Read the book: «Сбой матрицы»

Глава

1. Вчера: Память, которой не было.

Я сижу у мамы на коленях в старенькой «Волге». Отцовская рука тяжело и уверенно лежит на хромированном рычаге коробки передач. За запотевшим стеклом — ноябрь 1967 года. Мир за окном прекрасен той самой, пронзительной советской красотой: серые панельные девятиэтажки укутаны первым мокрым снегом, рубиновые огни светофоров расплываются в грязной жиже, а из выхлопных труб ползет густой сизый дым. Радио хрипит голосом Аллы Пугачевой. Мне тепло от тяжелой цигейковой шубы матери и уютно пахнет бензином, дешевым табаком и ее духами «Красная Москва».

Однако мне невыносимо, физически больно грустно. Эта тоска не принадлежит пятилетнему ребенку. Она слишком древняя, тяжелая, как свинец. Я смотрю на свои маленькие руки в вязаных варежках на резинке и точно знаю: я уже видел этот желтый свет фонарей. Я помню запах этой обивки салона до мельчайшей прожженной искрой дырочки. Я знаю, что сейчас отец повернет голову, подмигнет мне, и в уголках его глаз соберутся те самые морщинки, которые я увижу в закрытом гробу через тридцать два года.

Я пришел в этот мир опять. Не родился заново, нет — именно пришел, загрузился в привычный интерфейс. Это чувство дежавю длится не секунды, оно тянется всю мою жизнь, но именно в машине, по дороге к бабушке, плотность времени становится критической. Я вспоминаю другое небо — неестественно фиолетовое, с двумя лунами. Вспоминаю города из живого хрусталя, где вместо ветра пели кристаллические шпили. Там не было смерти, там была только усталость. И чтобы прекратить эту бесконечную, бессмысленную работу сознания, мы шагнули в пустоту, договорившись забыться. Но кто-то нажал кнопку сброса. Программа дала сбой, и меня снова выбросило в точку старта. Сюда, в промозглый ноябрь, в тесную «Волгу», в начало тропы, которая неизбежно приведет к онкологии, инфаркту и сосновому лесу на окраине города. Грусть сменяется глухим раздражением системного администратора, которому в сотый раз поручили чинить безнадежно устаревший код.