Read the book: «Рок-звезда Советского Союза»

Пролог

Май 2026 года, город Краснодырск, Московская область.

Признаюсь честно, ситуация застала меня врасплох. Вроде всё продумал, но переоценил свои силы и недооценил развитие современных технологий. Все эти камеры на каждом углу – даже в общественных туалетах, система распознавания лиц, номеров авто и даже ваших эмоций. Отстал от жизни, бывает. А ведь я тогда уходил тихо, но с кровью. Можно было догадаться, что искать меня будут по-настоящему. Ещё барыги наверняка смазали гайки государственного механизма и позолотили пухлые начальственные ручки. Если коррупция становится не просто нормой, а приоритетом для весомой части власти, удивляться уже нечему. Только нельзя об этом забывать.

Когда раздалась трель звонка, я подумал, что это соседка. Она иногда просит купить ей молока и хлеба, если не может выйти из дома. Наитие или непонятный шорох тому виной, но я решил сначала посмотреть в глазок, хотя уже положил руку на замок. Темнота! Гадство! Не успел!

Отскакиваю от двери, но после секундной задержки начинаю действовать, одновременно пытаясь успокоиться. Сердце колотится как бешеное, аж всего потряхивает. Мысли вообще скачут взбесившимися бабуинами. Зато руки работают автономно, будто по заложенной программе. Так и есть. Я действительно просчитывал этот вариант.

Сначала задвинуть засов, затем закрыть решётку и повернуть ключ. Ага, всё серьёзно. У меня не только дверь-сейф с усиленными петлями, но и второй рубеж обороны. Ставил недавно, как раз на этот случай. Я тогда уже принял решение, начав готовиться.

Тем временем в тамбуре перестали таиться и заорали:

— Открой дверь! Работает СОБР! Ломай!

Через несколько мгновений по двери застучала кувалда. Или что они там используют? Бог в помощь, пусть стараются. В мыслях сразу мелькнул забавный ролик, который я недавно видел в сети. Надеюсь, автора не посадили или он смог уйти.

https://vkvideo.ru/video-175845318_456239725?t=2s

Какая чушь лезет в голову! Нервничаю. Несмотря на это, тело выполняет заложенную программу. Пока группа захвата ломала дверь, я быстро надел джинсы-стрейч, чтобы не порвались на самом интересном месте. Затем кроссовки и олимпийку. Кладу телефон с чистой сим-картой в левый карман, а в правый — деньги с новым паспортом. Застёгиваю их на молнию. Основная сумма у меня в крипте, а запасные документы — в тайнике. Рюкзак со сменой белья, мыльно-рыльными, мелочёвкой и стволом давно собран.

Всё просчитано. Я птица не столь высокого полёта, чтобы менты перекрыли все подступы к дому и выходы из района. Повезло, что на нашем этаже некоторые соседи живут с незастеклёнными лоджиями. Однажды пришлось помочь одной дамочке влезть в её квартиру через мою, когда у той захлопнулась дверь. Бывает. Зато тот случай натолкнул меня на пути отхода. Ведь соседка живёт вроде через стенку, но в другом подъезде. В общем, есть шансы сбежать, пусть и слабенькие.

Я аккуратно отодвинул занавеску и выглянул в окно под продолжающиеся крики и удары в дверь. Вроде всё тихо, несмотря на переполох с другой стороны дома. Вдруг меня будто ударило током. Во двор въехал знакомый чёрный внедорожник, из которого вышел щуплый водитель и жирный хозяин. Даже отсюда видно, как заблестело золото, которым обвешан цыган. И ведь не стесняется, сука! Не мог дождаться моего ареста? Хотя из-за килограмма хмурого забегает и такая туша. Хорошо у них подгорело, если приехал главный таборный пахан. Вон и силовиков наняли. Я ведь кроме дури, спущенной в унитаз, ещё взял деньги и две флешки. Оказывается, цифровизация дошла и до наркобарыг. А информация на носителях интересная. Думаю, она может заинтересовать одну контору на букву «Ф». На всякий случай я выгрузил данные в облако, заодно отправил ссылку на сохранённые файлы по указанному адресу на сайте организации. Вдруг кого-то накажут? Хоть исполнителей поймают — уже хлеб.

К джипу быстро подошёл мужичок в штатском, от которого за версту разило полицией. Я такие вещи вмиг просекаю. Самое поганое, что дяденька начал заискивающе отчитываться перед жирным наркоторговцем. Может, мне кажется, но так ситуация выглядит со стороны.

Сука! Время! Хотя с момента звонка в дверь прошло едва ли больше минуты, но я уже опаздывал. Просто потому, что должен был уйти двумя часами раньше, как и планировал. Однако потратил их на разбор компромата и скачивание. Идиот! Впрочем, чего переживать? Я давно мёртв, осталась только физическая оболочка. Поэтому хватило мгновения, чтобы принять решение.

Подбегаю к открытому оружейному сейфу и вытаскиваю «Вепрь-308». Мой красавец! Заученным движением набиваю магазин и вставляю в карабин. Он у меня пристрелян, недавно ездил на полигон. Когда ты живёшь один и есть кое-какие деньги, то глупо тратить время на бухло или любую подобную глупость. Я своё уже выпил, выкурил и вынюхал. Поэтому предпочитаю рыбалку, сбор грибов и стрельбу. Охоту принципиально игнорирую — животных люблю.

Зато у меня нет никакой жалости к стоящему во дворе существу и его знакомому оборотню. Ха-ха!

Открываю окошко и прицеливаюсь. Сладкая парочка на месте, ещё не наговорились. Поднимаю карабин. В перекрестье прицела появляется ненавистная рожа.

Бах! Голова цыганского барона взрывается, как гнилая тыква, обрызгав заоравшего коррупционера в погонах, который тут же бросается в сторону.

Бах! Бегущую фигуру развернуло, она упала на тротуар и заскребла руками по асфальту.

Перевожу прицел на шофёра, вскочившего со скамейки и рассыпавшего пакет с семечками. Хорошая мишень. Бах! У шестёрки отрывает кусок черепа, брызгает какая-то жидкость. Вроде серого цвета? Только не уверен, что у него есть мозг.

Хорошо, что сегодня утро буднего дня. Люди на работе, школьники учатся, а бабки ещё не выползли на свои посты перед подъездами. Надеюсь, никто не травмировал свою тонкую душевную организацию? Хотя у нас сейчас такие граждане, что легко сделают с трупом селфи, а другие ещё его пнут. Типа, чего загородил дорогу? Ненавижу людей!

Вдруг мой взгляд упал на человека в камуфляже, который целился в меня с общего балкона соседней высотки. Не нужно считать себя самым умным. Всё-таки СОБР — это не ППС, там настоящие волкодавы. Просто ребята не согласовали свои действия, или снайпер опоздал. Только мне от этого не легче. Тут же комнату заполнили крики и новые удары в дверь, практически выломанную. Не успел! А мог ли? Уже неважно. Главное — барыга сдох. Товар, который мог убить тысячи людей, — в унитазе, бабло — в электронном кошельке. Что грозит табору мощными проблемами, возможно, смертельными.

Мне же пора. Я и так слишком долго задержался на этом свете. После смерти жены с сыном жизнь потеряла смысл. Осталась только месть. Но справедливость восторжествовала, и мне действительно полегчало. Так зачем продлевать муку?

Делаю резкое движение, будто собираюсь стрелять. Выстрела я не слышу. Просто разлетается оконное стекло, а меня отбрасывает на пол. Больно! Рука зачем-то тянется и сжимает цевьё карабина. Типа настоящий викинг должен умереть с оружием в руках? Какая чушь!

Тем временем группа захвата выбила дверь. Но вместо криков «Лежать! Оружие на пол!» бойцы разразились отборным матом. Решётка! Ха-ха! Тело сотрясло от смеха, прерванного кашлем. Что-то густое и тёплое вырвалось из горла и шлёпнулось на лицо. Кровь? Наверное.

Темнота…

Глава 1

Июнь 1977 года, город Орудьево, Московская область.

Это было царство семи квадратных метров, вытянутых прямоугольником, где два человека с трудом расходились у плиты. Потолок казался слишком низким, а окно — единственным выходом в реальный мир. Вернее, во двор, заросший соснами и осинами. Однако в этом тесном пространстве чувствовался удивительный уют.

Вдоль стены встал гарнитур, за которым охотились полгода и добыли скорее по знакомству, чем за деньги. Мебель была не хлипкой и разваливающейся после года использования, а добротной. Ручки блестели анодированным алюминием, дверцы шкафа не перекосило, а ящики выезжали с тугим, но надёжным шорохом, как у хорошей гэдээровской мебели, коей она и являлась.

В углу гудел холодильник «ЗИЛ», чуть приподнятый на регулируемых ножках. Практически новый — хозяева купили его к серебряной свадьбе, отпразднованной в начале года. Белый, с большой металлической ручкой, фирменным шильдиком в правом верхнем углу и ровной работой движка. Практически неслышной. У меня дома такой же. Даже удивительно, что в эти годы советская промышленность способна выпускать такие качественные аппараты. У него и дизайн вполне приличный.

Рядом сияла белоснежной эмалью газовая плита «Брест» — подарок хозяевам квартиры от сына на круглую дату. Четыре конфорки с аккуратными решётками, на которых стояли кастрюля и сковородка. Мойка, как и гарнитур, была иностранной гостьей на этой кухне. Вроде чехословацкая. Нержавейка с глубокой чашей, в которую свободно входила большая кастрюля. Чешский же смеситель с плавным ходом и прокладками, которые не текли годами.

И над всем этим витали запахи борща и жареной картошки! Просто одуряющие! А ещё здесь всё пропитано тем особым советским уютом, где красота не в просторе, а в добротности каждой вещи и гордости за то, что даже на семи метрах можно жить счастливо. Естественно, речь о площади кухни. Сама трёшка всё-таки размером побольше, хоть и малогабаритная.

— Кушай, Никита. Может, тебе добавки налить? Сметанки ещё положи, — суетилась за моей спиной тётя Лена. — Хлеба тоже возьми, не стесняйся. Сегодняшний. А то совсем исхудал. Вас в армии голодом морили? Сейчас картошечка будет готова с котлетами. Вот ещё салатик с помидорами и огурчиками. Из нашей теплицы.

Рядом сидит Андрюха и скалится излишней заботе со стороны матери. Пусть мой школьный дружбан смеётся. Я же буду есть, пока не лопну. В армии, конечно, кормили хорошо, но такой вкуснотой баловали редко. Хлеб действительно отличный! Белый, с хрустящей корочкой и плотным мякишем. А какой борщ и сметана! Может, дело в рецепторах молодого тела, но я склоняюсь к качеству продуктов. Неважно. Главное — вкусно!

— Правильно, ты, Ленка, говоришь, но не совсем, — подключился дядя Тимофей с лукавой улыбкой. — Под такую закуску не выпить — значит пойти против законов Вселенной. А она не простит нам надругательства.

Андрюха хохотнул словам отца, продолжив наяривать борщ. Судя по реакции тёти Лены, она энтузиазм мужа не разделяла:

— Может, угомонишься? Обед, а ты уже пить собрался. А нам завтра, вообще-то, на участок съездить надо, вставать рано. Андрей занят — кто за руль сядет? Я в электричке толкаться не нанималась. Для чего мы тогда этот драндулет покупали?

Кузнецовы ещё в конце шестидесятых получили от завода шесть соток, где действительно выращивали овощи, построили небольшой домик, ещё и возделывали участок двоюродного брата Тимофея Васильевича. От нас вроде недалеко, но я бы тоже лучше прокатился до дачи на машине. Тем более обратно придётся тащить сумки.

— Лена, как можно называть наш автомобиль драндулетом? — деланно возмутился дядя Тимофей, не лишённый актёрского таланта. — И не переживай. Сама говоришь, что время обеденное. Сто пятьдесят грамм — и баста. Завтра утром буду как штык и довезу тебя с ветерком.

У Кузнецова-старшего «Москвич-412» небесно-голубого цвета. Он купил его как раз перед моим уходом в армию. А чего? Тимофей — первоклассный фрезеровщик, один из лучших мастеров на заводе. У него зарплата отличная, и в очереди на авто не мариновали. Путёвку на море ему также выдают летом, а в санаторий зимой. Не наоборот, как часто бывает.

Снова ловлю себя на мысли, что информация автоматически продолжает появляться в голове и занимает своё место в нейронной ячейке. Прямо как загружающийся компьютер.

— Мне надо надёжно, а не быстро, — поворчала сдавшаяся хозяйка. — Вот, держи. Три стопки, и только попробуй детям налить!

На столе оказалась бутылка «Пшеничной». Голубые глаза дяди Тимофея блеснули от предвкушения. Он быстро свернул жёлтую пробку из фольги и налил себе первую рюмку. Мы с Андрюхой доели борщ, и тут же перед нами будто по волшебству появились тарелки с жареной картошкой и котлетами.

— Кабанчика на паях с Сергеем-соседом в деревне откармливали, — пояснила тётя Лена и встала мужу за спину.

Это она про котлеты. Вкусно! Многие горожане держат кур и свиней в деревне, особенно у кого есть родня. Мясо продают и в магазине, но весьма среднего качества. А на рынке цены кусаются, даже для семьи, где работают трое взрослых. К тому же свой кабанчик и яйца, конечно, несравнимы с магазинными.

Тесновато здесь. Зато, как говорится, не в обиде. Хотя мне кажется, что люди просто не замечают крохотного размера кухни. Словно сама жизнь научила их не делать лишних движений.

— Каким «детям»? Сыну двадцать один, Никите тоже скоро исполнится. Оба срочную отслужили! Мужики давно! В русской императорской армии каждому полагалась чарка в день, а это сто двадцать грамм, — дядя Тимофей оседлал любимую историческую тему и поднял рюмку: — Здесь же всего пятьдесят. Для аппетита можно, но не больше.

Кузнецов не пытался нас споить, как раз наоборот. Это у него проверка на вшивость. Тимофей Васильевич пьёт мало и соблюдает меру даже при застольях. Может употребить сто пятьдесят в субботу, как сейчас, и не более того. Ему дрожащие руки или замутнённый глаз без надобности. За что человек и ценится начальством.

Андрюха тут же отказался:

— Мне не наливай. Мы с ребятами на реку идём загорать. А вечером в парк, на танцы. Лишнее это.

— Ага, пивком потом разомнётесь или портвешком, — отец поддел сына.

Но Андрей промолчал и принялся за картошку.

— А ты, Никита? Примешь рюмашку?

— Нет, спасибо, — отвечаю совершенно искренне. — Я с крепким алкоголем завязал, да и с лёгким пока тоже.

— Чего так? Дембельский аккорд? — участливо поинтересовался мужик и кивнул на Андрюху: — Знаю. Был у нас прецедент.

Всем хорош дядя Тимофей, но он из таких людей, что считают себя одновременно судьёй и чужой совестью. Чего сына подкалывать? Он спортсмен и точно с алкоголем никогда не дружил. В отличие от меня здешнего до армии. Наверное, для выяснения ситуации и разыграна сценка.

— Отравился я в поезде. Вернее, траванули, — отвечаю с неохотой, чуя, как старшие Кузнецовы подобрались, превратившись в слух. — Познакомился в поезде «Душанбе – Москва» с парочкой вроде приличных людей — парнем и девушкой. Представились братом и сестрой. Они в Гурьеве подсели. Компанейские, ехали весело, у нас вообще плацкарт нормальный попался, душевный. Пили в меру. Я вообще немного вина принял, и хватит — жарко. Ведь маршрут идёт через Кызылкум и плато Устюрт. На улице конец мая, но в вагоне душегубка, похлеще бани! Перед Рязанью, где парочке сходить, чёрт меня дёрнул предложенную водку выпить. Вроде две рюмки осилил. Затем всё перед глазами поплыло. А очнулся уже в Склифосовского — ничего не вижу и с памятью проблемы. Благо через три дня полегчало, и из реанимации выписали. Потом следователь пришёл. Мол, не первый случай. Травят дурачков ближе к ночи. Хорошо у меня военный билет с пятёркой в трениках лежал, хоть документ сохранил. А так в больнице оказался почти голый. Чемодан и деньги аферисты умыкнули. Народ же, который обеспокоился, что меня скрутило, форму врачам скорой не передал. Позже в стол находок при вокзале схожу, сразу не додумался. Через неделю выписался, как был: в грязных штанах и майке. Спасибо добрым людям, шлёпки выделили и футболку, хоть на человека стал похож. Если не приглядываться, конечно. Так и доехал до Орудьево. На Комсомольском вокзале даже наряд документы проверил. Как добрался — отлежался два дня, а потом Андрея встретил.

— Ага! Иду я, значит, от станции. И вдруг вижу: по тротуару бредёт парень бледный, как покойник, и волосы всклоченные. Люди аж шарахаются. Если бы не батон и бутылка кефира в авоське, то вылитый вурдалак. А мне что-то знакомое в походке показалось. Смотрю, это Князь собственной персоной! Я ему — здорово, Никитос. А он на меня вылупился как баран на новые ворота, — к разговору присоединился Андрей, решивший описать подробности нашей встречи. — Смотрю, а у него в глазах пустота. Потом щёлк! — будто тумблер сработал. Сразу взгляд осмысленный. Кивнул и дальше пошёл. Я его догнал, на лавочку посадил. Ну и расспросил. Вроде не врёт, что отравили. Хотя мог столько выпить, что не в Склифе, а в ЛТП проходил оздоровительные процедуры.

Одноклассник хохотнул, но шутливый шлепок полотенцем от матери заставил его сделать серьёзный вид.

— Поймали этих подлецов? — голос тёти Лены был наполнен участием. — Это же надо, людей травить!

— Не знаю, их сложно вычислить. Билеты ведь продаются без паспорта. Может, они не рязанские и вообще целая банда работает. Живут где-нибудь в Караганде или Харькове и гастролируют по стране. Преступники ведь не только меня ограбили, но и ещё несколько человек. Только это секрет — идёт следствие, — подношу указательный палец ко рту, и Кузнецовы дружно кивают.

— Ты действительно потерял зрение и память? — спросила хозяйка.

— Временно. Вижу уже более-менее, а вот помню выборочно.

— Так это же хорошо! Особенно с девушками или если денег занял. Здесь помню, а здесь не помню. Повезло тебе, Князь!

Кузнец, как называют Андрея знакомые, снова влез, добавив фразу из фильма, и ожидаемо получил полотенцем.

На самом деле не смешно. Представьте моё состояние, когда ты вроде умер, но вдруг очнулся слепым и ничего не помнишь. Снаружи темнота, а внутри пустота! Нет, обрывки прежней жизни в памяти остались. Затем они начали складываться в цельную картину. Только вместе с ней навалились другие воспоминания. Вдруг оказалось, что я — это не я. Вернее, нас теперь двое. Если ещё точнее, то меня забросило в чужое тело, при этом сохранив память прежнего владельца. Или это я, но с воспоминаниями человека из будущего? Мы, по идее, оба умерли, но в разных мирах. Потом произошёл такой вот выверт.

В общем, тогда меня основательно приложило. Повезло, что первые два дня после пробуждения я провёл в реанимации. На самом деле ничего хорошего, но хотя бы имелось время осмотреться и выработать тактику поведения. Ведь тут же навалились непонятки и вопросы, которые я побоялся задавать. Сразу удивила обстановка. Пусть это был Склиф, но какой-то странный, даже убогий. Это позже пришло понимание, что вокруг — прошлое.

Потом был переезд в палату, представляющую собой ещё более печальное зрелище. Зато там удалось немного адаптироваться, послушать радио и пообщаться с аборигенами. Меня не покидала мысль, что вокруг постановка спецслужб. Но зачем подобные мистификации? Ведь пришлось бы подделывать всё вплоть до ржавого сливного бачка, почему-то установленного наверху, и сигарет «Друг» у соседа, о которых я никогда не слышал. Были ещё разные мелкие детали, которые я заметил не сразу: специфика речи, одежда, еда, приносимая посетителями.

Что касается моей новой личности, то здесь всё довольно интересно. Неплохой парень, но балбес с признаками нарциссизма. Инфантил, плывущий по течению. При этом человек обладает навыками, способными вывести его на высокий уровень. Но…

Зато теперь всё в моих руках. Ещё мне повезло оказаться сиротой с неплохими стартовыми позициями, что хорошо в любые времена. Тётя Лена, случайно, не телепат? Иначе как относиться к последовавшему вопросу?

— Ты теперь один в доме, бедняга! Тяжело, наверное, ещё и после болезни? Не дождалась тебя Елизавета Прокопьевна, хотя очень хотела. Видела я её сразу после Нового года. Бодрая была, и вдруг… — со вздохом произнесла мать Андрея.

Речь о моей здешней бабушке, мировой женщине, кстати. После гибели родителей именно она вырастила Никиту, пусть изрядно избаловав. Ага, так теперь меня зовут. И фамилия — Оболенский. Оттуда и прозвище «Князь». Самое забавное, что это правда. Родословная у меня здешнего просто закачаешься.

— Бабулю жалко. Я, когда получил телеграмму, впал в прострацию. У меня же, кроме неё, никого нет, — вспоминаю ощущения Никиты. — Потихоньку пришёл в себя. Хотя могли бы на похороны отпустить. А вообще, очень помогла соседка Антонина Павловна. Она за домом приглядывала, даже участок немного убрала после зимы. Я ведь у неё переночевал, потом начал порядок наводить. Тут Андрюху встретил, он в гости позвал. Завтра тоже займусь хозяйством, потом в паспортный стол схожу, заодно все коммунальные платежи на себя переведу. Дом-то на меня оформлен — бабушка ещё год назад дарственную сделала, когда я в отпуск приезжал. Её уже тогда сердце беспокоило.

Дом Кузнецовы построили в конце шестидесятых, тогда дружное семейство и перебралось сюда из барака. Так мы познакомились с Андрюхой и ещё несколькими пацанами. Сначала подрались, потом оказались в одном классе и сдружились.

Бабушкин дом стоит недалеко, поэтому все друг друга знают. Городок у нас маленький — тысяч шестьдесят пять. Основная застройка идёт с другой стороны железной дороги, ближе к Ярославскому шоссе. Здесь небольшой аппендикс из многоэтажек и частных домов.

Основная часть нашего района расположена вдоль улиц Маяковского и Толстого, а также прилегающих к ним проездам. На самом деле территория больше, но я ведь не мог знать буквально всех. Поэтому частный сектор, где есть как постоянно проживающие, так и дачники, больше общался с жильцами десятка четырёхэтажек и частично бараков. С последними иногда дрались, но без фанатизма.

В общем, нормальная такая ситуация, а городок — один из сотен по стране, где идёт активное жилищное строительство. Город наступает на деревни и одноэтажные окраины, народ взаимодействует, уживается, иногда ругается.

Нам повезло, что район решили почти не трогать, а многоэтажки возводили точечно. Более того, недавно провели канализацию и газ. Дотянулись почти до всех. Обычно частный сектор долго мучился из-за недостатка коммунальных благ. У моих знакомых газ появился только в девяностых, а это ближнее Подмосковье. Вернее, уже бывших знакомых из прошлой жизни, которую я помню частично. Просто периодически всплывает информация.

— Повезло тебе с соседкой, — произнёс дядя Тимофей и опрокинул вторую рюмку, закусив остатками картошки. — А то бродил здесь один, вынюхивал. Ему по должности положено людей охранять, а он…

— Тимоша, не болтай лишнего, — перебила мужа тётя Лена. — Может, это всё слухи. Никита ведь вернулся, значит, всё в порядке.

Могла бы дать супругу закончить мысль. Тем более что Антонина Павловна уже рассказала про излишне въедливого участкового, озаботившегося пустующей жилплощадью. Ещё бы! Двухэтажный и добротный дом со всеми удобствами. Он и в моё время стоил немалых денег. А здесь, с учётом недостатка жилья, просто бесценный приз. Деньги у людей в СССР есть, а вот возможности приобрести квартиру и дом — нет. Поэтому ситуацией заинтересовался лейтенант милиции с классическим русским именем Гаик и фамилией Абрамян. Ведь настоящий советский гражданин не может пройти мимо творящегося беспорядка? Тем более когда он облечён властью. Наверное, решил помочь.

Вдруг раздался звук открываемой двери, и звонкий девичий голос сообщил:

— Я дома! Кушать не хочу, мы с Маринкой булочки с маком после уроков поели.

«Вероника, — подсказала память, — сестрёнка Андрюхи». Вроде четырнадцать лет. А вот и самая младшая Кузнецова — в коричневом школьном платье с чёрным фартуком, на ногах белые гольфы. Густые волосы заплетены в две косы. Выросла, я её совсем мелкой помню. Такая же голубоглазая и русоволосая, как отец. Андрюха колером пошёл в мать — у него волосы каштановые. Хотя глаза тоже голубые.

— О, какие люди! Его Высочество осчастливил нашу скромную обитель! — с придыханием произнесла Вероника, напомнив, что обладает смешливым и язвительным характером.

— Хватит ехидничать, — одёрнула дочку тётя Лена. — Что за манера есть на улице? Знаешь ведь, что обед готов.

— Ну, мам, — заканючила девочка. — Четыре урока, а потом физкультура! Мы проголодались. И вообще, смотрю, у вас праздник и стол занят.

— Чего дальше думаешь делать? — спросил дядя Тимофей, пресекая балаган, принесённый дочерью. — Ты вроде в погранвойсках служил, должен был повзрослеть и ума набраться. Будешь искать себя или продолжишь на гитаре бренчать?

Васильич так вежливо намекнул на инфантилизм Никиты, то есть меня. Было дело, давал повод. Но это не причина так себя вести с гостем. Я ему вроде денег не должен. Чего-то старший Кузнецов начал раздражать. Это раньше он был авторитетом для парня. Только я прошлый умер в сорок. Тимофей всего на пять лет старше. Ладно, приму решение после получения максимальной информации, а не из-за сиюминутных эмоций.

— Давай к нам на Машиностроительный, Ник, — тут же произнёс Кузнец, доевший картошку и наливший себе чаю, который успела заварить тётя Лена. — Ты же технарь при заводе закончил.

Есть такое дело. Только из меня получится плохой техник-механик. Не потому, что руки из жопы растут, просто неохота крутить гайки. Есть другие планы на жизнь. Однако надо потихоньку адаптироваться и встраиваться в окружающую реальность. А здесь свои люди, на заводе половина знакомых с района работает. Если что — прикроют и объяснят мои странности тяжёлым отравлением. Иначе будет сложнее. Мне только в сентябре исполнится двадцать один, вся жизнь впереди. И я точно не спущу её в унитаз, как прошлую. Только надо уточнить один момент.

Сам завод находится в соседнем городке, шесть станций на электричке. Завод относится к ВПК, хотя выпускает много чего, включая грузовики. Платят там хорошо, многие люди из нашего района работают именно там. Из близлежащих тоже. Надо серьёзно обдумать этот вариант.

— Ансамбль в ДК есть?

— Я знал, что ты спросишь! — воскликнул довольный Андрюха. — Чтобы Князь да без музыки? Потом покажу тебе свою «Musimu». Купил недавно.

Хотел расспросить товарища о гитаре производства ГДР, но беседа неожиданно перешла в другое русло.

— Ник, ты продолжаешь играть? А стихи пишешь? — воскликнула Вероника, чьи глаза аж заблестели. — Надеюсь, ты не растерял свои навыки? Нам тоже сыграешь?

Сразу вспомнилось, что прежний хозяин тела увлекался музыкой, но как-то бессистемно. Вечно его бросало из огня да в полымя. Пошёл учиться в местный ДК на классическую гитару — бросил. Перешёл на аккордеон — еле закончил. Снова занялся гитарой. Начал осваивать электрическую, благо бабушка могла купить любой инструмент. Параллельно пел в хоре при музыкальной школе. Вроде делал успехи. Потом охладевал, снова начинал. Хотел стать известным певцом и вроде организовал ВИА, но всё быстро развалилось. Не было у человека стержня с терпением. При первых же трудностях у него опускались руки, и он сдавался. Странная позиция.

Зато во дворе Князь был известен и часто играл местной молодёжи. Причём не блатняк и уличную муть, а вполне себе приличные песни. Мелкая Кузнецова с подружками любила слушать эти выступления, вот и вспомнила. Развлечений в этом времени мало: интернета нет, по телевизору всего два канала. Вот народ и рад любым переменам в скудном досуге. Помнится, даже фанаты домино, стучащие по столу каждые выходные, присоединялись к слушателям. Хотя неверно назвать такое времяпрепровождение скучным. В будущем я знал по имени от силы семерых соседей из стоквартирного дома. А здесь мне знакомы десятки людей совершенно разного возраста, как из многоэтажек, так и из частного сектора.

— Хорошо, устрою вам как-нибудь выступление по заявкам зрителей, — киваю улыбнувшейся девочке. — Надо только гитару найти и настроить. Навыки я не растерял, даже тренировался. У нас в погранотряде был ансамбль, я играл там последние полгода. Потом замом руководителя стал. Вроде неплохо получалось. Иногда неделями были в дороге, выступали для других частей, дали несколько концертов в окружном доме офицеров. Даже скатались в Ашхабад. Там штаб КСАПО - Краснознамённого среднеазиатского пограничного округа, и был смотр самодеятельности. В общем, пришлось поколесить по горам и пустыням. Жарко там!

Тут слово взял глава семьи, выпивший третью рюмку и передавший грязную тарелку жене. Я как раз сделал очередной глоток чая. Это, пожалуй, единственный продукт, который мне здесь не нравится. Какой-то «Индийский слоник», и хрень полная. Надо подумать о добавках вроде мяты, мелиссы и чабреца. Иначе пить это пойло невозможно. Кофе здешний — тоже жуть. Однако есть варианты: освоюсь и поищу зёрна. В магазине я их не видел. Ручная кофемолка и турка дома есть, это я точно помню. Память подсказала, что на Комсомольском проспекте в Москве есть магазин с кубинскими товарами — кофе там имеется. Далековато, но можно скататься.

— Так ты, получается, не пограничник, а музыкант? В самодеятельности отсиделся, пока другие служили?

— Тимоша, чего ты несёшь? — одёрнула мужа тётя Лена.

Вот куда он лезет? Вроде нормальный мужик и выпил всего граммульку. Или здесь что-то личное? Ранее Никита не обращал на это внимания. Не хочу так рассуждать даже мысленно, но придётся метнуть бисер перед свиньёй.

— Сейчас покажу.

Встаю со стула, с трудом огибаю сидящего у входа Андрюху и стоящую в дверях Веронику. Прямо какое-то наитие заставило меня взять медаль. Я её оставил бабушке в прошлый приезд, она очень гордилась. После возвращения нашёл в трюмо и зачем-то положил в карман куртки.

Сегодня жарко, но у меня с собой массивные ключи, деньги с мелочью, перочинный ножик, ручка и записная книжка. В будущем я носил небольшую сумку, а здесь пришлось взять лёгкую куртку, совершенно чудовищную на вид. Она мне ещё и мала в плечах — подкачался я в армии. Кстати, на гражданке тоже не буду забывать о столь нужном занятии.

Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки футляр, поправляю висящий рядом зонт и возвращаюсь на кухню.

— Вот, — кладу коробочку перед мужиком, изображающим скепсис. — «За отличие в охране государственной границы СССР»! Наш наряд взял нарушителя. Даже пришлось пострелять, иначе афганцы не понимают. Это я последние три-четыре месяца в ансамбле проторчал. А до этого пришлось по горам побегать, все нормативы сдал на отлично, и кроме благодарностей, у меня в характеристике ничего нет.

Это чистая правда, хотя откровенно повезло. Командиры уж больно адекватные попались. С нарушителем тоже моё участие было минимальным. Просто бородатый и вшивый контрабандист выбежал именно на меня. Так чего от медали отказываться?

— Раз такое дело, то молодец! — дядя Тимофей выдавил из себя лицемерную улыбку.

Был бы я прежним Никитой, то принял бы её за чистую монету. Однако нелёгкая жизнь хорошо научила разбираться в людях. Плохо, что слишком поздно.

— Ваше Высочество, оказывается, такое героическое! — снова с придыханием произнёс мелкий тролль.

— Я замолвлю за тебя слово, если решишь к нам на завод. Тем более ты техникум закончил. Вакансии вроде есть. Может, в наш цех попадёшь. Это не каждому удаётся, надо хорошо себя показать, — Кузнецов-старший, недовольно посмотрев на смеющуюся дочь, вдруг сделал вид, что оказывает одолжение.

— Спасибо, дядя Тимофей! — киваю самодовольно улыбающемуся фрезеровщику. — Но я как-нибудь сам.

Мужик продолжал улыбаться, но в его глазах вспыхнул нехороший огонёк. Что с ним происходит? Я вроде ему на хвост не наступал.

***

Уже на улице Кузнец решил немного извиниться за отца и скрасить возникшую неловкость:

— Он нормальный, только малость перебарщивает со своим взглядом на жизнь. Мол, мы семья потомственных рабочих, а прадед вообще работал на Машиностроительном с самого основания в XIX веке. Целая династия получается. Ещё и с такой говорящей фамилией. Поэтому путь настоящего Кузнецова — это стать мастером, лучшим в своём деле, либо инженером. Кстати, оба брата отца рассуждают так же. Он и меня заставляет документы на вечернее отделение подать. Никак не может понять, что времена изменились, не каждый хочет всю жизнь крутить гайки или руководить цехом. Я ведь с детства играю, вместе в музыкалку ходили, сам знаешь. Да хоть в кабаках лабать — всё равно лучше, чем в механическом цеху! Денег гораздо больше, а главное — любимым делом занимаешься. А он этого не понимает, мать тоже, но она хоть молчит. Я даже репетирую больше в ДК или когда их нет. И вдруг появляешься ты! Возмутитель спокойствия, так сказать. Вон даже мелкая активизировалась, вспомнила, как Князь душевно поёт и какие проникновенные стихи пишет. Вот батя и подумал, что ты снова всех взбаламутишь.

Что я мог ему сказать?

— Правильно подумал, — отвечаю под смех Андрюхи.

Отсмеявшись, мы пошли в сторону проезжей части. Кузнец тащил большую холщовую сумку с покрывалом и пирожками.

— Точно не хочешь с нами на речку? Искупаемся, с девчонками познакомимся. Жарко сегодня, освежимся, — тоном змия-искусителя произнёс одноклассник. — А вечерком в парк — подрыгаемся. Парни из ВИА новые песни разучили, будет весело. Даже без драки обойдёмся, сейчас спокойно стало.

Окинув взглядом пустой двор, я задумался. Действительно жарко, градусов двадцать восемь, поэтому все попрятались. Только дети носятся на убогой площадке. Искупаться бы не помешало. Но у меня в доме работы хватает, там и загорю, когда огородом займусь. А летний душ тоже неплохо охлаждает. К тому же послезавтра надо заняться документами — Водоканал, Райгаз, Райэнерго и паспортный стол.

— Давай на следующей неделе, когда я все дела закончу, или будет ясность. Сходим поплаваем, если погода позволит. Или ещё чего придумаем. Заодно о работе и музыке поговорим.

Жму руку Кузнецу и направляюсь в сторону своего проезда. Меня ждёт уборка дома и сельхозработы. Сначала надо наладить быт, а потом развлекаться.

Домой я шёл не спеша, буквально впитывая атмосферу этого необычного места. Таких городков, может быть, сотни по стране, но мне раньше похожие не попадались. Тут ещё воспоминания Никиты накатили. Главное, здесь как в бору. При строительстве дач и домов деревья старались не трогать. Поэтому кругом ели с соснами, создающие ощущение леса в черте города. По идее, так и есть. Машин сейчас мало — за пять минут проехали всего две штуки, поэтому слышен шум лёгкого ветерка и пение птичек. Встретил несколько знакомых, которым кивнул, проходя мимо. В парке и вдоль улицы Маяковского, утопающей в деревьях, гуляли мамочки с колясками, и на лавочке окопалась одна из старушечьих группировок.

Местное население — одно из здешних преимуществ. Дачники дружат с постоянными жителями, к которым присоединились жильцы многоэтажек. Люди ходят друг к другу в гости. Вечно здесь какая-то движуха. Если не у кинотеатра, то у памятника работы художника Ларина или в небольшом парке. А народ постарше с удовольствием подрабатывает у понаехавших москвичей — людей интеллигентных, а потому безруких.

Других положительных моментов тоже хватает. Главное, всё по-доброму. Память Оболенского не подкидывала никаких негативных событий. Разве что вспомнилась пара драк с бараками, но и там всё без злобы. Получается целый замкнутый в себе мир.

Лепота! А на участке у меня ещё лучше. Сразу пришла мысль о беседке или гамаке. Грех упускать такую возможность соприкоснуться с природой и полностью вжиться в это волшебное место.

Глава 2

Июнь 1977 года, город Орудьево, Московская область.

Вернувшись от Кузнецовых, я доделал уборку, даже помыл окна. Андрюха ведь перехватил меня во время похода в магазин: вдруг вспомнилось, что хлеба нет. Вот я и решил сделать перерыв, заодно немного прогуляться. Но начатое надо доводить до конца.

Вроде фронт работ небольшой, но организм пока не восстановился. Поэтому трёхчасовая генеральная уборка основательно меня вымотала. Однако я нашёл в себе силы подмести дорожку и только потом рухнул на кровать. Есть не хотелось, но на всякий случай было несколько пирожков, переданных тётей Леной.

Делать ничего неохота, спать рано. Решил почитать книгу, но не получилось. Строки скакали, не складываясь в текст. Мысли заняты исключительно сложившиеся ситуацией. Невероятной и фантастической. Даже если откинуть в сторону сам факт переселения душ, то всё рано остаётся много любопытного.

Повезло мне. Как с жильём, так и вообще. Впору задуматься. Это непрекращающиеся галлюцинации, или судьба специально совершила такой поворот? Вдруг потом с меня спросят за всё? Слишком много плюшек для человека, которого жизнь обычно била, нежели баловала.

Судите сами. Я очнулся в теле двадцатилетнего парня. Пусть инфантила и нарцисса, но здорового, как лось. Никита себя любил, занимался спортом, но хромал ментально. Ничего страшного. Тот случай, когда можно вставить человеку свои мозги. Вернее, они уже в новом теле. А опыта, силы духа и характера у меня хватает. Чтобы использовать полученные навыки более эффективно, конечно. Уж больно лакомый кусок — прожить жизнь заново, сохранив предыдущий опыт.

Хотя для меня стало удивлением, что память о прошлом будто заретушировали. Я помню последние минуты, когда начался штурм квартиры. Меня прежнего звали Виктор Кудряшов, последним местом работы была должность администратора в компании, организующей концерты. Зато целые пласты информации просто скрыты, как за бетонной стеной. Вроде знаю о своих прошлых умениях и ощущаю себя ментально прежним. Но это уже нет так. Поэтому надо осваиваться в новом теле.

Помимо молодости со здоровьем, я получил большую часть памяти и навыков прежнего хозяина тела. В первую очередь порадовало знание немецкого и французского языков, а также отличный голос. Ещё умение играть на фортепьяно, гитаре и аккордеоне! Пусть с клавишными хуже, но получился приятный сюрприз. Чего мелочиться — это царский подарок!

В прежней жизни я немного играл на синтезаторе и занимался аранжировками, пока не перешёл в администраторы. Пусть руки давно отвыкли от клавиш, но дело поправимое. Добавьте к этому моё знание английского и владение игрой на бас-гитаре. Получается отличная синергия!

Дополнительным бонусом можно рассматривать сиротство, как бы чудовищно это ни звучало. Близкие люди сразу бы выявили деформацию личности Ника, но это делать некому. А посторонние могут решить, что человек изменился за два года службы. Ведь армия для того и нужна, чтобы перековывать юношей в мужей и опору Советского Союза.

Ещё я достаточно обеспечен. Наличие собственного жилья — хорошее подспорье во все времена. А кроме него есть ещё несколько плюшек. О них позже. Пока меня волнует главный подарок — после тела, конечно.

Двухэтажный дом со всеми удобствами и участком в восемнадцать соток произвёл колоссальное впечатление! Квартирный вопрос сейчас особенно актуален, а тут тебе перепадают хоромы с тремя комнатами, кухней, туалетом внутри и огромной мансардой. По сути, отдельной двухкомнатной квартирой. На самом деле это не совсем мансарда, но мне так удобнее её называть.

Прибавьте ко всем ништяками недавно проведённые водопровод, канализацию и газ. Пусть вода в кране плохая, и её лучше не пить. Соседи ворчат, что она типа техническая. Но рядом хватает колонок, подающих воду из артезианской скважины. Взял пару пластиковых десятилитровых канистр или вёдер, и вперёд!

А ещё бабушка в прошлом году заменила шиферную крышу на оцинкованную. По нынешним временам — это несказанная редкость. То же самое касается уличной ограды. Прежнее непотребство убрали и поставили добротные железные ворота с калиткой и деревянный забор. При этом границы с соседями разделяет старый частокол.

Прежняя хозяйка была общительной и даже сделала калитку к Антонине Павловне. О ней чуть позже. Зато с Николаичем, чей дом расположен позади моего, идёт давняя война. Поэтому Елизавета Прокопьевна посадила на фронтире ели, с годами перекрывшие видимость соседу. Что не мешает склочному мужику постоянно гадить: писать жалобы, пытаться сдвинуть забор, поливать деревья какой-то гадостью. Он однажды даже отравил нашу собаку. Мразь! Насчёт несчастного Графа — так звали дворнягу — только подозрения. Однако после жёсткого разговора со скандалистом и обращения в милицию, тот затаился, снизил громкость и перевёл борьбу строго в юридическую плоскость, начав писать анонимки с жалобами.

Соседи слева — приятные пенсионеры, перебравшиеся в Орудьево из Москвы. С Марией Викторовной и Андреем Степановичем бабушка находилась в хороших отношениях. Не друзья, но добрые товарищи, всегда готовые помочь. А больше и не надо. Их кот часто забредал на нашу территорию, выпрашивая вкусняшки.

Обычная ситуация для частного сектора. Не всегда везёт с соседями. Вот и у нас есть один мухомор, портящий общую картину.

***

Мысленно возвращаюсь в тот день, когда меня, ошалевшего от происходящего, выписали из Склифа. Сам процесс осознания новой реальности прошёл на удивление гладко. Больница? Бывает. Там я и должен был оказаться после штурма квартиры спецназом. Потеря зрения? Отравление? Дело житейское, тем более что зрение вернулось через два дня. Сначала я счёл всё последствиями ранения. Зато потом…

Естественно, меня шокировала обстановка и понимание, что вокруг прошлое. Был вариант с сумасшествием, но хотелось верить в лучшее. Сразу пришла идея считать случившееся подарком судьбы за пережитое и ничему не удивляться. Заодно лучше забыть, что было в прошлом, или отодвинуть на задворки подсознания. Здесь совершенно другая и новая жизнь!

Но вначале приходилось изумляться. Быт, немного другие люди, а главное — отсутствие мобильной связи с интернетом повергли меня в шок. Надо признать, что пробуждение в больнице — большая удача. Обстановка там особо не отличалась от будущего, особенно когда меня перевели в обычную палату. Ну, кровати с панцирной сеткой, стеклянные шприцы, а по радио вместо утреннего шоу — битва за урожай и борьба за переходящее красное знамя. Утрирую, но передачи, мягко говоря, отличались от будущего. Хотя когда тебе плохо, то нет дела до радиовещания. Есть звуковой фон, и ладно.

А так — обычные больные, в основном мужики постарше. Стандартный обход врача по утрам и обыкновенные медсёстры. Одной бы руки вырвать — совершенно не умела делать уколы. Задница до сих пор болит, и синяк будет сходить ещё долго. Это надо же так ткнуть! В кость, что ли, целилась?

Немного удивил милиционер, бравший показания. Во-первых, форма другая. Во-вторых, мне показалось, что капитан действительно проявлял участие и хотел поймать отравителей. Никакого равнодушия и тем более хамства. Хреново, что мне ещё придётся ездить в отдел транспортной милиции. Но это нужно для дела, заодно форму заберу на вокзале.

Далее проще. Это только по дороге из Склифа до Ярославского вокзала я удивлялся. Машин мало, в основном ретромодели. Иномарки отсутствуют, как класс. Привычных высоток нет, только гостиница «Ленинградская», видимая издалека. Значительно меньше продуктовых магазинов и кафе, а также полное отсутствие рекламы. Последнее как раз отлично! Надоела она в прошлой жизни, особенно букмекеры, выжимающие из несчастного народа последнее.

На дворе лето, поэтому люди меня особо не шокировали. Тем более что я больше смотрел на девушек, ну и немного на внешний вид парней. Обычные платья, сарафаны, босоножки, сабо, рубашки с большими воротниками. Немного отличалась обувь. Кроссовок почти нет, как и фирменной одежды. В моём понимании, конечно.

Окончательно с окружающей реальностью меня примирили кружка кваса из жёлтой бочки и эскимо, купленное в обычном киоске. За напиток пришлось отдать шесть копеек, а мороженое стоило двадцать две. Жизнь сразу заиграла новыми красками. Ведь это праздник какой-то! Особенно божественный вкус эскимо! Что-то похожее я ел однажды в Италии, когда был удачный отрезок в жизни и получилось скататься на загнивающий Запад. Или дело в рецепторах молодого тела? Не знаю, но хлеб в больнице показался мне тоже очень вкусным. Надо будет позже пивка дёрнуть, но пока врачи запретили алкоголь.

А так, если не приглядываться, то различия малозаметны. Главный контраст с моим временем — спокойные лица. Не улыбающиеся, как американцы, а именно спокойные и уверенные в завтрашнем дне. Я такие вещи сразу чувствую. Ещё нет в эмоциях прохожих настороженности, равнодушия и злобы. Может, мне показалось, но таковы первые впечатления. Думаю, дерьма здесь тоже хватает. Взять тех же отравителей, однако первые впечатления от прошлого оказались положительными.

Далее был вокзал и смешные двадцать пять копеек за билет. Отсутствие турникетов меня не смутило, как и деревянные лавочки в вагонах. Я их застал в нулевые. Поезда вроде такие ещё катались.

В прошлой жизни мне приходилось бывать на станции Орудьево несколько раз. Если не брать в расчёт отсутствие торговых киосков, то всё примерно прежнее. По приезде на платформу ноги на автопилоте направились к ступенькам надземного перехода, хотя я помню только подземный. Наверное, построили позже. Далее до улицы Толстого и поворот в мой проезд. Здесь часть района занята пятиэтажными хрущёвками, двухэтажками, построенными ещё до любителя кукурузы, и предприятиями.

Остальное — частный сектор, который делится на дачи зажиточной московской интеллигенции и жилища людей попроще. Мой дом относится ко второй категории. А ещё здесь всё утопает в зелени, воздух чистый, движение автотранспорта практически отсутствует, рядом река и водохранилище. Плюс неплохой для этого времени кинотеатр «Пушкин». Прямо санаторий в тридцати километрах от Москвы!

Около ворот вдруг накатили воспоминания: чужие, но пробирающие до дрожи. Сердце предательски сжалось, а в горле запершило. Но я преодолел слабость, сунул руку за почтовый ящик и достал висящие там ключи. Поразительная беспечность по меркам XXI века и норма для окружающей реальности.

Калитка даже не скрипнула, когда я её открыл. Двор зарос сорняками, дорожка просила веника, а в остальном всё замечательно. Деревянные ступеньки, ведущие к застеклённой веранде, также спокойно выдержали мой вес. Бабушка их недавно меняла. Она отличалась хозяйственностью и педантичностью и никогда не оставляла дела на потом. Если скрипнула доска, то в течение недели появлялся плотник, менявший её на новую.

Веранда стандартная, но недавно переделанная, с тонкой дверью. Её застеклили год назад. Всё крепкое и надёжное. Елизавета Прокопьевна будто готовилась к смерти, пытаясь как можно сильнее обновить дом. Она прекрасно понимала, что внук у неё непутёвый.

Тяжёлая входная дверь, обитая дерматином с мелкими медными гвоздиками, открылась с мягким, почти неслышным щелчком. Дом встретил меня привычными запахами. В первую очередь сушёными травами, развешанными в прихожей. Свет выхватил широкие половицы и массивную вешалку, прикреплённую к стене. Справа шкаф для зимней одежды и обуви. Там же лежала всякая хозяйственная мелочёвка. У противоположной стены, чуть правее, трюмо с большим зеркалом. Всё родное и одновременно чужое.

Сбрасываю убогие шлёпки и прохожу внутрь.

Просторная кухня располагалась слева. Сердце дома, как говорила бабушка. Гарнитур, изготовленный на заказ, занял почти всю стену напротив большого окна. Фасады без лишних изысков, ручки алюминиевые, приятно холодившие ладонь. За стеклянными дверцами верхние секции заняты рядом жестяных красных баночек в горошек. Они для специй и бакалеи. «Pipar» значилось на одном из контейнеров, что переводится как перец. Вроде с эстонского.

На нижней полке чашки, тарелки и большая стеклянная салатница. Её использовали по большим праздникам, когда в доме бывали гости. Белая металлическая раковина, никелированный смеситель, газовая плита «Лысьва» с четырьмя конфорками, вытяжка над ней и холодильник «ЗИЛ» дополняли картину достатка. У окна расположился добротный стол, покрытый цветной клеёнкой, и массивные стулья. Их тоже делал знакомый краснодеревщик. Слева от плиты разместился АГВ, отапливающий весь дом. Сейчас агрегат выключен. Он в основном работает зимой. В ванной отдельно висит газовая колонка, позволяющая быстро нагревать воду, которая подаётся и в мойку. Вот такая затейливая конструкция.

На подоконнике стоит радиоприёмник «ВЭФ‑202» бордового цвета. Антенна с кнопкой на конце опущена, а провод со штекером лежит на ручке. Надо будет позже включить раритетный аппарат. Привык я к радио в больнице. Интернета здесь нет, а мозг требует постоянного потока информации. Ну и надо вникать в местные реалии. Иначе ляпнешь какую-нибудь глупость.

Вообще, кухня производит приятное впечатление. Поменяй холодильник на Samsung, и она станет похожа на девяносто процентов своих товарок из будущего. Здешняя обстановка даже отдаёт достатком.

Если у тебя есть деньги, то в СССР можно найти или изготовить практически всё что угодно. Взять тот же паркет. Обычные струганые доски, покрытые лаком. Но какую сумму Елизавете Прокопьевне пришлось за них отвалить! И это с её связями! Простой гражданин себе такого позволить не может. А обычный обеспеченный товарищ вообще заплатил бы несусветную сумму. Дерево и хороший лак — дефицит. А у меня весь пол на первом этаже такой. Шик!

Выхожу из кухни и осматриваю прихожую. С правой стороны от входа лестница, ведущая на второй этаж. Наверху целая обставленная квартира, где кипела своя жизнь. Когда родители Ника были живы, в доме постоянно торчали их друзья. Геологи — они такие. То отсутствуют полгода, то потом достанут за месяц нахождения с ними под одной крышей. Никитины мама с папой вдруг вспоминали о наличии кровиночки, начиная его воспитывать. Но у бабушкиного любимца было своё мнение на этот счёт. В общем, особой химии между родителями и сыном не было. Ещё постоянные набеги друзей, любивших нудные песни под гитару и бесконечные истории о походах. А ребёнку просто хотелось провести больше времени с мамой и папой, в кино сходить, мороженого в кафе поесть, поделиться сокровенными мыслями. Однако у людей был свой взгляд на воспитание. Странный, надо сказать.

По центру располагалась дверь, ведущая внутрь основной части дома. Захожу в небольшую прихожую. Справа ванная и моя комната. Слева — зал и бабушкина спальня.

Включаю свет, пытаясь впитать в себя новую и одновременно знакомую обстановку.

Зал, он же гостиная, выполнен в светлых тонах. Паркет уложен «ёлочкой», и он пока ни разу не скрипнул. Рабочие постарались на совесть. Стены оклеены молочными обоями в мелкий вертикальный рубчик. На окнах портьеры из светлой ткани собраны в аккуратные складки и перехвачены шнурами. За ними висит обязательная для этого времени тюль. Стекло массивного серванта скрывает фарфоровый сервиз, подаренный родителям на свадьбу. Вроде на двенадцать персон и из девяноста шести предметов. Или сколько там должно быть? Только не вспомню, когда им пользовались. Рядом с фарфором — хрустальные бокалы и салатницы. В общем, круто! У посуды больше декоративное назначение. Надо показать гостям уровень достатка.

На стене огромный ковёр, под ним диван. На полу палас, оставляющий большой зазор с левой стороны, у окон стол со стульями. В углу полка, на которой разместился чёрно-белый телевизор «Рекорд В-312». Машинка надёжная, как лом. По бокам от дивана стоят небольшие кресла в серых чехлах. Между окнами поместились огромные деревянные часы. Сейчас они остановлены, но я помню их мощный бой. Странно, что к нему быстро привыкаешь и перестаёшь замечать. Хотя пока я поостерегусь их заводить. Ещё получу сердечный приступ с непривычки.

Прохожу в ванную комнату. Провожу рукой по знакомому кафелю с рыбками. На полу бежевая плитка. Сама ванна чугунная и большая, в неё помещусь даже я со своим метром восемьдесят пять. В углу примостилась стиральная машинка «Вятка». Рядом полипропиленовая корзина для белья. Над ней висит колонка. Собираюсь с силами и поворачиваюсь к зеркалу, висящему над раковиной. Я специально не смотрел на своё отражение в прихожей.

В прошлой жизни я был русоволосым и сероглазым. Рост метр семьдесят три, телосложение щуплое, лицо невыразительное, даже обычное. Некрасивое, чего греха таить. Пальцы на руках короткие, и вообще весь какой-то неказистый. Ещё и начал лысеть ближе к тридцати. Жуть!

Зато здесь я красавец! Овальное лицо с правильными, где-то резковатыми чертами. Мужественный подбородок с ямочкой по центру. Волосы светлые, но неожиданно густые и волнистые. Глаза ярко-зелёные, большие. Две небольшие родинки на правой щеке дополняли образ мачо и грозы женских сердец. Добавьте к этому высокий рост, спортивную фигуру, и сразу станет понятно, почему на меня так смотрели молодые медсёстры в больнице. Да и девчонки на улице бросали заинтересованные взгляды. Изящные ладони с длинными пальцами и аристократическая осанка шли приятным бонусом. Прямо готовая модель. Или звезда эстрады, что мне ближе.

Забавно, но я ко всему прочему настоящий аристократ. Дед с отцовской стороны — Оболенский, бабушка — Голицына. Мамин папа — Трубецкой. Елизавета Прокопьевна только подкачала: она из богатой купеческой династии Яковлевых.

Мама и папа тридцать пятого года рождения. Они познакомились в Карлаге, где после войны оказались вместе с родителями. Вернее, деда Оболенского сначала гноили в СЛОНе, потом не разрешали жить в Москве и наконец расстреляли в тридцать седьмом. Как они с бабушкой умудрились родить отца и двух моих тёток, не понимаю. Трубецкого, кстати, фронтовика и почти героя, за заслуги перед страной наградили десяткой. Не тысяч рублей, а лет.

В пятьдесят четвёртом обе семьи амнистировали. Типа власти ошиблись. Бывает. Культ личности, время было такое. И вообще, радуйтесь, что живы. Ага! Все просто плясали от счастья! У Трубецких в лагере умерли две дочери, у Оболенских сын? Так всем было плохо. Вам ещё повезло. Деда расстреляли? Наверняка за дело? Ах, из бывших? Тогда чему удивляться? Заслужили, кровопийцы!

Естественно, Елизавета Прокопьевна об этом не рассказывала. Это домыслы Ника, сделанные по обрывкам разговоров взрослых. Бабушка Вера, которая Голицына, умерла сразу после его рождения. Ну, хоть порадовалась старушка внуку. Родители сплавили ребёнка второй бабушке, доучились в Свердловском институте и ринулись искать полезные ископаемые для страны. Дед Трубецкой отправился в Сибирь, где стал золотодобытчиком. Человек работал с самим Тумановым! Что позволило ему совершенно законно построить дом в Подмосковье. Ещё и наладить нормальный быт.

Я его помню. Хороший и добрый мужик! Только молчаливый, стеснявшийся своих железных зубов. С середины шестидесятых он работал завхозом в автоколонне. Бабушка уже в солидном возрасте устроилась на «Парижскую коммуну». Это обувная фабрика такая. Сколько помню, Елизавета Прокопьевна шила дома обувь. Вернее, больше доделывала принесённые с работы заготовки. У нас всегда в шкафу лежали различные колодки, пахло кожей и клеем. Левак? Может быть. Но ОБХСС бабушку игнорировал. Значит, не всё так просто. В стране дефицит, и люди крутились как могли.

Дед ушёл неожиданно. Умер от инфаркта прямо на рабочем месте. Мне тогда было тринадцать. А через полтора года родители разбились на вертолёте где-то в Якутии. Их тела доставили в закрытых гробах чуть ли не через пять месяцев после катастрофы. Про саму аварию власти особо не распространялись и бабушке запретили. Даже представить себе не могу её чувства. Потерять сына в лагере, потом мужа, с которым прошла через чудовищные невзгоды, и вот дочь с зятем. Но она держалась, работала чуть ли не до своей смерти и меня воспитывала. А главное, я никогда не слышал от неё плохого слова о стране. Власть она не любила и презирала, хотя признавала достижения, особенно в социальной сфере. Но страну и особенно народ никогда не ругала. Не знаю, как бы я относился к ситуации, окажись на её месте. Просто стальное поколение! Гвозди делать из таких людей!

Воспоминания нахлынули, потому что я зашёл в спальню Елизаветы Прокопьевны. Обстановка у неё достаточно скромная. Двуспальная кровать, шифоньер, трюмо с зеркалом и два стула. На стене фотографии. Здесь я завис, и сердце предательски сжалось.

Какие у людей красивые и одухотворённые лица! Вон дед Сергей Оболенский, серьёзный, в костюме старого фасона. Вера Голицына, ещё молодая, в лёгком платье и аккуратной шляпке. Наверное, фотография сделана в начале тридцатых. Деда тогда выпустили с Соловков. Рядом мужчина с насмешливым взглядом в форме капитана, на груди одена «Красной Звезды» с «Красным Знаменем» другие награды — Трубецкой. Елизавета Прокопьевна смотрела на меня с доброй улыбкой, запечатлённая неизвестным фотографом. Или мне всё это кажется? Обычные ретрофото. Но почему они как живые и так больно?

Особенно тяжко смотреть на двух молодых людей в свитерах, мешковатых брюках и сапогах. Их запечатлели у костра на фоне широченной реки, противоположный берег которой обильно порос елями. Оба улыбаются и чуть ли не подмигивают. Ярослав Оболенский и Татьяна Трубецкая, мои здешние родители.

Но больше всего на стенах было фотографий Никиты, то есть меня. Детсадовская, где я в окружении таких же карапузов. Рядом серьёзный мальчик лет шести в тельняшке и бескозырке с надписью «Тихоокеанский флот». Далее первый класс, пионерия, подросток с аккордеоном, выступающий на концерте, выпускной, техникум. По фотографиям можно прочитать целую эпоху. Сначала чёрно-белые, затем цветные. Забавные брюки клёш и шерстяной костюм в горошек.

Постепенно на душе стало спокойнее. Напряжение прошло. Меня будто приняли эти хорошие и умершие люди. Теперь главное — их не подвести.

Комната самого Никиты особым колоритом не отличалась. Письменный стол с органическим стеклом, четыре книжные полки на стене. Под ними несколько чёрно-белых плакатов с иностранными группами: The Beatles, Deep Purple, The Who. Кровать, ковёр на стене, шкаф. Рядом с ним два длинных чехла — Никитины гитары. Вернее, сами инструменты, включая усилитель и ещё кое-какие ценные вещи хранятся у соседки. Надо потом забрать.

Однако главное сокровище комнаты стояло напротив стола на специальной полке. «Электроника Б1-01» производства Казанского завода радиокомпонентов. Двигатель аппарата поддерживает три скорости вращения – шестнадцать, тридцать три и сорок пять оборотов. Две небольшие колонки рядом. Одна на подоконнике, вторая на столе. Насколько помню, они весят по десять килограмм каждая, поэтому я не стал вешать их на стену.

Сел на стул и начал копаться в нижней части полки. Это особая гордость Никиты — пластинки. Чего здесь только нет! Музыка на любой вкус. От Битлов с Элвисом до «Поющих Гитар», Мулермана и «Бони-М». Правда, основной уклон сделан в рок, что мне по душе.

Я тогда с трудом оторвался от винила и не стал включать музыку. Почему-то подумалось, что разрушу очарование момента.

Так, хватит ностальгировать! Тем более это не совсем мои чувства. Пора перейти к практическим делам. Возвращаюсь в зал, открываю нижнюю створку серванта и нащупываю на нижней части полки нужный предмет. Аккуратно отрываю конверт, приклеенный изолентой. Разворачиваю. Бинго! Пятьсот рублей пятёрками и десятками. Бабушка всё делала по науке. Нечего возбуждать работников торговли крупными купюрами.

Далее пришёл черёд кровати. У неё ножка с тайником. Делаю усилие, поднимаю основание и откручиваю ножку. Вытаскиваю целлофан со свёрнутыми трубочкой банкнотами. Две тысячи полтинниками и сотками. Гуляй, рванина! Шучу. Быстро возвращаю всё на место. В отличие от прежнего Ника, я отличаюсь бережливостью. Кстати, есть ещё деньги на книжке. Там должно лежать примерно столько же. Надо будет их перевести на себя, когда вступлю в права наследования. Главное, есть неплохая сумма, которая позволит осмотреться и не дёргаться. Спасибо бабушке и дедушке! Далее по плану следующий тайник.

Поход на мансарду не вызвал особых эмоций. Отношения Ника с родителями были весьма холодными. Ничего в сердце не ёкнуло. Второй этаж сейчас используется как склад, но в двух комнатах можно жить. Здесь есть мебель, много света, и окно выходит во двор, позволяя даже видеть часть улицы. Летом обзор затруднён из-за листьев, зато зимой видно лучше. Может, переселиться сюда, пока тепло? Здесь такой воздух, аж закачаешься. Надо только уборку сделать и пыль вытереть, хотя её особо и нет. Перед армией я спал именно тут.

Но сейчас меня больше интересует плинтус за шкафом. Опускаюсь на колени, убираю рукой накопившуюся пыль и нажимаю на нужное место. Дощечка выскакивает с сухим щелчком. Достаю холщовый мешочек, в котором лежит полиэтиленовый пакет. Кольца, перстни, серьги с камушками, цепочки и два небольших слитка золота. Всё на месте! Но это заначка, которую можно тронуть в самом крайнем случае. Вернее, это моё наследство, тщательно разыскиваемое и выкупаемое дедом с бабушкой. Серьги с изумрудами носила ещё моя прапрабабушка — княгиня Трубецкая. Их я не продам, а подарю дочери, если она у меня будет.

Глава 3

Июнь 1977 года, город Орудьево, Московская область.

Июньское солнце палило нещадно, превращая двор в раскалённую сковороду. Это я так шучу! По сравнению с Таджикистаном, где служил Никита, на улице практически прохладно. Просто сегодня пасмурно и оттого душно с самого утра.

Лучше бы дождь пошёл ночью, его давненько не было. Земля на участке изрядно высохла, а сорняки вымахали чуть ли не по пояс. Ничего страшного, уберём. Ведь есть мощнейший стимул. Кругом всё моё! В прошлой жизни не получилось купить дом, только дачу. Приобрели мы её с супругой достаточно поздно, едва успели нормально построиться, а потом… Не хочу вспоминать. Странно, что подсознание подкинуло именно этот момент.

Работать в такую жару тяжело, зато принимать солнечные ванны — сплошное удовольствие. Главное — не свариться, хотя я неплохо загорел в армии. Пот градом катил по спине, но пока рано надевать рубашку. Облик этакого батрака дополняли забавная соломенная шляпа и старые штаны, которые я обрезал, превратив в шорты. Плюс стоптанные туфли неопределённого возраста. Такое ощущение, что они были в доме всегда.

Мотыга входила в землю с глухим стуком, вырывая корни сорняков. Вчера я немного полил огород из шланга. У нас сделана специальная врезка. Думаю, вопрос даже не в стоимости воды — сейчас это копейки. Наверное, есть какие-то ограничения. Иначе зачем бабушка её поставила? Может, речь о какой-то советской специфике? Всё-таки бывший обладатель тела был далёк от жизненных реалий. Ну, хоть здоровый и спортивный. Вон уже часа два машу мотыгой, и ничего. Сделал только три перерыва на водопой.

Я работал размеренно и без суеты. Голова не загружена лишними мыслями, есть только грядки, небо и тишина. Вернее, были какие-то звуки вроде редко проезжающих за забором машин или лая соседских собак. Часов в десять я решил, что время пришло, и включил приёмник. В этом деле предпочёл следовать законам из будущего и с утра не шуметь. Хотя, судя по хлопанью калиток и шарканью ног за забором, народ давно проснулся. Однако надо относиться к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе.

Включаю предварительно вытащенный на улицу «ВЭФ». Вместе с небольшими шорохами раздался приятный голос явно немолодого человека со специфическими местными интонациями. В XXI веке так не говорят.

— Передача для детей «Пригласительный билет».

Далее последовал весёлый мотивчик, который я никогда не слышал. После проигрыша снова раздался голос ведущего:

— Здравствуйте, дорогие ребята! Много писем приходит к нам в Детскую редакцию радио. Но письма с ответом на загадки, прозвучавшие в прошлой передаче, мы узнаём сразу. По рисункам. На этот раз почти в каждое письмо тоже вложен рисунок. А на нём — жёлтое, всё в ярких пятнах, длинношеее животное. Жираф.

Оказывается, жираф очень нравится всем нашим юным слушателям. Некоторые из вас даже признали, что ждали загадку про него. И хотели послушать песенку, в которой, как пишет Эдик Кудринский из города Верхняя Салда, есть слова «До чего же хочется, братцы, на живом жирафе покататься».

Запись этой песенки уже поставлена на магнитофон, но сначала мы заглянем в письма. «Вашу загадку я отгадала сразу — это жираф, — сообщает Таня Дубровина из Камышина. — Жирафы живут в южных странах, потому что любят тепло. Посмотришь на жирафа — он такой степенный, важный, серьёзный. А на самом деле он добрый, грустный и хороший».

А ленинградка Надя Заварова под своим рисунком написала: «Это мой жираф! Я видела его в зоопарке, и у него есть имя. Его я придумала сама. Жирафа зовут "Телеграфик"».

Спасибо вам, девочки, за такие хорошие и ласковые письма. Слушайте песенку про жирафа.

Далее последовала мелодия, и звонкий детский голос запел:

— Есть на свете место беззаботное,

Где гуляет важно, словно граф…

https://deti-online.com/pesni/pesni-dlya-malyshey/pesenka-pro-zhirafa/

Песня закончилась, но я продолжил стоять у приёмника и слушать передачу дальше.

— Свердловчанка Лида Щербакова в своём письме попросила нас выбирать загадки потруднее, — продолжил мужчина, грамотно играя интонациями. — «А то я слишком быстро отгадываю их, они очень лёгкие» — сообщает она. Лёгкие, но не для всех. Ты, Лида, уже учишься в первом классе, а нас слушают ребята и помладше. Есть даже трёх-четырёхлетние дети. И, надо сказать, они молодцы! Внимательно слушают и чаще всего отгадывают.

Далее ведущий продолжил читать письма, поставил ещё две детские песенки, загадал новую загадку и попрощался.

Передача шла пятнадцать минут, но оказалась насыщенной и очень грамотной. Я всё это время не мог оторваться. Может, дело в необычности и новизне? А потом пришло понимание. Время — десять часов утра воскресенья. Первый канал Всесоюзного радио (а их всего три) уделил важнейшее эфирное время детской передаче! Мало того, за четверть часа прозвучало три песни весьма приличного качества. Я воспитывался в девяностые в детдоме и таких композиций не слышал. Или не помню. Но всё-таки немного разбираюсь в музыке.

Кто-то из моего времени может напеть хотя бы пять детских песен? Новых, а не из прошлого. Вот и я нет, хотя являлся частью индустрии, пусть и косвенно. А здесь звучит двенадцать композиций в месяц. Но это не всё. В больнице я слушал по радио сказку, которую читали Плятт и Румянова. Эти голоса ни с кем не спутаешь. Песни тогда тоже звучали. Детские. Днём. В тот момент мне это показалось странным. Почему редакция не работает на более обширную аудиторию? Хотя звучала и передача «В рабочий полдень», где песни заказывали трудовые коллективы.

Всё равно формирование программы вещания удивляло. К счастью, в лучшую сторону, если сравнивать с моим временем.

Где реклама? Почему нет пошлых ведущих, у которых проблема с дикцией? Как без них? А тупые шоу, когда плебс выигрывает пятьсот рублей? Затем выражает свои чувства, используя богатейший словарный запас:

— Вау! Круто! Супер!

И так далее. Народ даже разучился выражать эмоции по-русски.

А здесь какое-то зазеркалье наоборот.

После «Пригласительного билета» последовала передача «Песни о молодёжи» и «Родная природа».

Я отлип от приёмника, когда выслушал лекцию о жизни сусликов. Очень интересную, кстати. Тридцать минут как корова языком слизала. Понимаю, что дело в необычном формате. Однако дело не только в этом. Ладно нет рекламы, но песни были действительно про молодёжь. Неплохие, хоть немного наивные. А композиция «Мой адрес — Советский Союз» показалась мне бодрой и искренней. В моё время под неё рекламируют «Газпром», пытаясь сыграть на ностальгии граждан. Лучше бы цены на газ снизили, а в качестве музыкального сопровождения хоть Шнитке включали.

В новостях, которые я слушал за завтраком, никакого негатива. Ничего не взрывается! Ни слова о хохлах, депутатах, Роскомнадзоре, ставке Центробанка и прочем непотребстве! Ведущие слегка коснулись пиндосов, немного затронули страны СЭВ и Ближний Восток. Но как-то аккуратно, невзначай. Типа просто получите информацию, никто вам её не запихивает в голову насильно, с надрывом и псевдопатриотическим угаром. Нет нагнетания. Мол, мы развиваемся, строим заводы и целые города, всё под контролем. И ведь веришь! По крайней мере, знаешь, что не встретишь на улице толпу танцующих дикарей, твоего ребёнка не собьёт пьяный сынок депутата, а в окно не прилетит БПЛА.

Это не усыпление внимания говорящего скота, за который власти держат народ. Речь об уверенности в своих силах и завтрашнем дне. По крайней мере, мне так кажется.

А так разве можно? Про шлюх и педерастов, простите шоу-биз, тоже молчок. Разные компрачикосы не предлагают вам выгодный кредит «Кабала» или проиграть остатки денег в букмекерской конторе, которая только спит и видит, как бы помочь отечественному спорту. Хвалят доярок и гордятся достижениями сталеваров? Да пофиг. Лучше про них, чем о всякой мерзости, вроде очередной звёзды, неудачно накачавшей сиськи или вошедшей не в ту дверь. Всё равно информация идёт фоном, в этом случае приятным. Под него и работается лучше.

Я когда услышал новости, то очень удивился. В первую очередь отсутствию агрессивной подачи и спешки.

Сначала прозвучал смутно знакомый проигрыш, затем началось пиликанье, как бы отсчитывающее время. После чего серьёзная женщина с хорошей дикцией начала:

— В столице восемь часов. В Кирове, Куйбышеве и Ижевске девять. В Свердловске и Кургане десять. Душанбе и Караганде одиннадцать. В Красноярске двенадцать. Улан-Удэ тринадцать. Якутске четырнадцать. Магадане шестнадцать часов. В Петропавловске-Камчатском семнадцать.

Затем снова проигрыш, и дама продолжила:

— Последние известия.

Но далее подключился мужчина. Я вроде смутно помнил голос этого диктора. Он ещё по телевизору вещал, кудрявый такой, в очках. Программу «Время» вёл, мне тогда лет шесть или семь было. Когда Союз развалился, мужик куда-то пропал. Кстати, приятный у него голос.

— Шахтёры Кузнецкого бассейна выполнили взятые на себя социалистические обязательства к шестидесятилетней годовщине Великой Октябрьской революции.

Слово взяла дама:

— На строительстве металлургического гиганта бок о бок трудятся молодые специалисты из Узбекистана и Белоруссии, Татарстана и Башкирии…

Так, чередуя друг друга, пара ведущих за четыре минуты выложила вполне себе удобоваримые новости: о коммунальном хозяйстве Ташкента, хлопкоробах Таджикистана. сборе фруктов в Армении.

Из иностранных новостей рассказали об американской базе на Окинаве, пакистанском шпионе в Индии, происках израильской военщины в Южном Ливане, и что негры живут всё хуже через десять лет после убийств Мартина Лютера Кинга.

Дикторы уложились в пять минут, где секунд сорок звучали проигрыши. При этом всё спокойно, не спеша, но информативно.

Я сначала поржал над обязательствами шахтёров и узбекскими металлургами. Но потом задумался. А мне ведь нравятся такие новости. Зачем людям лишнее нагнетание в воскресное утро? Пусть отдыхают.

Понимаю — это пропаганда. Слишком топорная и одновременно наивная на мой вкус. Но здесь нутром чуешь, что тебе не врут. Пусть не всё так благостно, но в стране действительно многое делается. Для людей, надо отметить. А когда с экранов льётся сплошная ложь, особенно от персонажей, которых давно пора поставить зубами к кирпичной стене, а они у власти и учат тебя Родину любить, то понимаешь, что страна катится в ад. Вернее, она уже там, хотя могут ещё постучать снизу.

За два часа удалось закончить с крупными сорняками. Вырванные стебли и трава лежали на тропинке, образовав внушительную горку. Надо вспомнить, куда здесь выбрасывается такой мусор. В компост или лучше отвезти на свалку? Чего-то у меня пробел в столь нужных знаниях.

Далее дошла очередь до самой неприятной части работы. Надо вырвать остатки стеблей, корешки и мелкую траву. Потом хорошенько всё полить и вскопать. Интересно, здесь продаются семена газонной травы? Надо завтра сходить на рынок.

Работа была монотонной, но я не торопился. Пару раз сходил сделать несколько глотков воды из стеклянной бутылки, стоящей в тени, и надел рубашку. По радио шла передача для любителей оперетты. Скажем так, очень специфическая штука.

Когда я почти закончил, к невысокому частоколу, разделяющему участки, подошла соседка Антонина Павловна. Она держала в руках миску, накрытую салфеткой. Это была приятная женщина шестидесяти лет, невысокая, в светлом платье и домашних тапочках.

Я заметил её краем глаза, выпрямился и сделал несколько шагов навстречу.

— Здравствуйте, — поприветствовал женщину улыбнувшись.

— Здравствуй, Никитушка! — ответила Антонина Павловна, остановившись у штакетника. — Я тебе пирожков принесла. Свежие, только что испекла.

Соседка сняла салфетку, показав шесть румяных пирожков, аккуратно сложенных друг на друга. От выпечки шёл слабый запах капусты и теста. Сглотнул появившуюся слюну и даже не подумал отказываться.

— Спасибо! — я подошёл к забору и протянул руки. — Пахнет изумительно! Вы меня теперь ещё и подкармливаете! А я даже не знаю, как вас отблагодарить за бабушку, дом и вообще. Неудобно…

Антонина Павловна — просто мировая тётка! Она мало того что помогала заболевшей бабушке, так ещё забрала наши ценные вещи на сохранение и вообще следила за домом. Представьте себе, чужой человек сделал уборку перед моим приездом. Оказывается, Никита позвонил соседке ещё из Таджикистана. Та очень перенервничала, когда этот балбес, то есть я, вдруг задержался. Тут ещё и мутный участковый, которого тоже отвадила эта простая с виду русская женщина. На них наша страна и держится. Иногда мне так кажется.

— С капустой, — пояснила соседка, не обратив внимания на мои сетования. — Возьми поешь, как работу закончишь. Может, супчика тебе позже передать? Я мясо только вариться поставила.

— Нет, спасибо! Я ведь сам готовить умею. Пирожки на обед, а потом борщ сварганю.

Соседка посмотрела на меня скептически, но промолчала. Никита ранее кулинарными талантами не блистал. И вообще, работник из него был сомнительный. Потому Антонина Павловна окинула участок удивлённым взглядом. Я действительно неплохо потрудился.

— Может, вам помочь по хозяйству? — решаю хоть как-то отблагодарить женщину.

— Не надо. Ты же после больницы. И вообще, мы сами управились. В прошлые выходные Сашка приезжал со своей и Олечкой. Они с Мишей всё сделали, даже баню выправили, — сразу отмахнулась соседка.

Саша — это её старший сын, Оля — внучка, а Миша — муж. Хороший, кстати, мужик. У него белая «ГАЗ-21» в отличном состоянии. Ещё вспомнилось, что тётя Тоня не одобряет свою сноху-москвичку, потому и имя её не назвала. У соседки есть ещё младший сын, тоже Михаил, но он после института уехал по распределению в Красноярск.

— Ты картошку сажать не думаешь? — вдруг спросила женщина. — Правда, уже поздно. Но есть такие сорта, которые в июне сажают, если погода позволяет.

— Поздно, — не соглашаюсь с неожиданным предложением.

Спаси господь! Не хватает, чтобы меня начали убеждать заняться сельским хозяйством. По идее, ничего сложного, просто не хочу. Не моё это.

— Хотела я в вашей теплице огурцы и помидоры посадить, да заболела. В мае самое время, а я лежу. Тяжко мне далась смерть Елизаветы, — вздохнула соседка. — Сил только на грядку чеснока и зелени хватило. Ты не забывай их поливать. А картошку действительно лучше на следующий год отложить. Если что, мы с тобой поделимся. У нас же в деревне пятьдесят соток совместно с сестрой. На три мешка можешь смело рассчитывать, могу и больше. Я тебе и лука с морковкой тоже отсыплю. Куда всё девать? Часть разберут бывшие коллеги, а сын… Оказывается, не принято в Москве овощи держать. Квартира — не склад, а всё что нужно люди покупают в магазине или на рынке.

Судя по интонации, Антонина Павловна сейчас передразнивала сноху. Я её помню: действительно, такая фифа — классическая горожанка, ещё и профессорская дочка. Но Саня жену любит, и вроде чувства взаимны. Несмотря на возраст, он уже ведущий инженер на каком-то закрытом предприятии. А деревня у тёти Тони в ста километрах ближе к Переславлю-Залесскому. Забавно, как чужая память занимает ячейки и становится моей. Или нашей общей?

Соседка вздохнула и поправила косынку на голове. Надо человеку немного выговориться, а мне не тяжело её послушать.

— Если передумаешь, то сообщи. Помогу, расскажу, у кого рассаду купить, — произнесла она.

Я же мысленно поклялся, что никакой картошки и прочих огурцов здесь не будет. Иначе мне ещё участок в деревне всучат. Максимум зелень: петрушка, укроп, кинза. Ещё я не стану убирать смородину и малину. Кусты растут сами по себе, надо их только немного обрезать и подвязать. Но весь остальной участок я засажу травой. Насчёт деревьев тоже надо подумать. Понятно, что сосны и ель не трону. Яблоню точно спилю, сорт не мой. А вот вишню, грушу и сливу оставлю. Они ещё и растут удобно, часть листьев падает к соседям. Ха-ха! Хотя и урожай тоже уходит налево. Ничего, я не жадный.

Вслух же я ничего такого не сказал.

— Пока ничего не знаю. Сначала надо получить паспорт, определиться с работой и просто привыкнуть к гражданской жизни. Для меня всё в новинку после двух лет на заставе, окружённой горами. Может, работа будет связана с командировками. Какой тогда огород?

— Ну, смотри, — ответила Антонина Павловна, чуть наклонив голову. — Земля у вас хорошая. Елизавета ведь три самосвала чернозёма привозила, ещё и навозом удобрила! Жалко, если участок пустой останется.

Соседка постояла ещё несколько секунд, будто ожидая, что я соглашусь. Только не надо трогать тему земледелия. Лучше купить любые продукты, благо денег хватает.

— Ладно, пойду я, — наконец произнесла тётя Тоня. — Миску потом занеси.

— Спасибо! — ещё раз поблагодарил я столь приятную женщину.

Антонина Павловна повернулась и пошла к себе, обогнув кусты крыжовника, растущие на границе наших участков. Надо будет как-нибудь отдариться. Она действительно столько для меня сделала!

Немного постояв, я побрёл к крыльцу. Между тем по радио началась передача «Время, события, люди», посвящённая будущим выборам в местные Советы депутатов трудящихся. Хоть убей, не понимаю, о чём речь. В прошлой жизни я, мягко говоря, не любил всё, что связано с выборами. Надо послушать, как обстоят дела с агитацией в СССР. Или её здесь нет? Заодно ведущий анонсировал выступление академика Петровского, посвящённое Дню медицинского работника. Зачем? Не знаю. Лучше послушаю, прежде чем делать выводы. Я уже понял, что глупо соваться в здешние реалии со своим уставом. Всё очень отличается от привычного мне мира.

Заварив чай, я с наслаждением уминал пирожки, слушая радио. Всё-таки впечатления неоднозначные. Детская передача и музыкальные программы по заявкам трудовых коллективов мне понравились больше. От политики и бюрократии лучше держаться подальше.

***

После обеда я решил соблюсти закон Архимеда и немного отдохнуть. В итоге выключился аж на два часа. Проснулся со слегка тяжёлой головой и болью в мышцах спины. Огород — это такая штука, что загоняет любого качка. Кстати, надо бы подумать о спорте. Во дворе есть турник, и можно бегать по округе. Надо только купить кеды, лучше сразу завтра зайти в обувной и глянуть ассортимент. Но есть опасения, что придётся ехать в Москву. С обеспечением товарами в Орудьево слабовато.

Радио во дворе пропиликало четырнадцать часов. Нормально я надавил на массу. Хватит валяться, пора доделать намеченный фронт работ. Ополоснув лицо в ванной, я вышел во двор. Немного потупив, прикинул, с чего начать, и приступил.

Первым делом я оттащил сорняки в компостную яму, случайно обнаруженную со стороны участка Николаича. Раньше она была в другом месте. Это бабушка так отомстила соседу за отравленного Графа.

Расходившись, понял, что надо заняться дорожкой. Иначе далее буду откладывать работу, а там уже и зима. Есть у меня такая черта — ленив. Но до прошлого обладателя тела мне далеко. Никита был профессиональным сачком.

Ещё раз прикинув фронт работ, я сходил в сарай и вытащил несколько подходящих камней. Когда делали дорожку, запасливая бабушка заказала побольше материала. Вот и пригодилось через несколько лет.

Далее, вооружившись ломом и лопатой, я с азартом археолога принялся за дело. Вытащил треснувшие камни, подсыпал песок, подровнял грунт. А потом занялся мозаикой, выложив подошедшие по размеру булыжники. Засыпал всё землёй и утрамбовал ногами. Сюда бы хороший гранит и посадить его на цемент. Но здесь не городской тротуар, толпы не ходят, поэтому пока пойдёт.

Вдруг вспомнилось, как бабушка радовалась этой дорожке. Вроде мелочь, но она умела ценить любые житейские мелочи. Сразу навалилась ностальгия, хотя я понимал, что это чужие воспоминания. Печаль оказалась тихой и светлой. А потом на душе стало тепло. Будто какая-то сила одобрила проделанную мной работу. Или это дом меня принял? Вроде глупость или мистика? Тогда как вообще назвать произошедшее со мной?

Я поднялся, отряхнул колени и пошёл за веником. Нужно всё подмести, и работа будет выполнена.

А ещё пришла идея сделать из маленького сарая баню. Надо поставить там стенку, сток для воды, железную печь и дымоход. Бабушка хотела держать кур, но руки не дошли. Второго амбара вполне хватает для хранения инструментов. Там даже была мастерская отца, и осталось много всяких железок. Переберу их чуть позже. Но сначала баня.

Глава 4

Июнь 1977 года, город Орудьево, Московская область.

Наверняка прежний Никита думал, что армия — самое страшное испытание в его жизни. Он ошибался. Очень! Может, военная машина и неповоротлива, но там порядок и у солдата нет никаких забот. Служи и не переживай, всем тебя обеспечат. Понятно, что речь о мирном времени. Во время войны всякое случается. Но бюрократия в армии достаточно простая. На уровне обычного бойца, конечно.

Зато реалии гражданки поразили даже столь опытного человека, как я. Начиналось всё вполне нормально. В военкомате меня особо не мариновали, пропустили к полноватому майору, потевшему в своём кабинете без кондиционера. Он быстро проверил списки, посмотрел справку из больницы и отправил меня далее по инстанции. Придираться не стал. Думаю, мне помогло, что товарищ вчера хорошо провёл вечер. В кабинете стоял ощутимый запах перегара. Однако военный держался стойко, говорил спокойно и внятно, только красные белки кричали о воскресной пьянке. Бывает. Интересно, а что в этом времени со жвачками? В универмаге я их не видел.

Две тётки в канцелярии военкомата оторвались от чая с сушками, быстро всё оформили и выдали мне справку для паспортного стола. Оказывается, главный документ хранится там, пока человек проходит службу.

Я не стал медлить и поехал в следующее учреждение. Город у нас небольшой, поэтому лучше пользоваться велосипедом. К общественному транспорту СССР в целом и Орудьево в частности у меня изрядный скепсис. Память подкинула поездку стоя в задней части переполненного «ЛиАЗа». Мягко говоря, удовольствие специфическое. Рычит, чадит, ещё и подпрыгивает. «ПАЗ» оранжевого цвета, на котором мы перемещались по горам, тоже не самый комфортный аппарат.

Зато практически новый велосипед «Урал» — совершенно другое дело. Аппарат был подготовлен ещё вчера, благо в сарае нашлась запасная шина. Подшипник я также смазал, а то мне показалось, что педали немного поскрипывали. Сейчас ход плавный и бесшумный. Противоугонный замок мало отличался от девайсов XXI века, разве что излишне грубоватый и массивный. Отсутствие оплётки на тросике можно пережить. Сначала я думал его не брать, но потом изменил решение. На Аллаха надейся, но ишака привязывай — вдруг вылезла пословица от прежнего Ника.

В паспортном столе пришлось немного постоять в очереди. Среди ожидающих большинство — школьники, недавно достигшие шестнадцатилетия. Оно понятно, сдали экзамены и пришли получать паспорта. Обычные ребята и девчонки в лёгкой одежде. Две вертихвостки попытались строить мне глазки, но были проигнорированы.

Не хватало ещё связаться с малолетками. У меня и так внутренний конфликт. Суть прошлого обладателя тела тянется к девушкам помоложе. А я больше обращаю внимание на женщин лет тридцати – тридцати трёх. Надо признать, что местные дамы проигрывают своим товаркам из будущего. Наверное, меньше за собой следят. Но скорее всего, в это время больше рожают. Практически у каждой женщины по два или три ребёнка, что влияет на фигуру. Ещё они ниже и коренастее, что ли. Меня-то сначала интересовали дамы сороковых годов рождения. Послевоенное поколение. Вроде более-менее приятные, но слишком плотные. Или у нас в Орудьево народ проще, а за красивыми милфами надо ехать в Москву? Ну, на фиг! Долой геронтофилию! Даёшь молодёжь! Но не школьниц же!

Ловлю себя на мысли, что уже примирился с окружающей реальностью. Полагаю, дело в слиянии моего сознания с Никитиным или в обретении его памяти. Не знаю, как правильно назвать этот процесс. Это вопрос вторичный. Главное, я уже не реагирую на винтажную мебель в кабинетах, отсутствие компьютеров, вместо которых работники используют громоздкие пишущие машинки. Ах да, военкоматовские тётки кипятили воду в алюминиевом чайнике со штекером. Почему-то меня удивил этот аппарат. Тут ещё воспоминания подкинули образ штуковины под названием кипятильник. Оказывается, его подключают к розетке и суют в банку с водой. Ещё столь странный агрегат надо прятать от пожарных инспекторов. Мне кажется, это какая-то чушь! Банка ведь может лопнуть. Здесь сознание Князя дало сбой. Зачем такие извращения, если есть электрочайники?

Документы паспортистка принимала в обычном окошке. В ГИБДД вроде до сих пор такие. Это я про будущее, конечно.

— Приходи завтра, — шокировала меня худая дама лет пятидесяти.

Заметив моё удивление, она пояснила:

— Твой паспорт у нас просто на хранении. Прописка есть, право на неё тоже, — коротко обрезанный ноготь без лака ткнул в строчку домой книги. — Сегодня найдём документ в архиве и отдадим. Чего хорошего человека мариновать?

Я прифигел от такого сервиса. Помню, как оформлял свой первый загранпаспорт в конце нулевых. Это был ад, причём искусственно созданный организацией под названием ФМС! Или в то время ещё ОВИР был?? Неважно! У меня тогда ошибку нашли в заявлении. Три раза пришлось ездить. Уже потом, в эпоху тотальной цифровизации с Госуслугами и МФЦ стало проще. Потому и удивляюсь. Здесь ведь компами даже не пахнет.

Довольный, как слон, я поехал домой. Вернее, сделал небольшой велопробег по городу. Зашёл в универмаг, где присмотрелся к одежде. Впечатления неоднозначные. Обувной отдел вообще вверг мою новую психику в шок. Как можно носить такое?

Любопытно, но народ в основном ходит в шмотье, отличном от магазинного. Хотя бабушки шили свои сарафаны у портних, а обувь точно покупали в этом прибежище галош и сандалий военного времени. Но как быть с молодёжью и людьми среднего возраста? Они ведь как-то одеваются? Значит, должен быть чёрный рынок. Или продавцы торгуют из-под полы, как в фильме «Берегись автомобиля»? Память услужливо подсказала, что здесь есть такая профессия, как фарцовщики. Это типа спекулянты, но полезные и обеспечивающие граждан импортными товарами. Разберёмся с этим позже. Главное — найти надёжного поставщика, а то легко влипнуть в неприятную историю.

Благо у меня нет проблем с обувью. Дома целый склад на любой сезон. Есть даже теннисные туфли, похожие на кроссовки. Спасибо бабушке! Она обеспечила внучка на несколько лет вперёд. Вот был бы конфуз, если бы купил я страшные на вид кеды, а потом вспомнил о запасе. Зато у меня теперь есть натуральные казаки! Это сапоги такие, а не воинское сословие. В моей пещере Алладина хранилась как заводская, так и пошитая на заказ обувь. Хорошо, что я вчера вспомнил о ней.

Однако с одеждой надо что-то решать. Дело не в моём неприятии наличных вещей. Они более-менее нормальные. Просто тело Ника за два года выросло на пять сантиметров. Ещё он неплохо подкачался, раздавшись в плечах. Поэтому старые рубашки трещат на спине, а брюки едва доходят до щиколоток. Выглядит смешно. Несколько дней можно покататься по городу в футболке и шортах, сделанных из старых джинсов. Но если ехать в столицу или идти устраиваться на работу, то нужен человеческий прикид.

Обидно за практически неношеный костюм, обнаруженный в шифоньере. Сшит он уж больно хорошо, и материал отличный. В памяти крутился какой-то бабушкин знакомый портной, но пока без конкретики. Ничего страшного, вспомню. Костюм же продам и пошью новый. Классический стиль — всегда беспроигрышная тема.

Я заметил, что люди здесь одеваются более аккуратно, чем в будущем. Чего не скажешь о мужских причёсках. Зачем эти лохмы, закрытые уши, бакенбарды и усики? Брюки-клёш мне тоже не понравились, но они уже выходят из моды. На девушек смотреть более приятно. Хотя дело не только в одежде. Ха-ха!

В продуктовом отделе было малолюдно, а прилавки оказались заполнены продуктами. Ассортимент средний, но я человек простой. Крупы, макароны, растительное масло и сахар мне без надобности. Елизавета Прокопьевна будто готовилась к осаде, завалив чулан бакалеей. Странно, что её не сожрали мыши. Хотя у тёти Тони два кота, у москвичей тоже есть пушистик. Видать, питомцы стали преградой грызунам.

Нормального мяса в гастрономе не оказалось. Поэтому я взял две тощие на вид курицы, докторскую колбасу, пошехонский сыр, сливочное масло, сметану в стеклянной банке с крышкой из фольги и картонный лоток с яйцами. Немного напрягало, что товар сначала надо взвесить, потом с квитком идти к кассиру и оплачивать. Затем уже брать чек и забирать свои продукты. Ещё и эти счёты! А гремящий аппарат, выдающий чек! Прямо какой-то стимпанк!

Впрочем, человек привыкает ко всему. Я даже не стал ворчать на отсутствие пакетов. Чукча не дурак, он взял с собой брезентовый рюкзак. При езде на велосипеде самая удобная штука. А при пеших вылазках нельзя забывать авоську. У меня в прихожей висит аж пять видов.

Немного подумав, я купил три тушки мороженой трески. Удивила цена. Колбаса, курица и масло стоили порядочно, исходя из средней зарплаты — более двух рублей за кило. А рыба всего шестьдесят копеек. Это чего? Её всю выловили к моему времени?

Кстати, а ведь на соседней с нами улице есть магазин, где бабушка всегда покупала молочные продукты. Там продавали очень вкусную сметану! Только нужно приходить со своей банкой. А если хочешь молока, то с бидоном. Почему память проснулась именно теперь? Надо будет зайти и посмотреть, как обстоят дела сейчас.

Добравшись до дома, я решил продолжить начатые работы и сегодня перебрать вещи. Заодно не мешает сразу переехать в мансарду. А значит, придётся её помыть. Или лучше провести окончательную ревизию, а потом перебираться наверх? Немного подумав, утверди второй план.

Но сначала надо немного перекусить. Сделал себе два бутерброда с колбасой и сыром. Нормально! Хотя от докторской я ожидал большего. Нет, мясо в ней ощущается, сои вроде нет. Однако вкус какой-то блёклый, если можно так выразиться. Немного подумав, пришёл к выводу, что дело в пищевых добавках. В XXI веке даже бумагу могли так напичкать химией, то гражданин считал её сосисками. Осознание ошибки приходило при варке, но было уже поздно. А здесь в продукте есть мясо. Я его чётко чувствую. Сосиски надо было тоже купить, чего-то не сообразил.

Далее настал черёд курицы. Снова странные ощущения. В будущем несколько раз приходилось читать, что советскую птицу не надо бояться, уж больно она тощая. А перед началом приготовления её требуется хорошенько опалить. В продажу курица поступает плохо ощипанной. Информация подтвердилась. Пришлось подержать тушку над включённой конфоркой. Блин! Забыл открыть окно! Комнату заполнил запах сгоревшего нечто, аж глаза заслезились.

С грехом пополам я справился и закинул разрезанную курицу в кастрюлю. Надо не пропустить момент и убрать пенку. Хотя её должно быть мало. Местное мясо вроде без антибиотиков и гормонов роста. Посмотрим. Сливочное масло произвело на меня незабываемое впечатление. Вкусно! Надо сделать ещё один бутер — и за работу. Пока чай допью, вода закипит.

***

— Привет труженикам! — раздался бодрый голос со стороны тропинки.

Я слышал, как хлопнула дверь, но дёргаться не стал. Зайти может кто угодно, тот же Андрей или тётя Тоня. Здешний народ ещё не дошёл до такой степени просветления, чтобы закрывать днём калитки. Соседи любят заскочить поболтать или попросить инструмент, а особой преступности в нашем районе нет. Вернее, она сезонная. Воры обносят дачи, закрываемые на зиму, но это бывает редко.

— Перебираешь старый хлам? — после рукопожатия гость задал вопрос.

«Илья Ларин», — услужливо подсказала память. Его дом в самом начале Маяковской, метрах в трёхстах от моего проезда. Там расположены дачи с большими участками, где живут московские мажоры. Вот отец гостя, заслуженный антрополог, и получил недвижимость от государства. Но сын пошёл по иной стезе, подавшись в искусство.

Илья — скульптор. И хороший! Забавно, он и установил гипсовый памятник самому пролетарскому поэту на улице, в чью честь она названа. Я даже ранее не слышал, чтобы в СССР позволяли подобное. Кстати, памятник — один из центров притяжения жителей. Он ведь расположен в парке. Поэтому там гуляют мамочки с колясками, днём тусят бабушки, а вечером молодёжь.

Однако сосед известен не только этим. Его можно назвать студентом прохладной жизни. Мужику за тридцать, а он не обременяет себя никакими обязанностями и заботами. Илья предпочитает проводить время весело, но не опускается до банальных пьянок. Скорее, это кутежи. Разные компании у художника собираются регулярно. Иногда это гости из Москвы, чаще солянка, разбавленная соседями.

А ещё гость любит занимать деньги и забывает их отдавать. При этом человек он обаятельный, способный заговорить кого угодно. Народ на такие заходы не обижается, потому что у скульптора всегда можно весело провести время. Получаются этакие абонементы, который покупают знакомые и соседи нашего героя.

Прежнего Ника такая ситуация не устраивала. Ведь Илья занимал и у Елизаветы Прокопьевны. На вопрос внука, зачем попросту выкидывать деньги, бабушка отвечала, что Ларин уж больно красиво врёт, выдумывая очередные фантастические истории, для чего ему понадобились финансы. А её это веселит. Благо много пожилая женщина не давала, подкидывала трёшку или максимум пятёрку. Зато некоторые другие соседи попадали на более внушительные суммы. Хотя всё обходилось без скандалов.

Я Ларину одалживать не собираюсь, но и ссориться с ним нельзя. Всё-таки душа компании и массовик-затейник. Мне ведь тоже нужен какой-то досуг, с народом надо общаться. Поэтому решил сыграть на опережение:

— Как дела? Смотрю у твоего отца новая «Волга». Поздравляю! — вспоминаю серую машину, стоявшую у ворот дачи Лариных. — Наверное, денег немалых стоит. Мне бы они сейчас не помешали.

— Эээ… Спасибо! — немного растерялся потенциальный проситель.

— Хорошо, что ты зашёл. У меня в дороге неприятность случилась, — делаю жалостное лицо и смотрю прямо в глаза гостя. — Мошенники отравили и обобрали. Неделю в больнице лежал! Может, Кузнец уже рассказал. Бабушка умерла, ничего не оставила. А тут надо домом заниматься, к зиме его готовить. Ещё и одежды нет никакой, вырос я из неё. А новую украли в поезде. Поможешь, Илья? Мне бы рублей пятьсот занять, а лучше семьсот. Ты явно при деньгах. Вон пиджак импортный, который наверняка больше тысячи стоит! Но я отдам, не переживай. Как на работу устроюсь, буду постепенно выделять. За три месяца, край пять, или максимум год, рассчитаюсь. Хорошо, через полтора точно отдам. Выручишь по-соседски?

По мере понимания, что заготовленная история выдумывалась зря и у него просят денег, Ларин сделал пару шагов назад. Его круглое лицо сначала выразило удивление. Впрочем, Илья быстро взял себя в руки. Кстати, прикид на скульпторе действительно качественный: замшевый пиджак, запонки вроде золотые, отличные туфли и новые джинсы. Позже спрошу, у каких фарцовщиков он закупается. Думаю, Илья и нарядился так красиво, чтобы больше денег выманить. Встречают ведь по одёжке. И кто заподозрит столь импозантного мужчину в нехорошем поступке?

— Ник, я бы с радостью помог. Но сам сейчас на мели.

Гость уже пришёл в себя, начал отговариваться и даже аккуратно спрятал выглядывающие запонки.

— Может, у отца твоего спросить? Архип Игоревич в беде точно не оставит. Моя бабушка всегда вам помогала, чем могла, — делаю шаг к запаниковавшему гостю. — Хотя бы рублей сто выделит? Лучше двести или пятьсот.

Глаза Ларина забегали от такого напора.

— Я спрошу, конечно, — быстро соврал он. — Только сам понимаешь, новая машина. Отцу ведь пришлось занимать.

Угу. Так я и поверил! Бабушка всегда отзывалась о соседе в том ключе, что он мужик хваткий и пронырливый, несмотря на учёные звания. А может, благодаря им. Во-первых, он продал старую машину. Сыну её Архип Игоревич точно не оставил. Во-вторых, он за одну статью получает запрашиваемые мной пятьсот рублей. Утрирую, но профессура в СССР живёт хорошо, а у человека научных трудов несколько десятков.

— Так ты чего заходил? — меняю тему и с трудом сдерживаю улыбку.

— Да просто спросить, как наш музыкант поживает. Ну и с Елизаветой Прокопьевной так вышло. Прими мои искренние соболезнования, — быстро ответил гость. — Никита, ты заходи, если что. Отец через пять дней уедет, у меня работа новая, но чего-то не стопорится. Вдохновения нет. А так посидим, пообщаемся, народ подтянется.

— Хорошо! — пожимаю протянутую руку и смотрю вслед уходящему кутёжнику.

Пальцы у него короткие, а захват мощный. Даже не скажешь, что интеллигент. На самом деле, Илья отличный человек и приятный собеседник. Главное — не одалживать ему денег.

Выполнив одно дело, я принялся за новое. Вернее, старое. В доме скопилась масса макулатуры. Здесь были даже «Советский спорт» и «Техника молодёжи», ещё выписываемые мною до армии. Утром я не заметил, как принялся изучать старые издания, выпав из реальности часа на три. Зато обновил свои знания, в том числе литературные. Оказывается, в СССР печатали приличных зарубежных фантастов: Артура Кларка, Фредерика Пола, Брайана Олдисса и Станислава Лема. Признаюсь, не ожидал. Одно дело, авторы, представляющие советский блок, и совсем другое — капиталисты.

Естественно, столь ценные подписки я оставил, как и два десятка газет с броскими заголовками. Иногда память Оболенского сбоила, и мне не удавалось понять простых моментов. Перепутаю ещё какого-нибудь политика или спортивное событие, вызвав подозрения. Народ здесь информативно подкован, практически все читают газеты и слушают радио. Надо тоже вникать. Кроме всего прочего, я отложил для изучения журналы «Юность» и «Роман-газета», выписываемые Елизаветой Прокопьевной. Что-то крутилось в голове про эти издания, но прежний Никита ими не интересовался.

Хотя фантастика у меня на первом месте. Я не знаю многих фамилий, указанных в журналах и на корешках книг нашей библиотеки. На самом деле писателей было очень много, вот и ознакомимся. Пусть и несколько странно читать бумажные издания, настолько организм привык к планшету.

Всё остальное, вроде газеты «Правда» и журнала «Работница», было упаковано в плотные связки. Моток бечёвки лежал в чулане. Такая же участь ожидала старое тряпьё. В будущем такими делами никто не заморачивается, а здесь вторсырьё можно сдать. И кроме денег людям выдают талоны для покупки книг. Угу, в СССР они дефицит. Или это такая стимуляция, что правильно. Собрал двадцать килограмм и получаешь право купить редкую подписку. Заодно считается, что такое количество бумаги спасает одно дерево.

Странно, что даже инфантильный Оболенский верил этому утверждению. Сразу вспомнились забавные походы Никиты, когда тот был пионером. Дети ходили по домам и спрашивали у граждан ненужную бумагу. Интересно, что они делали всё совершенно бесплатно для школы. Ещё и с большим энтузиазмом. А как однажды наша школьная компания тащила ржавую батарею! Аж смешно стало от чужих воспоминаний, ставших моими. Металлолом дети тоже разыскивали и сдавали.

Мне такой вариант пропаганды нравится. Ведь речь об экологии и помощи народному хозяйству. Заодно молодёжь увлечена, понимая, что приносит пользу.

Хотя иногда доходило до абсурда. Ведь среди детей шло настоящее соревнование, кто сдаст больше вторсырья. Вот Миша Хомутов из параллельного класса умудрился утащить целую серию книг из дома, добавив веса к общей массе. Мол, они старые и давно пылятся у деда на полке. Только бравый пионер не учёл, что фолианты оказались раритетными, а ещё пенсионер хранил в них свою заначку. Представляю лицо дедушки, когда он пришёл домой и обнаружил такой подарок.

Шума было много! Повезло, что макулатуру не успели забрать из школы. Деньги тоже нашлись. Завуч тогда провела с нами строгую беседу на предмет перегибов и честного соревнования. А неудавшийся передовик пару дней не мог нормально сидеть. Ремня Мише прописали капитального.

Выскользнув из воспоминаний, я, чертыхаясь, начал проверять приготовленные для утилизации книги. Помимо денег, ведь можно выбросить какой-нибудь документ. Или вдруг у бабушки были заначки серьёзнее? Обыскав заодно журналы, я снова перетянул бечёвкой макулатуру. На ровном месте нашёл себе двойную работу.

Ничего. Сейчас поужинаю и обрету состояние равновесия и душевного покоя. Оказалось, что бульон из худой курицы очень даже наваристый. Только вкус у мяса необычный. Впрочем, мы это уже проходили с колбасой. Не повезло жителям прошлого с ароматизаторами и прочей химией. Как они живут без столь насыщенных вкусов? Шучу, конечно. Хотя курица малость жестковата, у неё есть своя изюминка.

Хотел сварганить лапшу по-татарски, но закопался с уборкой. А для этого блюда нужно время, потому сегодня обойдусь обычной вермишелью. Её в чулане хватает. На будущее же сделаю себе небольшой запас домашней лапши. Она ведь и для лагмана подойдёт, а организм Никиты привык за два года службы к среднеазиатской кухне. Пусть плов с самсой он ел не каждый день, но блюда полюбил и даже научился готовить. Тандыр строить точно не буду, но казан куплю.

Тем временем радио, уже давно ставшее фоном и реже вызывающее у меня первоначальные эмоции, пропиликало привычную мелодию. Затем раздался приятный голос диктора:

— Говорит Москва! Московское время девятнадцать часов.

Как быстро идёт время!

Во всех смыслах. Я ведь натурально вжился в прошлое. Вон даже макулатуру сдавать собрался. Надо будет ещё купить полугодовую подписку на «Советский Спорт» и «Технику Молодёжи». Вроде это возможно. Судя по телепрограмме, с развлекательными передачами здесь туго. Хотя в воскресенье удалось мельком посмотреть «Музыкальный киоск», выходивший в полдень, я как раз решил немного отдохнуть и пил чай. Впечатления пятьдесят на пятьдесят. Вроде более популярна программа о музыке «Утренняя почта». Но я её не видел, работал. Надо ликвидировать пробел.

Местное радио мне нравится больше. Да и в прошлой жизни я много лет не смотрел зомбоящик, только спорт. Но на первом месте остаётся чтение. Оно всегда было моей страстью, поэтому с утра надо зайти на почту и купить подписку. А вечером будем изучать фантастику из журналов.

Под рассказ диктора о работе над проектом новой Конституции СССР я зашёл в дом. Всё-таки надо сделать исключение и посмотреть программу «Время». Она начинается в девять, как раз поем, помою посуду и уберу мелкий мусор. А потом почитаю.