Read the book: «Странствия Дон Родриго Вальверде»

Глава 1. В поисках истинного величия

Глава 1. В поисках истинного величия

Дорога к трактиру Маэстро Хиля вилась между выжженными солнцем холмами. Пыль, поднятая копытами Эль Трабуко, оседала на доспехах Родриго, превращая сверкающую сталь в тусклый серый панцирь. Родриго этого почти не замечал. Для него эта пыль была не грязью, а следом истории — будто сама почва Испании шептала легенды, которые только и ждали, чтобы их воплотили в делах.

— Заметил ли ты, Педро, как природа затихает в ожидании наших деяний? — торжественно вопросил он, стараясь придать голосу больше веса.

Педро, который в этот момент пытался удержать съехавший тюк с вяленым мясом и сыром, хмыкнул: — Природа затихает потому, что птицы не слышат вашего голоса через этот шлем. А если слышат — предпочитают улететь подальше, пока нас не заметили те, кто не летает.

Родриго пропустил колкость мимо ушей. Он был из тех, кто слышит не слова, а смысл, который сам же в них вкладывает.

— Ты видишь лишь металл и кожу, Педро! — продолжил он, не сбавляя патетики. — А я вижу символ. Этот доспех — не просто защита от стрел, которых в наших краях не видели уже два столетия. Это обет: быть верным правде там, где все привыкли лгать ради выгоды.

Педро затянул кожаный ремень чуть сильнее, чем нужно, и Родриго невольно охнул. — Обеты — это хорошо, — спокойно ответил Педро. — Но если мы не поторопимся, мы пропустим завтрак у Маэстро Хиля. А его козлиное молоко с чесноком — единственное, что удерживает меня от того, чтобы бросить вас в первой же канаве.

— Твое приземлённое отношение к пище достойно похвалы за практичность, но недопустимо для спутника истинного рыцаря! — Родриго водрузил шлем на голову. Тот съехал набок, закрыв один глаз. — Мы отправляемся в путь не ради чревоугодия, но ради славы! Ради того момента, когда несчастный воззовёт к небесам о помощи… и мы окажемся рядом!

Педро молча закатил глаза. В реальности несчастные чаще всего взывали к местному старосте или пытались договориться с налоговым сборщиком. Но спорить с Родриго в такие минуты было всё равно что убеждать мельницу, что она не исполин.

Выйдя на дорогу, Родриго глубоко вдохнул утренний воздух и замер, указывая мечом в сторону поля: — Видите ли вы те мельницы? Не кажутся ли они вам исполинами, затаившимися в ожидании битвы?

Педро посмотрел на мельницы. Те медленно вращали крыльями под лёгким ветром. Одна из опор явно подгнила: доски потемнели, а угол слегка просел. — Вижу мельницы господина Санчеса, — ответил он. — И вижу, что одна из них вот-вот обвалится из-за гнили в опорах. Если вы решите сразиться с ней… постарайтесь сделать это так, чтобы нас не завалило обломками.

Дон Родриго замер. Его лицо стало серьёзным; он обернулся к Педро с таким видом, будто тот только что открыл ему великую истину о мироздании. — Ты прав! Сражаться с ними сейчас было бы неосмотрительно — они явно ждут подкрепления! Мы должны быть хитрее врага. Мы обойдём их по краю леса и ударим там, где они меньше всего ожидают нас встретить!

Педро прикрыл ладонью лицо и тихо пробормотал что-то про святых, отвечающих за терпение простых людей.

Вдруг впереди показались две фигуры. Крестьяне в грубых льняных рубахах стояли у самой дороги, яростно жестикулируя и перекрикивая друг друга. Между ними лежал свёрнутый кусок пергамента, который они жадно тянули на себя с обеих сторон.

— О, посмотри! — воскликнул Родриго, срываясь на галоп. — Несправедливость в самом неприглядном своём обличье! Два достойных мужа ссорятся из-за права владения… видимо, какой-то древней грамотой!

Педро вздохнул и ускорил шаг, чтобы не отстать: — Скорее всего, это спор о том, кто украл у кого козу или переставил межевой камень на три дюйма вправо. Но вы правы — выглядит эпично.

— Постойте, добрые люди! — прозвучал из-под шлема гулкий голос Родриго. — Укротите ваш гнев! Помните ли вы слова великих предков о том, что мир — это один большой сад, а мы лишь садовники в нём?

Крестьяне замолкли и синхронно обернулись. Один из них, с лицом красным от злости и пота, оглядел блестящие доспехи и плюмаж, который сейчас комично колыхался на ветру. — Гляди-ка, Педро! — крикнул он напарнику. — Кажется, к нам прискакал железный дурак из соседнего поместья!

Родриго не смутился. Он выпрямился ещё сильнее, едва не свалившись с седла от собственного величия. — Мой добрый друг! Оскорбления — удел слабых! Я здесь для того, чтобы рассудить ваш спор по всем канонам чести и справедливости. Покажите мне этот документ!

Второй крестьянин, до этого молча тянувший пергамент, вдруг резко дёрнул его на себя — и пергамент с сухим треском разорвался пополам. Оба крестьянина уставились на свои половинки, будто только сейчас осознали, что натворили.

— Ну вот, — тихо пробормотал Педро, глядя на эту картину. — Теперь у них не спор, а трагедия. И, кажется, именно её вы и искали, господин мой.

Родриго медленно снял шлем, положил его на луку седла и посмотрел на крестьян уже не как рыцарь, а как человек, которому предстоит разбираться с последствиями чужой горячности. — Расскажите мне всё, — спокойно произнёс он. — С самого начала. Кто и когда дал вам эту грамоту? И что в ней было написано?

Один из крестьян нерешительно покосился на доспехи, потом на Педро, будто ища в нём союзника. — Это… это межевая запись, — пробурчал он. — От деда осталась. Только мы никак не поймём, где именно проходит граница…

Родриго кивнул, будто услышал именно то, что хотел услышать. — Значит, несправедливость здесь не в злодеянии, а в непонимании, — тихо сказал он, скорее себе, чем им. — А с непониманием мы справимся.

Педро едва заметно усмехнулся. Похоже, на этот раз вместо битвы их ждала долгая беседа у обочины дороги. Но, по крайней мере, никто не собирался кидаться камнями.

Глава 2. Отражение в мутном стекле

Глава 2. Отражение в мутном стекле

Трактир Маэстро Хиля встретил их шумом, запахом жареного сала и гулом голосов, которые сливались в единый, неразборчивый гул. Дон Родриго, не сбавляя величественного шага, прошёл в центр залы, и звон его доспехов на мгновение перекрыл общий шум. Посетители начали оборачиваться: кто-то с насмешкой, кто-то с любопытством, а кто-то — с явным недоумением, разглядывая старинный шлем и сияющий нагрудник.

Педро, стараясь держаться в тени своего господина, заставил себя не смотреть на лица людей, сосредоточившись на поиске свободного стола. Он чувствовал, как взгляды окружающих впиваются в спину Родриго, словно невидимые стрелы.

— Благородный муж! — провозгласил Дон Родриго, обращаясь к трактирщику, который замер с грязной тряпой в руках. — Мы просим убежища и трапезы в сём доме, ибо путь наш был долог, а усталость — велика.

Маэстро Хиль медленно поднял глаза, оценивая облик гостя. Его лицо, изборождённое морщинами, не выразило ни удивления, ни почтения — скорее он прикидывал, сколько реалов стоит этот странный господин и стоит ли с ним вообще заводить разговор.

— Убежище есть, господин, — хрипло ответил трактирщик, усмехнувшись в седые усы. — А вот трапеза может и не понравиться: сегодня в меню только козлёнок с чесноком и кислое вино. Если вас не смутит отсутствие изысканностей — проходите к угловому столу.

Педро осторожно потянул господина за край плаща и шепнул на ухо: — Господин, давайте просто поедим. Тут даже скатертей нет, какие уж тут изысканности.

Родриго не обратил внимания на предостережение. Он с достоинством кивнул Маэстро Хилю и направился к столу — каждое движение исполнено торжественности, которая в этом прокуренном помещении казалась чужеродной и почти комичной. Педро лишь вздохнул и поспешил следом, надеясь, что до конца обеда их не освистит какая-нибудь компания местных пьянчуг.

Как только они уселись, Родриго расправил салфетку с таким видом, словно это был священный стяг. Педро невольно сжался, ожидая неминуемого скандала. Оруженосец разложил приборы, стараясь делать это максимально тихо и незаметно.

— Поглядите, Педро, — торжественно произнёс рыцарь, обводя взглядом тёмные стены трактира. — Как суров облик этого места! Но в этом и кроется истинная проба для странника: сохранять чистоту помыслов даже там, где воздух пропитан копотью и нечистотой.

Педро, с трудом проглотив кусок черствого хлеба, буркнул в ответ: — Чистота помыслов — дело хорошее, господин. Но чистота тарелки — ещё лучше. Маэстро Хиль, будьте добры, принесите вина, чтобы смыть этот пепел из глоток.

Трактирщик вернулся с двумя глиняными кружками и поставил их на стол с таким грохотом, что вино выплеснулось на деревянную поверхность. Он смерил Родриго ироничным взглядом и, задержавшись на мгновение, негромко бросил: — Ищите врагов в другом месте, господин. Здесь враги только в бутылках с дешёвым бренди.

Родриго замер с поднятой кружкой. Глаза его сверкнули праведным огнём. — Вы смеете указывать мне, где искать зло? — голос его эхом разнёсся по залу, заставив нескольких посетителей обернуться. — Помните: там, где меньше всего ждёшь удара в спину, там он и будет нанесён! Рыцарь истинный не ищет войны, но всегда готов к ней!

Педро устало прикрыл глаза рукой. (Господи, дай мне сил дожить до конца этого дня и не стать частью чьего-нибудь посмешища.) Он осторожно отодвинул от господина общую тарелку с козлятиной, чтобы тот случайно не задел её блестящим наплечником.

Маэстро Хиль лишь пожал плечами и вернулся к своим делам, бросив на спину рыцаря взгляд, в котором ирония мешалась с жалостью. В трактире снова воцарился привычный шум, но теперь в нём слышались приглушённые смешки — которые Родриго, разумеется, принял за почтение, подобающее его сану.

— Видите ли, Педро, — продолжил рыцарь, с достоинством расправляя спину, — даже в самом тёмном углу можно найти искру света. Этот человек, при всей своей грубости, обладает духом прямоты. Он говорит то, что думает, а не то, что должно быть сказано.

Педро, сосредоточенно обгладывая кость с остатками мяса, с трудом сдержал смешок. — Прямота — это хорошо, господин. Но когда она бьёт по лицу, становится не до раздумий о свете. Вы лучше съешьте мясо, пока оно совсем не остыло. Оно и так на вкус как старая подошва.

Родриго взял нож и вилку с такой осторожностью, будто орудовал ими в поле боя, где один неверный жест мог привести к гибели. — Благородство духа проявляется в умении видеть прекрасное в простых вещах. Посмотрите на это вино… оно напоминает мне о глубоких подвалах старинных замков, где хранились запасы для великих пиров.

Педро взглянул в свою кружку. Вино было мутным и отдавало уксусом; на дне плавал какой-то чёрный осадок. (Если это вино из замка, то замок давно сгорел дотла.)

— Это вино напоминает мне о том, что нам стоит поскорее покинуть это место, — пробормотал оруженосец. — Прежде чем кто-нибудь решит проверить крепость ваших доспехов на практике.

Родриго не ответил. Он смотрел в окно на сумеречную улицу, и лицо его стало серьёзным и сосредоточенным — таким, каким Педро видел его только перед рассветом, когда господин стоял один в пустом зале поместья и смотрел на портреты предков.

— Мы здесь не ради вина и не ради отдыха, Педро, — тихо сказал Родриго, и впервые за день в его голосе не было пафоса. — Мы здесь потому, что долг зовёт нас дальше. Но скажи мне честно: ты веришь, что то, что мы делаем, имеет смысл?

Педро замер с кружкой у губ. За весь день — со сборов, с дороги, со спора крестьян у обочины — Родриго ни разу не спросил его мнения. Только сейчас, в самом нелепом из возможных мест, в трактире с мутным вином и козлёнком на чесноке, он вдруг спросил — по-настоящему.

— Я верю, что вы верите, — осторожно ответил Педро. — А это уже что-то.

Родриго медленно кивнул. На мгновение он показался Педро не нелепым рыцарем в потрёпанном плюмаже, а уставшим человеком, который выбрал путь и не знает, ведёт ли он куда-нибудь.

Тишину нарушил грохот. Дверь трактира распахнулась, впустив порыв холодного ветра и облако пыли. На пороге стоял человек в потёртом плаще — невысокий, жилистый, с лицом, на котором следов от_recent_ драк было больше, чем чистых мест. Он окинул зал взглядом, задержался на блестящих доспехах Родриго и усмехнулся.

— Я ищу Дон Родриго де Вальверде, — сказал он негромко, но голос его разнёсся по всему залу. — Мне сказали, что он едет по этой дороге и… помогает людям.

Посетители притихли. Маэстро Хиль за стойкой перестал протирать кружку. Педро почувствовал, как у него холодеет живот — не от страха, а от предчувствия: что бы ни последовало за этими словами, спокойный вечер в трактире только что закончился.

Родриго медленно встал. Шлем он надевать не стал — только выпрямился и посмотрел незнакомцу в глаза.

— Я Дон Родриго де Вальверде, — сказал он. — Чем могу помочь?

Незнакомец шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Глава 4. Башня забытых истин

Рано утром, когда первый серый свет просочился сквозь щели в досках окна, дон Родриго уже стоял на ногах, с энтузиазмом затягивая ремни нагрудника. Педро, с трудом разлепив затёкшие глаза, наблюдал за этой суетой, пытаясь собрать разбросанные вещи.

— Неужто вы собираетесь отправиться в путь ещё до рассвета? — прохрипел оруженосец, с трудом поднимаясь с пола. — В этом трактире даже завтрак подают с задержкой, а без еды ваш конь не пройдёт и десяти лиг.

— Повинуясь зову долга, Педро, мы не можем позволить себе праздную медлительность, — торжественно ответил Родриго, поправляя шпоры. — Мир пробуждается, и вместе с ним пробуждаются беды, кои только и ждут доброго сердца, чтобы обрести покой.

Педро только вздохнул. Он видел, что господин пребывает в особенно приподнятом настроении — это обычно означало, что впереди их ждёт очередная нелепая затея.

Внизу, в общем зале, было непривычно тихо: лишь пара заспанных путников допивала остатки вчерашнего вина. Маэстро Хиль, обнаружив гостей у стойки, неохотно выставил две миски с чем-то, напоминавшим кашу из овечьего хвоста.

— Ваш завтрак, синьоры. И если намерены покинуть нас так рано, прошу расписаться в книге посещений — для отчётности перед властями.

Родриго размашистым почерком вывел имя и титул, после чего с достоинством кивнул хозяину: — Благодарю вас за кров и пищу, добрый человек. Мы покидаем ваше заведение с лёгкостью на сердце.

— Только постарайтесь не создать лишних хлопот по дороге, — буркнул Хиль, принимая книгу обратно. — А то и без вашего «света истины» у нас хватает забот.

Выйдя на улицу, Родриго глубоко вдохнул утренний воздух и обернулся к оруженосцу с сияющим лицом: — Чувствуешь ли ты это, Педро? Воздух пропитан предвкушением свершений! Мы отправляемся туда, где нас ждут великие дела!

Педро молча повёл коня вперёд. На его лице читалась обречённость — он знал, что сегодня они наверняка встретят кого-то или что-то, что превратит их дорогу в очередной урок смирения.

Дорога, изрезанная глубокими колеями от телег, уводила прочь от деревни, в сторону седых холмов, окутанных утренним туманом. Родриго, восседая в седле с безупречной выправкой, с каждым шагом обретал всё больше уверенности.

— Посмотри, Педро! — воскликнул он, указывая вперёд. — Видишь ли ты ту старую башню на вершине утёса? Какое печальное зрелище — памятник былому величию в таком запустении. Несомненно, там томится в плену некая знатная особа или хранится древний артефакт, ждущий своего истинного владельца.

Педро прищурился. — Это старая сторожевая вышка, синьор. Там даже крыши нет — только обломки камней и, если повезёт, пара одичавших коз. Никто там не томится, кроме ветра и пыли.

— Ты всегда стремишься упростить прекрасное! — воскликнул Родриго с искренним сожалением. — Разве не в этом заключается истинная суть рыцарства — видеть за руинами былое величие и стремиться вернуть ему славу?

— В этом заключается ваше рыцарство, синьор. А моё — убедиться, что к обеду у нас останется хоть что-то съедобное. Посмотрите на дорогу — она ведёт к городу, а не к легендам.

— Легенды живут там же, где и люди! — парировал Родриго, и в глазах его вспыхнул огонь. — И если легенда ведёт нас к той башне, значит, именно там сегодня и проходит наш путь.

Он резко развернул коня и, не дожидаясь ответа, поскакал в сторону утёса, подняв облако серой пыли. Педро постоял мгновение, глядя ему вслед, а затем с обречённым видом побрёл следом.

У подножия утёса их встретила тишина, прерываемая лишь свистом ветра в каменных расщелинах. Родриго, спешившись, с благоговением коснулся шершавого камня. Он видел не груду обломков, а молчаливого свидетеля былых времён.

— Взгляни, Педро! Эти стены помнят времена, когда честь ценилась выше золота. Неужели мы оставим это святилище на растерзание стихиям?

Педро, тяжело дыша от подъёма, окинул взглядом заросший сорняками склон и обвалившуюся часть стены. — Тут даже охранять нечего, синьор. Единственное, что может здесь томиться в плену — это какой-нибудь старый ворон с перебитым крылом.

Родриго не слушал. Он уже взобрался на остатки лестницы и вступил внутрь башни. Внутри было холодно и сыро; пыль лежала толстым слоем, а с потолка свисали клочья паутины. Вооружившись мечом, рыцарь осторожно продвигался вперёд, прислушиваясь к каждому шороху.

— Кто здесь? — громогласно воззвал он в пустоту. — Я, дон Родриго де Вальверде, пришёл, чтобы восстановить справедливость и избавить сие место от гнёта забвения!

В ответ раздалось глухое ворчание. Из тени в углу, заваленного старым хламом, показался облезлый пёс с одним глазом и висячим ухом. Он с опаской посмотрел на сияющие доспехи Родриго и, издав звук, подозрительно похожий на смешок, медленно удалился обратно в темноту.

— Видишь ли ты? — торжественно объявил Родриго, оборачиваясь к Педро. — Даже животные здесь чувствуют присутствие защитника!

— Этот пёс чувствует запах вашего обеда в сумке, синьор. И он знает, что вы не сможете его догнать — слишком много железа мешает вам быстро двигаться.

Педро, разглядывавший кучу ржавых цепей и треснувших кувшинов, вдруг замер. Между камнями, у самой стены, что-то поблёскивало. Он присел на корточки и осторожно потянул — из-под обломка выскользнул небольшой медальон на истлевшей цепочке. На лицевой стороне был вытравлен герб: вздыбленный лев, обвитый виноградной лозой. На оборотной — полустёртая надпись на латыни.

— Синьор, — Педро окликнул Родриго, который в этот момент декламировал обращения к невидимым духам башни. — Синьор, идите сюда.

Родриго подошёл, всё ещё держа меч наготове. Педро молча протянул ему медальон.

Родриго взял его обеими руками. Лицо его изменилось — не торжественность, не пафос, а что-то другое, тихое и непубличное. Он провёл большим пальцем по стёртой надписи, и пальцы его едва заметно дрогнули.

— Это герб дома Альварес, — сказал он негромко. — Они владели землями к западу отсюда. Лет тридцать назад… их род прервался.

— Откуда вы знаете? — удивился Педро.

— Мой отец рассказывал. Дон Альварес был последним, кто носил этот знак. Он погиб в стычке с разбойниками — один, без оруженосца, без свидетелей. Его тело нашли у дороги, а медальон исчез. Все решили, что его сняли грабители.

Педро посмотрел на медальон, потом на башню, потом на Родриго. В голове у него складывалась простая и неутешительная картина: кто-то выбросил медальон сюда, потому что он не стоил ни одного реала — потёртый, с полустёртой надписью, на гнилой цепочке. Но Родриго смотрел на него так, будто держал в руках не кусок меди, а свидетельство, которое тридцать лет ждало, чтобы его нашли.

— Значит, мы не зря сюда пришли, — произнёс Родриго, и впервые за день в его голосе не было ни капли напускного величия. — Этот человек заслужил, чтобы кто-то вспомнил его имя.

Педро промолчал. Он хотел сказать, что медальон мог принадлежать кому угодно — разбойнику, который снял его с убитого, торговцу, купившему его за гроши и выбросившему за ненадобностью. Но не сказал. Вместо этого он снял с шеи пустой мешочек и протянул его Родриго.

— Положите сюда. Цепочка всё равно порвётся, если носить на шее.

Родриго осторожно опустил медальон в мешочек и убрал его за пазуху, под нагрудник, ближе к телу. Затем он встал, отряхнул колени и посмотрел на Педро уже привычным взглядом — ясным и торжественным.

— Ты видишь, друг мой? Даже руины хранят память. Мы пришли сюда, думая, что ищем великое деяние, а нашли нечто большее — долг перед тем, кого забыли.

— Я вижу, что солнце уже высоко, — ответил Педро, — а до ближайшей деревни ещё два часа пути. И если мы не поторопимся, то единственным великим деянием на сегодня станет наша голодная смерть на дороге.

Родриго улыбнулся — не пафосной улыбкой пророка, а простой, человеческой.

— Тогда идём. Но запомни этот день, Педро. Запомни его, когда однажды тебе покажется, что всё это не имеет смысла.

Они спустились с утёса — Родриго на коне, Педро пешком, как обычно. За их спинами башня, лишённая крыши и половины стены, продолжала медленно разрушаться, как делала это последние тридцать лет. Но теперь в ней не было пустоты. Теперь в ней лежал ответ на вопрос, который никто не задавал три десятилетия.

А по дороге, извиваясь между холмами, уже виднелись первые крыши деревни. Педро прибавил шагу, думая о горячей похлёбке и куске хлеба. Родриго ехал чуть впереди, и рука его время от времени касалась нагрудника — там, под сталью, в пыльном мешочке, лежал медальон дома Альварес.