Read the book: «Сладкий вкус страсти»
ПРОЛОГ
3000 лет назад. Главный храм Саиса, звёздная империя Нут
- Ну же, добей меня, богиня, - рокочет голос Сета.
Он поднимает голову, и в его глазах, которые раньше горели золотом, а теперь потухли до ржавого - она видит усмешку. – Ты же этого хотела.
- Я не добиваю раненых.
- О, прости. - Он сплевывает кровь. Капля падает на пол, и черный обсидиан впитывает ее за секунду, как будто сам храм пьет божественную сущность. – Забыл, как ты благородна...
Нейт заносит копье снова. Острие касается его горла - там, где под тонкой кожей бьется сонная артерия. У богов она тоже есть. И когда ее перерезать, они умирают. Не навсегда - через пару тысячелетий воскреснут в новом теле. Но Сет не воскреснет. Сегодня она взяла копье Анубиса - то самое, что разрывает душу на квантовом уровне.
Он знает это, и все равно усмехается.
- Твоя рука дрожит, богиня, - говорит он, запрокидывая голову. Осколок стрелы в его плече входит глубже, но он даже не морщится. - Я чувствую вибрацию через металл. - Он закрывает глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри. - У тебя пульс сто тридцать. Ты боишься.
- Я не боюсь убивать.
- Нет. - Он открывает глаза. Улыбка становится шире, и в углу рта трескается запекшаяся корка крови. - Ты боишься того, что будешь чувствовать, когда я умру. Потому что ты уже это чувствуешь. И это убивает тебя сильнее, чем твое проклятое копье.
Нейт опускает оружие на миллиметр. Острие царапает кожу на его шее - выступает тонкая нитка черной крови. Она пахнет грозой и почему-то жасмином. Этого запах преследовал Нейт уже три тысячи лет.
С тех пор, как она впервые увидела его на Совете.
Он тогда сидел на троне из голографических черепов, и смеялся над предложением Тота о перемирии. Смеялся так, что пирамида дрожала. А она смотрела на его руки - широкие ладони, длинные пальцы, покрытые ритуальными шрамами, - и думала: «Интересно, каково это – оказаться в объятьях этих рук».
Потом они встретились в бою. Потом - еще раз. Потом они как будто специально начали искать друг друга на полях сражений. Нейт убеждала себя, что это просто интерес к сильному противнику.
Она врала себе три тысячи лет.
Потому что однажды, в руинах Дендеры, когда они сражались под дождем из раскаленного металла, он схватил ее за запястье и прижал к стене. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось.
-Ты пахнешь корицей, - сказал он тогда.
- Это запах твоей погибели, - ответила она.
- Так погуби меня, - прошептал он и поцеловал.
Нейт помнит этот поцелуй до сих пор - соленый от крови, горький от пепла, сладкий от чего-то такого, для чего у нее не было имени. Он целовал ее жадно и зло. Она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как дрожат его руки, и молилась всем богам, чтобы это никогда не кончалось.
В тот же миг на храм Хатхор упала термоядерная бомба, и их раскидало по разные стороны воронки.
С тех пор прошло три тысячи лет. Они встречались тайно еще сотню раз. В пустых храмах, на заброшенных станциях, в астероидных полях, где никто не мог их найти. Он говорил ей: «Я убью любого, кто посмеет коснуться тебя». Она отвечала: «Я уничтожу любую, кто встанет между нами».
Они сходили с ума друг без друга в тишине. А на Совете делали вид, что ненавидят друг друга.
А потом Тот узнал.
Верховный бог мудрости - ее отец по духу, ее учитель, ее создатель - призвал Нейт в Великую Пустоту. В место, где даже эхо умирает.
- Он наш враг, - произнес Тот спокойно, без капли гнева. Это ледяное спокойствие пугало сильнее крика.
- Мы любим друг друга, - просто ответила она.
Тот молчал так долго, что несколько смертных поколений успели состариться и умереть. А потом он вынес приговор: «Я сотру вашу память. Ты будешь ненавидеть его. Он будет ненавидеть тебя. Вы будете сражаться, пока один из вас не падет».
«А если я откажусь?»
«Тогда я убью твоего сына».
Да, у нее был сын.
Ее прекрасный мальчик Себек, покровитель Нила. Сет не знал о нем - Нейт боялась сказать. Она думала, что так защищает их обоих.
И вот теперь Сет лежит, поверженный, острие копья Анубиса касается его горла, и Нейт дрожит, потому что понимает, что это конец.
- Нейт. - Теперь он говорит ее имя тихо. - Если ты собираешься это сделать, сделай быстро. Не заставляй меня смотреть на твое лицо.
- Я не хочу тебя убивать. - Голос ломается и она ненавидит себя за этот надрыв.
- Тогда что ты делаешь?
- Я... - Она закрывает глаза. - Я спасаю нашего сына.
Сет замирает.
- Какого сына? – Слышит она его хрип.
- Нашего. - Она открывает глаза. Слезы текут, но она их не вытирает. Пусть видит. Пусть запомнит (нет, он не запомнит, Тот уничтожит даже это). - У нас есть сын, Сет. И он никогда не узнает, что его отец - бог войны.
Он молчит. Долго. Нейт слышит, как тяжело и медленно стучит его сердце.
- Ты врешь, - наконец говорит он. - Ты врешь, чтобы я не убивал тебя в ответ. Ты всегда была хитрой стервой.
- Я не вру. - Она роняет копье.
Металл падает на обсидиановый пол с таким звоном, что у нее закладывает уши. Она опускается на колени перед ним. Ее лицо - напротив его лица. Она видит каждую трещинку на его губах, каждую ресницу, каждый шрам на скуле.
- Прости. Мне не оставили выбора.
- Выбор всегда есть, Нейт. - Он тянется к ней. Его пальцы касаются ее щеки - шершавые, горячие, живые. - Мы могли бы сбежать. Взять нашего сына и сбежать за пределы галактики. Туда, где даже Тот не найдет.
- Он найдет нас везде. Ты знаешь это лучше меня.
Сет закрывает глаза. Его рука падает.
- Тогда пообещай мне кое-что, - говорит он. - Когда мы забудем. Когда проснемся в смертных телах с ненавистью друг к другу. Когда я попытаюсь убить тебя в следующий раз - ты вспомнишь этот миг. И ты не дашь нам умереть.
- Я обещаю.
- Поклянись.
- Клянусь душой, телом и пустотой между звезд.
Он открывает глаза. Улыбается - той улыбкой, от которой у нее подкашиваются колени даже сейчас, когда рушится их мир.
- Поцелуй меня, - просит он. - В последний раз.
Его губы соленые - от крови и от слез, от трех тысяч лет тайной любви, которая никогда не должна была случиться. Он целует её так, будто хочет забрать себе саму память о ней. Спрятать там, куда Тот не доберётся.
Но Тот доберется везде.
Нейт чувствует, как ее сознание начинает распадаться.
Но в последний миг - прежде чем тьма поглотила ее разум - ее рука скользнула за воротник. Там, с внутренней стороны, пришиты маленькие артефакты – два золотых скарабея. Она взяла их в лаборатории Тота, сама еще не зная, зачем. Просто почувствовала - пригодится.
Нейт зажимает артефакты в кулаке и шепчет: дайте нам узнать друг друга.
Скарабеи вспыхивают золотом на миг и растворяются в пространстве.
Нейт чувствует, как ее сознание превращается в песок. Но где-то глубоко внутри остается крошечная точка тепла.
Сет отстраняется первым. Смотрит на нее пустыми глазами.
- Кто ты? - спрашивает он без злобы и любви.
Она не отвечает. Она уже забыла, как ее зовут.
- Это еще не конец..., - шепчет черная тень, глядя на две обугленные души, рассыпающиеся в пыль. - Через три тысячи лет они проснутся в смертных телах. Без памяти, силы и надежды.
Тень поднимает руку. Золотая пыль, в которую превратились Сет и Нейт, завивается в две спирали.
- Или любовь спасет вас, или проклятие убьет навсегда.
Она разжимает пальцы.
Золотые скарабеи взлетают, пронзают ткань реальности и исчезают во тьме - туда, где спят Новые Фивы.
Туда, где отсчет уже начался.
ГЛАВА 1
Новые Фивы никогда не спят.
Ашраф эль-Саид сидел на балконе своей каморки - три метра ржавого металла, нависающие над пропастью в тридцать этажей. Внизу, в бесконечной ночи, копошился город. Огни пирамид отражались в мутных водах канала, и ему казалось, что он смотрит не на трущобы, а на перевёрнутое небо - такое же грязное и далёкое.
Он отхлебнул из горлышка синте-пойло. Жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие дешевой химии. На этикетке было написано «Долина Царей. Винтаж 2345г», но Ашраф знает, что эту бурду мешают в подвалах «Чёрной Пасти» из растворителя, воды и ароматизатора «Мускатный орех». Он никогда не пробовал настоящего муската. Как и настоящего вина. В Новых Фивах всё ненастоящее.
Его пальцы, чёрные от машинного масла, перебирали детали разобранного дрона - заказ от того торговца с рынка. Дрон должен летать, снимать и шпионить за конкурентами. Ашрафу плевать, для чего. Ему нужно поесть и заплатить за угол. И купить новую смазку для протеза, потому что старый скрипит так, что соседи жалуются.
Он поднес к глазам плату управления - микротрещина, замыкание, надо просто перепаять. Единственная его живая рука задрожала. Не от вина, а от старого нервного тика, ещё с детства, когда он чинил взрыватели для контрабандистов и его хватило током в несколько тысяч вольт. С тех пор правая ладонь иногда трясётся, как перепуганная мышь.
- Давай, родимый, - пробормотал он, припаивая новый контакт. - Ещё немного, и полетишь.
Запахло озоном и горелым пластиком. Микроплата ожила - синий огонёк загорелся, дрон зажужжал, поднялся на десять сантиметров и упал обратно на стол.
- Чёрт.
Ашраф потер переносицу. Он устал, так как не спал уже вторые сутки. Не потому, что не хотел - потому что боялся закрывать глаза. Когда он засыпал, ему снилось одно и то же: женщина с копьем. Не лицо - размытое пятно. И этот запах корицы, преследующий его даже наяву, примешиваясь к вони трущоб, заставляя крутить головой в поисках источника.
В прошлую ночь она плакала.
Кто она? Почему он видит ее каждую ночь? И почему каждый раз просыпается с чувством, что потерял что-то важнее жизни?
Ашраф отхлебнул ещё пойла, чтобы заглушить вопросы. Комната кружилась - синте-спирт быстро ударяет в голову. Это хорошо. Чем быстрее он отключится, тем меньше будет думать.
- До завтра, дружок - сказал он дрону и повалился на койку.
Чёрный купол. Храм. Свет голографических звёзд, которые не греют и не умирают. Пол из обсидиана - гладкий, холодный, скользкий от крови. Его крови.
Перед ним женщина с копьём. Но вместо страха он чувствовал только одно - желание. Он не помнил её лица. Но помнил вкус. Сладкий вкус страсти, которая сжигала их обоих.
Она в доспехах из чёрного синте-стекла. Её лицо - она прячет его в тени капюшона, но Ашраф видит острый подбородок, и бледные, плотно сжатые губы. И родинку у основания шеи в виде звезды. Сердце его сжимается от нежности и желания.
- Убей меня, - говорит он. Голос чужой, низкий, с вибрацией, которой в его теле нет. - Ты же этого хочешь.
- Я не хочу, - отвечает она ломким голосом. - И никогда не хотела.
- Тогда почему?
Она молчит. Долго. А потом снимает капюшон.
Ашраф пытается разглядеть её лицо - но не может. Словно кто-то наложил поверх изображения мутное стекло. Только глаза, полные такой боли, что у него перехватывает дыхание.
- Потому что я люблю тебя, - шепчет она. - И потому что я должна тебя забыть.
Она заносит копьё для удара.
Ашраф с криком проснулся.
Он сел на койке, трясясь, как в лихорадке. Лоб в поту, сердце колотилось так, что рёбра закололо. Рука дрожала сильнее обычного - он сжал ее в кулак, чтобы унять.
- Сон, - прошептал он. – Это просто сон.
Но внутри всё кричало: нет, не просто.
Подушка стала влажная, как будто от слёз. Разве он умеет плакать? Последний раз - в шесть лет, когда умерла мать. С тех пор он не позволял себе этой слабости.
Он оглядел комнату, чтобы зацепиться за реальность. Стол с дроном. Раковина с ржавыми подтёками. Окно, за которым мигают огни пирамид. Всё на месте, как обычно
Кроме золотого жука-скарабея, который лежал на его подушке.
Ашраф замер.
Этой вещицы здесь точно не было.
Металлический скарабей поблёскивал в тусклом свете неона. Размером с ладонь, с выгравированными иероглифами, которые Ашраф почему-то понимает. «Открой глаза, Сет». «Твоё время пришло». «Верни то, что утратил».
- Что за чёрт? - пробормотал он и потянулся к жуку.
В момент касания скарабей вспыхнул так, что Ашраф отдёрнул руку. Из жука вырвалась голограмма женщины с рогами на голове, между которыми находился солнечный диск.
Ашраф никогда не видел богов вживую - только на картинках. Но он вспомнил: это Хатор - богиня любви, радости и красоты.
- Ашраф эль-Саид, - мелодичный голос Хатор зазвучал прямо внутри его головы. - Ты не знаешь, кто ты. Но кровь твоя помнит. И душа скорбит о потере.
- Я - простой механик, - прошептал Ашраф, сжимая край койки. - И у меня нет души.
- У каждого есть душа, Сет. Даже у падших.
- Меня зовут Ашраф.
- Тебя зовут Сет. Ты был богом войны. Ты правил звёздными легионами. Твоя власть простиралась от Сириуса до окраин Андромеды. - Голограмма наклоняет голову, солнечный диск скользит по воздуху. - Ты был наказан за гордыню. Как и она.
- Она? - шепчет Ашраф.
- Та, что посмела пойти против всех правил. - Хатор замолкает, и голубые глаза сужаются. - Вы оба были прокляты. Но проклятие можно снять.
Голографические звёзды закружились вокруг фигуры Хатор, складываясь в странные символы.
- Вот условие, Сет. У тебя есть сорок дней. Найди Нейт. Заставь её полюбить тебя. Если она признается тебе в любви – ты вновь обретешь свою бессмертную сущность.
Ашраф громко рассмеялся.
- Это что за глупая шутка? Любовь? Я должен заставить какую-то бабу полюбить меня за сорок дней? Да я даже дрон не могу починить с первого раза!
- Не смей говорить то, за что можешь жестоко поплатиться, - голос Хатор становится холоднее, а улыбка стала напоминать змеиный оскал. - Выбор за тобой.
Голограмма погасла, и скарабей упал на подушку куском простого металла.
Ашраф сидел, глядя в стену. Мысли путались, как провода в разобранном дроне. Бог войны. Сорок дней. Какая-то Нейт.
- Бред, - хрипло произнес он. - Синдром отмены. Нужно меньше пить.
Он встал, чтобы налить себе воды, сделал шаг - и колено подвернулось. Протез заскрипел, и Ашраф схватился за край раковины, чтобы не упасть. Резкая боль пронзила бедро - там, где металл соединяется с костью.
Он поднял штанину и осмотрел на место крепления.
Рана выглядела паршиво.
Та самая, что появилась две недели назад, когда он упал с лестницы, уворачиваясь от пьяного дебошира. Обычная царапина. Такие заживают за три дня.
Но эта и не думала заживать. Напротив, кожа вокруг неё приобрела мертвенно-пепельный оттенок, края обуглились, а из-под повязки сочилась сукровица с тяжелым запахом гниения.
- Чёрт...Это еще не хватало… - одними губами прошептал Ашраф.
Он перевел взгляд на электронные часы над раковиной. Те мигали багровым, хотя еще минуту назад показывали обычное время: 39/24:00.
- Что за... - начал он, но цифры моргнули.
39/23:59
Обратный отсчет начался.
ГЛАВА 2
Ашраф не помнил, как оказался на улице.
Одно мгновение - он стоял у раковины, глядя на гниющую рану, пытаясь убедить себя, что это совпадение. Следующее - он уже пробирается сквозь утреннюю толпу по «Чёрной Пасти», сжимая в кармане золотого скарабея, которого почему-то не выкинул.
Город живёт своей жизнью - жестокой, грязной и равнодушной. Торговцы орут, дети бегают между ног, пахнет горелой синтетикой и дешёвыми духами. Кто-то хватает Ашрафа за рукав - «эй, механик, почини мой имплант», - он отмахивается, не глядя.
Мысли крутятся, как дрон с перебитым пропеллером.
Бог войны.
Он смотрит на свои руки. Точнее руку. Мозолистую, грязную, с вечно дрожащими пальцами. Ашраф починил тысячи дронов, сотни имплантов, десятки генераторов. Но ни разу в жизни не держал оружия серьёзнее монтировки.
Заставь её полюбить тебя.
Он вспоминает единственную женщину, с которой у него были серьезные отношения - Сафию, дочь торговца с нижнего уровня. Они встречались почти два года. Она бросила его, когда узнала, что он не может оплатить ей новый имплант для глаз. «Ты никто, Ашраф», - сказала она. Он не спорил. Она была права.
Или умрёшь.
Гниющая рана пульсирует в такт сердцу. Ашраф трогает её через ткань - и пальцы проваливаются в мокрую, рыхлую плоть. Ещё немного, и начнётся сепсис. Ещё немного - и он умрёт в этой вонючей каморке, и никто не найдёт его тело, пока запах не начнёт беспокоить соседей.
- Нет, - говорит он вслух. - Я не хочу умирать.
Прохожие оборачиваются, но Ашрафу плевать.
Он сворачивает в переулок, где воздух чуть чище - потому что грязнее уже некуда. Здесь, между двух пирамид, проход сужается до метра, и солнце сюда не заглядывает никогда. Стены покрыты голограммами рекламы: «СЕКС ЗА КРЕДИТЫ», «БОГИ ВЕРНУЛИСЬ? НЕТ, ЭТО НОВЫЙ ТОНИЗИРУЮЩИЙ НАПИТОК», «ТВОЙ ДОЛГ - ТВОЯ СМЕРТЬ».
Он стучит в железную дверь. Три коротких, два длинных - старый код, который не менялся годами.
Дверь открывается на два сантиметра. В щели - красный светящийся глаз.
- Ашраф? - голос хриплый, прокуренный. - Ты что, совсем охренел? Утро же.
- Фади, открывай. Мне правда нужно.
- А мне нужно, чтобы ты ушёл.
- Фади. - Ашраф наваливается на дверь плечом. Протез скрежещет, но железо поддаётся. - Пожалуйста.
Фади - маленький, лысый человечек, с огромным животом, который выпирает из-под майки. Его правый глаз - кибер-имплант, красный, жуткий и вращается независимо от левого. Фади видит то, что другие не видят: энергетические следы, ауры, скрытые импланты. Говорят, он даже умеет читать мысли, если подойти достаточно близко.
- Ладно, заходи, - бурчит толстяк. - Но, если ты притащил копов, я тебя лично скормлю шакалам.
Комната Фади – это просто музей кошмаров. На стенах - схемы пирамид, карты подземелий, фотографии богов (Фади не верит в их величие). На стеллажах - банки с кибер-органами, коробки с имплантами, какие-то мутные колбы, от которых пахнет формальдегидом, хлоркой и ещё чем-то сладковато-тошнотворным.
- Садись, - Фади кивает на табурет. - Рассказывай. И не ври - мой глаз видит ложь.
Ашраф сел, невольно усмехнувшись. Если бы глаз Фади действительно отличал ложь от правды, его хозяин не жил бы в этом клоповнике. Колено хрустнуло, он потер его механической рукой и посмотрел в красный глаз.
- Ты слышал о проклятиях? О настоящих.
- О настоящих не слышал… Видел. - Фади щёлкает пальцами, и имплант мигает. - Три года назад, в Долине Царей мы нашли одну гробницу. Внутри саркофага лежало молодое, нетронутое тело. На лбу у этого красавчика был изображен иероглиф, который светился. А потом пришли люди в чёрном и убили всех свидетелей, а я спрятался в саркофаге.
- И что это было?
- Проклятый бог. Низвергнутый. - Фади наклонился ближе, дыша чесноком и перегаром. – Говорят, их души живут среди нас, не помня себя. А когда вспоминают - либо умирают навсегда, либо снова становятся богами.
- Разве можно снова стать богом?
Фади посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом. Красный глаз зажужжал, настраиваясь.
- Зачем тебе?
- Починить кое-что. - Ашраф кивнул на больную ногу. - Рана не заживает… Вторая неделя пошла.
- Вторая? – нахмурился Фади. - Такие раны заживают за часы. Что ты скрываешь?
Ашраф промолчал. Не мог же он признаться, что «жук-скарабей сказал мне, что на самом деле я бог войны, и у меня есть сорок дней, чтобы влюбить в себя богиню мудрости, иначе я заживо сгнию». Фади подумает, что он сошёл с ума. Или - что хуже - поверит.
- Скажи мне одно, - медленно проговорил Ашраф. - Нейт. Ты знаешь такую?
Красный глаз Фади замер и перестал жужжать. Толстяк откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то в потолок.
- Нейт, - повторяет он, пробуя имя на вкус. - Богиня мудрости... Что тебе от нее нужно?
- Всего лишь понять, почему она мне снится каждую ночь…
Фади поднял бровь и лицо его комично перекосилось. Потом он медленно потянулся к ящику стола и достал оттуда потрёпанный свиток.
- Тебе срочно нужно к храмовой проститутке, от воздержания чего только не приснится… А по поводу ноги… В Старом Некрополе есть клиника, но так просто туда не попасть, нелегалы, сам понимаешь… Вот пароль… Но если что там намудришь - я тебя не знаю. И не ищи меня больше никогда.
Ашраф взял свиток и пальцы единственной живой руки дрогнули.
- Спасибо, друг.
- Не благодари, и я тебе не друг... - Фади изучающе посмотрел на него красным глазом. - Передай от меня это. - Он протянул Ашрафу антистатический пенал с чипами. - И скажи, что Фади всегда оплачивает свои долги.
Ашраф встал, и колено опять предательски хрустнуло.
Он вынул из кармана золотого скарабея и протянул его толстяку.
- Посмотри, что я сегодня нашел.
Тот побледнел и отшатнулся.
-Убирайся, и чтобы больше я тебя здесь не видел! Так и знал, что накликаешь беду на мою несчастную голову! Вон! Вон!
Опешивший от такого Ашраф снова оказался в переулке, где мигающие голограммы обещали спасение, любовь и вечное счастье. Всё, что угодно - за кредиты. И все это было ложью.
Он посмотрел на адрес, нарисованный на свитке. Некрополь. Примерно час пешком.
Ашраф сделал глубокий вдох. Воздух вонял гарью и отчаянием.
Он посмотрел на часы: они показывали тридцать девять дней и двадцать три часа.
