Read the book: «Скажи мне, кто твой враг»

ПРОЛОГ

Таня шла по улице Ленина и улыбалась.

Просто так. Без причины. Потому что июньское солнце золотило фасады старых пермских домов. Ветер с Камы приносил запах реки и цветущих лип. Она наконец-то сдала сложнейший отчёт и могла позволить себе этот редкий день. Выходной среди недели, когда не нужно никуда спешить. Даже строгий новый начальник отдела стратегического планирования одобрил отгул, удивленный ее отличной работой.

Город казался ей в этот момент очень красивым. Таким он бывает только в короткие летние дни, когда небо высокое и чистое. Хочется запрокинуть голову и смотреть на облака, пока не закружится голова. Таня прошла мимо Театра Оперы, фонтана на эспланаде. Там дети бегали по мокрому асфальту и смеялись. Миновала старушек, которые сидели на скамейках и судачили о погоде.

На ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий белый горошек. Купила прошлым летом на распродаже и носила только по особым случаям. Сегодня был как раз такой случай. Просто хороший день. В ушах играла музыка, которую она напевала про себя. И на душе было легко и свободно. В двадцать пять лет всё ещё впереди.

Она остановилась у витрины маленькой кондитерской, где продавали знаменитые пермские пряники. Уже хотела зайти, как вдруг почувствовала, что кто-то дергает её за подол.

Таня опустила глаза.

Рядом с ней стоял мальчишка лет пяти. Вихрастый, с огромными карими глазами и щербинкой между передними зубами. На нём была слишком большая футболка с Чебурашкой. В руках он сжимал замызганного плюшевого зайца, у которого не хватало одного уха.

— Тёта, — взвизгнул он, задирая голову, — дай кошку!

Таня моргнула. Она не сразу поняла, о чём он говорит. А потом посмотрела на свою грудь. У ворота платья была приколота маленькая брошка. Серебряная кошка с ошейником из цветных камешков. Янтарных, бирюзовых и розовых, похожих на леденцы. Брошка была дешёвой, купленной за сто рублей на ярмарке. Таня любила её за то, что камешки так красиво переливались на солнце.

— Эту кошку? — переспросила она, улыбнувшись. — Ты её хочешь?

— Да, — серьёзно кивнул мальчик. — Мамка казала, я возьму у доброй тёты кошку, мне удача будет. Ты добрая, я вижу! Дай кошку! Дай!

Таня рассмеялась. Она не могла удержаться. Так наивно и смешно это прозвучало. Она наклонилась к мальчику и сняла брошку с платья.

— Держи, — улыбнулась она, протягивая её. — Пусть она приносит тебе удачу.

— У-у! — крикнул мальчишка, — Добрая, добрая!

Схватил брошку и прижал её к груди. Его глаза засияли такой искренней радостью, что Тане стало тепло внутри. Будто она получила что-то важное, а не отдала.

— Спасибо, тёта! Бог тя не обидит! — крикнул он и побежал назад, к женщине в длинной пестрой юбке. Стоявшей у входа в сквер.

Таня смотрела ему вслед. Мальчишка что-то говорил матери, показывая брошку. Женщина улыбнулась, кивнула и помахала Тане рукой. Таня помахала в ответ.

Она уже хотела развернуться и уйти, как вдруг женщина в юбке направилась прямо к ней. Шла она плавно, почти бесшумно. Хотя длинная юбка должна была шуршать по асфальту. Тёмные волосы были собраны в пучок, на запястьях звенели браслеты. Она смотрела на Таню глазами такого глубокого, чёрного цвета, что у Тани на мгновение перехватило дыхание.

— Ай, спасибо тебе, добрая, — низким, с лёгкой хрипотцой, голосом проговорила цыганка. — Мой Ромка давно не приносил подарков. Ты дала ему его.

— Пожалуйста, — растерялась Таня. — Это просто безделушка.

— Нет, — покачала головой цыганка. — Не бывает просто так. Особенно, если отдаёшь что-то от чистого сердца.

Она взяла Таню за руку — внезапно и мягко. Её пальцы были сухими и тёплыми, и Таня почему-то не захотела вырываться. Цыганка повернула её ладонь вверх, провела большим пальцем по линии жизни и вдруг замерла.

— Что-то не так? — спросила Таня. А внутри просыпалось странное беспокойство.

— Всё так, — ответила цыганка, в глазах мелькнула улыбка. — Ты встретишь человека с двумя лицами. Одного, который будет врагом. Другого, что станет твоим суженым. Узнаешь его, но не сразу. Будет прятаться, закрываться маской. Потом узнаешь его лицо.

Таня усмехнулась — нервно, неуверенно.

— Человек с двумя лицами? — удивилась она. —Это же как-то... жутко.

— Не бойся, — прищурилась цыганка и отпустила её руку. — Второе лицо — оно красивое. Нужно разглядеть. Ты сможешь, я знаю. Сердце доброе, справится.

Она сделала шаг назад, и длинная юбка качнулась, словно от ветра.

— Будь счастлива, — кивнула Тане цыганка. — Следи за врагами, не упустишь друга.

Она развернулась и пошла обратно к скверу. Туда, где её ждал Роман с плюшевым зайцем и серебряной кошкой в руках. Таня смотрела им вслед, со смесью удивления и лёгкого испуга.

— Странная встреча, — пробормотала она и покачала головой. — Бред какой-то.

Она поправила лямку сумочки. Солнце светило ярко, ветер дул и город был так же прекрасен. Через минуту она уже забыла о цыганке, мальчишке, странных словах про человека с двумя лицами. Она думала о том, что в кондитерской нужно купить пряников маме. Что завтра на работу. И о том, как хорошо, что есть такие дни — светлые, тёплые, беззаботные.

Таня улыбнулась собственным мыслям и толкнула дверь кондитерской. Колокольчик над входом звякнул весело и звонко. Она шагнула вперёд. Ее окутал аромат выпечки, ванили и печеных яблок.

Таня прикрыла глаза на секунду, и просто радовалась лету, солнцу и свободе.

И улыбалась.

Глава 1. ДЕНЬ ИКС

Сентябрь в Перми всегда начинается с дождя. Не того летнего, тёплого, который пахнет пылью и асфальтом. О, нет. С холодного, мелкого, противного — такого, что проникает под воротник пальто и оседает на коже липкой испариной. Таня стояла у панорамного окна двенадцатого этажа бизнес-центра «Кристалл». Смотрела, как серая Кама течёт под Коммунальным мостом — медленно, тяжело, словно тоже устала от этой бесконечной осени.

За её спиной гудел офис. Кто-то слишком громко смеялся, кто-то шептался. Кто-то нервно стучал пальцами по клавиатуре. Пытались сделать вид, что работают. Запах дешёвого растворимого кофе смешивался с ароматом бумаги и пластика. Запах, который Таня научилась не замечать за пять лет работы в «ПермьКонсалтПлюс». Сейчас он казался ей особенно отвратительным.

— Тань, ты видела? — Марина Петрова подкатилась на своём офисном кресле к её столу. В глазах паника. — Пришла рассылка. Совет директоров собирается в четырнадцать ноль-ноль.

Таня медленно обернулась. Лицо оставалось спокойным. Она давно научилась не показывать страха.К сожалени, она знала, что это значит. Слухи о поглощении ходили уже две недели. Более крупный холдинг «ПермьКонсалт-Центр» давно положил глаз на их компанию. И сейчас, судя по всему, момент настал. Поглотить.

— Ты уверена? — спросила Таня, хотя ответ уже знала.

— Вот, смотри, — Марина сунула ей телефон с открытым письмом. Официальный бланк, сухие формулировки, подпись генерального директора. Ничего личного. Просто бизнес. — «О предстоящей реорганизации и слиянии с головным офисом». Тань, это конец. Нас всех уволят.

Маринка сделала большие глаза.

— Не всех, — раздался голос от входа в их сектор.

Виктор Сергеевич Громов, их нынешний руководитель, стоял с чашкой крепкого чая и смотрел на них поверх очков. Ему было пятьдесят пять, он работал в компании со дня её основания и видел многое. Сейчас его лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли тени.

— Но стариков вроде меня — точно.

— Виктор Сергеевич, вы не можете этого знать, — попыталась возразить Таня, в голосе не было уверенности.

— Могу, Татьяна. — Он сел на краешек её стола. Стол жалобно скрипнул. — Я таких слияний пережил три. Первым делом сокращают тех, кому много платят. Кто не вписывается в новую структуру. Я — не вписываюсь. А вы, девочки, если будете хорошо себя вести, может, и останетесь. Хотя…

Он бросил взгляд на дверь кабинета, который пустовал уже вторую неделю.

— В связи с приходом нового начальника, никто уже ничего не гарантирует.

Таня проследила за его взглядом. Кабинет Свиридова. Александр Свиридов появился в компании полгода назад. Из Москвы, с блестящим резюме и репутацией жёсткого управленца. Старый начальник отдела стратегического планирования ушёл в отпуск и не вернулся. А Свиридов занял его место. Он почти не общался с коллективом, разве что на планерках. Держался отстранённо, знал что-то, чего не знали они.

Таня не любила его. Слишком холодный взгляд, какие-то расчётливые фразы, уверенная надменная походка. Он напоминал ей хищника, который пришёл в стадо. И теперь ждал, когда можно будет начать охоту. И сейчас, когда официальная рассылка подтвердила худшие опасения, Свиридов знал обо всём с самого начала. В этом она была почти уверена.

— Ладно, — проворчала она, возвращая телефон Марине, — посмотрим, что будет в два часа.

Но в два часа ничего не случилось. Собрание перенесли на завтра. Технические проблемы, доложили секретари. И это было хуже, чем если бы они объявили о реорганизации сразу. Неизвестность растягивалась. Как резиновая лента, готовая лопнуть в любой момент.

Весь оставшийся день Таня работала механически. Строила таблицы, анализировала показатели, готовила отчёты. Которые никому не понадобятся после слияния. Она смотрела на экран ноутбука и видела пустоту. Перед глазами стояла мама в больничной палате. Бледная, с капельницей в руке. Устало улыбающаяся, чтобы дочь не волновалась.

Звонок из больницы раздался ровно в семнадцать тридцать.

— Татьяна Сергеевна? — голос врача был дежурным. — Нужно подъехать. У вашей матери ухудшение.

Таня не помнила, как вылетела из офиса. Она помнила только, что дождь усилился. Холодный ветер с Камы бил прямо в лицо, когда она стояла на остановке и ждала автобуса. Она не взяла такси. Лишние двести рублей, которые могли бы пойти на лекарства. Стояла и смотрела, как огни на Коммунальном мосту зажигаются, один за другим. Тусклые, жёлтые, такие же уставшие, как она. На ветру.

В больнице на улице Пушкина пахло хлоркой и медикаментами. Длинный коридор кардиологического отделения тянулся бесконечно. Таня шла по нему, считая плитки на полу, чтобы не думать о плохом. В палате у мамы было тихо. Елена Петровна лежала с закрытыми глазами. Её дыхание казалось слишком поверхностным, слабым.

— Мам, — позвала Таня тихо.

Мать открыла глаза. В них всё ещё теплилась жизнь, но какая-то затравленная. Она улыбнулась. Таня увидела, как сильно похудело её лицо за последние недели.

— Танюша, — прошептала она, — не надо было приезжать. Я в порядке.

— Ты не в порядке, — вздохнула Таня, садясь на стул рядом. Она взяла мамину руку. Тонкую, с синими венами, и сжала её. — Врач сказал, что нужна операция.

— Врач много чего говорит, — мама попыталась усмехнуться, но вышло слабо. — Мы же договорились. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня все деньги. У тебя своя жизнь.

— Нет у меня никакой своей жизни, — вырвалось у Тани горько. Она тут же пожалела о сказанном, но слова уже слетели с губ. — Извини. Я не то имела в виду.

— Имела, — мама закрыла глаза. — Я знаю, что ты всё отдаёшь. Если операция не сделана, значит, так надо.

Таня сидела молча. Чувствовала, как к горлу подступает ком. Она смотрела на мамино лицо и ничего не могла сделать. Денег не было, и все. Она работала всего лишь ведущим аналитиком в компании, которую завтра могли разогнать.

Таня вышла из палаты, когда мама уснула. У дверей её ждал врач. Сергей Иванович, заведующий отделением. Он смотрел на неё поверх очков со смесью профессионализма и усталости. Которая бывает у всех врачей его возраста.

— Татьяна Сергеевна, — начал он, — я понимаю, что разговор тяжёлый. Но я обязан быть откровенным. Без операции ваша мать не протянет и года. Сердце работает на пределе. Если мы проведём её в ближайшие два-три месяца, шансы на восстановление высоки. Но… — он развёл руками, — вы знаете.

— Сколько? — спросила Таня, хотя боялась услышать ответ.

Сергей Иванович назвал сумму. Таня почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сумма значительной. Она даже не могла представить её в кошельке. Такую она не могла заплатить. Ни сейчас, ни через год. Никогда.

— Я постараюсь найти деньги, — чужим голосом сказала она.

— Хорошо, — кивнул врач. — Но не затягивайте, Татьяна Сергеевна.

Она вышла из больницы уже в полной темноте. Дождь закончился, но воздух оставался влажным и холодным. Таня стояла под козырьком, смотрела на мокрый асфальт. Думала, как? Как она найдёт эти деньги, если её уволят? Завтра объявят реорганизацию. Она потеряет работу, на которую потратила пять лет жизни? Она останется ни с чем.

Не поехала домой. Вместо этого Таня пошла пешком. От больницы до Театра Оперы. Через весь центр, по мокрым улицам, под тусклым светом фонарей. Пермь в такой час казалась пустой и чужой. Машины проносились мимо, разбрызгивая грязь. Таня старалась держаться подальше от обочины, чтобы не испортить единственное приличное пальто.

Она вышла на эспланаду. Широкая пешеходная аллея тянулась от Театра Оперы до ДК Солдатова, и сейчас она была почти безлюдной. Только редкие прохожие, спешащие домой, подняв воротники. Да пара собак, которых выгуливали поздние хозяева.

Таня остановилась напротив Театра. Здание с колоннами, подсвеченное жёлтым светом, казалось ей огромным и недосягаемым. Она помнила, как в детстве мама водила её сюда на балет. Тогда всё казалось таким простым и волшебным одновременно. Сцена, музыка, красивые платья. Она мечтала стать искусствоведом, изучать живопись, писать о картинах. А вместо этого она сидела в офисе с видом на свинцовую Каму. Считала копейки, чтобы купить маме лекарства.

Плакать было глупо. Слёзы не помогали маме, не приносили денег и не возвращали надежду. Таня стояла на эспланаде, смотрела на Театр. Чувствовала, как внутри разрастается пустота. Она так долго пыталась заполнить ее работой, заботой, бесконечным бегом по кругу. А теперь…

— Татьяна Сергеевна?

Она вздрогнула. Голос был знакомым, хотя она не сразу узнала его. Обернулась.

Александр Свиридов стоял в нескольких шагах от неё. Он был без зонта. Видимо, дождь застал его так же, как и её, врасплох. Его тёмные волосы были мокрыми. Смотрел на неё пристально, чуть прищурившись. В его серых глазах мерцал холодный, цепкий свет.

— Вы? — вырвалось у неё. Она тут же пожалела, что не сдержалась. — Что вы здесь делаете?

— Гуляю, — ответил он спокойно. — Я живу неподалёку. А вы, я вижу, тоже решили подышать воздухом.

Таня хотела сказать что-то колкое, язвительное, как она умела. Но сил не было. Ни сил, ни слов.

— Я просто шла домой, — сказала она сухо и повернулась, чтобы уйти.

— Татьяна Сергеевна, — окликнул он её, и она удивленно остановилась. — Я знаю, о чём вы думаете. Завтра будет объявлена реорганизация. И я знаю, что вы боитесь потерять работу.

Она резко обернулась. В груди вспыхнула злость. Она помогала держаться, когда мир рушился.

— Откуда вы знаете, чего я боюсь? — с вызовом спросила она. — Вы вообще меня знаете?

Свиридов слегка улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Достаточно хорошо, чтобы понять. Вы не из тех, кто сдаётся. Но вам нужна опора. И я могу вам помочь.

Таня смотрела на него и не понимала. Он казался таким уверенным, непоколебимым. И точно знал нечто, что было скрыто от неё. И это бесило её больше, чем его самоуверенность.

— Не нужно, — резко отказалась она. — Я справлюсь сама.

— Конечно, — согласился он мягко. — Передумаете, вы знаете, где меня найти.

Он развернулся и пошёл в сторону набережной, исчезая в темноте. А Таня осталась стоять на эспланаде под холодным ветром. Думала о его словах.

— Что за чушь, — дрогнувшим голосом прошептала она.

Пошла дальше, к остановке трамвая. Весь путь до дома она молчала, смотрела в мокрое окно. Видела своё отражение — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. Трамвай дребезжал на рельсах, звук заполнял пустоту в голове.

Домой она вернулась в десятом часу. Хрущёвка в Дзержинском районе встретила её привычным запахом старого дерева и лекарств. Таня разделась в прихожей, прошла на кухню, включила свет. Холодильник был пуст . Она забыла купить продукты. На плите стояла кастрюля с остывшим супом, который мама сварила ещё в субботу. До больницы.

Таня села за стол, открыла кошелёк и высыпала его содержимое на столешницу. Три тысячи рублей — на месяц. Плюс карта, на которой осталось ещё пять. И кредитка, которую она боялась трогать. Но придется.

Всего восемь тысяч. Операция стоила в сто раз больше.

Она сидела на кухне в своей тесной квартире. Слушала, как капает вода из крана. Смотрела на деньги, которые ничего не решали. Где-то в соседней квартире включили телевизор, и сквозь тонкие стены пробивался голос диктора. Громкий и равнодушный, как вчерашние новости.

«Если завтра меня уволят, — подумала Таня, мысль была настолько чёткой, что почти обожгла, — я не знаю, что делать».

Она закрыла глаза и ощутила, как предательски дрожит подбородок. Но слёзы не пошли. Они застряли где-то глубоко. В пустоте, что разрасталась внутри.

Завтра решится её судьба. Она узнает, останется ли она в компании. Сможет ли сохранить работу. Будет ли у неё надежда на операцию.

Тогда она будет знать, что делать дальше.

А пока она сидела на старой кухне в Дзержинском районе. Считала оставшиеся деньги и смотрела на дождь за окном. Который не прекращался ни на минуту. И в голове её крутились слова Свиридова. Странные, пугающие, заманчивые. Она гнала их прочь, но они возвращались снова и снова.

«Я могу вам помочь».

Как можно доверять врагу?

Таня не понимала.

Глава 2. ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО НЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ

В офисном коридоре уже погасили половину ламп, когда Таня поняла, что осталась одна. Cидела за своим столом и смотрела на монитор, где застыла недостроенная таблица. Коллеги разошлись кто в шесть, кто в семь. У каждого были свои дела, заботы, вечерние планы. А у неё только цифры, которые никто не увидит. Завтра всё равно начнётся реорганизация.

— Татьяна Сергеевна.

Она вздрогнула. Голос раздался от входа в их сектор. Узнала его сразу. Холодный, ровный тембр, который она слышала на всех планерках. Таня подняла голову.

Александр Свиридов стоял в проходе, в своём неизменном тёмно-синем костюме. Рукава закатаны до локтя. Намёк на то, что он тоже работает допоздна. Смотрел на неё с лёгким прищуром. В серых глазах не читалось ни капли эмоций. Только расчёт. Спокойствие хищника, знающего, что жертва никуда не денется.

— Задержитесь, — произнес он. Не просьба, а приказ. Прозвучавший очень естественно. Она даже не сразу поняла, чтобы возмутиться. — У меня есть к вам разговор.

— Я уже ухожу, — ответила она, поднимаясь. — Завтра всё обсудим.

— Завтра может быть поздно.

Жестко. Таня замерла. Свиридов развернулся и пошёл в сторону своего кабинета. Не обернувшись проверить, идёт ли она за ним. Он знал, что она послушается. И Таня, вопреки самой себе, пошла. Ноги сами понесли в конец коридора, к стеклянной двери, за которой горел свет.

Кабинет Свиридова был таким же холодным, как он сам. Серые стены, белая мебель, ни одной лишней детали. Только панорамное окно во всю стену, за которым уже зажглись огни на Коммунальном мосту. Внизу медленно текла Кама — чёрная, маслянистая, подсвеченная фонарями. Вид открывался потрясающий, но Таня не замечала этого. Она смотрела на человека. Вот сейчас усядется в своё дорогое кресло и скажет что-то, от чего её мир перевернётся.

— Присаживайтесь, — Свиридов указал на стул. Сам он опустился в кресло и сложил руки на столешнице. Его поза была обманчиво расслабленной. Как у кота, готового прыгнуть.

Таня села. Спинка стула была жёсткой и неудобной.

— Я знаю, что завтра будет объявлена реорганизация, — начал Свиридов без предисловий. — И я знаю, что вы боитесь потерять работу.

— Я как все, — перебила она, но голос предательски дрогнул.

Свиридов усмехнулся.

— Не боитесь? Тогда зачем вы сидите здесь, в пустом офисе. И пересчитываете цифры, которые никому не нужны? — Он наклонился вперёд. Его глаза стали темнее, пронзительнее. — Я видел ваши отчёты, Татьяна Сергеевна. Вы — лучший аналитик в этом отделе. Возможно, во всей компании. Но в новой структуре это ничего не значит. Там будут резать по живому. И первыми под нож пойдут те, кто не вписывается в новую команду.

— Я вписываюсь, — промямлила она, хотя внутри всё сжалось.

— Нет, — покачал он головой. — Не вписываетесь. Потому что вы слишком молоды для того, чтобы иметь вес перед советом директоров. Талантливы, чтобы быть удобной для Ольги Николаевны. Она не любит конкурентов, а вы — конкурент. Она сделает всё, чтобы от вас избавиться.

Таня почувствовала, как лицо заливается краской. Она знала, что Ольга Смирнова, директор по персоналу, недолюбливает её. Но чтобы так открыто говорить об этом? И зачем Свиридову это делать?

— Зачем вы мне это говорите? — спросила она прямо. — Что вы хотите?

Свиридов откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё. Решал, стоит ли продолжать. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом кондиционера и далёким шумом машин с набережной. Он молчал почти минуту. Таня чувствовала, как каждая секунда этой тишины давит на плечи все тяжелее.

— Я хочу вам помочь, — сказал он наконец. — Но мне нужна ваша помощь в ответ.

Таня прищурилась.

— Какая помощь?

— Замуж за меня. Фиктивно. На полгода.

Она не расслышала. Не могла расслышать. Эти слова не укладывались в голове, не вписывались ни в один из сценариев, которые она прокручивала в мыслях последние две недели. Она думала, что он скажет про увольнение, новый проект, дополнительную работу. Но брак? Фиктивный?

— Вы с ума сошли? — выдохнула она.

Свиридов оставался спокойным. Он даже не шевельнулся.

— Выслушайте меня, — предложил он, голосом не терпещим возражений. — Моя должность в новой компании зависит от моего статуса. Совет директоров хочет видеть на руководящих позициях людей, которые связаны с регионом. Женатых. Семейных. У меня нет семьи, и это может стать проблемой. Если я женюсь на местной сотруднице — на вас, — это укрепит мою позицию. А вы получите неприкосновенность как член моей семьи. Никто не посмеет вас уволить, пока мы в браке.

— Это безумие, — повторила она. — Вы предлагаете мне…

— Контракт, — перебил он и протянул ей папку с бумагами. — Всё прописано чёрным по белому. Срок — полгода. Обязательства: совместные выходы в свет, создание видимости образцовой пары, проживание по одному адресу. Моя квартира в ЖК «Панорама» полностью в вашем распоряжении. Личная жизнь остаётся за рамками. Никаких супружеских обязанностей. Взамен — финансовая помощь, которая покроет все ваши текущие проблемы. Включая операцию для вашей матери.

При упоминании мамы у Тани перехватило дыхание. Она посмотрела на папку, которую он держал перед ней. Показалось, что бумаги светятся в полумраке кабинета. Она не могла взять их. Должна была встать, развернуться и уйти. Хлопнуть дверью так, чтобы стекло задрожало. Но она сидела и смотрела на его пальцы, которые сжимали край папки. Думала: «Операция. Он знает про операцию. Откуда он знает?»

— Откуда вы знаете про мою маму? — спросила он сорвавшимся на шёпот голосом.

Свиридов чуть склонил голову набок. В его взгляде промелькнуло нечтно, что можно было бы назвать тенью сочувствия. Но она знала, что он вообще не способен на такое чувство.

— Я знаю о вас всё, Татьяна Сергеевна. Это моя работа. Знать людей. Просчитывать их слабые и сильные стороны.

— Моя мама — не слабость, — резко ответила она. Злость вспыхнула в груди, прогоняя страх. — Она — моя жизнь.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому предлагаю вам решить этот вопрос. Не из жалости. Из расчёта. Вы мне нужны, я нужен вам. Мы заключаем сделку, которая выгодна двум сторонам. Полгода — и вы свободны. С деньгами и сохранённой работой. Или вы уходите сейчас и теряете всё. Смотрите, как ваша мать умирает в больнице. Только потому, что вы слишком горды, чтобы принять поддержку?

Таня вскочила. Стул с грохотом отъехал назад, ударился о стену. Она стояла и смотрела на него сверху вниз. Он даже не привстал. Только поднял на неё взгляд, и в его глазах не было ни капли торжества. Только холодная, спокойная уверенность.

— Вы — чудовище, — прошептала она. — Пользуетесь моим отчаянным положением. Вы знаете, что у меня нет выбора. И играете на этом.

— Я играю по правилам, — Свиридов ответил беспристрастно, двинул бровями. — Не я создал ваши проблемы, Татьяна Сергеевна. Но я предлагаю решение. Которое поможет вашей маме и спасет вашу карьеру. За это я прошу лишь видимость брака. Разве это так много?

Она смотрела на него. На идеально завязанный галстук, аккуратную линию челюсти. В его серые глаза, которые смотрели на неё с безразличием. Она была просто деталью в его сложной стратегии. В ней всё кипело от возмущения. Она хотела выплеснуть на него все слова, которые крутились в голове. О том, что он манипулятор, а она не продаётся. Что она лучше умрёт, чем согласится на это унижение!

Но мамино лицо стояло перед глазами. Бледное, усталое, с тёмными кругами вокруг глаз. И голос врача, который сказал: «Не протянет и года».

— Я не соглашусь, — воскликнула она. Слова прозвучали слишком высоко, ломко. — Я не буду вашей игрушкой.

Таня выбежала из кабинета. Стеклянная дверь хлопнула, звук разнёсся по пустому коридору. Она не смотрела назад. Она так бежала до лифта. Нажала на кнопку с такой силой, что ноготь сломался.

Лифт не открывался целую вечность. Таня стояла в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось. Она слышала его, заглушавшего мысли.

Наконец двери разъехались, и она шагнула внутрь. Нажала на первый этаж. Лифт начал спускаться плавно, и в его зеркальных стенах она увидела отражение.

Таня смотрела на себя. На растрёпанные волосы, покрасневшие глаза. Бледное лицо, на котором застыло выражение паники. Вцепившуюся в поручень, что побелели пальцы. Поняла, что не может отказаться. У неё нет права на гордость. На вспышку возмущения, которая так красиво выглядела в кабинете и так жалко — здесь. В зеркале лифта.

Он был прав во всем. Использовал её отчаяние. У неё действительно не было выбора.

Лифт остановился, двери открылись в пустой вестибюль. Таня вышла, прошла мимо охраны. Не взглянула на дежурного. Остановилась на крыльце. Холодный ветер с Камы ударил в лицо, и она пыталась прийти в себя.

Домой она ехала, глядя на тёмные окна домов, мелькающие за стеклом трамвая. Свиридов дал ей папку с контрактом. Она не взяла её. Оставила папку на столе. И теперь там, в холодном кабинете, лежали страницы, которые могли спасти её маму.

Она не взяла её, но помнила каждое слово. «Финансовая помощь покроет все ваши текущие проблемы. Включая операцию для вашей матери».

Трамвай дребезжал на рельсах. Таня закрыла глаза, пытаясь прогнать эти слова. Но они возвращались, снова и снова. Как навязчивый мотив, от которого невозможно избавиться.

Дома она не стала раздеваться. Прошла в свою комнату, села на край кровати. Долго смотрела в стену, покрытую старыми обоями. Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Она смотрела и на него. Знала, что у неё есть номер Свиридова. Знала, что она может позвонить ему прямо сейчас и сказать: «Я согласна».

Но она не могла. Гордость не позволяла. Страх перед неизвестностью.

Она лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о нём. О том, как он сидел в своём кресле, склонив голову набок, и смотрел на неё холодными серыми глазами. Надменно говорил о сделке, расчёте, выгоде. Упомянул маму. Уверенно. Знал, что это сработает.

Она ненавидела его за это. Так сильно, что внутри всё сжималось. Но ненависть не давала ответов. И не оплачивала счета.

Где-то за окном раздался сигнал машины. В соседней квартире включили телевизор. Таня лежала и смотрела в потолок. Перед глазами стоял контракт, который она не взяла. Пункты. Сроки. Условия. И в голове крутилась одна фраза, которую она никак не могла прогнать:

«Безумие, — думала она. Слова эти стучали в висках молотком, — я не могу, не должна…»

Она села на кровати, взяла телефон. Открыла контакты. Имя Свиридова светилось на экране. Целую минуту она смотрела на него, не в силах нажать на кнопку вызова.

«Если я позвоню, — думала она, — я продам себя. Стану его инструментом. И я никогда не смогу смотреть людям в глаза».

Но, маме нужна была помощь. И это было важнее, чем гордость, страх и прочие глупости. Важнее, чем всё.

Таня отбросила телефон на кровать и закрыла глаза. Не сегодня. А завтра она придёт в его кабинет. И скажет «да». Потому что другого выхода у неё не было.

«Это безумие, — повторила она про себя, и слёзы наконец потекли по щекам, горячие и солёные. — Но так надо. И все».

Она сжала подушку в руках, прижалась к ней лицом. Завтра её жизнь изменится.

Н азад дороги нет.