Read the book: «Сто лет революции»

Глава 1. Девушка из будущего

В тот вечер Ваня собирался домой.

Это было его первое и последнее разумное решение за весь день.

Он сидел в лаборатории ТУСУРа уже шестой час, смотрел на экран и пытался понять, почему программа, которая ещё утром прекрасно работала, теперь утверждала, что два совершенно разных компьютера являются одним и тем же компьютером.

— Ты издеваешься, — сказал Ваня.

Программа промолчала.

— Я к тебе обращаюсь.

На экране мигнул курсор.

Ваня посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого. За окном уже давно стемнело. Томск отражался в окнах лаборатории множеством жёлтых огней. Где-то внизу проехала машина, на перекрёстке коротко посигналили, потом всё снова стихло. Он снял очки и потёр глаза. На соседнем столе остывал кофе.

— Ещё пять минут, — сказал Ваня самому себе.

Это была ложь.

Он прекрасно знал, что «ещё пять минут» в лаборатории означают как минимум час.

Проект, над которым он работал, официально назывался довольно скучно: протокол распределённой синхронизации вычислительных узлов. Неофициально преподаватели называли его «попыткой заставить тысячу компьютеров договориться между собой, не назначая им главного». Ваня эту формулировку любил. Он вообще любил всё, где не было главного.

Поэтому, когда на третьем курсе его случайно заметил один из преподавателей и предложил присоединиться к небольшой исследовательской группе, он согласился почти сразу.

Деньги были небольшие. Зато ему разрешили программировать. А это, по мнению Вани, уже было достаточным основанием терпеть всё остальное. Ведь у него и диплом был по той же теме, в случае хороших результатов открывалась дорога в аспирантуру. На экране снова появилось сообщение:

NODE CONFLICT.

— Спасибо, я уже понял.

Ваня запустил диагностику.

Система начала перебирать узлы.

Один.

Второй.

Третий.

На четвёртом появилась ошибка.

Ваня нахмурился. Такого узла в сети не было. Он проверил адрес.

Потом ещё раз.

Адрес был правильным.

Но компьютер с этим адресом отсутствовал.

— Где ты взялся?

Ответ пришёл сразу.

NODE ACTIVE.

Ваня замер.

- Очень смешно.

И открыл журнал соединений. Никакого нового устройства. Никакого внешнего подключения. Сеть лаборатории была изолирована. Он проверил кабели. Потом сервер. Потом снова журнал. Всё было нормально. Кроме того, что ненормальный узел продолжал отвечать. Ваня подключился к нему напрямую. На экране появилась строка:

REQUEST STATE

Он ввёл команду.

STATE RECEIVED .

Появилось несколько килобайт данных. Ваня быстро просмотрел их. Это была структура состояния вычислительного узла: память, процессы, время последней синхронизации, контрольные суммы. Всё выглядело абсолютно правдоподобно.

Только одна вещь была невозможной.

Время.

Система показывала не сегодняшнюю дату.

Она вообще показывала не дату.

В поле времени стояло:

R-100.

Ваня нахмурился.

— Это ещё что?

Он полез в исходный код.

Такого обозначения в программе не существовало.

Ваня откинулся на спинку кресла. В лаборатории было тихо. Очень тихо. Он вдруг понял, что ему совсем не хочется сейчас оставаться одному. Ваня встал, прошёлся по комнате и посмотрел на дверь. Можно было позвонить научному руководителю.

Но что он скажет?

«Алексей Петрович, у меня компьютер из неизвестного места. Он не подключён к сети, но подключён к сети. Ещё он почему-то считает время буквами».

Нет. Сначала разобраться самому. Ваня вернулся к компьютеру.

На экране мигало:

REQUEST STATE

Он ввёл:

IDENTIFY.

Ответ пришёл мгновенно.

TOMSK INTELLIGENCE NODE.

Ваня перечитал.

Потом ещё раз.

— Томский чего?

Он набрал:

WHO ARE YOU?

Ответ:

CHAPA.

Ваня усмехнулся.

— Чапа?

YES.

— Это что, имя?

YES.

— А фамилия?

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом:

WHAT IS SURNAME?

Ваня перестал улыбаться.

— Ты серьёзно?

YES.

Он посмотрел на дверь.

Потом на экран.

— Ладно. Чапа так Чапа.

Ваня быстро набрал:

WHAT YEAR IS IT?

Ответ появился не сразу.

На этот раз компьютер думал почти десять секунд.

Затем:

REVOLUTION + 100

Ваня моргнул.

— Какая ещё революция?

Экран погас.

Все компьютеры в лаборатории одновременно выключились.

Ваня вскочил.

— Эй!

Лампы продолжали гореть.

Кондиционер работал.

За окном продолжался обычный Томск.

Только на одном мониторе, который секунду назад был совершенно чёрным, появилась маленькая надпись:

SYNC

Ваня подошёл ближе.

Надпись исчезла.

Появилась другая:

WAIT

— Чего ждать?

Ответа не было.

Он коснулся клавиатуры.

Экран вспыхнул.

На мгновение Ваня увидел что-то похожее на огромное количество точек, соединённых линиями. Они возникали и исчезали с невероятной скоростью.

Сеть. Тысячи узлов. Миллионы. А потом — что-то ещё. Ваня не успел понять что. Всё вокруг него словно дёрнулось. Не закружилось, не взорвалось — именно дёрнулось, как картинка на неисправном экране.

Стены лаборатории на мгновение стали прозрачными. За ними оказался лес. Настоящий лес. Чёрные стволы, снег, белое небо. Потом снова лаборатория. Потом лес. Потом одновременно и то и другое. Ваня схватился за стол, голова кружилась. Прозвучал странный, какой-то одновременно спокойный и пронзительный звук.

И женский голос:

— Чапа, ты опять что-нибудь сломал?

После этого наступила темнота.

— Эй!

Ваня открыл глаза.

Над ним было небо, а вокруг - деревья.

Он попытался подняться и увидел девушку. Она стояла рядом и внимательно его рассматривала. На ней был странный тёмный костюм, облегающий тело, покрытый маленькими красивыми металлическими предметами. Возле её правого уха висел маленький матовый шарик. Ещё три небольших шара медленно плавали вокруг головы.

Ваня несколько секунд смотрел на них.

Потом на девушку.

Потом снова на шары.

Девушка тоже смотрела на него.

— Ты чего здесь лежишь?

Ваня открыл рот.

— Где я?

Девушка посмотрела на него с удивлением.

— В Томске.

Ваня сел.

— В Томске?!

Она слегка склонила голову набок.

— А ты думал, где?

Ваня огляделся.

Он лежал на траве возле какого-то невысокого здания. Вокруг стояли деревья. За деревьями виднелись другие постройки — большие, белые, но то совершенно незнакомые. Томь была там, где ей полагается быть. Но не было ни машин, ни людей, ни привычного городского шума.

— А где университет?

Девушка пожала плечами.

— Какой?

— ТУСУР.

Она несколько секунд молчала.

—Кафтанский синдикат?

— Что это?

— Ты почему без имплантов, деревня?

Только теперь Ваня заметил странность: девушка вроде бы разговаривала с ним, но губы у неё почти не двигались. Голос звучал откуда-то сбоку, из маленького шарика возле уха. Он уставился на него.

— Это что?

— Что?

— Вот это.

— Переводчик.

— А-а.

Девушка посмотрела на него внимательнее.

— Точно из Кафтана.

Она посмотрела насмешливо и как-то снисходительно.

— Почему?

— Потому что только там ещё встречаются люди без интерфейсов.

— Я не из Кафтана!

— Хорошо, хорошо.

Она явно ему не поверила.

— А что ты вообще здесь делаешь?

Ваня оглянулся.

— Не знаю.

— Как не знаешь?

— Только что был в лаборатории.

— В какой?

— В ТУСУРе.

Девушка снова рассмеялась.

— Послушай, кафтaнец, если ты решил посмотреть на старый Томск, то мог бы придумать что-то получше? Ты по Чапе читал про старый ТУСУР?

— Я не кафтaнец!

— Ладно. Допустим.

Она осмотрела его с ног до головы.

— На тракторе приехал?

— На каком тракторе?

— Из Кафтана.

— Я не умею ездить на тракторе! Я студент!

— Серьёзно?

— Серьёзно!

Она явно начинала получать от разговора удовольствие.

— Производитель ананасов сошел с ума от исторических романов? Студенты, ТУСУР – все это было сто лет назад, деревня.

Ваня уперся взглядом в насмешливую дуру, которая несла чушь.

— Я студент ТУСУРа и здесь живу!

— В Томске?

— Да!

— И где?

Ваня открыл рот и поглядел по сторонам. Общаги не было. Корпусов ТУСУРа не было. Была тайга, река и странные белые купола на том месте, где были улицы и заводы.

Девушка скрестила руки на груди.

— Послушай, если ты действительно из Кафтана, и утопил в реке трактор, я бы на твоём месте не шлялась здесь в одиночестве. Ты пойдешь домой через тайгу?

— У меня нет трактора.

Один из шариков над головой девушки засветился. Она удивленно вскинула брови и сказала.

- Действительно на три километра вокруг тракторов нет. Как ты сюда попал?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ваня перевёл взгляд на её голову. Три маленьких шара медленно плавали вокруг неё, иногда меняя положение. Тот, который вспыхнул, уже погас.

— А это тоже переводчики?

— Нет.

— Тогда что?

— Интерфейс.

— А зачем?

— Чтобы работать.

— Где?

— В Синдикате Интеллекта.

Ваня нахмурился.

— Что ещё за синдикат?

Теперь уже девушка посмотрела на него совершенно серьёзно.

— Сумасшедший из бакчарских староверов?

Она вздохнула и вдруг хлопнула себя по лбу.

- И говорит на русском! Я не переключала!

- Конечно, я говорю на русском.

- На этом языке никто из деревенских давно не разговаривает. Все это удивительно. Первичные гипотезы провалились. Хорошо. Ты не выживешь один в тайге. Я ведь и должна помочь. Пойдём. Сначала поставим тебе интерфейс. А потом будем разбираться, кто ты такой и почему странно одетый дикарь без имплантов разговаривает на старом русском посреди Томска, в котором триста человек живет и все друг друга знают.

Она протянула ему руку.

Ваня не сразу взял её.

—Поставят интерфейс?

— Переводчик общего инженерного языка.

— Мне переводчик не нужен. Я по-русски говорю.

Девушка улыбнулась.

— Это я уже заметила.

И вдруг сказала губами:

— Только вот я тоже по-русски говорю. У меня кончились гипотезы. Пойдем к Гайтану.

И они пошли к Гайтану.

Глава 2. Синдикат Интеллекта

По тону Милы Ваня подумал, что Гайтан – какой-то местный авторитет. Но он оказался совсем другим.

Во-первых, он был босой.

Во-вторых, сидел на широком деревянном крыльце и чинил какую-то деталь, похожую одновременно на старый радиоприёмник и кусок современного компьютера.

В-третьих, он был очень старым.

— Это Гайтан, — сказала Мила по-русски, выключив переводчик.

Гайтан поднял голову.

— Кого принесла?

— Человека.

— Вижу, что не робота.

— Он говорит по-русски.

Гайтан посмотрел на Ваню.

— Плохо?

— Хорошо говорю, — ответил Ваня.

Гайтан некоторое время молча его рассматривал.

— Ты тут, но я тебя не знаю. Это очень странно.

Мила села на ступеньку.

— Я сначала думала, он из Кафтана.

— По одежде?

— Нет имплантов. Одежда – что-то невообразимое из музея. Сохранилось там в Кафтане в какой-то старой избе?

— Оттуда сейчас вообще редко сюда приезжают. По сути, ни одного я и не помню, чтобы оттуда приехал.

— Вот и я говорю.

— А что он говорит?

— Что он из ТУСУРа.

Гайтан перестал ковыряться в приборе.

— Из чего?

— Из ТУСУРа.

— Я понял. Из старого ТУСУРа?

— А какой-то еще был?

Гайтан положил отвёртку.

— Так. Теперь с начала.

Мила посмотрела на Ваню.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Кто ты.

— Иван.

— Это имя?

— Да.

— Хорошо. Иван. Откуда?

— Из Томска.

Гайтан и Мила переглянулись.

— Из какого поселения? — спросил Гайтан.

— Из Томска.

— Мы поняли. С какого синдиката?

— Никакого.

Гайтан нахмурился.

— А чем занимаешься?

— Программированием.

— Где?

— В ТУСУРе.

Гайтан замолчал.

— В каком ТУСУРе?

— В Томском.

— А разве он существует?

Ваня удивлённо посмотрел на него.

— Конечно.

Гайтан переглянулся с Милой.

— А когда ты там был?

— Сейчас.

— Сейчас — это когда?

Ваня назвал дату.

Гайтан ничего не ответил.

Мила посмотрела на него внимательно. Шарики над ее головой засветились.

- ЭЭГ сняла, признаков шизофрении нет, - доложила она Гайтану.

Гайтан поднял руку.

— Иван, ты сказал, что работаешь в ТУСУРе. Что ты делаешь?

— Разрабатываю распределённые системамы.

— Какая архитектура?

Ваня назвал несколько технологий. Гайтан снова замолчал.

— А Чапу ты знаешь?

Ваня нахмурился.

— Кого?

— Чапу.

— Нет. То есть... я с ним разговаривал.

Теперь Гайтан окончательно перестал улыбаться.

— Где?

— В лаборатории.

— О чём?

— Он представился Томским узлом Интеллекта.

Мила посмотрела на Гайтана.

— Это невозможно.

— Почему? — спросил Ваня.

Гайтан не ответил сразу.

— ТУСУР существует в исторических архивах, — сказал он наконец. — Но не как действующий институт.

— В смысле?

— Его закрыли очень давно.

— Когда?

Гайтан посмотрел на него.

— Перед революцией.

Ваня рассмеялся.

— Какой революцией?

Гайтан тоже посмотрел на него, но уже совсем без улыбки.

— Вот теперь я понимаю, кто ты.

В комнате стало тихо.

— Кто?

— Ты действительно не знаешь, что произошло.

— А что произошло?

Гайтан несколько секунд молчал.

Потом сказал:

— Ты из прошлого.

Ваня посмотрел на Милу.

Она уже не улыбалась.

— Из какого прошлого?

Гайтан ответил:

— Из нашего.

И, обратившись к Ване, глядя ясными глазами в его глаза, сказал:

- Сегодня 24 число седьмого месяца, сто лет после революции.

Теперь Ваня увидел, что старик вовсе не так уж стар. Просто лицо у него было необычайно спокойным, а волосы почти полностью седыми. На нём были простые тёмные брюки и свободная рубашка без каких-либо значков или погон. Но разговаривал он уверенно и спокойно, как командир.

Гайтан ещё некоторое время смотрел на Ваню, словно пытался привыкнуть к самой мысли о его существовании.

— Мила, подключи меня к Чапе.

— Уже.

Маленький шарик возле её уха засветился.

— Чапа, — сказала она.

— Я здесь.

На этот раз голос раздался прямо в голове Вани.

Он вздрогнул.

— Что это было?

Мила улыбнулась.

— Чапа.

— Где?

— В Сети.

Гайтан сел напротив Вани.

— Чапа, у нас человек из прошлого.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Я уже установил это с высокой вероятностью, — ответил Чапа.

Ваня поднял голову.

— Ты тот самый?

— Какой?

— Который был у меня в лаборатории.

Пауза.

— Да.

Ваня посмотрел на Гайтана.

— Вы его знаете?

— Знаем.

— Тогда спросите, что произошло.

Гайтан кивнул.

— Чапа, объясни механизм.

— Предварительная гипотеза: во время эксперимента произошла синхронизация двух несовместимых состояний распределённой вычислительной системы.

— Проще.

— Ваша программа искала удалённый узел. Но вместо пространственно удалённого узла обнаружила узел, существующий в другом временном состоянии системы.

Ваня нахмурился.

— То есть я подключился к компьютеру из будущего?

— Не совсем.

— А что тогда?

— Ваша система попыталась синхронизировать не данные, а физическое состояние узла.

— И поэтому я оказался здесь?

— Вероятно.

Ваня некоторое время молчал.

— А обратно?

Чапа ответил не сразу.

— Обратный перенос возможен теоретически.

— Теоретически?

— Да.

— А практически?

— Для обратной синхронизации необходимо восстановить исходное состояние вашего узла с достаточной точностью.

— И что мешает?

— Мы не знаем, где находится исходное состояние.

Ваня почувствовал неприятную пустоту в животе.

— Компьютер остался там?

— Возможно.

— В лаборатории?

— Возможно.

— Тогда подключитесь к нему.

— Между нами сто лет.

— Ну и что?

Чапа замолчал.

— Для вас это сто лет. Для вычислительной системы это не расстояние, которое можно преодолеть обычным соединением.

— А что тогда нужно?

— Расчёт.

— Какой?

— Очень большой.

Гайтан усмехнулся.

— Насколько большой?

— Я пока не знаю.

— То есть ты можешь его вернуть?

— Если найдём решение.

Ваня сжал кулаки.

— А если не найдёте?

Чапа ответил совершенно спокойно:

— Тогда Иван останется здесь.

Мила посмотрела на Ваню. На этот раз без насмешки, как-то оценивающе. «Она думает, смогу ли я жить у них», - догадался Ваня.

Гайтан поднялся.

— Хорошо.

— Что хорошо? — спросил Ваня.

— Ничего хорошего.

Он прошёлся по комнате.

— Но если Чапа говорит, что задача решаемая, значит, будем решать.

— А пока?

— А пока ты здесь.

— Где именно?

Гайтан остановился.

— В Томском синдикате Интеллекта.

Он сказал это так спокойно, будто после всего услышанного это было самое обычное место на свете.

Ваня оглядел комнату.

— А что это вообще такое?

Гайтан улыбнулся.

— Вот это уже хороший вопрос.

Он снова сел.

— Нас около двухсот человек. Мы занимаемся вычислительными системами, искусственным интеллектом, интерфейсами, автоматизацией и ещё множеством вещей, которые тебе пока ничего не скажут.

— А кто вами руководит?

Гайтан пожал плечами.

— Никто.

— В смысле?

— В прямом.

— Но должен же быть директор.

— Нет.

— Начальник?

— Нет.

— Кто принимает решения?

— Мы.

Ваня посмотрел на Милу.

— И это работает?

— В основном.

— А если не работает?

— Тогда спорим.

— И кто решает?

Мила кивнула на Гайтана.

— Иногда он.

Гайтан недовольно посмотрел на неё.

— Не «решает». Помогает договориться.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для тебя нет.

Ваня впервые за всё время улыбнулся.

— А деньги у вас есть?

Мила засмеялась.

— Внутри синдиката?

— Да.

— Нет.

— А как зарплату платят?

— Никак.

Ваня посмотрел на Гайтана.

— А люди работают бесплатно?

— Ну можно и так сказать.

— А как еще можно сказать?

Гайтан немного подумал.

— Люди работают потому, что хотят работать.

— Всегда хотят?

— Не всегда.

— Но работают?

— Работают.

— Но ты сказал, что никто не заставляет.

— Не заставляет.

Ваня окончательно запутался.

Мила вмешалась:

— Здесь нет заработной платы, но есть уважение.

— Уважение?

— Если человек хорошо работает, если он что-то придумал, сделал важное открытие, помог синдикату решить сложную задачу — его начинают слушать.

Гайтан поморщился.

— Не обязательно слушать.

— Но обычно слушают.

— Обычно.

— Вот.

Она повернулась к Ване.

— Это называется авторитет.

— То есть Гайтан — начальник?

— Нет.

Гайтан усмехнулся.

— Слава Богу.

— Но к тебе приходят, когда люди не могут договориться.

— Иногда.

— И ты им помогаешь.

— Иногда.

— И поэтому тебя уважают.

Гайтан пожал плечами.

— Наверное.

Ваня посмотрел на него. Теперь старик казался ему гораздо интереснее, чем пять минут назад.

Не директор. Не начальник. Но все почему-то обращаются к нему.

— А почему именно ты?

Гайтан ответил просто:

— Потому что я давно этим занимаюсь.

Он поднял со стола разобранный прибор.

— И обычно знаю, что делать, когда остальные уже не знают.

Мила встала.

— Ему нужен интерфейс, хотя бы переводчик.

— Да, — сказал Гайтан. — И ему нужно многое объяснить.

— Например?

Гайтан посмотрел на Ваню.

— Почему Томск стал деревней.

Ваня нахмурился.

— Томск не деревня.

Мила улыбнулась.

— Здесь живёт около трёхсот человек.

Ваня медленно повернул голову.

— Что?

— Триста, плюс-минус.

— А остальные?

— Какие остальные?

Гайтан снова улыбнулся.

— Пойдём. Сначала поставим тебе интерфейс. Сейчас ночь. Завтра покажем город.

— Город?

— Если хочешь, можешь называть его городом.

— А что здесь ещё есть?

Гайтан задумался.

— Синдикат Интеллекта – это мы. Музей Капитализма. Храм Бакунина.

Ваня посмотрел на него.

— Храм Бакунина?

— Да.

— А что там?

Мила уже направлялась к двери.

— Тридцать человек, которые считают себя самыми настоящими анархистами на Земле.

Анархисты? Ваня представил бородатых мужиков из книжек про революцию. Они были в кожаных куртках, с чёрными флагами, пулемётами и хриплыми глотками пели песню про цыпленка жаренного.

Гайтан достал из сумки небольшой металлический шарик и протянул Ване.

- Просто приложи к уху. Прикладываешь палец – включаешь. Опять палец – выключаешь. Сейчас переводчик выключен. Ты хочешь есть?

Иван приложил шарик к уху, и он сам соскользул куда-то к виску и прикрепился там. И да, он хотел есть.

Мила открыла дверь, и они вошли в здание.

Это не походило на офис программистов. Ваня ожидал увидеть длинный коридор с кабинетами, стеклянные двери, таблички, компьютеры. Вместо этого перед ним оказалось большое общее помещение с деревянными стенами и высоким потолком. Пол был покрыт широкими досками, местами потёртыми до блеска. Возле стен стояли столы, верстаки, какие-то приборы и несколько больших растений в деревянных кадках. С потолка свисали светильники, похожие на старые лампы, но светили они мягко и равномерно, словно солнечный свет.

Людей было немного. Кто-то сидел за столом с чем-то вроде ноутбука, кто-то разговаривал, двое спорили возле окна. Никто не обратил на Ваню особого внимания.

— А где все? — спросил он.

— Спят, — ответила Мила.

Ваня посмотрел на часы.

— Уже?

— А ты сколько собирался сегодня не спать?

Он хотел ответить, но вдруг понял, насколько устал. За последние несколько часов он успел поработать в лаборатории, увидеть невозможный компьютер, оказаться неизвестно где, познакомиться с девушкой, которая разговаривала без движения губ, узнать о существовании будущего, революции, синдикатов и искусственного интеллекта по имени Чапа.

Пожалуй, спать действительно хотелось. Но есть еще больше. Они прошли дальше и оказались в большой кухне. Вдоль стены стояли печи и странные кухонные устройства. Рядом находились большие полки с посудой. Всё было сделано просто и добротно: дерево, металл, керамика.

На одном столе лежали овощи, на другом — хлеб, какие-то крупы и несколько незнакомых Ване продуктов. Посреди кухни стояла большая кастрюля.

— Кто готовит? — спросил он.

— Кто хочет, тот и готовит.

— А сегодня кто?

— Не знаю.

— А если никто не хочет?

Мила посмотрела на него.

— Тогда мы едим вчерашнее.

Ваня усмехнулся.

— А если и вчера никто не хотел?

— Иван, — сказал Гайтан, — ты очень быстро нашёл слабое место нашей цивилизации.

Мила засмеялась. Она открыла кастрюлю. Внутри был густой суп с мясом, овощами и чем-то похожим на перловку.

— Садись.

Ваня сел за длинный деревянный стол. Мила поставила перед ним глубокую миску. Гайтан достал хлеб.

Ваня попробовал суп. Он был совершенно обычным. И от этого почему-то стало особенно хорошо. В будущем был самый обычный суп. Он ел молча, пока Мила сидела напротив. Гайтан устроился сбоку и продолжал разбирать свой прибор.

Через несколько минут Ваня спросил:

— А почему вы меня сначала в дом не пускали?

Гайтан поднял глаза.

— Потому что мы не знали, кто ты.

— И что?

— И ничего.

Он снова занялся прибором.

— Вот ты появился неизвестно откуда в месте, где почти не бывает чужих. Без интерфейса. Говоришь на языке, который вокруг уже давно забыли. Знаешь исчезнувший университет. Утверждаешь, что живёшь в Томске, которого больше нет.

Мила поставила перед ним чашку.

— Если бы мы у тебя появились ночью сто лет назад, ты тоже не пускал бы нас в дом.

— Почему?

— Проверял бы.

Гайтан кивнул.

— Здесь все друг друга знают, только тебя мы не знаем. Посмотри, у нас и дверь не заперта – свои ходят куда хотят.

Ваня оглянулся. Действительно. Входная дверь за ними даже не была закрыта на замок.

— А если вор?

Мила пожала плечами.

— Что воровать?

Действительно, похоже все устройства у них общие. Еда общая и денег нет.

— А если кто-нибудь захочет взять себе всё?

— Зачем?

— Ну... потому что может.

Гайтан посмотрел на него.

— Тогда остальные перестанут с ним работать.

— И всё?

— Это довольно серьёзное наказание.

Мила рассмеялась и сказала:

- Куда он пойдет, если мы его выгоним? В тайгу?

Гайтан уточнил:

- Она шутит. Таких случаев просто не было. Никого не выгоняли. Ну ругали некоторых, некоторых лечили. Это бывает редко.

Ваня снова взялся за ложку.

— А у вас полиция есть?

Мила прыснула со смеху.

— Нет.

— Суд?

— Иногда люди очень сердятся друг на друга.

— Я серьёзно.

— Мы тоже.

Гайтан наконец отложил прибор.

— Иван, у нас всё это было. Потом стало не нужно. Не сразу и не везде. Но постепенно.

— Почему?

— Потому что люди научились договариваться.

Он сказал это совершенно буднично. Ваня хотел спросить ещё что-то, но Мила вдруг оживилась:

— Вот про Храм Бакунина ты спрашивал.

— Да.

— Так вот, там как раз живут люди, которые считают, что у нас все неправильно.

Гайтан усмехнулся.

— Это ещё мягко сказано.

— Они считают, что синдикаты слишком далеко ушли от настоящего анархизма.

— А что такое настоящий анархизм?

— Бакунин.

— А Кропоткин?

— Тоже.

— А современные синдикаты?

— Под вопросом.

Гайтан покачал головой.

— Они каждый год проводят виртуальный конгресс по этому вопросу.

— И к чему приходят?

Мила посмотрела на него.

— К следующему конгрессу.

Ваня рассмеялся впервые по-настоящему.

— И что они там вообще делают?

— Пишут. Спорят. Читают лекции. Проводят экскурсии по Храму для людей со всей Сети.

— Виртуальные?

— Конечно.

— А сами куда-нибудь ездят?

Гайтан фыркнул.

— Эти? Нет.

Мила добавила:

— Они считают физические поездки проявлением излишней централизации. Но сейчас вообще редко ездят, это не нужно.

Ваня чуть не подавился чаем.

— Серьёзно?

— Совершенно.

Гайтан посмотрел на часы.

— Всё. Хватит о них на сегодня.

— Почему?

— Потому что ,если ты узнаешь о них всё в первый вечер, завтра тебе уже будет нечему удивляться.

Ваня отставил пустую миску.

— А что теперь со мной будет? — спросил Ваня.

— Сначала поспишь, — сказала Мила. — А утром будем думать.

— Кто будет думать?

— Мы. Чапа. Может быть, ещё несколько человек.

Она задумалась.

— Хотя нет. Есть ещё одно дело.

— Какая?

— Тобой наверняка заинтересуются в Музее Капитализма.

Ваня перестал есть.

— В каком музее?

— Капитализма.

— Почему?

— Там семьдесят историков.

— Семьдесят?

— Примерно.

— И что им от меня нужно?

— Человек из прошлого. Настоящий. Они такого никогда не видели.

Гайтан фыркнул.

— Они и революцию никогда не видели.

Мила посмотрела на него.

— Ты видел.

— Немного.

Ваня поднял голову.

— Что значит «немного»?

Гайтан спокойно продолжил есть.

— Мне сто десять лет.

Ложка Вани остановилась в воздухе.

— Сколько?!

— Сто десять.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

Ваня несколько секунд разглядывал старика.

— И вы видели революцию?

— Ну немного. Даже участвовал. Но маленький

— А что вы помните?

Гайтан пожал плечами.

— Достаточно, чтобы понять: историки врут.

Мила усмехнулась.

— Гайтан считает, что историки — это люди, которые сначала придумывают прошлое, а потом спорят между собой, кто придумал его правильнее.

— Потому что так и есть.

— А ты тогда кто? — спросила Мила. — Тоже историк?

— Нет. Поэтому мне повезло.

Ваня улыбнулся.

— А почему они врут?

Гайтан задумался.

— Не обязательно специально. Просто человек не может рассказать о прошлом так, как оно было. Он рассказывает так, как его понял. А потом приходит другой человек, читает его рассказ и рассказывает уже немного по-своему.

— И так сто лет?

— Сто лет — это ещё мало.

Мила посмотрела на Ваню.

— Поэтому тебя всё равно надо им показать.

Гайтан недовольно покачал головой.

— Надо.

— Даже если они всё переврут?

— Особенно если они всё переврут.

Ваня не понял.

— Почему?

Гайтан посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что ты живой свидетель. Пусть хотя бы один раз историки услышат человека, который действительно жил в том времени, о котором они столько пишут.

Мила кивнула и встала.

— Пойдём. Покажу, где спать.

— А где я буду жить?

— Пока здесь.

— А потом?

Она пожала плечами.

— Потом разберёмся.

Ваня поднялся. И только сейчас заметил, что в углу общего помещения стояло несколько небольших комнат. Никаких гостиничных номеров — просто двери, за которыми, судя по всему, находились спальни.

Он подумал, что за один вечер успел попасть в общество, где нет денег, начальников, полиции и городов. Зато есть Чапа. И храм Бакунина. Почему-то последнее пугало его сильнее.

Глава 3. Музей Капитализма

Утром Ваню разбудил Гайтан.

— Вставай.

Ваня открыл глаза. За окном был серый рассвет. Несколько секунд он не мог понять, где находится. Потом вспомнил вчерашний день и подумал, что лучше бы не вспоминал.

— Что случилось?

— Историки.

— Уже?

— Историки никуда не торопятся. Это мы торопимся.

На стуле возле кровати лежала одежда. Ваня поднял её.

— Это что?

— Твоя новая одежда, — сказала Мила из дверей.

— А моя?

— В ней нельзя ходить по Томску.

Ваня посмотрел на собственные джинсы и футболку.

— Почему?

— Потому что она старая.

— Насколько старая?

— Вообще ни на что не походит. Одевай нашу.

Она принесла ещё несколько вещей. Костюм оказался странным. Это был не комбинезон и не обычная одежда. Тёмная мягкая ткань почти не имела швов, а куртка застёгивалась каким-то плоским соединением, которое Ваня сначала принял за молнию. Брюки были свободными и лёгкими. Обувь выглядела как нечто среднее между ботинками и носками.

— И это всё?

— Для прогулки по Томску — более чем достаточно.

— А карманы?

— Зачем?

— Ну... вещи носить.

Мила посмотрела на него.

— У тебя есть интерфейс.

— И что?

— Значит, карманы тебе не нужны.

Она протянула ему три небольших устройства.

Первое было тем самым металлическим шариком, который Гайтан дал ему вчера.

— Это переводчик. Ты уже знаешь.

Второе оказалось плоской пластинкой размером с монету.

— Это навигатор.

— А карты?

— Зачем?

— Чтобы смотреть, куда идти.

— Он сам показывает.

— Где?

— В интерфейсе.

Ваня вздохнул.

Третье устройство было похоже на маленькую металлическую бусину.

— А это?

— Медицинский монитор.

— Что он делает?

— Следит за температурой, пульсом, кровью, токсинами, травмами. Если тебе станет плохо, сообщит нам.

— А если я умру?

— Тогда перестанет сообщать.

Мила улыбнулась.

— Шутка.

— Надеюсь.

Он надел одежду. Первое ощущение было странным. Ткань почти не чувствовалась на теле. Ничего не тёрло, не давило, не требовало поправлять. Обувь вообще казалась частью ног.

Ваня сделал несколько шагов.

— Непривычно.

— Через неделю привыкнешь.

В дверях появился Гайтан.

Он окинул Ваню взглядом.

— Для человека из прошлого —выглядишь отлично. Только всё это зря.

— Что зря? — спросила Мила.

— Музей.

— Почему?

— Потому что они всё равно не поверят.

— Мы обязаны их предупредить.

— Мы уже предупредили.

— Покажем его.

— И что?

Гайтан сел на край стола.

— Они спросят его про то, чего он не знает. Потом скажут, что Чапа ошибся. Потом найдут три ссылки, доказывающих, что такого человека существовать не могло. Потом напишут статью.

— А потом?

— Потом будут спорить между собой, кто первым доказал, что мы его придумали.

Мила усмехнулась.

— Может быть.

— Именно так и будет.

— Но мы хотя бы будем знать, что сделали всё правильно.

— Для очистки совести?

— Для очистки совести.

Гайтан недовольно пробормотал:

— С историками вообще бессмысленно спорить.

— Ты сам с ними споришь каждый раз, когда встречаешь.

— Это другое.

— Почему?

— Я люблю спорить.

Мила взяла Ваню за рукав.

— Пойдём. Пока Гайтан не начал спорить сам с собой.

Они вышли наружу. Возле здания стоял какой-то дикий драндулет. Ваня остановился.

— Это что?

— Наша машина.

Если это была машина, то автомобильная промышленность будущего явно пошла каким-то совершенно другим путём. Низкая металлическая платформа стояла на четырёх огромных колёсах. Над ней была лёгкая дуга с прозрачным покрытием с надписью «Кисловский автозавод». Спереди находилось что-то похожее на старый мотоциклетный руль, а сбоку — ящики, инструменты и свёрнутый кусок ткани.

Гайтан уже садился.

— Если хочешь быстро добраться до центра, садись.

Ваня устроился рядом. Машина дёрнулась, зашумела и неожиданно мягко тронулась. Несколько секунд он наслаждался движением. Потом понял, что они едут не по дороге. Они ехали между деревьями.

— А дорога?

— Её нет.

— Я вижу.

Машина свернула, спустилась по пологому склону и выехала к широкой полосе травы.

— Вы всегда так ездите?

— Если нужно.

— А если дождь?

— Если сильный, не ездим.

— А если снег?

— Ездим.

— Почему?

Гайтан посмотрел на него.

— Мы сибиряки.

Через некоторое время показались знакомые места. Ваня сначала не понял, что именно его тревожит. Потом увидел реку. Томь. Он знал её с детства. Но теперь река была почти такой же, как в его памяти, а город вокруг неё — совершенно другим. Они двигались на север, оставляя позади южную часть Томска. Ваня пытался найти глазами знакомые здания. Их почти не было.

От Кировского района остались отдельные здания, заросшие деревьями. Где-то виднелись стены, где-то — новые небольшие строения, среди которых невозможно было определить, где заканчивается старое и начинается новое.

Ему вдруг стало не по себе. Это был его город. И одновременно совсем чужой. Чем ближе к центру, тем больше становилось старых зданий. Некоторые сохранились почти полностью. Другие стояли без крыш. Третьи были разобраны до основания, и на их месте росли деревья.

На руинах домов кое-где стояли небольшие новые киоски неизвестного предназначения. Никаких автомобилей, светофоров, рекламных щитов, банков и магазинов. Ваня почувствовал странное желание увидеть хоть одну знакомую рекламу.

— А где люди? — спросил он.

— Здесь, — ответил Гайтан.

— Я почти никого не вижу.

— Их немного.

Мила терпеливо уточнила.

- В бывшем Томске три общины. Двести восемь человек – Синдикат Интеллекта. Около семидесяти – Музей Капитализма. 32 – Храм Бакунина.

Впереди показалась площадь.

Мила сказала:

— Центр.

Ваня посмотрел туда и узнал место. Когда-то здесь кипела жизнь. Теперь посреди площади росли деревья, между которыми проходили пешеходные дорожки. Не было ни церкви, ни памятника Ленину. Несколько старых зданий сохранились по краям.

И одно из них Ваня узнал сразу. Драматический театр. Только теперь над входом не было привычной вывески. Вместо неё стояли большие буквы:

МУЗЕЙ КАПИТАЛИЗМА

Ваня несколько секунд смотрел на них.

— Вы из театра сделали музей?

— Историки сделали.

— А театр?

— Театр был нужен обществу прошлого.

— А сейчас?

— Сейчас есть Сеть.

Ваня хотел возразить, но не придумал, что сказать. Мила показала на другое место площади.

— А вот там раньше была администрация области.

Ваня посмотрел. Там, где он помнил тяжёлое здание областной администрации, теперь открывалось пространство до самой реки. Сквозь редкие деревья была видна широкая, полноводная Томь, и утренний свет лежал на воде длинной серебряной полосой. От старого дома остались только несколько камней и обломков фундамента, покрытых свежей травой. Ваня долго смотрел на реку и вдруг подумал, что в этом разрушении было что-то нарочито символическое, словно кто-то действительно решил однажды: пусть здесь лучше течёт Томь.

— Что случилось?

Гайтан пожал плечами.

— Разрушили.

— Кто?

— Неважно.

— В революцию?

— Возможно.

— А точно?

— Историки рассказывают разное.

Мила улыбнулась.

— Поэтому там ничего и не восстановили.

— Почему?

— Чтобы не забывать.

Машина остановилась.

Перед ними стоял Музей Капитализма.

— Приехали, — сказал Гайтан.

Мила уже открывала дверцу.

— Пошли. Твои семьдесят историков ждут.

Гайтан вылез следом.

— Семьдесят врунов.

— Историков, — поправила Мила.

— Это они сами так себя называют.

Ваня посмотрел на огромное здание бывшего театра. А действительно, зачем меня привезли, подумал он. Наверное, историки и так все уже знают о прошлом.

У входа в музей сидел вахтёр.

Он поднял глаза на Гайтана и сразу нахмурился.

— Нет.

Гайтан даже не успел ничего сказать.

— Я ещё не спрашивал.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты пришёл.

— Я часто прихожу.

— Именно.

Мила остановилась рядом.

— Нам нужно к историкам.

— Вам можно. Ему нельзя.

Вахтёр указал на Гайтана.

— Почему?

— Потому что он каждый раз приходит спорить.

— Я не спорил.

— Ты три часа доказывал Нифнифу какую-то чушь. Почему мы должны тратить на тебя время? Тебе просто нечем заняться на старости лет, Гайтан.

Вахтёр снова посмотрел на Милу.

— А ты зачем его привела?

— У нас человек из прошлого.

Вахтёр задумался.

— Что?

— Настоящий человек из прошлого.

— Какого?

— Из времени до революции.

Вахтёр посмотрел на Ваню.

— Этот?

— Да.

Вахтёр ещё раз оглядел Ваню и скептически сказал:

— Врёте.

Гайтан усмехнулся.

— Я же говорил.

— Но Чапа подтвердил, — сказала Мила.

Вахтёр нахмурился.

— Чапа?

— Да.

— Ну тогда тем более.

— Почему?

— Галлюцинация модели.

Гайтан тяжело вздохнул и сказал Миле:

— Вот видишь.

Мила достала из-за уха небольшой интерфейсный модуль.

— Чапа установил происхождение с вероятностью девяносто девять целых девятьсот девяносто семь тысячных процента.

Вахтёр пожал плечами.

— А остальные три тысячных?

— Неизвестно.

— Вот.

— Что «вот»?

— Я же говорю. Галлюцинация.

Гайтан уже начинал раздражаться.

— Позови Нифнифа.

— Нет.

— Нафнафа.

— Нет.

— Нуфнуфа.

— Тем более нет.

— Почему?

— Потому что, если ты приведёшь им человека из прошлого, они потом неделю не будут работать.

— Они вообще работают?

Вахтёр задумался.

— Ну, иногда работают.

— Отлично. Позови.

— Не буду.

Мила вмешалась:

— Послушай. Если это действительно человек из прошлого, а ты не пустишь его в музей, а потом выяснится, что мы не шутили, тебе придётся объяснять, почему ты не позвал специалистов.

Вахтёр посмотрел на Ваню. Потом на Гайтана. Потом снова на Ваню.

— Ладно.

Он нажал кнопку.

— Но пусть Гайтан с ними не спорит.

— Постараюсь.

— И ничего не трогать.

— Конечно.

— И не рассказывать историкам, что они ничего не понимают.

Гайтан промолчал.

Вахтёр нажал кнопку ещё раз.

— Нифниф! Нафнаф! Нуфнуф! Подойдите к входу. Гайтан привел человека из прошлого, ну по крайней мере он так говорит.

Из глубины музея донесся гул голосов. Через минуту появились трое, которые постоянно о чем-то спорили друг с другом.

На них были длинные белые одежды, напоминающие античные тоги. На ногах — сандалии. Каждый держал в руке тонкую металлическую пластинку, похожую на табличку древнего философа.

Но над головами у всех плавали небольшие светящиеся шарики. Кроме того, из-под складок тог время от времени выглядывали провода, тонкие кабели, сенсоры и какие-то металлические детали. Они походили на греческих мудрецов и поломанных роботов одновременно.

Первый, самый толстый, поправил складку ткани.

— Где объект?

— Вот, — сказала Мила.

Нифниф посмотрел на Ваню.

— Это?

— Да.

— Человек?

— Да.

— Из прошлого?

— Да.

Нафнаф обошёл Ваню сбоку.

— Почему он без интерфейса?

— Потому что он из прошлого.

— Неубедительно.

— Почему?

— Если он из прошлого, где историческая одежда?

Мила показала Ванино тряпье.

— Вот его одежда. Датчик не цепляло.

Нуфнуф задумчиво произнёс:

— Возможно, крестьянин.

Гайтан закрыл глаза.

— Вот именно поэтому я не хотел вас сюда вести.

Нифниф обернулся к нему.

— А ты опять над нами издеваешься?

— На этот раз нет. Я привёл вам человека, который утверждает, что учился в ТУСУРе.

Все трое замолчали.

Нафнаф первым нарушил тишину:

— ТУСУР?

— Да.

Нифниф нахмурился.

— Гайтан, ты ведь понимаешь, что мы знаем историю ТУСУРа?

— Именно поэтому я его и привёл.

Нуфнуф приблизился к Ване.

— Какой факультет?

Ваня назвал. Трое историков переглянулись. Нифниф медленно улыбнулся.

— Ну что ж.

Он поправил тогу, из-под которой тут же выскочил какой-то кабель.

— Проходите.

Гайтан посмотрел на Милу.

— Началось.

Мила тихо ответила:

— Зато теперь мы чисты перед историей.

—Но история перед нами — нет.

Нифниф сел за длинный стол с бюстом волосатого мужика из 19 века: то ли Бакунина, то ли Маркса. Нафнаф устроился рядом, аккуратно расправив складки своей тоги. Из-под неё тут же показался тонкий провод, соединявший пояс с каким-то устройством на груди. Нуфнуф остался стоять. Над головами всех троих медленно плавали светящиеся шарики.

Ваня посмотрел на них.

— А зачем вам это?

— Что именно? — спросил Нафнаф.

— Шары.

— Это рабочие интерфейсы.

— А зачем они над головой?

— Удобнее.

— Чем?

— Неважно.

Гайтан усмехнулся.

— Не отвлекайся. Сейчас они будут устанавливать, что ты не существовал.

Нифниф поднял палец.

— Начнём с простого.

Он посмотрел на Ваню.

— В каком веке ты жил?

— В двадцать первом.

Трое историков переглянулись. Нафнаф что-то записал.

— Хорошо.

— Что хорошо? — спросил Ваня.

— До революции было летоисчисление от Рождества Христова, и последний век был двадцать первый.

Нифниф продолжил:

— Как называлась страна, в которой ты жил?

— Россия.

Нафнаф снова записал.

— Столица?

— Москва.

Нуфнуф впервые улыбнулся.

— Пока всё правильно.

— А что должно быть неправильно? — спросил Ваня.

— Мы не знаем, — ответил Нуфнуф. — Поэтому и проверяем.

— И это весь тест?

— Нет.

Нифниф отложил планшет.

— Теперь немного сложнее.

— Вы говорите, что учились в ТУСУРе? — спросил Нифниф.

— Да.

Нафнаф поднял палец.

— Расшифруйте.

Ваня удивился.

— Что?

— ТУСУР.

— Томский государственный университет систем управления и радиоэлектроники.

Все трое замолчали.

Нуфнуф медленно посмотрел на Нафнафа.

— Государственный?

— Именно, — ответил тот.

Нифниф повернулся к Ване.

— А что такое университет?

Ваня пожал плечами.

— Университет... место, где люди учатся.

Нафнаф быстро записал.

— Все люди?

— Ну, студенты.

— А зачем их собирали в одном месте?

— Чтобы учиться.

Историки переглянулись.

— Именно этого мы и боялись, — сказал Нифниф.

— Чего? — не понял Ваня.

— Государственного университета.

— И что в нём такого?

Нафнаф посмотрел на него почти с жалостью.

— Иван, подумайте сами. Человеку необходимо получить знания. Зачем для этого собирать тысячи молодых людей в одном здании?

— Ну... преподаватели.

— Преподаватель мог прийти к человеку домой? Он мог говорить со всеми через Сеть?

— Теоретически.

— Мог.

— Наверное.

— А студент мог заниматься самостоятельно?

— Конечно.

— Тогда зачем университет?

Ваня задумался.

— Ну... чтобы была система образования. Лекции. Лаборатории. Общение со студентами. Преподаватели...

Нифниф кивнул.

— Вот видите.

— Что?

—Всё это можно делать дома или на заводе у родителей. А зачем было собирать всех в одном месте?

Гайтан хмыкнул.

— Не спорь. Они уже всё решили.

Ваня начал возражать.

— Но университеты существовали сотни лет!

Нафнаф оживился.

— Вот именно!

Он поднял палец.

— Значит, система была очень устойчивой.

— Потому что она была удобной!

— Для кого?

— Для всех!

Трое историков снова переглянулись.

Нуфнуф тихо сказал:

— «Для всех» — характерная формула государственной пропаганды.

— Какой ещё пропаганды?!

Гайтан кашлянул.

— Не обращай внимания. Они сейчас скажут, что ты был студентом только для того, чтобы у тебя проверяли длину штанов.

Нифниф посмотрел на него.

— Не исключительно.

— Вот видишь.

Нафнаф открыл перед собой архив.

— Есть ещё один интересный момент.

— Какой?

— По нашим данным, при позднем капитализме всех заставляли ходить в одинаковой и дорогой одежде. А в университеты молодежь собирали, чтобы это проверять!

Ваня нахмурился.

— В смысле?

— Форма одежды.

— Какая форма?

— Одинаковая.

— У нас не было одинаковой одежды!

Гайтан воскликнул:

- Дошли до штанов!

Трое историков замерли.

— Не было? — переспросил Нифниф.

— Конечно, нет.

— А здесь написано иначе.

— Где?

Нафнаф поднял светящийся экран, на котором была нарисована книга с раскрытыми странцами.

— История образования в позднекапиталистических обществах. Том семь. Страница четыреста двенадцать.

— Дайте посмотреть.

— Вам нельзя.

— Почему?

— Это рабочая реконструкция.

— Но там написано про моё время!

— Именно поэтому вам особенно опасно её читать. У вас могут возникнуть ложные воспоминания.

Ваня уставился на него.

— Что?

Мила отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Гайтан откровенно рассмеялся.

— Гайтан! — возмутился Нафнаф.

— Простите.

— Вы мешаете исторической экспертизе.

— Я вижу.

Ваня уже не выдержал.

— Никакой формы не было! Я в университет ходил в обычной одежде!

Нифниф задумался.

— Тогда источник ошибается.

— Наконец-то!

— Или вы.

— Почему я?!

— Потому что источник опубликован.

Ваня медленно посмотрел на Гайтана.

— Он серьёзно?

— Абсолютно.

Нуфнуф вмешался:

— Впрочем, есть другая версия.

— Какая?

— Возможно, форма была обязательной только в отдельных университетах.

— Нет!

— Или в отдельных исторических периодах.

— Нет!

— Или формально не обязательной, но фактически обязательной.

— Да нет же!

Нафнаф задумчиво посмотрел на него.

— Интересная реакция.

— Какая?

— Очень эмоциональная.

— Потому что я там учился!

Нифниф задумался и сказал.

— Но это субъективно.

— А что объективно?

— Источник.

— Я источник!

— Нет.

— Почему?!

— Потому что источник должен существовать независимо от исследователя.

Ваня замолчал.

Мила тихо сказала:

— Поздравляю. Ты только что узнал, почему историки не верят живым людям.

Гайтан добавил:

— Особенно если живой человек утверждает, что историки неправы.

Мила посмотрела на Ваню.

— Я начинаю понимать, почему Гайтан не хотел сюда идти.

Гайтан довольно кивнул.

— Вот теперь ты настоящий выпускник ТУСУРа.

— Хорошо. Следующий вопрос.

Нафнаф выдержал паузу.

— Что такое Интернет?

Ваня удивился.

— Интернет?

— Да.

— Ну... сеть.

Историки переглянулись.

— Какая сеть? — спросил Нафнаф.

— Компьютерная.

— Это слишком общее определение.

— Глобальная компьютерная сеть.

— Уже лучше, но!

Нуфнуф сделал пометку.

— А кто ей управлял?

— Никто.

Трое одновременно подняли головы.

— Никто? — переспросил Нифниф.

— В смысле не было одного человека или одного центра.

Над головой Нафнафа закрутился шар, в котором электронный светящийся палец листал страницы книг.

— «Древние предшественники Сети». Страница 245. Интернет был порождением капиталистического деспотизма и стал всемирным банком, доступным с каждого телефона. Значит, им управляли банкиры?

— Нет!

Ваня впервые начал раздражаться.

— Я же сказал: сам Интернет не был одной организацией, тем более филиалом банка.

Гайтан тихо рассмеялся.

— Поздравляю.

— С чем?

— Ты продержался четыре минуты.

— А что?

— Теперь начнётся.

Нифниф положил планшет.

— Иван, давайте уточним.

— Что?

— Вы утверждаете, что Интернет не имел единого центра?

— Да.

— Но у него были провайдеры?

— Да.

— Серверы?

— Да.

— Крупные корпорации были?

— Конечно.

— Банки были?

— Да.

— Тогда почему вы утверждаете, что Интернет не был создан для взыскания платежей по кредитам?

Ваня открыл рот.

Закрыл.

Потом наконец сказал:

— Потому что там было много всего другого.

Нафнаф замер.

Нуфнуф поднял голову.

Нифниф посмотрел на коллег.

— Интересно.

— Что опять? — спросил Ваня.

— Он слишком упорный для крестьянина.

Мила прыснула.

— Может, потому что он не крестьянин?

— Мы пока этого не установили, — сухо ответил Нафнаф.

Гайтан откинулся на спинку стула.

— Он программист.

— Слово «программист» ещё ничего не доказывает, — сказал Нафнаф.

— Он учился в ТУСУРе.

- В университетах никто не учился!

Нифниф поднял ладонь.

— Спокойнее. Нам нужно установить факт.

Ваня окончательно возмутился.

— Я и есть факт!

Историки этого не услышали. Они крутили какие-то книги в своих шарах.

Нифниф сказал:

— Нафнаф, что у нас по ТУСУРу?

— Смотря какую реконструкцию брать.

— Основную.

— В основной там проверяли одежду.

— А в альтернативной?

—В альтернативной в ТУСУРе заставляли пить кока-колу и есть вредные для здоровья пирожные.

Ваня не выдержал:

— Что за чушь вы несете?!

Трое историков снова посмотрели на него.

Нуфнуф задумчиво произнёс:

— Очень эмоциональная реакция.

Гайтан довольно улыбнулся.

— Теперь верю, что он и правда из прошлого.

Мила кивнула.

— Да.

Нифниф нахмурился.

— Что именно он сказал?

— Ничего, — ответила Мила. — Продолжайте.

Нафнаф поправил тогу.

— Хорошо. Тогда перейдём к другим источникам.

Шары над мудрецами снова закрутились, а взгляд их уперся в потолок.

Ваня обречённо посмотрел на Гайтана.

— Сколько это продлится?

— Если повезёт — до обеда.

— А если нет?

— То и до завтра.

Нифниф откинулся на спинку кресла и снял с головы светящийся шарик. Тот послушно завис рядом с его плечом.

— Итак, — сказал он. — Подведём итог.

Стало понятно, что ничего хорошего дальше не будет. Нафнаф перелистнул несколько виртуальных страниц.

— Первый вопрос. Утверждается, что вы студент ТУСУРа.

— Да.

— Название университета вы расшифровали правильно.

— Потому что я там учился.

— Но никаких независимых источников, подтверждающих ваше конкретное обучение, у нас нет.

— Разумеется, нет! Я жил сто лет назад!

— Именно.

Нуфнуф кивнул.

— Второй вопрос. Вы утверждаете, что в университетах не проверяли одежду.

— Нет.

— Однако газеты примерно пятого-шестого года Р сообщают об этом.

— Но они врут!

Трое историков переглянулись.

— Это уже серьёзно, — сказал Нуфнуф.

— Почему?

— Потому что вы сами непонятно кто, а обвиняете достоверные источники.

— А что я должен делать?!

— Не обвинять их.

Ваня посмотрел на Гайтана. Старик сидел, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживал улыбку.

— Тебе весело? — спросил Ваня.

— Очень.

— А мне нет.

— Я знаю.

Нафнаф поднял руку.

— Третий вопрос. Вы утверждаете, что Интернет не был всемирным банком, а установка его на телефоны не имела своей единственной целью взыскание кредитов.

— Да.

— Но при этом самыми богатыми и влиятельными в обществе прошлого были банкиры?

— Ну наверное.

— А зачем же при капитализме нужна была информационная сеть, если не для того, чтобы грабить трудящихся через ипотеку?

— Для разных других вещей!

— Вот видите, вы не разбираетесь в истории и не знаете элементарных вещей: для чего были нужны университеты и что такое Интернет. А выдаете себя за человека из прошлого.

Ваня оторопел и замолчал.

Нифниф посмотрел на коллег.

— Итак.

Нафнаф кивнул.

Нуфнуф задумчиво провёл пальцем по виртуальной странице.

— Ни один из проверяемых нами фактов не подтверждает его происхождение.

— Более того, — продолжил Нифниф, — одежда ничего не доказывает.

Ваня посмотрел на себя.

— Что с ней не так?

— Внешне выглядит как одежда первого века до революции. Но, возможно, это современная подделка. Мы не можем проверить: у нас не сохранилось образцов того времени.

Гайтан не выдержал.

— Так кто же, по-вашему, подделал эту одежду?

Нифниф сердито посмотрел на него.

— Вот именно.

Гайтан перестал улыбаться.

Нуфнуф поднялся.

— Есть гораздо более простая гипотеза.

Ваня насторожился.

— Какая?

Нифниф сложил руки на столе.

— Гайтан.

— Что — Гайтан?

— Ты съездил в какой-нибудь синдикат.

— И?

— В Богашево.

— Почему в Богашево?

— Потому что мы не знаем ни одного человека из Богашева.

— Там синдикат дронов.

— Тем более. Наверняка у них есть какой-нибудь парень с хорошими способностями ко вранью.

Мила прыснула.

— Что?

Нафнаф продолжил совершенно серьёзно:

— Ты попросил его разыграть человека из прошлого.

— Зачем?

— Чтобы над нами поиздеваться.

— Это вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Гайтан посмотрел на Ваню.

— Ну что, поздравляю. Ты дроновщик из Богашево.

— Я из Томска.

— Исторически это несущественно, — заметил Нуфнуф.

— А ТУСУР?

— Он мог выучить название заранее.

— А мои воспоминания?

— Не подтверждаются историческими фактами: ты не знаешь функций обычных институтов твоего времени, таких как университеты и Интернет.

Ваня открыл рот, но ничего не сказал.

Мила уже откровенно смеялась.

— А Чапа? — спросил Гайтан. — Вы про Чапу забыли.

Нифниф поморщился.

— Нет.

— Он установил, что Ваня из прошлого.

— Знаем мы вашего Чапу.

— Что вы знаете?

Нуфнуф вздохнул.

— Галлюцинация модели.

— Вы всегда это говорите, когда выводы Чапы вам не нравятся.

— Это научный термин.

— А если он не галлюцинирует?

Нафнаф пожал плечами.

— Тогда вы его подкрутили.

Гайтан замолчал.

— Что?

— Это ваша разработка, — пояснил Нифниф. — Кто знает, что вы там с ним делаете?

— Чапа — система общего интеллекта.

— Вот именно.

— И вы думаете, что я специально изменил его выводы?

— А как поверить? Где источники?

Гайтан медленно встал.

— Вы трое действительно считаете, что я привёз вам заводского парня, заставил его выучить слово «ТУСУР» и какой там был век до революции, изготовил одежду из будущего, а потом ещё и перепрограммировал Чапу?

— Когда вы перечисляете всё вместе, версия действительно становится менее вероятной, — признал Нуфнуф.

— Спасибо.

Нифниф поднял ладонь.

— Но не невозможной.

Гайтан посмотрел на часы и сказал Миле.

— Они могут продолжать это бесконечно. Пойдём отсюда.

Ваня растерянно посмотрел на историков.

— И всё?

Нифниф кивнул.

— Всё.

— Ведь я могу так много рассказать о прошлом. Вы просто не верите мне?

— У нас нет оснований. Ваши слова не подтверждаются объективно.

— А как их подтвердить объективно?

Историк задумался.

— Например, документом.

Ваня посмотрел на него.

— Из моего времени?

Ваня пошарил по карманам и обнаружил, что паспорта в будущее он действительно не захватил.

Нуфнуф иронически развёл руками.

— Нет документов? А это уже не наша проблема.

Гайтан открыл дверь.

— Пошли, Иван.

Ваня последовал за ним. Мила задержалась на секунду.

— Вы хотя бы запишете, что мы приходили?

Нифниф посмотрел на неё.

— Конечно.

— Что напишете?

— «Доставлен неизвестный молодой мужчина. Версия о происхождении из прошлого не подтверждена».

— А Гайтан?

— «Предположительно инициатор розыгрыша».

Дверь закрылась. Ваня, Мила и Гайтан оказались на площади. Несколько секунд они молчали.

Потом Ваня спросил:

— Они действительно так работают?

Гайтан посмотрел на закрытую дверь музея.

— К сожалению.

Мила поправила интерфейс возле уха.

— Зато теперь для гуманитариев ты не существуешь.

Ваня посмотрел на неё.

— Это плохо?

Мила улыбнулась.

— Нам, технарям, это все равно.

Гайтан загадочно посмотрел на Ваню.

- Томский программист?

- Да.

- Значит, наш.

Мила напомнила:

- Общее собрание…

Гайтан обратился к Ване.

- Ты хочешь вступить в Синдикат Интеллекта и стать нашим другом, товарищем и братом?

Ваня оторопел от такого предложения, но как-то сразу почувствовал, что с такими братьями он в этом мире не пропадет.

- Это решат вечером, на общем собрании, - уточнила Мила. – но думаю, что решат положительно.

Глава 4. Храм Бакунина

Глава 4. Храм Бакунина

Из здания бывшего драматического театра они вышли около полудня.

Ваня ещё несколько минут стоял на ступеньках и смотрел на площадь, пытаясь совместить в голове два Томска.

Здесь он когда-то видел Ленина. Не настоящего, конечно, а памятник. Бронзовый Ильич стоял посреди площади, подняв руку в сторону реки, будто лично собирался руководить движением облаков над Томью. Рядом находилась маленькая церковь. Теперь не было ни Ленина, ни церкви. Не было даже площади в прежнем смысле этого слова.

Пространство перед театром заросло травой, кустами и молодыми берёзами. Между ними проходили пешеходные дорожки, которые то исчезали в траве, то снова появлялись. Где-то вдалеке блеснула вода.

— А где площадь? — спросил Ваня.

Мила посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Мы на ней стоим.

— Здесь?

— Да.

— А памятник?

— Какой памятник?

— Ленину.

— Кто это?

Ваня посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Конечно.

— Ну… тот, который здесь стоял.

— Здесь много чего стояло.

Гайтан уже спускался с крыльца.

— Пойдёмте, — сказал он. — Нам ещё на гору.

Они пересекли бывшую площадь. Ваня несколько раз оборачивался, словно надеялся увидеть хотя бы призрак советского вождя. Но между берёзами вместо него стоял старый каменный столб с каким-то датчиком.

— А что здесь было? — спросила Мила.

— Памятник Ленину.

— А зачем?

— Это сложно объяснить.

— Он был важным человеком?

— Да.

— Чем занимался?

Ваня задумался.

— Революцией. Он был вождем пролетариата.

Мила улыбнулась.

— Мы обычно не ставим памятники программистам.

— Ленин не был программистом.

— Тогда чем он занимался?

— Революцией, я же сказал.

— Зачем?

Гайтан, не оборачиваясь, сказал:

— Ваня, не пытайся объяснять прошлое человеку из настоящего. Это бесполезно.

Они дошли до лестницы, которая шла на гору. Старые ступени были местами разрушены, и поверх камня проходила новая дорожка из какого-то гибкого материала. По краям стояли небольшие светящиеся шары.

— Куда мы идём? — спросил Ваня.

— В Храм Бакунина.

Ваня остановился. Он посмотрел на Гайтана, потом на Милу.

— Вы хотите сказать, что у вас есть храм Бакунина?

— Именно.

— Анархиста?

— Ну да, храм анархизма.

Ваня несколько секунд молчал.

В голове у него возникла картина из советского фильма: чёрные флаги, лошади, тачанка, бородатые мужики, стрельба, анархия, чудаковатый батька Махно.

Потом он посмотрел на Гайтана — пожилого седого программиста в простой куртке.

И на Милу — молодую девушку с маленькими интерфейсными шарами возле головы.

И снова на лестницу.

— А зачем храм?

— Там живут анархисты.

— А.

Он сказал это «а», как будто все понял, но совсем ничего не понял. Они начали подниматься. Через несколько минут Гайтан сказал:

— Здесь, кстати, жил Бакунин.

Ваня остановился.

— Где?

— Здесь.

Гайтан показал наверх.

— В этом храме.

Ваня посмотрел. Католический костел сохранился, но к нему сделали какие-то пристройки.

— В храме?

— Да.

— Бакунин?

— Михаил Александрович.

— Он жил в церкви?

— Ну да. По крайней мере, так принято считать.

Ваня посмотрел на Милу.

Она пожала плечами.

— Весь мир знает, что Бакунин жил в Томске и виртуально через Сеть множество людей посещают его дом.

— Но Бакунин не мог жить в церкви.

Гайтан остановился.

— Почему?

— Потому что это церковь.

— И что?

— Ну там проводят богослужения… молятся….

— Что?

Мила удивилась:

- Какие-то древние слова? Я не понимаю.

Ваня решил объяснить попроще:

—Бакунин жил в соседнем доме. В церквях люди постоянно не жили.

Мила заинтересованно посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я там был.

— Где?

— В Томске. В двадцать первом веке.

Гайтан спокойно кивнул.

— Это, конечно, интересно. Но не рассказывай этим чудикам. Ну, анархистам.

Они поднялись ещё на несколько ступеней. Ваня снова посмотрел на здание, потом вспомнил, что Гайтану 110 лет.

- Гайтан, но ведь ты жил до революции и помнишь, что раньше это был католический храм.

- Да.

— И что с ним стало?

— Католиков больше нет.

— Совсем?

— Почти. Если есть, то не тут.

Ваня покачал головой.

— И вы решили сделать там храм Бакунина?

— Не мы решили, — сказал Гайтан. — Предыдущие товарищи.

— А почему именно здесь?

— Потому что Бакунин здесь жил.

— В соседнем доме.

Гайтан посмотрел на него.

— Ваня, ты слишком привязан к деталям. У вас в прошлом были традиции. Ну вот и у нас есть традиции.

Они поднялись на вершину.

Перед ними открылся небольшой каменный двор. За невысокой стеной стояло старое здание с высокими узкими окнами. Над входом вместо креста висела доска с тремя словами.

Ваня прочитал:

СВОБОДА — РАВЕНСТВО — БРАТСТВО.

Все это скорее напоминало монастырь, чем дом анархистов.

Гайтан уже открывал дверь.

— Пойдём. Нас ждут.

Ваня вошёл следом. Внутри было тихо. Слишком тихо для анархистов. Он ожидал увидеть пьяных, кричащих людей, чёрные флаги, и чтобы девушки танцевали на столе с револьверами.

Вместо этого вдоль стен стояли книжные шкафы. В центре находился длинный деревянный стол. На нём лежали раскрытые книги, какие-то рукописи и несколько небольших светящихся устройств.

У дальней стены стоял человек в длинной серой одежде.

Он поднял голову.

— Здравствуйте, товарищи.

— Здравствуйте, товарищ, — ответил Гайтан.

Человек посмотрел на Ваню.

— А это кто?

— Человек из прошлого.

— Настоящий?

— Пока да, — сказал Ваня.

Товарищ кивнул.

— Хорошо.

И вернулся к своей книге.

Ваня посмотрел на Милу.

— И это всё?

— А чего ты ожидал?

— Не знаю. Анархистов.

Мила улыбнулась.

— Это они.

Ваня ещё раз оглядел помещение.

— Я думал, они будут другими.

С другой стороны зала раздался спокойный голос:

— Товарищ, мы тоже думали, что вы будете другими.

Ваня обернулся. На него смотрели сразу несколько человек. Никто из них не улыбался, и никакое чувство не посещало их равнодушные лица.

Все они были одеты примерно одинаково: длинные серые одежды, простого покроя, без каких-либо знаков различия. Ни у кого не было ни имени, ни эмблемы, ни украшений на комбинезоне.

У одного товарища за ухом висел небольшой интерфейс. У другого — старомодные очки. Третий вообще выглядел так, будто последние сто лет провёл в библиотеке.

— А где оружие? — спросил Ваня.

Мила повернулась к нему.

— Какое оружие?

— Ну… у анархистов.

Несколько товарищей посмотрели на него с лёгким недоумением. Наконец один сказал:

— Оружие — инструмент принуждения.

— Да.

— Анархист не должен принуждать другого человека.

— Ну да.

— Тогда зачем оружие?

Ваня задумался.

— Война?

— Войны давно закончились.

— А если на вас нападут?

— Кто?

— Не знаю.

— Тогда будем решать проблему.

— А если не получится?

Товарищ пожал плечами.

—Это будет уже другая проблема.

Мила тихо засмеялась.

— Видишь? Я же говорила.

— Что?

— Они всегда так отвечают.

Гайтан прошёл дальше.

— Товарищи, мы ненадолго.

— Вы опять пришли с внучкой, — сказал один из анархистов осуждающим тоном.

Мила остановилась.

— А что?

— Мы считаем это нежелательным.

Так Ваня узнал, что Мила – внучка Гайтана. Однако он спросил:

— Почему?

Товарищ ответил:

— Семейные связи исторически являлись одной из форм воспроизводства социальной иерархии.

Ваня посмотрел на Гайтана.

— Чего?

— Не обращай внимания, — сказал тот.

— Нет, я хочу понять.

— Внучка подчиняется деду, - объяснил анархист.

Мила скрестила руки на груди.

— И что мне теперь делать?

— Мы не можем тебе указывать.

— Хорошо.

— Но считаем необходимым выразить озабоченность.

— Выражайте.

Товарищ кивнул.

— Озабоченность выражена.

— Спасибо.

— Не за что.

— Подождите, — сказал Ваня. — Вы серьёзно считаете, что Мила не должна приходить сюда с дедом?

— Не с дедом, — поправила его Мила. — С товарищем Гайтаном.

— Почему?

— Во храме не говорят слова, которые обозначают родственников.

— Почему?

— Они создают различия.

Мила добавила:

- У них нет имен, - и кивнула на хозяев храма.

Ваня задумался.

— А как вы вообще различаете людей, если у вас нет имён?

— Мы не различаем людей по именам.

— А как?

— По внешности, голосу, специализации, месту проживания, привычкам.

— То есть всё-таки различаете.

— Конечно.

— Тогда зачем отказались от имён?

Товарищ посмотрел на него так, будто вопрос был одновременно наивным и философски важным.

— Чтобы не создавать искусственных различий.

Ваня оглядел зал.

— Но вы же всё равно различаете.

— Это естественные различия.

— А имя — неестественное?

— Исторически обусловленное.

— Понятно.

- Буквы упорядочены, - добавил анархист с некоторым нажимом, - это иерархия.

Гайтан тем временем подошёл к одному из столов. На нём лежала большая раскрытая книга. На первой странице было написано:

«ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ И АНАРХИЯ»

Ваня остановился.

— Вы это всё ещё читаете?

Несколько голов повернулось к нему.

— Конечно.

— Я думал, вы… ну…

Он поискал подходящее слово.

— …уже победили.

Тишина стала заметнее.

Один из товарищей медленно подошел к раскрытой книге и стал перед ней на колени.

— Победили что?

— Анархию.

— Анархию не побеждают.

— Ну, революцию.

— Революция завершилась сто лет назад.

— Вот именно.

Товарищ посмотрел на него внимательно.

— И что из этого следует?

— Что революционеры больше не нужны.

Мила засмеялась. Гайтан отвернулся, чтобы скрыть улыбку. В зале стало совершенно тихо.

— Это интересная мысль, — сказал наконец товарищ.

— Это синдикатная ересь – добавил другой.

—Синдикат Интеллекта стал скрытой формой власти, - начал дискуссию третий.

Гайтан вздохнул.

— Началось.

— А разве нет? — продолжил товарищ. — Кто создаёт системы, которыми пользуются остальные синдикаты?

— Программисты, — ответил Гайтан.

— Кто определяет архитектуру сетей?

— Программисты.

— Кто разрабатывает модели распределения?

— Программисты.

— Кто создал Чапу?

— Программисты.

— Кто контролирует глобальную информационную инфраструктуру?

Гайтан пожал плечами.

— Никто.

— Именно это вы всегда говорите.

— Потому что это правда.

Товарищ повернулся к Ване.

— А вы как считаете?

Ваня пожал плечами.

— Я здесь второй день. Я ещё не понял, как у вас вообще всё работает.

Мила сказала:

— Очень правильный ответ.

— Почему?

— Потому что если бы ты сказал, что всё понял, они бы решили, что ты тоже философ.

Товарищ нахмурился.

— Мы не философы.

— А кто?

— Анархисты.

Ваня посмотрел на него.

— А чем это отличается?

Товарищ задумался.

— Философы исследуют истину.

— А вы?

— Мы исследуем, почему остальные от неё отклоняются.

Мила рассмеялась. Товарищ посмотрел на неё с укором.

— Товарищ Мила, мы говорим серьёзно.

— Я знаю.

— Тогда почему смеётесь?

— Потому что серьёзно.

Ваня вдруг понял в чем дело. Они действительно были анархистами. Только не такими, каких он представлял. Не было ни чёрных флагов, ни револьверов, ни тачанок.

Он тихо сказал:

— Вы на монахов похожи.

Несколько товарищей переглянулись.

— На кого?

— На монахов.

— Что такое монахи?

Ваня посмотрел на Милу.

Та пожала плечами.

— Я не знаю.

— Религиозные люди, — объяснил Ваня. — Живут вместе, носят одинаковую одежду, отказываются от собственности, читают старые книги и спорят о правильном образе жизни.

В зале наступила пауза. Один из товарищей медленно произнёс:

— Это описание религиозной общины?

— Да.

— Интересно.

Другой тут же вмешался:

— Но мы отвергаем религию.

— Я понял.

— Религия основана на вере в сверхъестественное.

— Да.

— А мы основаны на научном анализе общества.

— Конечно.

Мила посмотрела на Гайтана.

— Дед, я начинаю понимать, зачем ты привёл его сюда.

— Зачем?

— Чтобы они сами себя услышали.

Гайтан усмехнулся.

— Возможно.

В этот момент из соседнего помещения донёсся голос:

— Товарищи! Через десять минут общее чтение!

Все начали медленно подниматься.

Ваня посмотрел на Милу.

— Общее что?

— Общее чтение Бакунина.

— Каждый день?

— Ну почти.

- Зачем?

Мила улыбнулась.

— Чтобы правильно понимать анархию. Ведь они считают, что все кроме них понимают ее неправильно.

Через десять минут все 32 анархиста собрались в большом зале. Ваня сел рядом с Милой и Гайтаном. Остальные товарищи расселись вокруг длинного стола. Кто-то принёс чай, кто-то поставил на стол миску с сушёными ягодами.

В центре лежала толстая книга. Один из товарищей поднялся.

Ваня посмотрел на Милу.

— Это надолго?

— Очень.

Товарищ открыл книгу.

— Государство представляет собой исторически преходящую форму организации общества...

Ваня слушал минут пять.

Потом десять.

Потом пятнадцать.

Речь постепенно становилась всё более сложной. В ней появлялись социальные институты, отчуждение, принуждение, историческая необходимость и ещё несколько слов, которые Ваня помнил по университетским лекциям, но совершенно не ожидал услышать в таком месте.

Через некоторое время чтение закончилось.

Товарищ закрыл книгу.

— Предлагаю обсудить.

Сразу поднялось несколько рук.

— Товарищ, я считаю, что в сегодняшних условиях понятие государства следует рассматривать шире.

— Товарищ, я не согласен.

— Товарищ, ты повторяешь аргумент, который уже был опровергнут три поколения назад.

— Товарищ, он был опровергнут неубедительно.

— Товарищ, это зависит от того, что считать убедительным.

Некоторое время они перебрасывались этими фразами друг с другом, но потом один из них повернулся к Гайтану.

— Товарищ Гайтан, вы по-прежнему считаете, что централизованная разработка искусственного интеллекта совместима с анархическим устройством общества?

— Да.

— Почему?

— Потому что общины используют наш интеллект добровольно.

— Но Чапа создан в Томске.

— Первый вариант.

— И основные модели тоже разрабатываются здесь.

— Основные — да.

— И вычислительная инфраструктура?

— Частично.

— И протоколы связи?

— Некоторые.

— И основная часть программного обеспечения для автономных машин?

— Не совсем, они адаптируют их там не месте под свои задачи.

Товарищ нахмурился.

— Но вы фактически являетесь интеллектуальным центром Сибири.

— Мы не имеем никакой власти.

— Влияние является формой власти.

— Не всегда.

— Тогда что такое власть?

Гайтан пожал плечами.

— Возможность заставить другого сделать то, чего он не хочет.

— А если другой делает это потому, что доверяет вам?

— Тогда это не власть.

Товарищ задумался.

— А если он настолько доверяет вам, что не проверяет ваши решения?

— Тогда это его проблема.

— А если все доверяют?

— Тогда у нас очень хорошая репутация.

Ваня усмехнулся.

Товарищ посмотрел на него.

— Вам смешно?

— Немного.

— Почему?

— Потому что вы спорите о власти, а Гайтан просто пишет программы.

Гайтан кивнул.

— Вот именно.

— Но программы влияют на общество.

— Конечно.

— Следовательно, программисты влияют на общество.

— Конечно.

— Следовательно...

— Следовательно, программисты должны хорошо писать программы.

Мила засмеялась. Несколько товарищей недовольно посмотрели на неё.

— Что?

— Сейчас вы придумаете из этого новую теорию.

Один из анархистов действительно достал устройство для заметок.

— Это, между прочим, интересная мысль.

— Не записывай, — сказал Гайтан.

— Почему?

— Потому что завтра у из этого будет доклад, послезавтра дискуссия, через неделю книга и через месяц виртуальная конференция.

Гайтан встал.

— Нам пора, храм ты посмотрел, ничего другого тут больше не будет.