выезжал с парковки. Не понимаю. Была моя смена. Я не мог пропустить.

Он пролистал записи вплоть до двух дней назад. Но и прибытие «Тойоты» тоже не было нигде зафиксировано.

— У меня проблемы? — уже совсем другим тоном спросил мужчина.

— Можете увеличить номер на видео? — никак не отреагировала на его вопрос Орлова.

Охранник увеличил, насколько смог. На стоп-кадре удалось чётко рассмотреть только две цифры: «3» и «8». Если, как утверждала Кот, взлом требовал близкого присутствия соответствующей аппаратуры, то ничего лучше загадочного фургона невозможно было придумать. Конечно, это не бог весть что, но деталь, косвенно подтверждающая версию Кота.

— Этими записями, — спросила Марина, — кто-то ещё интересовался?

— Люди из «Неокорпа».

— Что-то сказали?

— Ничего. Только забрали оригиналы.

— Забрали оригиналы? — удивлённо переспросила Орлова.

— Да. То, что вы смотрите, это копии.

— Интересно. А на оригиналах всё точно так же и выглядело?

— Я не всматривался и не запоминал. Зачем мне это? Думаю, что как раз эти люди из «Неокорпа» и отвлекли меня в тот момент, когда уехал фургон. Я не успел закрыть шлагбаум. Да. Теперь точно вспомнил. Меня их чёрный внедорожник насторожил. А когда появились эти амбалы, тоже все в чёрном, я, призна́юсь, сильно струхнул. Вам тоже будут нужны эти копии?

— Нет. Достаточно и того, что видела. А вы что, болеете?

— Что?

— Чеснок вам зачем?

— А… Это? Для профилактики. Сильно пахнет?

— Вы даже не представляете насколько. Ладно. У меня всё. Я пойду.

— Хорошо.

Для «профилактики» Марина тоже забежала в аптеку и на всякий случай купила укрепляющее иммунитет средство — болеть ей сейчас ни в коем случае было нельзя. Сначала нужно размотать весь этот клубок, а потом уж заниматься всякой ерундой вроде ОРЗ или гриппа.

Время сегодня неслось быстро. Пора было отправляться в «Бродячую собаку». Если и правда новости Волкова окажутся важными, то будет очередная зацепка, потому что в ином случае Орлова уже не знала, в какую сторону ей двигаться в этом деле. В том, чтобы трясти Горева по поводу его возможных мотивов, о которых тот ни сказал ни слова, она не видела особого смысла. Это могло только ещё больше напугать незадачливого актёра и при этом никакой существенной информации не добавить.

Ресторанчик «Бродячей собаки» был полон веселящегося народа. Через два часа намечалась премьера «Ловушки» — интерактивного спектакля по рассказу неизвестного Орловой автора. Но говорливая толпа шумела в этом арт-кафе по-особенному — Марине нравилась подобная суета, хотя она и не была особенной любительницей ни музыки, ни кино, ни спектаклей. Её больше привлекало то, что происходило вокруг искусства, а не внутри него самого.

Марат уже ждал за дальним столиком и пил кофе. Заметив Орлову, он помахал ей рукой. Когда она подошла, он встал, по-джентльменски предложил стул и по-дружески поцеловал в щёку.

Волков нервничал. Это Марина заметила сразу. Она решила, что это к лучшему, потому как оказанная Маратом помощь с упрямым охранником обязывала быть благодарной, а благодарность для Волкова выражалась, как правило, в виде доступа к её телу, чего Орловой и сегодня всё ещё не хотелось. Но если нервничает сам Марат, то обещанные им новости и впрямь должны быть серьёзны.

— Заказать что-нибудь? — вместо предисловия спросил он.

— Только кофе. Не успела нагулять аппетит. И от охранника этого так разило чесноком, что чуть не стошнило прямо в его будке. Так что случилось?

Марат поёжился, сделал пару глотков из чашки. Потянулся за сигаретой, но курить передумал.

— Как продвигается дело? Есть какой-нибудь результат?

— Пока ничего особенного. А почему не сказал, что вы уже изъяли оригиналы записей с парковки?

— А это что-нибудь изменило бы? Само собой, мы ещё до тебя начали собирать инфу.

— Обратили внимание на фургон?

— На чёрную «Тойоту»?

— Да.

— Обратили. Более того, нашли её уже через три часа.

— И?

— Она дотла выгорела в поле за Скандинавским шоссе. Номера́, разумеется, были фальшивыми. Фургон был оборудован автопилотом.

— Кто владелец?

— Его угнали из салона два месяца назад.

— От оборудования внутри что-то осталось?

— Всё выгорело настолько, что определить его назначение сложно. Похоже на станцию, которую используют для внедрения шпионских программ. Мы называем её «Кукушка».

— То есть, — сказала Марина, — получается, что «якорь» Горева всё же взломали?

— В том доме, кроме Воронцовой, жило много людей. Внедрить могли что угодно и кому угодно. А наши спецы в импланте Горева следов взлома так и не усмотрели.

— Ерунда. Если что-то выглядит, как утка, и крякает, как утка, то глупо полагать, что это верблюд.

— Согласен. Ничем иным действия Горева объяснить невозможно. И… — Волков снова сделал глоток кофе.

— Что?

— Нашему шефу на почту пришло видео. И на нём — вся сцена убийства от начала и до конца.

— Фейк?

— Если бы. Но нет. Не фейк.

— Я могу посмотреть?

— Каким образом? Думаешь, шеф будет делиться им направо и налево? Это шантаж. Отправителя вычислить не удалось. Видео мог прислать кто угодно.

— Только видео и никаких требований? Никакого текста?

— Нет. Шеф рвёт и мечет. Поставил на уши всю контору. Каждый у него теперь под подозрением. Нужно поспешить с расследованием. Если это видео появится в новостных каналах, то в этот раз отмыться будет практически невозможно.

— Так что на нём? Хотя бы расскажи. Только во всех деталях.

Марат щёлкнул пальцами, заметив поблизости официанта. Тот подошёл.

— Будь любезен, — сказал ему Волков, — чашку кофе для дамы. Чёрный. А для меня водки.

Парень кивнул и удалился.

— В общем… — В этот раз Марат всё-таки закурил. — Видео начинается с того, что Горев лежит на полу. Либо притворялся, либо в самом деле без чувств. Секунд через двадцать в кадре появляется Воронцова. Склоняется над ним, старается понять, жив ли тот вообще. Горев приходит в себя. Встаёт. Ведёт себя странно, будто не может сообразить, где он и что вокруг происходит. Воронцова отбегает от него. Камера следует за её передвижением. Воронцова пытается открыть дверь в смежную комнату, но та почему-то не открывается. В это время Горев подходит к журнальному столику, на котором стоит на подставке тот самый антикварный нож. Воронцова этого пока что не видит, продолжая неустанные попытки открыть дверь. Она что-то говорит, словно обращается к кому-то, кто в этот момент находится в смежной комнате. Её попытки открыть дверь перерастают в недоумение, а потом и в панику. Она колотит руками, потом пинает ногой. В это время Горев с ножом в руке успевает приблизиться к Воронцовой. Та наконец его замечает. Шарахается в сторону. Но как-то вяло. Ей, видимо, становится плохо. Цепляясь руками за спинки кресел, она пытается добраться до лестницы на второй этаж. Горев с бесстрастным лицом спокойно следует за ней, не говоря при этом ни слова. Воронцова падает. Горев опускается перед ней на колени, наставляет лезвие ножа в область сердца и медленно надавливает на рукоятку. На этом видео обрывается.

Орлова вслушивалась в каждое слово, мысленно представляя себе эту картину. Зрелище выглядело жутким из-за своей кажущейся нелепости и чудовищной неотвратимости, несмотря на молчаливую заторможенность всех действий убийцы.

— Представила? — после паузы спросил Волков.

— Кошмар. А видео было без звука?

— Без.

— Можно понять, что говорила Воронцова? Может быть, обращалась к кому-то по имени?

— Нет. Бо́льшую часть сцены она повёрнута спиной к камере. А там, где видно её губы, она говорила «открой», «открой, сука».

— Выходит, что был кто-то третий. Когда ты вошёл, эта дверь была всё ещё заперта?

— Нет.

— Интересно.

— Так что скажешь? — спросил Волков.

— Это ты мне всё время что-то недоговариваешь, — выпалила Орлова. — Что мне тебе сказать? Нужно больше информации.

— Что я тебе недоговариваю? — обиженно произнёс Марат.

— О видеозаписях с парковки, например. Если бы рассказал раньше, я могла бы сэкономить целое утро. А потом… Ты знал, что у Горева с Воронцовой был когда-то серьёзный конфликт?

— Конфликт? Нет. С чего ты взяла?

— Брат Алисы мне рассказал.

— Вот как… В таком случае, разве дело не приобретает вполне ясные очертания?

— Какие?

— Даже если допустить, что «якорь» взломали, то инициатором этой идеи мог быть и сам Горев. Чтобы потом свалить всё на «Неокорп», понимая, что компания не будет придавать огласке это убийство и всячески захочет это дело замять. Добивай Горева. И дело с концом.

— Да что это тебе даст? Объявишь Воронцову убитой?

— Да наплевать мне на Воронцову, — нахмурился Волков. — С ней что-нибудь придумаем. Главное, чтобы там не были замешаны наши.

— А если замешаны? Ты говорил, что тебе не важно, кто виноват, даже если это кто-то внутри. Что-то изменилось?

— Не правильно выразился. Не придирайся к словам.

— А видео? — продолжала давить Марина. — Разве не камушек в огород «Неокорпа»?

— Что видео? Его мог прислать и взломщик по той же договорённости с Горевым. Чтобы ещё больше запутать ситуацию и напомнить «Неокорп» о её уязвимости. Держать, в случае чего, за яйца. Парень свёл счёты со своей бывшей пассией, а остальное, может, ему уже и не важно.

— С пассией? Откуда ты знаешь, что он ходил у неё в фаворитах? Минуту назад ты сказал, что не в курсе о их конфликте.

— Хватит уже меня прессовать! — в сердцах воскликнул Марат. — Может, ты думаешь, что и я причастен как-то к этому убийству?

Этот тон Волкова и его постоянное желание всё окончательно спихнуть на Горева начали Марину бесить.

— А почему нет? — не удержалась она. — Ты первый проверял наличие в пентхаусе видеозаписей. Так что вполне мог сделать с ними всё, что угодно. К тому же я знаю, насколько амбициозный ты человек. Не думаю, что ты планируешь до пенсии оставаться начальником службы безопасности.

— Так вот оно что… — со злостью посмотрев на Орлову, процедил сквозь зубы Марат. — В таком случае и себя не забудь внести в список подозреваемых. Логинова Марина Андреевна.

Эти три последние слова, хоть и были сказаны тихо, но для Марины прогремели как гром. Выходит, Волков всё знал о её прошлом? И о сестре. И о её отношении к «Неокорп». Знал о том, что через него она пытается нащупать слабые места́ компании, чтобы когда-нибудь нанести ей удар. Ну да. Конечно. Волкова только такая опасная игра и могла по-настоящему возбуждать. Он подпустил её к самому уязвимому месту и с наслаждением наблюдал за тем, что станет делать Марина. Да… Этот и сам мог всадить в сердце Воронцовой тот нож, и шантажировать своего шефа, и уничтожить свою любимую женщину. А в том, что Марат очень сильно к ней привязался, Марина не сомневалась.

— Да пошёл ты, — сказала она, встала из-за стола и хотела было пойти. Но в этот момент как раз появился официант с чашкой кофе и с рюмкой водки на круглом подносе.

— Ваш заказ, — улыбнувшись, сказал он.

— Постой, — уже спокойно произнёс Волков, положив на руку Марины свою ладонь.

Официант освободил поднос и удалился.

— Давай, — продолжил Марат, — не будем сейчас собачиться. Не время. Считай, что теперь мы раскрыли все свои карты. Я не рассказал тебе самого главного. Сядь.

Марина смогла взять себя в руки и села.

Марат залпом опустошил рюмку.

— Выяснилось, — сказал он, — что Воронцова всё равно умерла бы через какое-то время.

— Что это значит?

— Лимфоцитарная лейкемия. Переходила уже в четвёртую стадию.

— Рак крови?

— Да.

— У неё был свой лечащий врач?

— Был.

— Значит, она должна была знать о своём приговоре?

— Должна. По крайней мере, весь набор лекарств на такой случай у неё имелся.

— Говорили с доктором?

— Нет. Потому, собственно, я тебя и позвал. Я скину тебе его адрес. Можешь навестить, если считаешь нужным. Продолжим разговор, когда успокоишься.

— Горев ещё у вас?

— Где же ему быть. Перевели в капсулу, как ты и просила.

— И как он?

— Без изменений. Ничего нового. То ходит с горящими глазами из угла в угол, а то сядет и качается по три-четыре часа к ряду.

— Понятно. А с доктором надо поговорить. Прямо сейчас и займусь этим. Возможно, удастся выяснить ещё какие-нибудь детали. Не забудь скинуть его адрес.

— Пока, — сказал Марат, снова щёлкнул пальцами и даже присвистнул, подзывая официанта.

Глава девятая

Лечащего врача Воронцовой звали Сергей Борисович Солтер. Его частная клиника располагалась недалеко от квартиры Волкова, в одном из переулков, пересекающих Невский.

Приём у Сергея Борисовича заканчивался в три. Как раз к этому времени Орлова успела, так что застала доктора в кабинете. Тот безучастно посмотрел на её удостоверение и предложил присесть.

— Я в вашем распоряжении только на пятнадцать минут, — сказал он, достал из файла какие-то бумаги и стал их листать.

На вид доктору было лет тридцать пять. Однако его пышная шевелюра успела полностью поседеть, из-за чего тёмно-карие глаза под изящной серебристой оправой очков казались несколько чужеродными и жили сами по себе, не сочетаясь в его облике ни с чем другим. Хотя он и сидел в скрипучем кожаном кресле, можно было понять, что ростом он высок. Аристократическая белизна его кожи особенно бросилась в глаза, когда Марина посмотрела на его руки: тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, как щупальца осьминога, ловко перебирали бумаги. Солтер вовсе не делал вид, что читает. Судя по всему, он и в самом деле читал, целиком схватывая страницу за считанные секунды.

Рассматривая доктора, Марина умышленно затянула паузу, чтобы удостовериться, что Сергей Борисович совершенно забыл о её присутствии.

— Я хотела поговорить об Алисе Воронцовой, — наконец сказала Орлова.

Доктор оторвался от документа, посмотрел на Марину, как в первый раз.

— Начинайте, — сказал он и опять уткнулся в бумаги.

— Вы ведь её лечащий врач? — на всякий случай уточнила Марина.

— Возможно. Но давайте сразу определимся. Если вас интересует личная жизнь моих пациентов, то я о ней ничего не знаю, поскольку не особенно любопытен. А если речь о врачебной тайне, то, простите, я тем более ничего не скажу. Если вы, конечно, помимо детектива, не страховой агент. Так что же случилось с этой… Как вы сказали?

— Алиса Воронцова. Меня не интересует её анамнез. Мне известно, что у неё лимфоцитарная лейкемия. Вы действительно так плохо помните своих пациентов, или конкретно эта фамилия вылетела у вас из головы?

Доктор дочитал последнюю страницу, убрал бумаги обратно в файл и аккуратно положил его слева, тщательно поправив края, чтобы они оставались параллельными линиям столешницы. Сняв очки, он сжал пальцами переносицу, поморщился и наконец взглянул на Орлову с искренним интересом.

— Да, я её, разумеется, помню. Так что же именно вас интересует?

— Вы не любите детективов?

— Что, простите?

— Вы со всеми разговариваете таким тоном или только с сыщиками? У вас к ним какие-то личные счёты?

— А мы уже приступили к фазе допроса? В чём вы меня обвиняете? В нелюбви к частному сыску?

— Ни в чём. И это не допрос.

Марина не понимала, какую тактику ей применить к этому человеку. Доктор, без сомнения, всё понимает. И Воронцову он не мог не помнить. Такую, раз встретив, уже невозможно будет забыть. Оставалось лишь три причины такого ядовитого поведения: либо Солтер действительно не любил детективов и полицейских, либо не жаловал женщин, наделённых властью, либо таким образом проявлялось его тревожное состояние. У Орловой нервы тоже сегодня сдали, когда она повздорила с Волковым в «Бродячей собаке». Хватит ли её ещё и на этого типа? Она уже начала сомневаться. Собственно, она и не рассчитывала узнать какие-то новые детали в этом запутанном деле — пришла только потому, что логика очевидным образом указывала на этот пункт. Чисто технически, без особых иллюзий.

— Когда Воронцова была у вас на приёме последний раз?

— Последний? — Солтер спросил это так же, как недавно и Дмитрий.

— Когда?

Доктор посмотрел на часы. Нахмурился. Нажал кнопку на коммутаторе.

— Леночка, — ласково сказал в микрофон. — Посмотри, пожалуйста, когда последний раз была у нас Воронцова.

— Минутку, — ответили на другом конце.

— И ещё, Леночка, — добавил Сергей Борисович, — позвони Малышеву и скажи, что я задержусь на одиннадцать минут.

— Хорошо.

Доктор откинулся на спинку кресла и стал вполоборота вертеться на нём вправо и влево, попутно тарабаня длинными пальцами по столу.

«Одиннадцать минут, — подумала Марина. — Перфекционизм просто зашкаливает. Или он просто выпендривается передо мной?»

Если бы Солтер прямо сейчас запел «Калинку-малинку», это не удивило бы Орлову.

— Сергей Борисович, — прозвучал голос из коммутатора, — у Воронцовой назначено на завтра. В десять ноль-ноль. А на последнем приёме она была четыре дня назад.

— Спасибо, Леночка. Не забудь про Малышева. Вот, — добавил доктор, обращаясь уже к Марине. — Выяснили. Какие ещё вопросы?

— Вам не показалось, что она в последнее время слишком подавлена?

— Вы шутите? Сами недавно озвучили её диагноз. Разумеется, любой человек с такой перспективой будет подавлен. Давайте ближе к делу. У меня важная встреча.

Орловой хотелось встать, взять со стола чернильницу (откуда вообще здесь такой раритет?) и со всей дури влепить ей по этой холёной морде. Однако вопрос Марины прозвучал действительно глупо. Она уже теряла нить разговора.

— Вам не показалось, — чуть успокоившись, уточнила Орлова, — что Воронцова в таком состоянии способна себе навредить? Может быть, в её разговоре проскальзывали такие слова, намёки?

Доктор перестал вертеться на кресле. Снова надел очки. Положил руки на стол и скрестил пальцы.

— Я ведь не психолог, — сказал он. — Моя задача — вовремя выявить заболевание. Наверняка у Воронцовой имелся собственный мозгоправ. Обсудите этот вопрос с ним. Только, уверен, он тоже не станет с вами подобное обсуждать. Если, конечно, у вас не будет соответствующего судебного решения. Если я задам вам один вопрос, вы сможете на него ответить?

— Задавайте.

— Воронцова мертва?

Марину словно обдало жаром. Такого она от Солтера не ожидала.

— Вот видите, — сказал тот. — Вы тоже не обо всём можете говорить. Так что прощайте, Марина Андреевна. Ваше время вышло.

«Даже отчество моё запомнил, — подумала Орлова. — Хотя на удостоверение смотрел только секунду. Да он тебя, Логинова, просто разделал, как селёдку на Новый год. Но и ты хороша. Сунулась наобум. Да и вопросы задавала, конечно, дурацкие».

— Я вам оставлю контакты. — Марина положила на стол свою последнюю визитку. — Возможно, у вас найдётся больше времени и больше желания для беседы. До свидания.

Она встала и, не дождавшись ответного прощания, вышла из кабинета.

На улице снова сгустились тучи и пошёл дождь. Марина хотела, как обычно, набрать такси, но телефон сел, едва успев включиться.

— Чёрт! — выругалась она. — Только этого не хватало.

Теперь у неё не было ни зонта, ни денег. Наличные она с собой редко когда таскала, пользовалась виртуальной картой на телефоне. Она уже готова была расплакаться от нахлынувшей волны жалости и злости к самой себе. Вернуться к Солтеру и попросить, чтобы тот вызвал такси? Подумает, что она хочет разговорить его ассистентку. Можно ещё дойти до Волкова — отсюда совсем рядом. Ну нет! Марата ей сейчас не хотелось видеть. Если тот начал пить в «Бродячей собаке», то двумя рюмками точно не ограничился. В таком случае просто так от него потом не отделаешься. Орлова терпеть не могла его пьяным. Хотя тот и не часто позволял себе напиваться, но когда срывался, то делался совсем диким — таким его Марина боялась.

Она вытерла подступившие к глазам слёзы и постаралась подумать о чём-нибудь другом. О главном. О том, какой расклад в её деле получался на эту минуту. «Якорь» Горева однозначно был взломан — на это указывала не только уверенность Кота, но и наличие на парковке «кукушки». В голову постоянно стучалась мысль, что Воронцова, осознавая свою скорую смерть, сама заказала собственное убийство, чтобы уйти из этого мира исключительно на своих условиях. Но тут было два жирнющих «но», которые не вписывались в картину. Во-первых, Воронцова цеплялась бы за свою жизнь до последнего, уверенная в том, что способна бросить вызов самой смерти. А во-вторых, в пентхаусе во время убийства был кто-то третий, если верить описаниям видео, присланного директору «Неокорпа». Так кто же тот третий, если учесть, что чёрный фургон был оборудован автопилотом? Шум спускающегося лифта мог Гореву померещиться. Если бы этот третий хотел уйти до того, как отключится «якорь» Артёма, но не стал бы подставляться под камеры на парковке, а предпочёл бы подняться на крышу и отыскать более безопасный выход. Если всё происходящее в пентхаусе снималось на видео, то только этот третий и мог вынести запись, зачистив при этом всё лишнее на компьютере Воронцовой. Так кто же он? Брат Дмитрий? А может, всё-таки Волков? И был ли сам Горев ко всему этому причастен? Арендуя его на этот вечер, Воронцова должна была иметь какую-то особую цель. Не просто так она выбрала своего бывшего фаворита. Такой фокус мог бы иметь смысл, если бы она действительно хотела погибнуть от его руки. В этом случае никто бы не усомнился в том, что у Горева имелись мотивы. Неужели Марина так ошиблась в Алисе? Кто знает, на что способен человек, когда понимает, что совсем скоро умрёт, до этого превратившись сначала в овощ. Воронцову могло переклинить. Или всё-таки не могло? А вообще, почти для всех эта версия была бы самой удобной. Марата она успокоит, потому что никто внутри «Неокорпа» к этому не причастен. Горев и впрямь окажется невинной овечкой, выбранной на заклание Воронцовой. И только бедный Дима останется у разбитого корыта, ничего не получив от такого расклада. «Неокорп» всё равно не стала бы придавать огласке тот факт, что её технологию удалось взломать и использовать далеко не для благих дел. Да и тот, кто прислал видео, в любой момент снова мог объявиться. «Неокорп», конечно, в состоянии развернуть кампанию, которая опровергнет видеоматериалы, убеждая, что это подделка. Они и сами могут подключить свой «Мираж». Но фанаты Воронцовой тоже не будут сидеть сложа руки, а если к ним присоединяться все недовольные деятельностью «Неокорпа», то последствия этой войны станут для всех ужасны. Нет. Нужно искать третьего. Но где? Эта задача казалась Орловой невыполнимой. Если бы у неё было много времени… Но времени не дадут.

Её размышления прервал шум открывающейся двери. Марина чуть посторонилась, чтобы пропустить выходящего. Им оказался Солтер. Он с удивлением посмотрел на Орлову. На мгновение в его взгляде промелькнуло сочувствие. Может быть, в выражении её лица он уловил накатившую на неё неуверенность. Доктор раскрыл зонтик, сделал несколько шагов, спускаясь по ступенькам крыльца, и вдруг замер. Обернулся.

— Вас куда-нибудь подвезти? — спросил он.

Теперь очередь Орловой была удивиться — неожиданное предложение от этого сухаря.

— Да нет. Спасибо. У вас же важная встреча.

— Встречу перенесли на завтра.

— Ну вот. Извините, что отвлекла вас по пустякам.

— Не страшно. Честно говоря, я и сам не был настроен сегодня на деловой разговор. Я всё же настаиваю. Был с вами несколько груб. Хочу загладить свою вину. Пойдёмте.

Орловой больше не хотелось гадать, вычисляя истинные намерения этого человека. Она устала. Ей хотелось домой. Хотя бы на несколько часов отключиться от всех этих мыслей и уже завтра с новыми силами взяться за это дело.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдёмте.

— Я ждал чего-то подобного, — промолвил Солтер, когда Орлова села на переднее кресло и автомобиль тронулся.

— Чего именно?

— Ждал, что заявится кто-нибудь из полиции. Однако пришли вы. И стали задавать вопросы о Воронцовой, хотя беспокоила меня судьба совсем другого человека.

— Постойте. Я не совсем понимаю.

— Я расскажу, если пожелаете. А лучше будет вам это увидеть.

— Увидеть?

— Воронцова ведь не придёт завтра ко мне на приём?

— Нет.

— Так я и понял. Только вот не поверю, что она могла покончить с собой. Вы ведь имели в виду именно это, когда задали мне вопрос о её психическом состоянии?

— Да. Но почему же вы не поверите?

— Не тот она человек.

— Я в этом тоже не сомневалась. По крайней мере, до того, как вышла из вашего кабинета.

— Она решила заняться альтернативным лечением. Лекарства ей уже не помогали. Мы использовали даже пуповинную кровь. Это альтернатива трансплантации костного мозга. Не помогло. А на химиотерапию она не решалась.

— Альтернативным лечением?

— Кто-то внушил ей, что в одном из тибетских монастырей есть чудо-лекарство. Полагаю, что она вывернулась бы на изнанку, чтобы получить к нему доступ. Правда, почти уверен, что это не отменило бы её приговора. Так что же? Если она мертва — а, судя по всему, это именно так, — то выходит, что кто-то её убил? Я прав?

Марина с нескрываемым любопытством посмотрела на доктора.

— Ваше молчание, — продолжил тот, — говорит само за себя. Можете не отвечать. Я собирался позвонить вам завтра. Но, поскольку вы не спешили уходить, то решил, что с этим не сто́ит тянуть. Дело в том, что у меня есть сестра. Она живёт в Пелу́жах. Это в ста двадцати километрах от Питера. Совсем небольшой посёлок. Раз в два месяца, в определённый день, она приезжает ко мне в гости. Если вы успели заметить, насколько для меня важен порядок, — перфекционизм — это у нас семейное, — то должны понимать, что нарушить установленный график моя сестра не могла по собственной воле. Но три дня назад он был всё же нарушен. И это меня, разумеется, обеспокоило.

— Подождите, — снова перебила его Орлова. — Я совсем запуталась. Мы говорили о Воронцовой. При чём здесь ваша сестра и Пелужи?

— Да, — кивнул Солтер. — Извините. Начать нужно с другого. Вы не против, если мы сперва заедем ко мне?

— Зачем?

— Я вам покажу. Тогда вы непременно поймёте.

— Что вы мне покажете? Труп Воронцовой? — Пошутить у Марины не получилось. От этого Солтера повеяло холодом. На секунду Орлова почувствовала себя заложницей каких-то неведомых сил, олицетворением которых сделался доктор.

— Фотографию, — уточнил Солтер, никак не отреагировав на неуклюжую шутку. — Когда вы увидите лицо моей сестры, то связь её с Воронцовой станет несколько очевидней.

— Ладно, — согласилась Марина. — Если это действительно окажется полезной информацией, то я не против. А вы уже ездили в Пелужи? Может быть, поговорили с соседями или с сослуживцами на её работе?

— Нет. Пока что не ездил. Надеялся, что она всё же появится. Но когда пришли вы и стали задавать вопросы о Воронцовой, то сразу понял, что Соня исчезла не просто так.

— Её зовут Соня?

— Да. Соня Солтер. Она младше меня. Ей двадцать четыре. Я звонил на её работу. Она работает официанткой в кафе. Мне сказали, что Соня уволилась две недели назад.

— Назвали причину?

— Она им сказала, будто я предложил ей неплохую вакансию в Питере. Но я ничего ей не предлагал. Вернее, когда-то, конечно, предлагал, и не один раз. Но Соня слишком привязана к своему дому, не желает никаких перемен. И вообще… Она у меня не от мира сего. У неё нет телефона, нет интернета. Даже телевизора нет.

— Почему?

— Трудно сказать. Так сложилось. Чем-то не устроили её современные технологии. Пользуется только наличкой, и из-за этого часто возникают проблемы. Особенно в Питере. В Пелужах в этом смысле жизнь куда проще. Но отсутствие гаджетов осложняет поиски. Она может быть где угодно — и я никак не смогу об этом узнать. С тех пор, как мы договорились встречаться в определённые дни, она ни разу не опаздывала ни на минуту.

Солтер остановил машину.

— Приехали, — сказал он. — Это мой дом.

Орлова вышла вслед за доктором, пытаясь предугадать, что интересного могла бы прояснить ей фотография Сони Солтер. Но в голову не приходило никаких рациональных предположений.

Они поднялись на лифте на одиннадцатый этаж.

— Проходите, — сказал доктор, открыв дверь квартиры.

Как и ожидала Орлова, в доме его царил идеальный порядок. Все предметы мебели и вещи были расставлены и разложены с предельной аккуратностью. Можно было даже не всматриваться — ощущение неестественно правильной геометрии возникало само собой.

Марине пришлось разуться и обуть тапочки.

Солтер достал с одной из полок толстый альбом, раскрыл его, вынул из-под плёнки фотографию и протянул её Орловой.

На фото она увидела лицо Воронцовой.

Именно такой реакции и ожидал от неё Солтер.

— Нет, — опередил он её вопрос, — это не Воронцова. Это Соня.

— Но… Как?

— И они не сёстры. И даже не дальние родственники. Я сравнивал их ДНК. Разумеется, без ведома Воронцовой. Соня и Алиса вообще никогда друг друга не видели.

— То есть, — с трудом веря в то, что говорил доктор, спросила Марина, — ни Воронцова не знала, что у неё есть двойник, ни ваша сестра?

— Именно. По крайней мере, до последнего времени так это и было.

— Но ведь сами вы всегда знали о их сходстве.

— Знал.

— И ни разу не обмолвились Воронцовой?

— Зачем? Она непременно что-нибудь затеяла бы по этому поводу. Сонечка — ранимая душа и совсем не знакома со светской жизнью. Знакомство с Алисой могло бы как минимум покалечить её психику. Уж поверьте мне. Я слишком хорошо знаком с Воронцовой.

— И как вы связываете исчезновение сестры с… с тем…

— С убийством Воронцовой? — продолжил за Марину доктор.

Она опять промолчала.

— Не знаю. Но уверен, что это как-то связано. Разве это не очевидно?

— Пока что нет, — сказала Орлова. — Когда Соня к вам приезжала, то жила у вас?

— Да. Гостила пару дней и возвращалась домой. Я подвозил её на вокзал и ждал, пока не отъедет автобус. Она даже не знала, где находится моя клиника. Так что, если бы и могли где-то встретиться Воронцова и Соня, то только посреди улицы, в музее или в театре. Надеюсь, вы понимаете, что Воронцова и музеи — это две несовместимые вещи. Если, конечно, это не касается какого-нибудь новомодного вернисажа. Но подобное Соню не интересовало. А по городу Воронцова перемещалась только на своей «Ламборджини». Вероятность случайной встречи исчезающе мала.

— Когда Соня гостила у вас последний раз?

— Девятого марта.

— Вела себя как обычно? Не заметили каких-нибудь перемен?

— Нет. Всё было как всегда. Ходили с ней в Мариинский на «Спящую красавицу». Я тоже обожаю балет. Утром одиннадцатого числа я посадил её на автобус — и с той минуты больше не видел.

— Это, — задумчиво сказала Орлова, возвращая доктору фотографию, — очень странное совпадение. Здесь есть над чем подумать. Я обязательно поищу связи.

— Так вы мне поможете? Если это окажется никак не связанным с Воронцовой, я непременно оплачу вашу работу. В этом не сомневайтесь.

— Скиньте адрес вашей сестры. Я постараюсь помочь.

— Спасибо.

— И вам спасибо. За то, что всё-таки согласились поговорить. Я уже не надеялась.

— Я подвезу вас до дома.

— Не нужно. Если не затруднит, просто вызовите такси.

Глава десятая

Неожиданно появившийся фигурант в этом запутанном деле мог полностью разрушить всю шаткую конструкцию, которую Марина успела создать в своей голове. Разрушить и перестроить заново так, что на первый взгляд она показалась бы фантастичной. Именно эта фантастичность, чересчур книжная и пригодная разве что для кино, не позволяла замкнуться на пропавшей сестре Солтера как на главном элементе осуществлённого Воронцовой плана. Однако, если Алиса всё же встретила Соню, то безусловно рано или поздно использовала бы её в какой-нибудь из своих авантюр.

Положим, Воронцова и правда нашла способ избавиться от болезни. Был ли он реален или она просто верила в благоприятный исход, — это не так важно. При этом ей захотелось не просто уехать в условный Тибет, но сбежать от своего прошлого, начать жизнь с чистого листа. Может быть, у неё накопилось слишком много врагов и при этом не нашлось ни одного друга. Возможно, она уже по-настоящему опасалась за свою жизнь, не только из-за болезни, но и по причине вполне реальных угроз. А тут такое удобное стечение обстоятельств. Удачное, конечно, в кавычках, если учитывать только болезнь. Но если посмотреть на открывающиеся перспективы немного шире, то при удачном стечении событий можно было бы подставить под нож Горева Соню, а не себя, разыграв перед фанатами трагедию отчаявшегося человека, решившегося по собственной воле уйти из жизни. Никто не усомнился бы в том, что в пентхаусе нашли её тело.

От этой версии у Марины захватывало дух. Ничего подобного расследовать ей ещё не приходилось.

Она уже полчаса сидела в ду́ше, обхватив руками колени, и пыталась взвесить все «за» и «против» в этом новом раскладе. С однозначными выводами спешить было нельзя. Если прямо сейчас позвонить Волкову и сказать о том, что в холодильнике «Неокорпа» лежит тело вовсе не Воронцовой, то это прозвучит не то что странно, но почти что безумно. Это как если бы молодой палеонтолог позвонил в НИИ и сказал, что прямо сейчас видит перед собой ожившего динозавра. Тем более что имелась как минимум пара противоречий, которых Марина не могла себе объяснить. Например, то, что патологоанатом обнаружил у трупа лейкемию. Вероятность того, что и Воронцова, и Соня болели одним и тем же, лежала уже за гранью даже фантастики. И потом, эта последняя трансляция Воронцовой. Если верить Марату, что протокол они не включали, то зачем Алисе противоречить самой себе? Зато это объясняло присутствие в пентхаусе третьего человека. Им могла бы быть сама Воронцова, обманом подставившая Соню, до этого находившуюся, возможно, в соседней комнате. Слишком много «возможно». Доводы «против» пока что перевешивали, как ни крути. Если бы можно было доказать, что Воронцова всё же успела познакомиться с Соней, тогда сомнений в вероятности такого развития событий почти не оставалось бы. Обнаруженную при вскрытии лейкемию можно в таком случае объяснить тем, что Алиса заранее подкупила судмедэксперта. А видеозапись с прощальным заявлением могла всё-таки сгенерировать «Неокорп», несмотря на уверения Марата в обратном. Итак, нужно подтвердить, что Соня Солтер и Алиса Воронцова встречались.

Выйдя из душа, Орлова позвонила Марату.

— Слушай, — сказала она. — Ты в курсе, где сейчас находится автомобиль Воронцовой?

— У нас в гараже. А что?

— Сколько у неё вообще было машин?

— Три. Но она предпочитала только «Ламборджини». Остальные просто пылились.

— Навигатор никто не трогал?

— Уверен, что нет.

— Мне нужны данные с него о маршрутах, начиная с марта. Сделаешь?

— Появились какие-то зацепки?

— Рано пока об этом. И… Тело ещё у вас?

— Да.

— Два часа тебе хватит, чтобы перекинуть мне карту маршрутов?

— Не могу сказать. Но постараюсь, если такая срочность. А может, заедешь ко мне и там всё обсудим? Поделишься планами.

— Нет. Марат, сделай, как я прошу. Мне кое-что нужно проверить. А потом я обязательно всё тебе объясню.

— А с доктором говорила?

— Да.

— Что сказал?

— Да ничего особенного. Просто подтвердил лейкемию. Ладно. Марат, я жду от тебя маршруты.

Волков громко вздохнул в трубку.

— Доведёшь ты меня до греха, — сказал он.

— До какого ещё греха? — не поняла его иронии Марина.

Но Волков уже отключился.

Ждать пришлось не так долго. Марат постарался — карта маршрутов была у Марины уже через полтора часа. Она открыла её, и первым же, что бросилось в глаза, был один трек, который отличался от всех прочих. Если весь Питер и его ближайшие окрестности представляли из себя сплошной клубок из сотен переплетённых линий, то одна из них выдавалась далеко за пределы и делала петлю, имеющую разрыв только в одном месте. Орлова увеличила картинку. Воронцова ездила зачем-то в Трубчинск, а оттуда возвращалась на автобан совсем другой дорогой. Маршрут обрывался недалеко от Пелуж и через двадцать километров снова возникал как бы из ниоткуда. Пелужи… Интересно. Это тот посёлок, в котором жила Соня. А Трубчинск… Так… Орлова где-то уже встречала название этого города. Она достала с полки досье Воронцовой и открыла первую страницу. Точно! Это родной город Алисы. Там она родилась. Ездила, чтобы последний раз посмотреть на свою малую родину? Ведь родственников, кроме Дмитрия, у неё не осталось. Но почему тогда возвращалась через Пелужи? Это же большой крюк. И зачем отключила навигатор? Близость Пелуж просто кричала о том, что это не очередное случайное совпадение. Нужно самой отправиться по тому же маршруту и попытаться понять, что находится на пропавшем с карты участке.

Марина посмотрела на часы. Почти восемь вечера. Подождать до утра? Или рвануть прямо сейчас? Если ляжет, то понапрасну проворочается всю ночь, не в силах сомкнуть глаз. Усталость словно рукой сняло. Адреналин бушевал, нервы были готовы к новому испытанию. Надо ехать.

Марина оделась, сунула в пакет бутылку минеральной воды и шоколадный батончик, спустилась на лифте под хмурое майское небо и села в свою машину. Бензина в один конец хватало. Телефон успел зарядиться. Заправится на обратном пути.

К счастью, машин в городе сегодня было не так много. Выехав за пределы Питера, Орлова прибавила скорость и понеслась к намеченной цели. Маршрут Воронцовой она собиралась повторить в обратном порядке, чтобы не накручивать лишние километры до Трубчинска.

Меньше чем за два часа она добралась до места, где трек Воронцовой обрывался. Как ни странно, навигатор перестал работать и у неё самой. Марина проверила телефон — на нём тоже отсутствовал сигнал. Так вот в чём дело. Просто в этом районе что-то глушило связь. И не было никакого намеренного желания Алисы скрыть этот участок маршрута.

Орлова осмотрелась. Было уже темно. Грунтовая дорога постепенно превращалась в кашу, столбы фонарей по обочинам появлялись всё реже, грозя и вовсе пропасть в каком-нибудь медвежьем углу. Но других дорог не было. Если и ехать дальше, то только вперёд, надеясь, что по пути встретиться хоть что-то, позволяющее разгадать этот маневр Алисы. И Марина ехала, аккуратно объезжая ухабы и ныряя по бампер в лужи, становившиеся всё глубже.

На одном из особенно убитых участков её машина всё же застряла. Сколько ни пыталась Орлова выбраться из грязевого плена, ничего у неё не получалось. Как вообще в апреле здесь смогла проехать Воронцовская «Ламборджини»? Впрочем, весна выдалась в этом году сухой и снег полностью сошёл ещё в марте.

Марина сделала несколько глотков минеральной воды, ещё раз проверила наличие сигнала на телефоне. Тишина.

Неожиданно откуда-то сзади вспыхнул свет. Раскачиваясь вверх и вниз, он полоснул по салону автомобиля, отразился двумя яркими точками в зеркале заднего вида. Это были фары чьей-то машины, метрах в ста вынырнувшей из-за пригорка. Марина не знала, радоваться ей этому или уже начинать бояться. Это мог быть как случайный путник, понадеявшийся, как и она, проскочить грязевую ловушку, так и тот, кому её появление здесь могло не понравиться. На всякий случай Орлова достала из бардачка «Гюрзу». Давно не держала в руках табельное оружие. Полгода назад проходила аттестацию по стрельбе, но сейф с оружием с тех пор открыла только сегодня. Стреляла она на троечку, едва не провалив тест. Но с «Гюрзой» всё равно было как-то спокойней.

Автомобиль, объехав слева, остановился метрах в трёх впереди. Из него вышел мужчина в длиннополом плаще и, чавкая по грязи резиновыми сапогами (это Марина только представила), приблизился к её дверце. Орлова расстегнула кобуру и вцепилась в рукоять пистолета. Левой рукой чуть опустила стекло.

— Застряли? — Широкое улыбчивое лицо на первый взгляд выглядело добродушно.

— Есть немного, — настороженно сказала Марина.

— Ничего себе немного, — усмехнулся мужчина. — По самое брюхо. Связи здесь нет. И не будет до завтрашнего полудня. Первый раз по этой дороге?

— Первый.

— Местные здесь только по сильной нужде гоняют. Там слева, — он махнул рукой в неопределённом направлении, — есть другая дорога. Гравийка. Пользуются обычно ей. Могу вас отбуксировать до «Лаванды». А там уж будет посуше до самых Пелуж.

— До «Лаванды»? — переспросила Марина.

— Кафе, — уточнил мужчина. — Я там поваром работаю. Мне по этой дороге от дома короче. Меня Костя зовут.

— Марина, — представилась Орлова.

— Так что? Подцепить?

— Выбора у меня нет, — сказала Марина.

Костя кивнул и размашисто пошагал к своей машине. Открыл вместительный багажник, достал из него трос и ловко прицепил его к Марининому «Рено».

Через пару минут их караван уже двигался дальше. Полноприводная «Нива» Кости с высокими протекторами на колёсах пёрла как танк. Марину трясло и кидало в разные стороны так, что её игрушечный «Рено» непременно должно было разобрать на запчасти. Однако до «Лаванды» они добрались всё же благополучно. К счастью, тут же имелась и заправочная станция. Орлова была спасена.

— Спасибо вам большое, Константин, сказала она, выбравшись из салона. — Не знаю, что бы я без вас делала.

— Извините, — сказал он, — что напугал. Не думал, что за рулём девушка.

— Да я не из пугливых, — сказала Орлова.

Константин ещё шире разулыбался.

— Зайдёте к нам? У нас кофе очень хороший. Переведёте дух. Сейчас там свадьба, но они вам не помешают.

— Пожалуй, — согласилась Марина. — Кофе был бы сейчас кстати.

Но не столько захотелось Орловой кофе, сколько не отпускала мысль: а не то ли это кафе, в котором работала Соня Солтер? В сами Пелужи Воронцова не заезжала. И если имела возможность встретиться с Соней на этом маршруте, то это могло произойти здесь.

Внутри «Лаванды» было уютно. Свадьба проходила в отдельном зале. Была слышна весёлая музыка, исполненный театрального пафоса голос тамады, смех разгорячённых спиртным людей.

К Марине минут через пять подошла молоденькая официантка.

— Что-то закажете? — спросила она.

— Кофе, если можно. Покрепче.

Девушка кивнула и удалилась.

Вернулась через десять минут.

— Извините, что долго, — сказала она. — У нас тут, как видите, суета.

— Да не страшно. Лариса. — Орлова прочитала её имя на бейджике. — Скажите, а до недавнего времени не работала у вас официанткой другая девушка? Соня Солтер.

— Ой, — всплеснула руками та. — Я не знаю. Я тут только неделю. Если хотите, я поспрашиваю у старожилов.

— Поспрашивайте, если не затруднит.

Девушка опять упорхнула. А вскоре со стороны кухни вышел сам Константин.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал он, но теперь почему-то не улыбался. — Как вам наш кофе?

— Превосходный, — ответила Орлова. — Давно такой не пила.

— Вы спрашивали о Соне.

— Да. Она у вас работала?

— А почему вы интересуетесь?

Марина показала Константину удостоверение.

— Детектив? — удивился тот. — Частных детективов видел только в кино. С Соней что-то случилось? — Лицо его покрыл лёгкий румянец. Видимо, судьба Сони действительно его волновала.

— Надеюсь, — сказала Марина, — что нет. Значит, она у вас работала?

— Да. Вы позволите? — Костик показал на соседний стул.

— Садитесь, конечно.

Мужчина сел напротив Марины.

— Работала. Но рассчиталась полмесяца назад. Кажется, так. Две недели точно уже прошло. Поехала в Питер к брату. Он у неё врач. По крайней мере, так нам сказала. Вы говорили с братом?

— Она не вела себя в последнее время как-нибудь странно? — не ответив на вопрос Константина, спросила Орлова.

— Странно? В каком смысле?

— Может быть, что-то её тревожило?

— Сонечка вообще сама по себе была странной. Но мы её очень любили. Она исключительной доброты человек. Очень ценила во всём порядок. Жаль только, что была замкнутой, никого к себе близко не подпускала. Но ничего такого необычного, сверх того, что я описал, нет, не заметил.

— Может быть, к ней в кафе заходили какие-нибудь люди? Чужие. Не местные.

— Да нет. — Константин задумался, шмы́гнул, сжав пальцами кончик носа. — Хотя… Знаете… Был всё же один случай. Как раз незадолго до того, как Соня уволилась.

— Какой случай?

— Забежала к нам в кафе какая-то столичная штучка. Уж не знаю, кто она такая, но мнения о себе была ого-го. Высокомерие лезло аж из ушей.

— Как она выглядела?

— Как типичная стерва. Вы уж извините, но по-другому и не опишешь. Прикатила на «Ламборджини». И мне даже показалось, что лицом она довольно сильно похожа на Соню. Я ещё подумал, что это её сестра. Но Сонечка сказала, что видит эту женщину впервые.

— О чём они говорили?

— Да ни о чём. Эта мадам тупо наехала на Соню. Потом возмущалась тому, что никто здесь её не узнаёт. Что нам, дескать, немыслимо повезло, что она одарила «Лаванду» своим визитом. А потом просто плюхнулась на пол.

— Это как?

— В обморок упала.

— В обморок?

— Да. Мы скорую вызвали. А когда та приехала, эта дамочка послала фельдшера, простите, в задницу и укатила в сторону Питера.

— Понятно.

— Будет очень жаль, — добавил мужчина, — если с Сонечкой что-то случится. Если всё сложится хорошо, то пусть она непременно нам позвонит.

— Я передам ей, как только встречусь, — пообещала Марина.

Глава одиннадцатая

По гравийке ехать пришлось медленнее, но спешить Орловой было уже некуда. Вся картина — ну, или почти вся — стала понятной, пусть на первый взгляд и невероятной из-за своей жестокости. Встреча Воронцой и Сони в кафе не могла не потянуть за собой шлейф ужасных последствий. Не Воронцова лежала сейчас в холодильнике «Неокорпа», а Соня Солтер. Марине пока ещё трудно было вплести в психологический портрет Воронцовой её желание начать свою жизнь с чистого листа. Но что-то подвигло её к таким переменам, что-то заставило сделать так, чтобы и враги, и фанаты поверили в её смерть. Как именно сумела Алиса убедить Соню стать на какое-то время собой — это уже другой вопрос. Как-то смогла. Наивная девушка из провинции, ослеплённая до того неведомыми ей соблазнами питерского бомонда, могла расслабиться и не заметить расставленных Воронцовой капканов. По схожему сценарию ломается много судеб. А трансляция? Воронцова могла забыть, что оставила своё обращение на канале в отложенном. Возможно, она до последнего не была уверена, получится ли у неё фокус с подменой своей персоны, и готовила сразу два варианта. А когда была пролита кровь Сони, ужаснулась своей собственной чудовищности и запаниковала. Интриги интригами, даже если они на грани здравого смысла, но убийство — это совсем другое. Тем более, что оно происходило у неё на глазах. А что касается анонимного видео, присланного генеральному директору «Неокорпа», то это как раз более всего понятно: Воронцова знала о протоколе «Мираж» и таким вот нехитрым способом дала компании понять, что им сто́ит подумать, прежде чем пытаться скрыть истинную картину. Если бы «Неокорп» не внял её недвусмысленному намёку, то наверняка запись оказалась бы на всех новостных каналах. А те уж точно не подкачают, потому что это будет новостью номер один.

К своему дому Орлова подъехала к половине первого ночи. Она должна была чувствовать себя победительницей, должна была радоваться, что всё в этом деле сложилось в итоге успешно и за довольно короткий срок. Но вместо радости она чувствовала опустошённость. Она думала о бедной Соне, о её брате, которому придётся сообщить каким-то образом печальную новость, думала даже о Константине. И не понимала, как такое вообще могло происходить. За всю свою жизнь Марина ни разу не видела, чтобы добро одерживало над злом верх. Всякий раз побеждало зло. Как и теперь. Как и во всех делах, которые ей за недолгую практику доводилось расследовать. Даже если «Неокорп» каким-то чудом согласится признать, что в морге лежит тело Сони Солтер и официально объявит об этом, то вряд ли настоящую Воронцову удастся потом найти, тем более если у неё имелись оффшорные счета где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Никакой расклад не сможет воскресить Соню Солтер. Зло в любом случае победит.

Марине не хотелось выходить из машины. Она словно прилипла к креслу. Даже мысль о ду́ше и о мягкой постели не вызывали желания побыстрее подняться к себе квартиру. Мысли в голове начинали путаться, превращаясь всё чаще в бред. Нет. Рано ещё расставлять точки. Нужно окончательно убедиться в том, что в морге не Воронцова. Пойдёт ли Марат навстречу? Разрешит ли сделать повторную экспертизу тела? Тем более, что Орлова будет настаивать на том, чтобы самой присутствовать при её проведении, сколько бы времени она ни занимала.

Марина из последних сил перебралась на задние кресла, положила под голову маленькую подушку, выключила в салоне свет и закрыла глаза.

Проснулась она оттого, что где-то на стоянке завизжала сигнализация. Посмотрела на часы. Было уже семь утра.

— Вот же вырубило, — сказала Марина вслух.

Подняться в квартиру всё же пришлось. Приняла душ, привела себя более-менее в порядок, позавтракала чем бог послал и снова спустилась к своей машине. Прежде нужно было позвонить Волкову.

— Да, — прозвучал возбуждённый голос Марата. — Марина? Что случилось?

— Ты на работе?

— На работе.

— Можешь организовать повторную экспертизу тела?

— Повторную… Это ещё зачем?

— Так нужно. Это важно, Маратик. Можешь?

Волков вздохнул.

— Как скоро?

— Сегодня. Желательно прямо сейчас.

— Ну ты даёшь. Ты хоть представляешь, что это за процесс?

— Я же детектив, Марат. Само собой, представляю. И на дворе середина двадцать первого века. Не надо мне говорить, что это займёт неделю. Это делается за полтора часа.

— Ладно, ладно. Не бычь. Я постараюсь. Хотя тут сейчас такой напряг…

— И судмедэксперта пригласи того, который проводил исследование и в первый раз. Это тоже может иметь значение.

— Ладно. Всё, малыш. Давай. Я должен бежать.

«Странно, — подумала Орлова, закончив звонок. — Слишком легко согласился. Что-то в «Неокорп» и правда намечается интересное. Да и «малышом» он никогда меня не называл. Ненавижу все эти прозвища, и он прекрасно об этом знает».

В клинику к Солтеру Марина подъехала как раз к тому времени, когда у доктора образовалось окно из-за не пришедшей на приём Воронцовой. Тот на секунду выглянул в коридор, провожая пациентку, и, заметив Орлову, вопросительно на неё посмотрел.

— Можем поговорить? — спросила Марина.

— Заходите.

Марина прошла в кабинет и прикрыла за собой дверь.

— Есть новости? — настороженно спросил доктор.

— Пока нет. И у вас ничего? — это Орлова спросила просто так, наперёд зная ответ.

— Ничего. О чём же вы хотели поговорить?

— Снова о Воронцовой.

— Вряд ли я что-то могу добавить к уже сказанному.

— Вы упоминали, что делали сравнительный анализ ДНК Воронцовой и Сони.

— Да. Но… Вы же понимаете, что с моей стороны это было не вполне правомочно.

— Понимаю. Мне нужны эти результаты. Или их копии.

Солтер на мгновение замер. На его висках вздулись от напряжения вены. Потом лицо сделалось бледным, а взгляд стеклянным.

— Сергей Борисович. — Марине показалось, что тот вот-вот упадёт в обморок.

— Да, — тихо сказал Солтер.

Он снял очки, подошёл к столу и опустился на кресло.

— Как раз об этом я и подумал, когда вы в прошлый раз от меня уходили.

— О чём об этом? — Марина не успевала за его мыслью.

— О том, что в морге (или где там у вас) лежит тело не Воронцовой, а моей Сони.

Способность за секунды, пользуясь каким-нибудь незначительным фактом, делать выводы, на которые у Марины уходили часы, поразила Орлову. Из доктора вышел бы превосходный детектив.

— Вам ведь для этого нужны результаты теста? — продолжил Солтер, немного придя в себя. — Хотите сравнить с ДНК трупа?

— Это всего лишь предположение, — сказала Марина, не зная, как ещё ей ответить на этот простой вопрос.

— Ладно, — промолвил Солтер. — Сейчас.

Он открыл ящик стола и достал оттуда небольшую флешку.

— Вот, — протянул он её Марине. — Здесь ДНК и Воронцовой, и Сони. Потом можете мне не возвращать.

— Спасибо. — Марина взяла из дрожащих пальцев Солтера флешку. — Сколько времени может уйти на анализ?

Доктор рассеянно посмотрел на Орлову. Надел очки.

— Часа два потребуется. Зависит от имеющейся аппаратуры. Если лаборатория оборудована приборами типа «Нанофор», то можно сделать ещё быстрее.

Бравируя перед Волковым своим знанием всех тонкостей процедуры анализа, Орлова преувеличивала. Однако Солтер подтвердил её убеждённость. Значит, теперь дело за малым — если Марат организует всё так, как и просила Марина, то к обеду в этом деле будет поставлена точка. Или многоточие. Зависит от того, что будет предпринимать «Неокорп», выкручиваясь из сложившейся ситуации.

Марина простилась с доктором и вышла. В утешительных речах Солтер явно не нуждался. Такому практичному во всём человеку, подумала она, трудно будет совладать со своей скорбью. Или у подобных людей сама скорбь выглядит как-то иначе? Отчасти и Марат был таким, разве что не страдал ярко выраженным перфекционизмом. Марина помнила, как удивили её слова Волкова, когда умер его отец. Он не сказал «у меня горе» — он сказал «у меня проблемы». Но такие события относятся к проблемам, которые не имеют решения. С тех пор Волков ни разу не вспомнил о своём отце. Из его квартиры исчезли все фотографии, на которых он был запечатлён вместе с папой. Он просто вычеркнул его из своей жизни, позволил «мёртвым заботиться о своих мертвецах». Если невозможно воскресить человека, то и незачем сохранять о нём память. Выходило, что полагал он именно так. Раньше Марина никогда об этом не думала. А теперь от такой мысли её передёрнуло.