Read the book: «Резидент КГБ. Том 2»

Глава

Название: Резидент КГБ. Том 2

Автор: Петр Алмазный

Глава 1

Римский связной не понравился мне с первого взгляда. Он суетился, нервничал и привлекал к себе внимание. Вынуждая тем самым чувствовать не в своей тарелке и меня.

На место встречи, площадь Святого Петра, я приехал заранее. Отпустил таксиста. Понаблюдал издалека — и подошёл к фонтану точно в назначенное время. А потом прождал там сорок долгих минут. И когда увидел этого скачущего по брусчатке плешивого толстяка с бегающими глазами, сразу подумал: «Ох, хоть бы не этот».

Но тип скакал именно ко мне. Он жадно уставился на условленную «Гадзетту делло Спорт» у меня в руках.

— Я от сеньора Фабио, по поводу интервью для радиопрограммы, — перекрыл уличные звуки его настороженный голос.

Прозвучало это неестественно, он вызубрил фразу наизусть и боялся что-то в ней напутать.

— Сеньор Фабио согласен? — спросил я, пряча газету в карман пальто.

— К сожалению, сеньору Фабио сегодня нездоровится.

Это были слова пароля. Они означали, что всё в порядке и сейчас меня отвезут к нужному человеку. Но действительно ли всё в порядке? На этот счёт у меня появились сомнения.

Я подумал — и отогнал подозрения и тревожные мысли прочь. Заставил себя расслабиться. Они тут не профессионалы, а простые работяги, подпольщики. Встречаясь со мной, толстяк рискует, вот и нервничает. А то, что лицом он походит на поросшую клочьями волос перепуганную медузу… Это не имеет значения.

А ещё он потел. Что было, в общем, удивительно. Это мне можно здесь подставлять лицо ветру и расстёгивать нараспашку пальто — недавно я прибыл из Москвы, и там мой вылет задерживали из-за снегопада. Местных средиземноморское мартовское солнце не грело, они тянули головы в плечи и кутались в свои модные плащи. Потеть местным никак не полагалось.

Впрочем, сейчас вокруг были не только местные. И даже местных здесь было, скорее, меньшинство. А большинство были туристы. Они бродили туда и сюда либо стояли, глазея по сторонам. Слышалась английская и французская речь. Целенаправленной группкой топали куда-то, щёлкая на ходу фотоаппаратами, круглолицые японцы. Недалеко от нас сидела на скамейке пожилая пара, я услышал, они говорили по-шведски.

А местные крутились рядом, пытались втюхать неместным сувениры и платные экскурсии.

«Шарах!» — грохнуло вдруг совсем рядом. Собеседник подпрыгнул, дёрнулся и едва не свалился в фонтан. Моё тело тоже отреагировало, но иначе: я остался спокойным. Рефлексы сработали, но мозг успел проанализировать ситуацию за мгновения. Всё нормально, это не террористы взрывают свои бомбы и не ЦРУ совместно с итальянской спецслужбой СИСМИ устраивают на меня облаву.

Это просто поблизости взлетела стая уличных голубей.

Связной выругался. Перекрестился, что-то бормоча себе под нос. Вспархивали эти птички и правда неожиданно и громковато, многие пугались.

— Пойдёмте? — предложил пришедший, указав в сторону дороги, где проезжали автомобили, очень похожие на наши старые жигули-«копейки».

Я помедлил. Слева на фоне голубого неба высился купол базилики Святого Петра. Ближе тянулась ввысь стела с крестом на верхушке, светлели гладкие колонны. Каменные монументы равнодушно смотрели с высоты своих постаментов на наши дела. А народу вокруг сновала просто тьма тьмущая. Если за нами следили, определить это пока не представлялось возможным.

— Да, конечно, — решил я. — Ведите.

Он кивнул, как мне показалось, с тайным облегчением.

Мы устремились к дороге, пробрались через очередь из желающих сфотографироваться на фоне купола и стелы. Пошли по тротуару. Потом через дорогу к ближайшим зданиям.

Через минуту мы уже пробирались такой тёмной и замусоренной подворотней, что в недавние колонны и фонтаны просто не верилось. Здесь приходилось посматривать, куда ставишь ногу, а из подвальных отдушин слышалось отчётливое попискивание.

За углом дома, у обшарпанной стены, мой провожатый попросил меня остановиться. Дальше он вытащил из кармана миниатюрное круглое зеркальце и довольно толково проверил, нет ли за нами «хвоста». Что-то они здесь всё же умеют, подумал я. Симпатии от этого, правда, у меня к попутчику не прибавилось, тут я ничего не мог с собой поделать.

На следующей улице обнаружилась промежуточная точка нашего путешествия: старый «Альфа Ромео» с покривившимся бампером. Из-за руля пристально взглянул худой и напряжённый водитель — с зализанными седоватыми лохмами, носатый, похожий на птицу грифа.

Водитель мне тоже не понравился.

***

Человека, к которому меня привезли, звали Фабио Ротта. Он проживал в маленьком доме на окраине Рима. Дом его смотрел сейчас на нас занавешенными окнами и был окутан тревожной тишиной.

Носатый водитель остался с машиной — там, где закончилась дорога и дальше к дворам повели тропинки. Толстяк потянул на себя калитку и шагнул в поросший кустами двор. Кусты эти, зелёные и мохнатые, походили на можжевеловые.

— Фабио, встречай гостей! — прокричал мой сопровождающий. — Мы приехали!

Прозвучало это примерно так же, как там, на площади возле фонтана. То есть — неестественно. Что было странно: здесь вроде бы уже не требовались никакие пароли.

Дверь скрипнула, это толстяк открыл её. Он гостеприимно взмахнул рукой, предлагая мне заходить. Хозяин дома почему-то не показывался, не выходил нас встречать. Может, этот Фабио инвалид? Но в Центре, когда меня инструктировали, ни о чём подобном не упоминали…

Мой толстый сопровождающий мучительно давил из себя улыбку. Уже отчасти понимая, что будет дальше, я шагнул в тёмный, пахнувший сигаретным дымом дверной проём. Пусть всё происходит под крышей. Свидетели в таких делах не нужны. А звать на помощь, что бы там ни заварилось, я всё равно не собирался.

И, может быть, я всё-таки неправильно оцениваю обстановку и ошибаюсь. И тогда сунуть своему провожатому кулаком в челюсть и ускакать через заборы куда глаза глядят получилось бы совсем нелепо. И непростительно перед итальянскими товарищами.

Но нет, в своих подозрениях я, увы, не ошибся.

Как только я оказался в прихожей, из комнаты в мою сторону выдвинулся человек. Был он невысок и коренаст, кучерявая голова торчала над серым свитером с высоким горлом. А из руки его в мою сторону торчал пистолетный ствол. Толстяк позади меня уже успел подсуетиться и теперь тыкал ещё одним пистолетом в мою правую почку.

— Не сопротивляйся, и останешься живой, — долетел до моего уха его нервный голос.

Я кивнул и поднял перед собой руки. Вот наконец-то всё и прояснилось.

Толстый принялся меня обыскивать. Я не взял с собой пистолета, бродить с оружием по центральным площадям не стоило. К тому же я рассудил, что если мой единственный контакт здесь, в Италии, окажется провален, то всё пропало. Теперь я пожалел о своём решении. Да, контакт провален, и всё пропало — но из положения надо как-то выходить.

Толстяк искал моё оружие, которого здесь не было, шарил меня под пальто.

— Ай, щекотно!.. — засмеялся я.

А потом ударил ногой по руке кучерявого. Пистолет вылетел из его руки, ударился о стену и глухо стукнул о подстилку на полу. Толстый замешкался и получил удар локтем по рёбрам. Его оружие по праву более сильного и быстрого перешло ко мне. Сам толстяк тут же повстречался головой с дверным косяком и грузно завалился мне под ноги.

Кучерявый тем временем полз на четвереньках в попытке схватить утраченный пистолет. Я прыгнул к нему, приложил с ноги в бок. Заорал: «А ну, не трогай!» И тут увидел, что за дверным проёмом соседней комнаты кто-то есть.

Пока что в этом доме из людей мне попадались только мужики с пистолетами. И этот, в комнате, оказался из них же. «Бах! Бах!» — грохнуло и сверкнуло вспышками его оружие. Я едва успел прыгнуть на пол. Пули влепились в стену, задребезжали стёкла, ухнула о пол картинная рама. Я перекатился и нырнул в другую комнату. Мой манёвр сопроводили новые выстрелы.

Это была спальня — к счастью, пустая. Я проверил доставшийся мне пистолет толстяка. Итальянская Беретта, логично. Патроны в обойме имелись.

Итак, ситуация сложилась интересная. В доме я и двое противников, все вооружены — кучерявый, что ползал по полу, забрал свой пистолет и укрылся за стеной. Толстяк без сознания, он вне игры надолго и поэтому не считается. Но есть водитель, и вот его нужно учитывать.

А ещё есть фактор соседей: они могли услышать стрельбу и вызвать полицию. Так что затягивать своё здесь пребывание нельзя.

Засевшие за стенами ребята, видимо, рассуждали в том же ключе. Они затараторили между собой. Из дверного проёма до меня доносились обрывки их быстрой речи, но я мало что слышал, а ещё меньше понимал. Перед командировкой я усиленно изучал в Москве итальянский и достиг в этом некоторых успехов. Но эти двое, кажется, говорили на каком-то местном диалекте.

Тут они замолчали. Наверное, о чём-то договорились.

— Эй, русский! — послышался хриплый крик одного из них. — Давай, сдавайся!

Ага, подумал я, они знают, откуда я сюда прибыл. Значит, им известно даже больше, чем я предполагал. Но об этом будем размышлять потом, сначала надо вырываться отсюда.

— Русские не сдаются! — крикнул я в ответ, удивляясь, как можно не знать таких вещей, пусть даже в Италии 1978 года.

Они загомонили снова. А в моей голове уже созрел незатейливый план.

На столике у кровати блестела боками недопитая бутылка вина, рядом стояли два грязных стакана. Бутылка была заткнута пробкой и удобно легла в руку. Почти не высовываясь из комнаты, я изо всех сил швырнул своё орудие через два дверных проёма.

В комнате напротив загремело и зазвенело. Я тут же выскочил в прихожую. И увидел за дверью то, на что и рассчитывал: неосторожно вылезший в зону обстрела ботинок. А увидев, сразу выстрелил.

Бах!

В комнате заорали, послышался звук падающего тела. Но я сосредоточил внимание на другой двери и комнате. Тот, кто засел там, не заставил себя ждать и высунулся оттуда вслед за своим пистолетом. Пистолет смотрел туда, где я был полсекунды назад, но этот адрес оказался уже просрочен.

Бах! Бах!

Промаха не случилось. Оружие противника грюкнуло о пол, сам он вскрикнул и схватился за плечо.

Я метнулся и подхватил его пистолет. Приложил мужика рукоятью по голове, на всякий случай. Заглянул в соседнюю комнату, там кучерявый скрючился на полу и всё орал, обхватив подстреленную стопу. Его оружие я тоже забрал.

Привезший нас с толстым водитель в дом не совался, и правильно делал. Может, услышал выстрелы и убежал. Теперь мне нужно было кого-то из здешних вояк допросить. От кучерявого толку не было, от толстяка тоже. Раненный в плечо и получивший вдобавок по голове тип стонал у двери на полу.

— Эй, ты! — Я слегка похлестал его по щекам и заодно выдернул у него из кармана пистолетную обойму. — Вы кто такие? На кого работаете?

Он в ответ только замычал. Этого парня я приложил по черепу слишком сильно, и теперь он пребывал в состоянии где-то между сознанием и обмороком. Я попытался привести его в чувство. И тут в доме раздались новые звуки.

Где-то за стеной стукнуло, как будто упало что-то тяжёлое. Потом зашумело ещё, звякнуло, на пол посыпались какие-то вещи. Звук шёл из-за неприметной двери — кажется, она вела в чулан. Я распахнул её, уже представляя, что там увижу.

***

За дверью был хозяин дома, Фабио Ротта. Хотя узнать его оказалось непросто. Тем более что до этого я видел его только на фотографии. Лицо опухло, губы разбиты, один глаз заплыл. Фабио привязали к стулу, изо рта торчал тряпочный кляп, который я сразу вытащил.

Я щёлкнул выключателем и рассмотрел всё получше. Достал выкидной нож, его при обыске толстяк не успел у меня отобрать. Разрезал верёвку. И только тут заметил, что кроме всего прочего у моего контакта прострелена нога выше колена. Рана была перевязана полотенцем, оно пропиталось кровью, натекло и на пол.

— Надо отсюда уходить, — прохрипел Фабио, как только отдышался и отплевался.

Тут я не мог с ним не согласиться.

Выглянув обратно в зал, я заметил, как от окна отпрянула высокая фигура. Это был водитель. То, что он не уехал, было хорошо, машина нам понадобится. А вот то, что он до сих пор не убежал отсюда на своих двоих, было не очень правильно. Но поправимо.

Нужно было спешить. Я выскочил во двор без всяких предосторожностей. Водитель был не опасен. Был бы опасен, не мелькал бы перед окнами. Я сразу увидел его за кустами, он пытался перелезть через забор в соседний двор.

— Эй! — крикнул я.

От моего крика он дёрнулся и повалился с забора.

— Иди сюда! — взмахнул я пистолетом.

По водительскому лицу пробежала мысль о рывке вдоль забора под защитой кустов. Защита была слабенькой, и он сделал правильный выбор.

— Оружие есть?

Он испуганно замотал головой.

— Ключи в машине?

Он так же испуганно закивал.

— Отлично. Иди в дом и помоги раненым.

Водитель бросил недоверчивый взгляд на пистолет у меня в руке. Втянул голову в плечи и шагнул в дом. Там уже не кричали, но стонали и ругались довольно громко.

Карманы мне оттягивали два лишних пистолета. Я достал их. Себе оставил тот, к которому недавно заимел запасную обойму. Остальные протёр носовым платком и бросил в клумбу у крыльца. Потом вошёл в дом вслед за водителем. Оттолкнул его, застывшего, у себя с дороги. Повёл наружу Фабио, который прыгал, сцепивши зубы, на одной ноге.

Наш путь к машине оказался долгим и трудным. Соседи выглядывали из-за своих заборов, смотрели молча и испуганно. Люди не понимали, похищаю я Фабио или спасаю — может, оттого, что я не сразу догадался спрятать в карман пистолет. На середине маршрута я почувствовал, что мой спутник вцепился мне в плечо и вот-вот упадёт без сознания. Тогда я наклонился и взвалил его себе на плечо.

Заканчивал путь я уже бегом: в начале улицы в клубах пыли показалась полицейская машина. Сомнений не было: кто-то вызвал карабинеров и они летели именно сюда, к нам.

Мотор рыкнул, заводясь. Направление, откуда мы приехали, было для меня перекрыто. И мы помчались в противоположном — туда, где заборы смыкали свои ряды, а дорога стремительно сужалась, превращаясь в тропу.

Полицейские нас, конечно, увидели. Теперь их машина плотно сидела у маня на хвосте. А я, непрерывно сигналя, вломился на потрёпанном и ревущем «Альфа Ромео» в лабиринты узких и извилистых улочек этого очень похожего на деревню римского предместья.

Люди, собаки и куры уносились у меня с пути. Бац! — правое зеркало отлетело сразу. Левое продержалось на несколько секунд дольше и потом встретило свою торчащую доску. На одном из поворотов со скрежетом отлетел задний бампер. Поверх заборов мелькали лица с вытаращенными глазами. Возмущённые крики и собачий лай слышались сквозь визг колёс и рёв моторов.

Фабио вцепился в заднее сиденье, его мотало по салону, и он скрежетал зубами от боли.

Карабинеры не отставали. Они пошли на принцип, и машина их орала своей сиреной где-то совсем рядом. С каждым новым поворотом я ожидал воткнуться в тупик или вмазаться в такой узкий проулок, что мы застрянем там, как топор в колоде. Тогда выбираться придётся, выбивая лобовое стекло. И что дальше? В стране я нелегал, прикрытия в виде дипломатического паспорта у меня нет. Бросить раненного Фабио в машине? Или пристрелить пару ни в чём, в общем, не виноватых итальянских полицейских? Я очень надеялся, что выбор этот делать мне всё же не придётся.

За очередным изгибом нашей гонки прямо перед капотом выросли металлические ворота. Тупик? Нет — слева есть просвет! Я вывернул руль туда. Автомобиль, цепляя боками ветки, столбики и доски, поскакал под уклон. И крутизна его всё увеличивалась. Что там, овраг, обрыв? Впереди блеснула вода. Река. Или, скорее, ручей. А через него — мост.

Ну, как мост…

По этому сооружению местные ходили пешком и ездили на велосипедах. Может, гоняли через реку коз. А вот коров — уже вряд ли.

Ездить же здесь на машинах никто никогда и не думал.

Но как раз думать мне было и некогда. Поэтому я отпустил тормоз. На газ здесь можно было и не давить, машина понеслась куда надо и так.

За мостком ковырялись в земле пацанчики в разноцветных куртках. От моего истошного бибикания они подпрыгнули и разлетелись в разные стороны, как воробьи. А машина понеслась вперёд. У самого деревянного настила я всё же притормозил. Чёртов мост показался мне более узким, чем ось автомобильных колёс. Но о том, чтобы выходить и прикидывать, и речи не было.

— Вперёд! — заорал я и нажал педаль газа.

Машина двинулась по мосту.

Деревяшки трещали под колёсами. Внизу сверкала солнечными бликами речка. Вода была совсем рядом, но слететь туда означало для машины здесь и остаться: противоположный берег стоял пусть невысоким, но непреодолимым обрывом. На заднем сиденье затаил дыхание Фабио. Пацаны среди кустов на берегу, наоборот, свистели и восторженно кричали. Сзади преодолевала грунтовый спуск полицейская машина наших преследователей.

Я подался вперёд, уставив взгляд на полосу моста перед капотом. Мы медленно и с громким хрустом продвигались к концу переправы. Мне казалось, что с обеих сторон машина держится за деревянную поверхность какими-то миллиметрами своей резины. Одно неверное движение рулём — и мы свалимся вниз.

Один раз под колесом так хрустнуло, что я подумал: всё, приехали. Но нет, пронесло. Скоро мы выехали на твёрдую землю, и под резиной захрустела щебёнка.

Но не всем, кто за рулём, сегодня так же везло. Когда мы взобрались на подъём, со стороны моста донёсся громкий треск, а потом звук удара. Обернувшись, через заднее стекло я успел заметить, что автомобиль полицейских накренился и одной своей половиной стоит в воде. Местные пацаны тут же радостно завопили и заулюлюкали. Кажется, полицию в этом пригородном бедняцком районе не любили.

Бибикнув всем на прощание, наша машина рванула вперёд.

На том ужасе, в который превратился сейчас «Альфа Ромео», гонять по городским улицам определённо не стоило. Поэтому, отъехав окраинами и пустырями подальше, мы дотянули до места, откуда, по словам Фабио, можно было позвонить. Таким местом оказалась небольшая мебельная фабрика. Загнав машину в тупик у каких-то развалин без окон и дверей, я оставил там своего спутника и отправился к фабричным воротам.

На проходной я отрекомендовался знакомым Фабио, и усатый охранник радушно позволил мне воспользоваться телефоном. Позвонил я товарищу Фабио. Он работал доктором на «скорой помощи». И он пообещал приехать как можно быстрее.

Топая обратно к машине, я крутил в голове слова Фабио.

— Моя ячейка полностью разгромлена, — сказал он мне.

Мы успели поговорить по дороге сюда, когда петляли по пустырям и безлюдным переулкам.

— Я не знаю, почему так случилось, — продолжал он.– Кого-то арестовали, кто-то пропал. Всё произошло за считанные дни.

В голосе его сквозила боль, и то не была боль от раненной ноги.

— Я ничем не смогу помочь тебе, камрад, — добавил он, хотя это было понятно и так.

Как-то не очень удачно начинается моя миссия на Апеннинском полуострове, подумалось мне. А между тем совсем скоро страну ожидает потрясение от грядущего небывалого события. Этим событием станет, ни много ни мало, — похищение итальянского премьер-министра. Или не станет, это уже зависело от меня.

Как бы то ни было, времени до дня «икс» оставалась примерно неделя.

Размышляя обо всём этом, я возвратился к машине. И там увидел, что возле неё толкутся и галдят человек десять бритоголовых.

Глава 2

Повернув из-за развалин, я увидел это сборище. Нашу машину окружила толпа. Морды этих ребят явно просили кирпича, да и голоса тоже были под стать. Ближе к дороге чернели, перекрывая нам выезд, две запылённые тарантайки.

Я подошёл вплотную, но наши с Фабио гости были увлечены и меня не замечали.

— Тачка такая же, как и говорили, — гундосил один, дёргая ручку от водительской двери.

— Да они это, они! — кричал другой, проталкиваясь поближе к машине и тыча пальцем в окно. — Я вот этого знаю, это коммуняка.

— А почему он один? Должны же быть двое.

Фабио заперся в машине изнутри, но задержать надолго это, конечно, никого не могло.

— Какая разница, где другой?! — перекрыл всё громкий командный голос. — Смотался куда-то, да и чёрт с ним. Давай, бей окна, вытаскивайте его!

— Точно! — подхватили остальные. — Вперёд!

Все они были похожи друг на друга: бритые головы, кожаные куртки, джинсы. Не отягощённые интеллектом агрессивные лица. Тут и там свастика, вытатуированная на руках и шее или нашитая на одежду. Возраст лет двадцать — двадцать пять, пара человек чуть постарше. Неофашисты. Похожих я встретил в Швеции. Отребья в этих семидесятых на Западе хватало.

Они зашарили под ногами в поисках камней. А тот, что кричал про битьё окон, пригнулся и пристально вглядывался в темноту внутри салона.

— Что там интересного? — спросил я, встав рядом с ним.

Тип заметил меня и испуганно отшатнулся. Тут же нахмурился, боевито выпятил подбородок.

— Твоя тачка? — спросил, расправляя плечи.

Остальные тоже, наконец, заметили, что они теперь здесь не одни.

— Хочешь купить? — усмехнулся я ему в лицо. — Она не продаётся.

Я отодвинул его и шагнул, доставая ключи, к водительской двери.

— Сейчас я сяду в машину, — спокойно проговорил я, оглядев эту шоблу, — заведу двигатель, и мы с моим другом отсюда уедем. Вы не будете нам в этом мешать. И тогда никто не пострадает.

Надежды на такой исход было, конечно, немного. Но озвучить предложение я посчитал нужным. Ну, чтобы потом не испытывать угрызений совести.

Они запереглядывались. Возмущённо загомонили. Тот, что кричал бить окна, выступил вперёд.

— Ты отсюда не уедешь, — заявил он.

— Почему это?

— Мы тебя задерживаем!

Я вздохнул, спрятал ключи в карман и отступил от машинной двери.

— Ну, давайте, попробуйте.

Вперёд выступили двое.

— Стойте, — забормотал в бритоголовой толпе негромкий голос, на удивление благоразумный. — Стойте… Может, не надо?.. Этот чувак, наверное, из Кей-Джи-Би… Смотрите, какая морда…

Это да, доставшаяся мне от Николая Смирнова внешность впечатляла. Поначалу я сам непроизвольно опасался человека в зеркале. Потом постепенно привык.

Но благоразумных людей агрессивно настроенная толпа слушает редко. Даже когда те, вот как сейчас, удивительным образом прозревают чистую правду. Так случилось и в этот раз. (Но как же этот тип чётко меня идентифицировал! Мне это совсем не понравилось.)

— Какая разница! — крикнул кто-то ещё. — Всё равно! Мочи его!

И двое смельчаков ринулись претворять слова крикуна в жизнь.

Сделать это они намеревались голыми руками.

Место было безлюдное, но шум и суета могли кого-то и привлечь. Например, полицию. Так что заканчивать с этим неожиданным шоу нужно было побыстрее.

Двое встали в боевые стойки и запрыгали на месте. А я ждать не стал. Резко двинувшись вперёд, я рубанул одному прямым ударом в нос. Он дёрнул головой и рухнул, как подкошенный. Второй уже летел на меня, его кулак целил мне в глаз. Кулак я поймал, сжал и чуть крутанул. Послышался хруст.

— А-а-ай! А-а-ай! — заорал неофашист, падая на колени. Покалеченную руку он держал перед собой, уставившись на неё с ужасом на лице.

Рефлексы Николая Смирнова не подвели и сработали на отлично. Я уже привык ощущать их как свои собственные.

Остальные противники, видя такое, на секунду замешкались. Но тут позади них засопели и затопотали. Из-за расступившихся тел вылетел желающий, полноватый тип с куском арматуры в руках. Занеся своё орудие над головой, он без остановки ринулся прямо на меня.

Удар!

Я увернулся, железяка рассекла воздух рядом с головой. Ударилась в крышу автомобиля. Загрохотало знатно. На товарный вид несчастного «Альфа Ромео» это, правда, повлиять уже не могло.

Шанса на второй удар я этому резкому парняге не предоставил. Сунул ему кулаком в печень. Арматурина, выпав, запрыгала по асфальту. А бритую голову я, поймав противника за шею, заставил повстречаться с корпусом машины. Угодила голова в заднюю дверцу, и звук был почти такой же, как от удара арматуры. Стекло не разбилось, но треснуло. Тело рухнуло и осталось лежать без движения.

Остальным противникам пора было уже и разбежаться. Но нет. Они отступили, но бросаться наутёк не спешили. Более того, до моего уха донесся звук, с которым щёлкают, раскрываясь, выкидные ножи.

Не хотелось, но пришлось всё-таки доставать пистолет.

Бах! Бах! — пули вошли в асфальт рядом с ногами тех, кто стоял поближе. — Бах!

Тут-то эти обалдуи уже отскочили, но всё равно не побежали.

Я вытащил запасную обойму, не спеша поменял, показывая, что патронов хватит на всех. Толпа отступила ещё на шаг-два. Раненых они оттащили с собой. Но не уходили, а стояли и набычившись глядели на меня, проявляя то ли тупость, то ли отвагу, а может, оба эти качества одновременно.

И я стал уже всерьёз подумывать, а не стрельнуть ли кому-нибудь из них в ногу по-настоящему.

Тут издалека донёсся протяжный и знакомый звук. Виу-виу-виу! — это завывала полицейская сирена. Тогда они зашевелились и загомонили.

— Что, уходим?

— А зачем нам уходить? Мы же… это самое…

— Ну, мало ли, кто там приедет…

— А награда?

— А если этот начнёт палить?..

Переговаривались они недолго. Потом решили отсюда сматываться. Бегом погрузились в свои колымаги, и те, вздымая пыль, унеслись по дороге.

Я тоже запрыгнул в машину. Посмотрел на слегка обалдевшего от всего происходящего Фабио. И решил не уноситься отсюда со всей возможной скоростью, а пойти на хитрость. Я подогнал машину как можно ближе к развалинам, под самую стену. В расчёте на то, что несущиеся неизвестно куда карабинеры нас не заметят.

И правильно сделал.

Потому что выла сиреной и пугала всех вокруг не полицейская машина, а микроавтобус «скорой помощи».

На медицинском микроавтобусе прилетел товарищ Фабио — тот самый, которому я звонил. Где нас искать, он знал, поэтому мимо они с водителем не проехали.

Фабио он повёз не в больницу, это было бы слишком опасно для них обоих. Он забрал его к себе домой. Водитель, видимо, был из своих, проверенный и надёжный.

Меня они подвезли ближе к центральным улицам, где можно было поймать такси.

Фабио Ротта оставил мне адреса и телефоны, по которым его можно найти. На всякий случай. Я ничего записывать не стал, всё запомнил, в нашем деле было принято именно так. Но больше беспокоить Фабио я не планировал. Он и так пострадал. И у меня были некоторые основания полагать, что провал пришёл именно с нашей стороны.

— Прости, что оставили тебя без поддержки, камрад, — сказал Фабио Ротта на прощанье. — Могу тебе посоветовать только одно. Загляни в бар «Гладиатор», это на Виа Калабриа. По вечерам там собирается всякий специфический народ. Может, отыщутся и те, кто тебе нужен.

Он крепко сжал мне руку.

— Удачи тебе, камрад. Береги себя.

Я ответил, что постараюсь.

***

Помещение было сплошь затянуто сигаретным дымом. Отчётливо я видел только тех, кто сидели за парой соседних столиков. Дальше начинался густейший никотиновый туман. Что называется, хоть топор вешай. Что касается тех, кто сидел здесь этим вечером, то я бы совсем не удивился, окажись у них за пазухой по топору. Ножи-то там уж точно имелись.

Да, Фабио не обманул, бар «Гладиатор» был интересным заведением.

Я занял место в углу. Где-то далеко, когда дымные облака на секунду рассеивались, из-за их марева показывалась барная стойка. За ней высились полки с рядами разноцветных бутылок. Сверху свисали пёстрые болельщицкие шарфы с символикой футбольных команд. А из-под бутылок и шарфов в зал глядела зверская физиономия бармена. Перебитый нос, квадратная челюсть и выражение лица наводили на мысль, что шарфы попадали в эту коллекцию, возможно, без учёта желания их бывших хозяев.

Отхлебнув из пивного бокала, я погрузился в свои мысли.

Итак, что мы имеем. Высшее руководство КГБ (и даже государства) направило меня сюда, в Итальянскую республику, со специальной миссией. В стране сильны левые настроения. Коммунисты получили большой процент на выборах, остальные партии вынуждены с этим считаться. США обеспокоены и изо всех сил стараются поменять расклад сил. Для этого в ЦРУ пытаются коммунистов и всё левое движение в глазах населения дискредитировать. Есть сигналы, что для этих целей ЦРУ использует террористическую организацию Бригадо Россо, по нашему — Красные Бригады.

Моя задача — выявить связь руководства Бригадо Россо с людьми из ЦРУ. Нужно добыть конкретные факты.

Так получилось, что прибыл я сюда как нельзя вовремя. Брежнев, Политбюро и верхушка Комитета госбезопасности не могли этого знать, но как в воду глядели. Совсем скоро здесь состоится похищение итальянского премьер-министра Альдо Моро. И совершат этот акт именно боевики Красных Бригад.

Премьер Моро проводил в жизнь свой политический проект «исторического компромисса» и собирался создать коалицию с участием коммунистической партии. Таким образом, коммунисты вошли бы в правительство, получили бы какие-то из министерских постов.

Казалось бы, всё логично: если компартия набирает треть голосов населения Италии, то она должна быть представлена во власти. Ведь так и работает та самая демократия, о которой на Западе столько разговоров. Но в таком случае коммунисты, пусть и итальянские, получали доступ к секретной информации НАТО: сведениям о военных объектах, о размещении вооружений, конкретным стратегическим планам — и много чему ещё. Такого американцы допустить не могли.

Они давили на Моро по всем возможным каналам: через своих людей в Италии и на международном уровне. Когда там ничего не вышло, к решению вопроса подключился госсекретарь Киссинджер. Он лично встречался с Моро. Он встречался с Моро, но тоже не смог убедить его, что американские интересы должны быть для итальянского премьера важнее интересов его собственной страны.

Тогда Альдо Моро похитили, а через время убили.

О самом похищении я слышал чуть не с детства. Да о нём, наверное, слышали все, это событие было сродни убийству Кеннеди или Индиры Ганди. Всё же не каждый день одного из влиятельных политиков страны находят расстрелянным в багажнике машины в центре города. Но я знал об этом больше простого обывателя: недавно в той, старой своей жизни, я писал об этом в рамках серии «шпионских» статей.

Только вот писать я писал, а помнил теперь далеко не всё, что добыл тогда на просторах интернета. Я знал год похищения: понятно, 1978-й. Знал, когда Моро убьют: его тело обнаружили 9 мая, такую дату было легко запомнить. Ещё знал, что держали его в плену около двух месяцев — кажется, меньше, и точно не больше. То есть день похищения я мог вычислить только приблизительно.

Если брать с запасом, то нужно было исходить из того, что это случится 9 марта.

А сегодня уже 2-е.

Созданная усилиями разведчиков из резидентуры агентурная ячейка разгромлена. Причём случилось это аккурат к моему сюда приезду. В совпадение верилось с трудом, а это значило, что сведения о моей миссии кто-то слил противнику. Поэтому я не стал возвращаться на старую квартиру, а снял себе новую. Всё равно вещей там почти не было. А пистолет я уже раздобыл другой.

Теперь мне нужно искать выходы на Бригадо Россо самому, с нуля. Ну, не то чтобы совсем с нуля. У меня имелся небольшой список людей, которые могли меня на террористов вывести. Хранился этот список, понятное дело, в голове.

Я поднялся и сквозь завесу сигаретного тумана побрёл к барной стойке. Нужно было начинать налаживать контакты с местным населением.

Заказал ещё бокал пива. Уселся прямо здесь, у стойки. Шлёпнул о гладкую стоечную поверхность купюрой:

— Сдачи не надо.

Бармен отдал заказ. Взглянул на деньги, бровь его приподнялась — скорее подозрительно, чем с благодарностью.

— Чем обязан такой щедрости?

Его пиратская морда с перебитым носом и серьгой в ухе замерла, сверля меня колючим взглядом.

— Да вот, недавно переехал в этот район… — Я вздохнул и стал рассказывать согласно задуманной «легенде». — Собираюсь здесь пожить какое-то время. Хочу освоиться, узнать, кто есть кто. А ты наверняка со многими знаком.

Бармен кивнул. Поверил он мне или нет, было пока непонятно.

— Ты что, русский? — неожиданно спросил он, прищурившись.

«Да что же это, блин, такое!» — подумал я.

***

Замешательство своё я показывать, конечно, не стал.

— Почему ты так решил? — спросил я, демонстрируя сдержанное удивление. — Из-за акцента?

Бармен усмехнулся.

— Не только. Просто ты так посмотрел на бутылки с водкой, как будто повстречал старых друзей.

Он откинул голову назад и заржал, довольный собой. Я подумал и решил на него не обижаться.

— Ты почти угадал, — сказал я. — Я из Югославии. Убрался оттуда, когда Тито стал творить там всякую дичь. А акцент… Никак не получается избавиться. Да мне и не мешает. Иногда даже помогает — девочки, случается, клюют на экзотику.

Бармен закивал понимающе.

— Нико Бранчич, — представился я.

— Сандро, — протянул бармен руку поверх стойки с пятнами от пролитых напитков. Фамилии были тут, судя по всему, не в ходу.

Мы сжали друг другу ладони. Хватка у бармена была что надо. Но и я на свою тоже не жаловался. Он осмотрел меня, оценивающе, принимая какое-то решение. Бросил протирать стаканы, шагнул за стойкой поближе.

Заговорил, понизив голос:

— Да, тут у меня собираются местные, залётных почти не бывает. Вон та компания, — он указал на ближний столик, где за бутылкой вина о чём-то переговаривались четверо крепких усатых мужиков, — это работяги, строители. Занимаются профсоюзными делами, ходят на митинги и вообще идейные ребята. Так что при них ты своего Тито лучше сильно не ругай.

Он подмигнул. Я понял, что он имеет в виду. Скорее всего, мужики из коммунистов. Что ж, учтём.

Дальше бармен Сандро бегло прошёлся насчёт посетителей за другими столиками: это пенсионеры, то алкоголики, а вон то футбольные фанаты.

— Видишь вон того, седого? — показал он на один из столов, где звенели бутылками болельщики. — Это он сломал мне нос… — он беззвучно зашевелил губами, как оказалось, подсчитывая, — вот уже двенадцать лет тому назад. В те времена на стадионах было веселее, чем сейчас. А особенно — на трибунах. Я болел за «Рому», а он за поганый «Лацио»…

— Думается, ты не остался в долгу, — предположил я.

Лицо Сандро растянулось в довольной ухмылке.

— Это само собой, — хмыкнул он. — А как иначе? Я переломал ему ногу.

Бармен прищурился и приподнялся над своей стойкой.

— Эй, Джанлука! Какая завтра будет погода? Что говорит твоё колено?

— Спроси об этом у своего кривого носа! — с готовностью ответил седой Джанлука.

Перепалка их вышла ироничной и беззлобной. Судя по реакции остальных, это было обычное дело в здешних стенах.

— Теперь все двенадцать лет наливаю бесплатно этому хромому засранцу, — проговорил Сандро, понизив голос так, что его стало едва слышно за общим галдежом.

Я со значением покивал: интересные, мол, тут у вас люди и отношения.

Рассказ бармена Сандро потёк дальше. Вон те трое — рыбаки, они же контрабандисты. Вон тот, уснувший на столе — монах-францисканец. «Монах-францисканец, — прилежно запоминал я. — Буду знать, что бы это ни означало». Этот — полицейский осведомитель. Вон там — трое карточных шулеров и один «идиото», который припёрся сюда с деньгами, а уйдёт с пустыми карманами. А вон сумасшедший парень, который уверен, что он сын Римского Папы.

Я делал умное лицо и впитывал информацию. Всё это было, конечно, увлекательно. Только вот на самом деле большой пользы сведения эти мне не обещали.

— А вон тот, с газетой, — сказал Сандро, — это серьёзная личность. Журналист. Адриано Ферри. Слыхал про такого? Вот это он самый и есть.

И тут я встрепенулся. Журналист этот был, скорее всего, знаменитостью скромной, локальной. Но я о нём тоже слышал. И не просто слышал: журналист Адриано Ферри присутствовал в списке людей, которые могли помочь мне продвинуться в выполнении моего задания.

Прерывая наше общение, к стойке подошли ребята, которых Сандро отрекомендовал как рыбаков, склонных также к занятиям контрабандного толка. Рыбой от них действительно не пахло, зато пахло добротным перегаром. Их пустые бокалы стукнули о стойку. Официантов в заведении не водилось, здесь предполагалось самообслуживание.

Бармен Сандро отвлёкся, разливая им добавку. Я предпочёл отойти в глубь зала.

Журналист трескал из тарелки фисташки и прихлёбывал из бокала. На носу его сидели очки в толстой оправе. Лицо покрывала обильная щетина. Одной рукой он держал печатное издание, название которого было не разглядеть. Пялился он туда с довольно мрачным видом.

Я решился и просунулся на скамейку с другой от него стороны стола.

— Вы Адриано Ферри? — спросил я, предполагая таким нехитрым манером завязать беседу.

— Пошёл к чёрту, — ответил он, бросив на меня мимолётный взгляд.

А потом уткнулся обратно в свою газету.

Глава 3

Обижаться на грубость со стороны своего итальянского коллеги, этого поедателя фисташек, я не стал. Но и навязывать своё общество после такого ответа не выходило при всём желании. Так что я отступил обратно за свой столик в углу. И стал наблюдать и ждать.

Может быть, рассуждал я, когда этот тип покончит с пивом и выйдет на улицу, там он станет немного дружелюбнее. В любом случае, нужно подъехать к нему ещё раз. По крайней мере, вне этих стен моя настойчивость никому не будет бросаться в глаза.

Но всё вышло даже лучше. Минут через десять в бар вошли два мордоворота в длинных плащах. Они бегло осмотрели людей в зале и направились к столику Ферри. Когда они подсели к нему и стали что-то говорить, тот, судя по выражению его мрачной физиономии, сказал им то же самое, что не так давно сказал и мне. Но пришедших такой приём, было на то похоже, не смутил. Они продолжали разговор, обильно, как это принято у итальянцев, размахивая руками. О чём шла речь, мне за общим гвалтом было не слышно.

Когда все трое поднялись и потопали на выход, я немного подождал и устремился туда же.

Выйдя наружу, я бесшумно прикрыл дверь и отступил в тень под стеной. Моего появления не заметили, а может, просто не обратили внимания. Теперь я мог слышать, о чём говорят Адриано Ферри и мордовороты в плащах. Разговор их, как я и предполагал, назвать приятельским можно было с большой натяжкой.

Свет фонаря падал на площадку перед баром, освещая этих троих. Журналист оказался невысоким, но довольно коренастым. Очки свои он снял. Короткая куртка топорщилась на широких плечах. Он и сам как будто весь ощетинился, встопорщился, как колючая рыба ёрш. Или, скорее, как уличный бойцовый кот перед двумя псами.

А «псов», было похоже, его смелый настрой останавливать и не думал. Они теснили своего собеседника к стене и наседали на него вовсю.

— Тебя же просили, — гнусавил один из них, — к тебе обращались уважаемые люди…

— Говорили тебе: не суй свой любопытный нос куда не нужно, — помогал напарнику второй, протягивая руку к воротнику журналистовой куртки. — Ведь обращались? Ведь говорили?..

— Пошли к чёрту! — Ферри отстранил лезущую к нему загребущую пятерню.

Лексикон у него не отличался разнообразием. Впрочем, здесь, на вечерней пустынной улице, каких-то изысканных оборотов, пожалуй, и не требовалось.

— Пошли к чёрту! — повторил он. — Вы сами и ваши…

Договорить ему не дали. Одной только смелости на улицах бывает недостаточно. Две фигуры двинулись вперёд, журналист отступил, и тут же быстрый кулак воткнулся ему в солнечное сплетение. Ферри ухнул и согнулся. Противники нависли над ним, очевидно собираясь продолжать начатое. А это означало, что мне пришла пора выходить из тени.

И медлить я не стал.

Бесшумно оказавшись за спинами тех двоих, вплотную, я протянул руки и резко схватил их за шеи. Так-то парни были крупные и неслабые, но тут сработал эффект неожиданности. Они одновременно ругнулись и попытались обернуться.

— Ты кто такой?.. — начал один.

Но я был здесь не затем, чтобы рассказывать им свою биографию. Ни вымышленную, ни тем более настоящую. Головы мужиков двинулись навстречу друг другу и вошли в контакт. Бум! — раздался глухой, но отчётливый звук удара. Я отпустил их, и мордовороты под шуршание своих плащей повалились на землю.

Журналист Адриано Ферри выпрямился. Несколько секунд потребовалось ему на то, чтобы восстановить дыхание. Что-то в его внешности было от актёра и певца Челентано. Да у них и имена одинаковые, подумалось мне.

Ферри достал сигарету, подкурил.

— Не надо было, — угрюмо буркнул он. — Я бы сам с ними разобрался.

На этот счёт у меня имелись сомнения, но я оставил их при себе.

Он перешагнул через раскинувшиеся тела и побрёл по тротуару в ту сторону, где горело меньше всего фонарей. Я вздохнул и направился следом за ним.

Наши шаги разносились в окружающей тишине. Мы обошли большую лужу, подсохшую по краям и с кружком тёмной воды посередине. Сигаретный дым перебивал кисловатый запах откуда-то из подворотни. Вдалеке задрынчал мотоцикл или мопед. В ответ ему где-то поблизости запели свою песню коты. Это было логично, на улице стоял пусть и ранний, но уже март.

— Меня зовут Нико Бранчич, — сказал я, догнав Ферри и поравнявшись с ним.

Руку я протягивать не стал, стиль общения этого парняги такого, судя по всему, не предусматривал. Но для меня это было не принципиально.

Пару десятков шагов мы прошли в молчании. Мне подумалось о том, что среди всех существующих итальянцев мне попался, возможно, единственный в своём роде: молчаливый.

— Ты помогаешь всем, кого пытаются избить на улице? — спросил он наконец.

— Когда как, — усмехнулся я. — Чаще всего тех, от кого мне что-то нужно.

Он хмыкнул, но не то чтобы с большим интересом.

— И что же тебе нужно от меня, Нико Бранчич?

Вот это наконец был уже нормальный разговор.

— Я видел, ты пишешь о Бригадо Россо… — начал я.

А потом продолжил. У меня, конечно, был готов для этого случая специальный рассказ. О том, что я частный детектив — работаю, правда, без лицензии, но кому какое дело. И сейчас занимаюсь поиском пропавшего молодого человека, почти подростка. Есть основания полагать, что его исчезновение связано именно с Красными Бригадами.

— Похищение? — спросил Ферри.

Я ответил, что на похищение это не похоже. Больше похоже на то, что парень сбежал из дому по своей воле. Юношеский бунт, марксистские брошюры в столе, ссоры, исчезновение, безутешные родители — кажется, картину я нарисовал вполне убедительную. Вряд ли, конечно, хмурый тип Адриано Ферри бросится раскрывать мне все свои источники. Но хотя бы чем-нибудь поделиться мог бы. Из сочувствия к страдающим, пусть и несуществующим, папе с мамой вымышленного паренька.

Журналист Адриано Ферри долго ничего не говорил. Он просто топал по тёмной улице и молчал. Я тоже шёл молча. Треснутый асфальт шуршал под нашими подошвами.

— Ты не обращай внимания, что я отшил тебя там, в «Гладиаторе», — наконец заговорил мой немногословный собеседник. — Просто у тебя такое лицо… Как раз с такими ко мне приходят рассказывать, о чём мне не надо писать… Я подумал, ты тоже из этих.

Я незаметно усмехнулся. И ответил в том плане, что ничего, мол, страшного, бывает.

— А Бригады, — продолжал Ферри, — это такая неблагодарная тема… Сегодня ты пишешь о них статьи… Или разыскиваешь пропавшего парня… А завтра лежишь в канаве с простреленной головой.

Он остановился и повернул ко мне поросшее щетиной лицо.

— Поиски это дело благородное… Но достаточно ли тебе платят, чтобы лезть к дьяволу в зубы? И стоит ли вообще оно того?

Он пытливо заглянул мне в глаза при свете уличного фонаря.

Я ответил, что всё это мне понятно. И что для меня дело тут не в деньгах. Что эта семья — не чужие мне люди, так что деваться мне некуда и рисковать я готов.

— В таком случае, у меня имеется насчёт всего этого одна мыслишка, — ухмыльнулся он. — Давай, диктуй свой телефон. Скоро я тебе позвоню.

***

В доме напротив того, где я поселился, на первом этаже работала пиццерия. Называлась она «Заходи к Джузеппе». Я решил, что последую предложению светящихся букв с вывески и завтракать стану именно там.

Чтобы поскорее освоиться в стране, мне требовалось как можно больше времени проводить на людях. Предполагалось, что в пиццерии я буду тихо и незаметно сидеть в уголке, принимать и пищу — а заодно, что называется, погружаться в языковую среду. С болтливыми итальянцами это представлялось само собой разумеющимся. Глядишь, и что-то полезное по своей главной теме здесь услышу.

В плане погружения в среду всё так и получилось. А вот насчёт того, чтобы отсидеться незамеченным, вышла небольшая проблема. Проблемой этой стала супруга давшего заведению название человека, немолодая полноватая тётенька. Она приметила появившуюся здесь новую личность и тут же взяла меня в оборот.

— Вы поселились в доме двадцать восемь?

— А в какой квартире?

— И сколько же с вас содрали эти жулики?

— А сами вы откуда?

— А кем работаете?

— И как долго планируете здесь пробыть?

Пока готовилась моя пицца, этот град вопросов накрыл меня с головой. Ответы мои слушали все посетители, человек десять. Может, не всем оно было интересно, но и деваться им от этого было некуда. Хорошо, что я твёрдо зазубрил свою «легенду» в Москве перед отправкой. А о том, как правильно вести себя на допросах, Николая Смирнова научили ещё в школе КГБ.

(Я привык называть этого человека майором, но там, в Центре, за разоблачение предателя Гордиевского его повысили в звании. Или это меня повысили, тут с какой стороны посмотреть. Как бы там ни было, новые звёздочки на погоны приделывал я. И обмывал повышение с Васей Кругляевым и товарищами, большинство из которых лично мне довелось увидеть впервые в жизни, тоже я.)

Тем временем пицца уже источала ароматы у меня на столе. Однако поток вопросов если и пошёл на убыль, то очень незначительно.

— А вы женаты?

— А как вам жилось там, в Югославии?

— А гражданство вы уже получили?

— А за кого голосовали на выборах?

Сам Джузеппе, толстый и похожий на слегка подросшего Денни де Вито, находился здесь же, у плиты. Он в разговор не лез, да и куда там было лезть. С такой женой ему поневоле приходилось больше слушать, чем говорить.

Пытаясь что-нибудь откусить, прожевать и по возможности проглотить, я обречённо отвечал на всё, что интересовало хозяйку. Да, гражданство я уже пять лет как получил. На выборах не голосовал, не считаю себя вправе, всё же я не вполне местный. По своим политическим взглядам я ближе к левым. Да, пицца отличная, спасибо, и салаты тоже что надо. И десерт я себе, конечно, обязательно закажу. Да, благодарю. Да. Да. Да…

Наконец её попросили к другому столику. Я вздохнул с облегчением. И заодно подумал, что когда ко мне станут подбираться враги, то со стороны пиццерии они точно не пройдут: здесь сеньора Оливия (так звали эту фееричную женщину) их мигом разоблачит. Ну или заболтает до полусмерти.

Относительные тишина и спокойствие продержались в заведении совсем недолго. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался оживлённый и растрёпанный человек. От него так пахнуло автомобильными выхлопными газами, что это ненадолго перебило даже витавшие в зале ароматы свежей пиццы.

— Мне как обычно! — крикнул он. — И поскорее, я опаздываю!

Джузеппе флегматично посмотрел на него.

— Хорошо, хорошо, Луиджи. Да ты присаживайся.

Там, в своих владениях, он продолжал неспешно раскатывать тесто.

— Некогда мне тут у вас сидеть! Мне ещё нужно найти одного типа! Того, который… Постой-ка! — внезапно перебил он сам себя. — А ты, случайно, не знаешь, чей вон тот серый драндулет?

Он ткнул пальцем в широкое окно в направлении дома напротив. Там, припаркованный между двух тополей, стоял мой «Фиат». Я успел купить его только вчера днём. Автомобиль был хороший, я потратил на него большую часть выданных мне с собою денег. И зачем обзывать его драндулетом, было непонятно.

— Машина моя. — Я поднял руку, привлекая внимание этого крикуна. — А что вы хотели?

Растрёпанный человек, которого звали Луиджи, перестал метаться по залу и замер на месте. Его носатое и кучерявое лицо уставилось на меня во все глаза.

— Ага! — завопил он. — Попался!

Он прытко подскочил к моему столику.

Я напрягся. Что это, какая-то провокация? Да вроде как-то не похоже.

— Ты зачем поставил здесь свою тачку?! — вскричал бешеный Луиджи.

Глаза его горели, а лицо перекосило такой эмоцией и даже мукой, как будто он вот-вот рухнет на пол с сердечным приступом.

— Это моё место! Понимаешь? Моё!

Человек Луиджи уставил в меня свой обвиняющий палец, и тот задёргался, как будто был не пальцем, а изрыгающим пули автоматным стволом.

— Из-за тебя мне пришлось оставлять свой «тазик», своего кормильца, вон там, за углом! И с него открутили зеркала! Кто мне теперь это компенсирует? А если бы сняли колёса? А если б вообще угнали?!

Поняв, в чём, собственно дело, я расслабился. Но этот тип продолжал вопить, и как с ним быть, оставалось непонятным.

— Ну чего ты взъелся? — пришла мне на выручку хозяйка, сеньора Оливия. — Человек только заселился, он же не знал…

— Это неважно! — отмахнулся носатый дебошир. — Я пятнадцать лет здесь ставлю! А тут какой-то!.. Понаедут!..

Оливия покачала головой и закатила глаза. А Луиджи продолжил вопить дальше — он прыгал у моего стола, как маленькая злая собачка. Это надо было как-то прекращать, но как? Взять его за шкирку и выбросить за двери — проще простого, но это было бы неправильно, по ряду причин. Мне-то здесь какое-то время ещё жить.

Соображая, что бы предпринять, я поднялся из-за стола. Видя такое дело, крикун на секунду примолк. Оценил мои габариты. А также то, что теперь ему приходится смотреть мне в лицо, несколько задрав голову.

— И нечего мне тут угрожать! — заорал он, хотя я и не думал его пугать, даже смотреть на него старался если не дружелюбно, то по крайней мере нейтрально. — У меня брат в Коза Ностра! Понял, ты? Если я ему скажу…

Он отступил на шаг-другой. Тут поблизости — там, где в заведении было подобие раздаточной стойки — раздался резкий звонок. Телефон.

— А ну, тихо! — скомандовала хозяйка таким тоном, что теперь Луиджи заткнулся мгновенно и безропотно.

Она проворно подошла к аппарату.

— Пронто! — крикнула в трубку итальянское «алло».

Недолго послушала, что ей там сказали.

— Да, да! — ответила звонившему, радостно кивая. — Хорошо, сейчас!

И устремила взгляд на меня.

— Тут спрашивают вас. Какой-то мужчина.

Я удивлённо пожал плечами и шагнул в её сторону.

— Тебе повезло, — пробурчал Луиджи, отодвигаясь у меня с пути.

— Да садись уже за стол, ты, гроза Рима, — проворчал от плиты Джузеппе.

Луиджи что-то буркнул в ответ, я не прислушивался.

А звонил мне журналист Адриано Ферри.

***

С холма открывался шикарный вид на долину. Недалеко от грунтовой дороги прохаживались кони, на лугу у реки паслось стадо коров. Справа темнел лесок, прямо по курсу раскинулось под горой селение на три десятка деревенских домов, дальше простирались поля.

А слева лежал обширный огороженный участок. С двухэтажным особняком и целой россыпью других строений, малых и побольше. С колодцами, загонами для скота, навесами и гаражами. С бассейном и теннисным кортом. И с отдельно расположенным ангаром неизвестного назначения. Всё это вместе можно было, пожалуй, назвать солидным словом «ранчо».

Это ранчо мы с Ферри и рассматривали в его мощный армейский бинокль, расположившись на холме. У людей на ранчо тоже могли иметься свои бинокли. Так что на всякий случай мы не маячили на виду, а вели наблюдение с того места, где холм порос густым ветвистым кустарником.

— Это владения бизнесмена Карло Карбонары, — сообщил Ферри, пожёвывая сигарету и не отрываясь от наблюдения.

Кто такой этот Карло, я не имел ни малейшего понятия. Однако состроил значительное лицо, кивнул и нахмурился.

— Вон в том квадратном здании, — продолжал мой осведомлённый собеседник, — два-три раза в месяц проводят состязания бойцов. Это как бокс, только такой… дикий, без правил. Можно бить чем угодно и куда угодно. Это своего рода подпольный бойцовский клуб.

Он оторвался от наблюдений и взглянул на меня, оценивая моё впечатление от услышанного.

Я взял у него бинокль, навёл на ангар. Строение было довольно высоким. Там имелись окна, но рассмотреть, что находится внутри, отсюда, конечно, возможности не было. И распростёртых и окоченевших тел неудачливых бойцов поблизости тоже не наблюдалось.

— В назначенный день, — вёл Ферри свою речь дальше, — сюда съезжается множество интересного народа. Такие люди, что если об этом просто рассказать, то в жизни никто не поверит, что они собираются вместе. Здесь бывают в том числе и те, кто тебе нужен. И я собираюсь…

Он потянул бинокль у меня из рук и сунул его в чехол. Потом пристально уставился мне в глаза.

— Если меня проинформировали правильно, то сегодня тот самый день. Или, вернее будет сказать, вечер. Сегодня ангар заполнится… — Он сделал небольшую паузу. — Кого попало, зрителей с улицы, туда, как нетрудно догадаться, не пускают. А я хочу пробраться в это место. Сделать несколько снимков, на память…

Левая его бровь медленно приподнялась.

— У тебя нет желания в этом поучаствовать?

Глава 4

Дверца «Феррари» приоткрылась без малейшего звука. И так же бесшумно я проник внутрь. Гости бизнесмена Карло Карбонары свои машины не запирали. Думали, что незачем. Но сегодня один из них просчитался. В салоне пахло кожей и роскошью дорогого автомобиля. Живут же капиталисты, сволочи, эксплуататоры трудового народа, подумал я.

И аккуратно отпустил рычаг ручного тормоза.

Когда через время машина стронулась с места и, хрустя колёсами по щебёнке, покатилась под откос, я уже сидел за кустами у сеточного забора. Рядом со мной нетерпеливо тянул шею поверх ветвей журналист Адриано Ферри.

Бум! — раздался ожидаемый нами звук материального ущерба.

Тут же на углу ангара послышались обеспокоенные голоса охранников. И почти сразу же они спешно протопали вдоль забора — туда, где приехавшие оставили свои машины. Охрана двигалась в правильном направлении. Верной дорогой идут, подумал я. То есть подальше отсюда. Хоть они нам вовсе и не товарищи.

— Вперёд! — скомандовал я шёпотом, и мы выдвинулись из своего укрытия к тому месту, где собирались преодолевать забор. Поверху тут везде была натянута колючая проволока, перебраться было бы непросто. Зато внизу я заприметил участок, где можно протиснуться на животе. Наверное, грунт чуть размыло дождями. А может, лисицы или собаки прорыли себе дорогу.

Пришлось, правда, немного расширить себе путь сапёрной лопаткой.

Составление плана, как нам проникнуть на ранчо, я взял на себя. Журналистских познаний оказалось для этого недостаточно, а вот тех, которые имелись у Николая Смирнова — вполне. Такого рода сноровку вполне мог иметь и частный детектив, так что Ферри удивился не очень. Когда он понял, что отыскал в моём лице полезного партнёра, то предложил мне оплату. И я не стал отказываться: пусть считает, что это он меня использует.

Я нырнул в проход первым. По периметру территории ранчо горели на высоких столбах фонари, да и светящиеся окна ангара немало разбавляли темноту. Но как раз в этом месте дерево у забора создавало удачный полумрак. А ещё здесь имелась полоса кустов. В отличие от тех, что росли снаружи, эти были подрезаны и окультурены — но всё равно вполне пригодны для того, чтобы за ними прятаться.

Дождавшись, пока мой компаньон окажется по эту сторону забора, я осторожно выглянул из-за кустов. Махнул рукой. Мы уже почти начали перебежку к стене ангара, когда с торца его, с левой стороны, заскрипели, приоткрываясь, двери. До нас донёсся многоголосый гомон изнутри здания.

Мы мигом плюхнулись на землю. Двери закрылись, и гомон стал глуше. По земле заметались тени, зазвучали голоса. Но вышедшие и не смотрели в нашу сторону. Шаркая по бетонной дорожке, они направились к машинам или куда-то в том направлении.

Немного выждав, мы пошагали к ангару. Пригнувшись и бесшумно ступая, мы обошли прямоугольник света на земле. Из окна слышался шум и крики — там уже вовсю метелили друг друга бойцы и бесновались те, кто за этим наблюдал. В десяти метрах у ангара имелась пристройка неизвестного назначения — к ней мы и рванули.

Я помог взобраться наверх Ферри. Потом, подпрыгнув, ухватившись и подтянувшись, влез на крышу пристройки сам. Под ногами недовольно задвигалось кровельное железо. Прильнув к его холодной поверхности, мы поползли к окну. Здесь оно было небольшое, зато располагалось сверху. Да и выбирать нам особо не приходилось. Разве что состроить морды кирпичом и ломануться прямо через главный вход.

Если бы мы лезли сюда за тем, чтобы посмотреть именно бои, то наше теперешнее место оказалось бы для этого не очень удачным. Ринга и тех, кто там прыгал, отсюда было почти не видно, мешала колонна. Зато те, кто за рингом наблюдал, располагались с двух сторон и были перед нами как на ладони.

В руках Адриано Ферри уже появился фотоаппарат. Журналист мгновенно нацелил объектив и стал, поводя ним, жадно делать снимки, один за другим. Машинка у него было специальная и щёлкала совсем негромко, еле слышно.

А в помещении восседали на скамьях люди. Человек тридцать. Может, и больше. Разные. Спокойные и что-то орущие, серьёзные и ироничные, возбуждённые и флегматично пускающие сигаретный дымок. Одетые в костюмы и галстуки или в простые свитера, в короткие куртки или в плащи. Всё это были белые мужики от тридцати пяти до шестидесяти пяти. Считается, что как раз эта часть человечества и правит миром. По крайней мере, так было здесь, в конце семидесятых.

— Отлично, отлично, — забормотал быстрым шёпотом мой компаньон, толкая меня в бок и продолжая фотографировать. — Компания что надо. Все, все здесь. Вот тот, в центре, с сигарой — хозяин клуба, Карло Карбонара. А вокруг него: сенаторы, чины из правительства, полицейские генералы, судья. Вон те мне не известны — похожи на военных. Папский кардинал — хорошо хоть не в сутане сюда припёрся, хе-хе. Промышленники и бизнесмены помельче. Мои коллеги-журналисты, вот же продажные говнюки!.. Ну и мафия тоже здесь, само собой. Там, сбоку — четверо в костюмах. Вон тот, щекастый, это дон Чезаре Барзини, глава римской Коза Ностра. Ну и дальше, позади, всякий мелкий преступный сброд, на этих можно не обращать внимания. Хороший улов!..

Фотоаппарат он успел спрятать в рюкзак и теперь довольно потирал руки.

— Да, чуть не забыл, — зашептал он дальше. — Вон те двое, в кожаных куртках. В верхнем ряду. Это те, кто тебе нужен. Бригадиры. Ренато Розетти и Тони Бертолето. Запоминай эти милые лица.

Я последовал его совету и прильнул к окну.

Розетти — худой, патлатый, в очках, с небольшой бородкой, — видимо, пытался косить под интеллектуала. Он глядел в сторону ринга с холодным, скучающим выражением. Плотный и румяный Бертолето, наоборот, бешено размахивал руками и что-то безостановочно орал. Лицо у него было простое, грубое, мужланистое. Эти двое затесались в группу бизнесменов, которые разбавляли здесь властных участников и составляли массовку.

Когда тут всё закончится, решил я, надо попробовать за ними проследить. Хорошо, что мы приехали сюда на моей машине. Только высажу где-то по пути Ферри, ему лишний раз рисковать незачем.

— Давай выбираться отсюда, — предложил я.

На этот счёт мой компаньон возражений не имел.

Мы пробрались к краю пристройки. Я спрыгнул первым, ботинки мягко спружинили приземление. Скоро и Ферри запыхтел у меня за плечом. Мы быстро огляделись и направились к нашему подзаборному лазу.

И тут из-за угла пристройки выступила тёмная фигура.

— А ну, стоять!

Человек выступил из мрака на свет, что лился из ангарного окна. Это был один из охранников. Тут же у нас за спинами зашуршало, там появились ещё двое. А первый сделал шаг вперёд.

— Держите руки на виду! — скомандовал он.

Вёл он себя очень уверенно. И у него имелся для этого весомый аргумент. Он, аргумент, был чёрный, увесистый, сорок пятого калибра. Свой похожий аргумент, подумав и поколебавшись, я с собой брать не стал, оставил дома.

— Обыщите их, — приказал охранный руководитель своим подчинённым.

К нам с Ферри подскочили, схватили за плечи и по очереди обшарили. У журналиста отобрали рюкзак и что-то, найденное в карманах. С меня им взять было нечего.

Человек с пистолетом кивнул и отступил в сторону.

— Ведите их к боссу, — распорядился он.

***

Под крышей ангара всё пропиталось запахом курева и пота. С нашим появлением текущий бой остановили, и теперь соперники, два разгорячённых парняги с припухлостями на лицах, непонимающе глазели на нас с ринга. Также оттуда посматривал рефери, здоровенный шкаф в чёрной рубахе. Лицо его чем-то напоминало бульдозер. Казалось, что этот зверский мужик при желании запросто отлупасит обоих бойцов разом одной левой.

На нас глазели с ринга, но куда большее оживление мы вызвали среди тех, кто сидел в зале. Оттуда на нас вылупились во все глаза. Многие даже повскакивали со своих скамеек. Некоторые выглядели встревоженными.

А хозяин всего шалмана, Карло Карбонара, выступил нам навстречу. Он если и был обеспокоен, то умело это скрывал.

— Что такое, у нас гости? — вскричал он, деловито присматриваясь к тому, кого же это сюда привели.

Со своими каркающими именем и фамилией сеньор Карло и сам был похож на ворону: такой чёрный, носатый. И со своеобразной походкой, как будто прыгающей при каждом сделанном шаге.

— Надо же, сам Адриано Ферри! — осклабился он, узнав моего компаньона. — Вот сюрприз так сюрприз! Не живётся спокойно, всё тянет лезть туда, куда лезть совсем не нужно, да?

Вопрос этот, понятно, был риторическим и ответа не требовал.

Карбонара пыхнул сигарой, бросил её под ноги и перевёл взгляд на наших конвоиров. Один из них метнулся вперёд и передал боссу отобранный у журналиста рюкзак. Человек-ворона тут же раскрыл его и сунул туда свой клюв. Потом сунул руку. Вытащил из рюкзака фотоаппарат. Саркастично продемонстрировал его остальным:

— Ну да, понятно…

Расстегнул чехол, открыл крышку фотоаппарата. И, как и следовало ожидать, извлёк оттуда плёнку, тем самым её засветив.

Ферри смотрел на этот процесс, бессильно скрипя зубами.

— Ох, злоупотребляете вы нашей добротой, дорогой Адриано, — проговорил хозяин ранчо, засовывая фотоаппарат обратно в рюкзак и передавая рюкзак охраннику. — Эксплуатируете человеколюбие и милосердие, моё и моих уважаемых друзей.

— Эксплуатирую, простите, что?.. — Ферри вскинул брови и хрипло захохотал. — Как можно эксплуатировать то, чего нет и никогда не было?

Самообладание у этого парня было что надо. А вот чувством самосохранения природа его определённо обделила.

— Ладно, — не поддержал веселья сеньор Карбонара.

Он переключил своё внимание на меня. Взгляд его был холодным, изучающим.

— А это кто с вами? — спросил он. — Адриано, вы наняли себе телохранителя? Что ж, это резонно с вашей стороны.

Карло Карбонара иронично покивал головой. Выглядело это так, как будто он клюёт в воздухе что-то невидимое.

— Или это консультант и напарник по незаконному проникновению в частные владения?

Я промолчал, решив, что оставаться на заднем плане будет для меня пока что предпочтительней. Тем более спрашивали и не меня. И подивился тому, как ловко и сходу этот папа Карло разгадал мою в этом деле роль. И порадовался, тому, что роль эта ненастоящая, для прикрытия.

Адриано Ферри разъяснять тонкости наших с ним взаимоотношений тоже воздержался.

— Ну и что нам теперь с вами двоими делать? — развёл руками-крыльями птицевидный человек Карло.

После этого вопроса под крышей бойцовского ангара повисла напряжённая тишина.

— Да шлёпнуть обоих, и дело с концом, — раздался вдруг сиплый голос с трибуны.

Кто-то хмыкнул, другие запереглядывались и негромко загомонили. Я присмотрелся, кто это так высказался. Это был старик в похожем на мундир штатском костюме, седой и крепкий на вид. Кажется, Ферри говорил о нём как о полицейском чине. Хотя уверенности у меня не было: с нашим появлением народ на зрительских скамьях уже успел немного перемешаться.

Я подумал и вынужден был признать, что предложение седого звучало вполне логично. Но имелись и некоторые основания полагать, что так, как он говорит, всё-таки не случится.

— А что, — продолжал гнуть свою линию седой, — я давно считаю, что этого коммуняку пора убрать с дороги. Крутится и крутится под ногами…

Он выпятил вперёд выскобленный подбородок и нахмурил свои кустистые брови.

— Не горячитесь, ваша честь, — едва заметно усмехнулся хозяин этого места.

Ага, подумал я, «ваша честь». Значит, этот седой — судья. Интересное здесь у них в Итальянской республике 70-х правосудие.

— Наш нежданный гость Адриано Ферри, — продолжал Карбонара, — никакой не коммунист. И на нас, правых, патриотов старой Италии, он в своих статьях нападает не поэтому. По своим политическим взглядам он, скорее, центрист. Не любит всех одинаково. Просто мы неудачно попались ему под руку. Или, вернее сказать, под его разящее перо.

— Понятно: принципиальный, — сказал одутловатый бородач, кажется, из депутатов. Прозвучало это так, как будто Ферри обличили в непоправимой глупости. Или в каком-то стыдном пороке.

Сам говоривший подобным качеством явно не отличался.

Но это было сейчас неважно. Важно было то, как собравшиеся здесь бонзы решат с нами поступить.

На лицах Карло и других отражалось раздумье. Сам сеньор Карбонара, похоже, был здесь очень не последним человеком. И не только потому, что всё происходило в его доме, на его территории. Высокопоставленные люди вокруг смотрели на него и ждали, что он предложит. Это было интересно. Над этим стоило поразмыслить — конечно, потом, не сейчас.

А сейчас… Мне показалось, я понял, что именно здесь происходит.

Насколько можно судить по составу присутствующих, здесь собрался весь костяк правых, реакционных сил страны. Изрядная часть этих людей осведомлена о том, что предстоит большое дело: похищение Альдо Моро. Операция готова и намечена на ближайшие дни. Всё расписано, отрепетировано и только ждёт своего часа. И если сейчас, в самый канун события, случится убийство известного журналиста… Неизбежная реакция в стране может вызвать неожиданные последствия: выступления левых сил, протесты, беспорядки на улицах. Такая турбулентность перед самой операцией — совершенно не в тему.

Так что убивать Ферри вроде как нельзя. Да и просто оставить здесь, продержать оставшиеся до события дни где-нибудь в подвале — тоже. Потому что исчезновение его — немногим лучше убийства. На полуострове уже привыкли, что если кто-то пропадает, хорошим это заканчивается редко. К тому же Ферри мог кому-то сообщить, куда именно он направляется этим вечером.

Но и просто отпустить нас, надавав для виду по печени, выглядело бы странно. Те из своих, кто был не в курсе предстоящего большого дела, могли не понять. Посчитать слабостью. Хуже того, слабостью это могли посчитать и противники. И повести себя непредсказуемо. Сам Ферри после такого мог поверить в свою неуязвимость, растрезвонить о случившемся и усилить свои нападки.

Да, затруднение хозяина ранчо и остальной компании были мне, кажется, понятны. И тогда в моей голове родилась спонтанная идея.

— Послушайте, — сказал я, подняв кверху раскрытую ладонь. — Послушайте. У меня есть предложение.

***

После моих слов тишина в прокуренном пространстве ангара повисла абсолютная. Присутствующие уставились на меня во все глаза. Они вытрещились так, как будто с ними заговорила лошадь. Или обшитая декоративным деревом колонна. Или боксёрская перчатка.

Мой компаньон Адриано Ферри, надо сказать, смотрел на меня с похожим выражением на лице. Я бросил на него быстрый взгляд, как бы подбадривая: ничего, прорвёмся.

— Ну, давайте послушаем, — снизошёл Карло Карбонара, пожав плечами и приглашая присоединиться к его решению остальных.

Остальные вроде бы не возражали.

— У вас здесь интересное место, — начал я свою речь. — Это же бойцовский клуб, я правильно понимаю? Так вот вам наше предложение.

Я сделал небольшую паузу и осмотрел окружающие нас лица. Ворону Карло, седого кровожадного судью, бородатого и продажного депутата, высокопоставленных полицейских, магнатов, бандитов и прочих. Морды были, как из политических карикатур в журнале «Крокодил», один в один. Хищные и много чего о своих хозяевах объясняющие.

— Предложение такое, — продолжал я. — Раз здесь бойцовский клуб, то давайте и решим вопрос соответственно. Я готов выступить с нашей стороны. Вы тоже выставите своего бойца. Пусть в этом поединке всё и решится. А ставки… — Я развёл руками. — Если я побеждаю, то вы отпускаете нас, без всяких условий и последствий. А если победу одержит ваш боец… Это давайте обсудим.

По рядам политиков, бизнесменов и прочих бандитов прошёл тихий гомон. А потом они посмотрели друг на друга и загалдели все разом, как на базаре. Каждый старался перекричать соседа. Что это значит, возмущены они моим нахальством или же, наоборот, согласны и теперь стараются выдвинуть своё условие, было совершенно непонятно.

— Тише, тише, сеньоры! — постарался навести порядок Карло Карбонара. Пока я говорил, он успел куда-то ненадолго исчезнуть, и теперь снова появился рядом со мной и нахмуренным Адриано Ферри.

И ему хоть и не сразу, но добиться относительной тишины таки удалось.

— Я так понимаю, вы, как азартные люди, склонны ответить на предложение нашего непонятного гостя согласием? — смог уловить он общее настроение в предыдущем гвалте. А может, подумалось мне, он просто сделал вывод, который был ему выгоден.

Как бы то ни было, никто против такого вывода возражать не стал. Седой судья скорчил недовольную мину, но промолчал.

— Какие мы выдвинем условия? — спросил Карло Карбонара. — Есть предложения?

Предложения сразу же и появились.

— Пускай этот Ферри даст опровержение по поводу своей статьи о полиции, — ткнул в журналиста пальцем бритый тип с тяжёлой, выпирающей вперёд челюстью.

— И к статье о строительных профсоюзах, — влез невысокий толстяк, похожий на сердитую свинью в очках с дорогой оправой.

— И о распределении городского бюджета, — пискнул плешивый хлыщ с бегающими глазками.

Хозяин территории хмыкнул.

— Принимается. Но три опровержения это, пожалуй, многовато. Пусть будет два из трёх, на выбор. Вы соглашаетесь на эту ставку, сеньор репортёр?

Ферри скребанул подбородок и хмуро посмотрел в мою сторону. Я вполне понимал его сомнения. Но ситуация, в которой мы оказались, предполагала не сомневаться, а принимать рискованные решения. Я ответил Ферри спокойным и уверенным взглядом.

— Соглашаюсь, — буркнул он.

— Вот и отлично, — Карло Карбонара потёр ладонью о ладонь.

Потом взглянул на меня.

— Что касается вашей расплаты в случае поражения… Я не знаю, как к вам обращаться…

— Меня зовут Нико, — сказал я. — Нико Бранчич.

Человек-ворона клюнул носом воздух — так он кивал.

— Так вот, Нико Бранчич. Если вы проиграете бой, то… Раз вы вызвались на ринг, то, надо полагать, имеете представление о единоборствах. В случае проигрыша вы останетесь здесь на неделю, будете работать боксёрской «грушей» на тренировках у наших ребят.

Он вскинул голову и недобро усмехнулся.

— Если, конечно, сохраните способность передвигаться на своих двоих и останетесь в состоянии что-нибудь соображать.

Вокруг нас загомонили, одобрительно по отношению к последним словам Карло и не очень — по отношению ко мне. Попугайте тут ещё, подумал я снисходительно. Вы просто никогда не видели, как работает боевая машина — тренированное тело Николая Смирнова.

В груди защекотало в предчувствии доброй драки. И правда: что-то уже давненько я не махал здесь кулаками.

— С нашей стороны участвовать в дуэли будет, конечно же, Джакомо! — объявил Карло Карбонара дальше.

Последовавший за этими словами многоголосый и радостный рёв мне понравился не очень.

И тут же вслед за этим я ощутил на себе чей-то свирепый и полный яростного нетерпения взгляд. Каким-то дополнительным чувством я понял, что так на меня смотрит этот самый неизвестный Джакомо. Я отыскал, откуда исходят в мою сторону эти лучи ненависти и дикого опустошения. Встретился с противником глазами.

И понял вдруг, что моё предложение о поединке вполне может обернуться катастрофой.

Глава 5

Этот Джакомо был, безусловно, профессионал. Когда нас с Ферри привели в ангар, он топтался на ринге в роли рефери и вид имел хоть и грозный, но достаточно флегматичный. Теперь он рвал на себе свою чёрную рубаху и раздувал ноздри, как бешеный бык. Это, видимо, было не всерьёз, часть шоу. Но по некоторым признакам можно было догадаться, что противник он более чем серьёзный.

Рубаха с треском разорвалась и упала на пол. Верхняя часть немаленького шкафоподобного туловища Джакомо засинела татуировками. На груди ревели оскаленные звери, салютовали мечами римские легионеры, бушевало пламя, угловатые буквы складывались в латинские изречения. По плечам летели, раскинув крылья, клювастые орлы, на бицепсах скалились черепа. Свастик, кажется, не было, но специально я не искал.

Я и себе скинул куртку, а затем и футболку. На теле, которое я уже привык считать своим, никаких татуировок, конечно же, не было. Вот если б они там были, это получился бы номер. А на левой груди профиль Сталина, а на правой… На правой серп с молотом и «Слава КПСС». Вот это бы я разоблачился, и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Свои вещи я передал журналисту Ферри. Он оказался в зависимом положении и оттого нервничал. А может, и не оттого. Поводов для того, чтобы понервничать, у нас с ним было сейчас в избытке. Я хотел сказать ему что-то ободряющее, но не смог ничего придумать.

— Эй, а на этот бой будут приниматься денежные ставки? — раздался со стороны трибун ворчливый голос. — Я хотел бы поставить на Чемпиона.

Вопрос был поддержан другими голосами. Карло Карбонара принялся что-то отвечать, там завязалось обсуждение. Суетливее и настойчивее всех в этом деле оказался мужичок из Ватикана. Видимо, за этим он сюда и хаживал.

Но эти дела меня касались мало.

Если мне удастся одолеть этого татуированного крокодила, подумал я, выполнят ли Карло и его гости своё обещание? Отпустят ли нас с Адриано Ферри, или всё это просто издевательская игра? И решил, что могут и отпустить. То, что все эти люди собираются вместе, пусть и не совсем в открытую, означало, что они особо никого не боятся. Да и кого им бояться? Они в этой стране хозяева.

С Ферри могут просто взять джентльменское обещание держать увиденное в секрете. И он, как человек принципиальный, своё обещание выполнит. А даже если он нарушит правило бойцовского клуба и расскажет о бойцовском клубе… Без фотографий, которых нет, это будут не более чем слова. Выглядеть это будет, как неубедительная клевета на власть имущих.

Тем временем вопрос со ставками решился, причём положительно. И все, кто решил ставить, сделали это в пользу Джакомо. Мужики из Бригадо Россо, я заметил, тоже поставили. А владелец поместья вынужден был с досадливой усмешкой объявить, что, раз такое дело, все ставки он вынужден принять. То есть сделать контр-ставку в том же размере — на меня. С его стороны это выглядело как чистая благотворительность. Или как компенсация гостям за причинённые неудобства — ведь обеспечивать охрану территории должен был её хозяин.

Дальше Карло Карбонара пригласил нас с Джакомо на ринг. Мой противник пошагал первым. Один из приведших нас с Ферри охранников не успел убраться с его пути, и Джакомо оттолкнул его так, что тот едва устоял на ногах.

Я кивнул Адриано Ферри и тоже отправился к канатам.

— Отдадим должное отваге этого человека! — указал на меня Карло, как будто взмахнул чёрным крылом.

Он, конечно, просто решил лишний раз поглумиться. Но поняли это не все, некоторые приняли за чистую монету.

— Глупости его надо отдать должное, — зло захихикал кто-то.

— Да он, видать, просто не знал, что здесь у нас обитает Джакомо-чемпион, — проворчал другой.

Перед ведущими на помост с рингом ступенями мы остановились. Карло Карбонара стал объяснять правила. Делалось то в основном для меня — а ещё для того, чтобы всё выглядело по-настоящему.

Правила были просты. Потому что их почти и не было. Тыкать пальцами в глаза, рвать противнику рот и ноздри, пускать в ход зубы и ногти — нельзя. Использовать в схватке посторонние предметы тоже, естественно, запрещается, Всё остальное — разрешено. Раунды длятся по три минуты.

— Обычно поединки у нас укладываются в три раунда, — объяснил Карло.

Я не сразу понял, что вот это сказанное предназначалось уже не мне, а моему визави. Хозяин намекал Джакомо, чтобы он не отправил меня в нокдаун чересчур быстро. Но чтобы и не слишком это дело затягивал.

— Если после пяти раундов никто не победит, то… — Карло усмехнулся. — То даже не знаю. Придётся, наверное, пробить пенальти.

Люди на скамейках засмеялись. Все были уверены, что результат поединка предрешён и долго предстоящее избиение не продлится.

— Можешь не сдерживаться, — добавил Карло вполголоса, повернувшись к моему татуированному противнику. — На этот раз ты в своём праве.

Это было мне тоже вполне понятно. Псу отдали команду «фас».

***

Гладкие доски пола были хорошо отполированы и идеально подогнаны друг к другу. Сверху лился яркий свет мощных продолговатых ламп. Всё было солидно, по-настоящему.

Джакомо оказался повыше меня сантиметров на десять. Он был гигант. Наверное, в плечах он был тоже немного пошире, но об этом я мог только гадать.

В центре ринга неуверенно мялся парень в скромном костюме. По припухлостям на лице я узнал одного из бойцов, противоборство которых прервалось нашим здесь появлением. Теперь парню поручили поработать рефери на куда более существенном поединке. И этому своему назначению он был явно не рад.

Кто-то невидимый звякнул в колокол, и бой стартовал.

Джакомо шагнул вперёд, протянул руку. Перчатки в этом бойцовском клубе были не в ходу. Мы поприветствовали друг друга ударом кулака о кулак. Мой противник уже не рычал и не метал глазами молнии. Игра на публику на какое-то время закончилась. Началась работа.

Он встал в стойку и неспешно задвигался вдоль канатов. На нём шуршали чёрные широкие штаны — видимо, специальные, наподобие кимоно. На мне удобно сидели джинсы, купленные в советской «Берёзке» лет пять назад. Да, в те времена вещи были крепче и шли с человеком по жизни долго. Эти джинсы были достаточно просторными, чтобы не мешать ногам махать на какой угодно высоте. Впрочем, я давно отметил, что Николай Смирнов был не сторонник зрелищных махов и «вертушек», а предпочитал движения экономные, эффективные и надёжные.

На ногах у Джакомо светлели мягкие мокасины. На мне были кроссовки, так что преимущества в виде твёрдых и тяжёлых подошв никто не имел.

Мой соперник был силён и уверен в своих силах. Но также он бы опытен. Поэтому не поддался всеобщему шапкозакидательскому настрою и сломя голову вперёд не попёр. Джакомо немного попрыгал вокруг меня и стал проводить короткие точечные атаки. Сунул двоечку в плечо, потом попробовал приложить сбоку ногой в колено. Было понятно, что он просто проверяет меня, Он пытался выяснить мой уровень как бойца.

На эти его попытки я про себя усмехнулся. Потому что против него выступал боец очень необычный. С телом и рефлексами высочайшего уровня, но с новым хозяином в голове. Вот и догадывайся, вот и разведывай, как оно обстоит на самом деле. Удачи тебе, мой татуированный спарринг-партнёр.

Тут я получил увесистую подачу в голову и едва успел закрыться.

«Бум! Бум!»

Дальше Джакомо провёл более акцентированную атаку и отскочил. Я почувствовал, как его кулак повстречался с моей скулой. На трибунах оживились.

Мой противник так и продолжил действовать. Он наскакивал, бил и отступал. Кажется, он поверил в то, что я старался ему показать. Мой уровень — чуть выше среднего. Победа достанется ему без особых трудностей. И пару раундов можно просто покуражиться.

В конце раунда он заработал активнее, придавил. Кулаки замелькали, и несколько раз чувствительно попали в цель: в голову и в живот. Но удары были не убойные. Джакомо помнил, что вырубать меня в первом раунде не нужно. Скоро зазвенел колокол. Я сделал вид, что едва дождался этого спасительного звона. Молодой рефери, который всё время протоптался возле канатов, шагнул между мной и соперником.

В свой угол я брёл, тяжело дыша и нарочито прихрамывая на одну ногу.

— Что-то мне не очень верится в твою победу, — пробурчал Адриано Ферри, протягивая мне через канаты раздобытое откуда-то полотенце. — Не пойму, зачем ты затеял этот бой…

— Увидишь, — ответил я вполголоса, окуная лицо в махровый трикотажный ворс и протирая ссадину в районе левой брови.

С трибун на меня смотрели насмешливо и высокомерно. Эти властные люди презирали аутсайдеров. Мне показалось, что не свистят и не улюлюкают они только по причине своего общественного статуса — для них это было бы несолидно. Потом кто-то всё-таки засвистел. Я взглянул: это был Тони Бертолето, человек из Бригад. Как настоящему левому радикалу, общественные условности было ему побоку.

Минута передышки пролетела быстро.

Второй раунд стартовал так же, как протекала середина первого. Видимо, Джакомо-чемпион составил себе план и теперь его придерживался. План, насколько можно было предполагать, состоял в том, чтобы во втором раунде просто поиграться и покуражиться. И ещё в начале третьего. А к концу третьего раунда взорваться мощной атакой — и вышибить из меня дух, как и было заказано хозяином.

На этот план у меня имелся свой контр-план. Я надеялся всё решить уже в конце второго раунда. А если получится, то даже и не в конце.

***

Джакомо был крутой боец. Опытный, сильный, резкий. И он был погабаритнее меня. Имелись у него и другие преимущества. Например, он бьётся на своей территории, его здесь поддерживают. При спорных обстоятельствах рефери встанет на его сторону, в этом можно было не сомневаться. При равной силе соперников такие факторы могли склонить чашу весов в его сторону. И как сложится наше столкновение, знай он реальные возможности Николая Смирнова, можно было только гадать.

А гадание меня в этом деле не устраивало.

Пусть думает, что ему противостоит всего лишь продвинутый любитель. И пусть осознает свою ошибку только тогда, когда будет уже ничего не исправить.

А пока мы двигались друг напротив друга, посматривая поверх поднятых к лицу кулаков. В атаку я не лез. Задача моя была и так непростой. Нужно было отбиваться — причём делать это как будто на пределе своих сил и возможностей. И при этом не переиграть. Вроде бы, это у меня получалось.

Джакомо, успевший раза три пробить, как ему казалось, мою защиту, стал постепенно входить в раж. Руки его мелькали всё быстрее. Ш-шуг! Ш-шуг! — свистело у моего лица. Бум! Бум! — попадало в плечи. И, что было важнее, ноги моего противника взлетали в ударах всё выше. Это говорило о том, что он перестал меня опасаться. И это было очень правильно.

В какой-то момент, отражая очередную атаку, я рефлекторно сократил дистанцию. Рука Джакомо оказалась над моим левым плечом, моя правая застряла у него под мышкой. Мы вошли в клинч. Это было ещё не то, чего я ждал. Но не воспользоваться этим было тоже нельзя. И пока перепуганный молодой рефери догадался остановить бой и дать нам расцепиться, я успел сунуть противнику кулаком в правый бок. Был это не убийственный, решающий исход удар. Я просто создал небольшой задел — на близкое будущее.

У Джакомо слегка перекосило лицо от боли, но он быстро с этим справился. В глазах его мелькнуло удивление. Я сделал вид, что и не подозреваю о своей неожиданной удаче. Он, кажется, поверил.

Мы сошлись снова. Соперник морщил щёку, в боку у него теперь побаливало. Случайная, как он считал, неудача его разозлила. А злость толкала его вперёд. Он был горячий парень, этот Джакомо.

Он провёл быструю атаку, пробил в кулаки, которыми я защищал голову, немного задело и саму голову. Дальше противник пошёл лупить с ноги в корпус. Это пожалуйста, решил я, отступая и отбивая удары предплечьем. Он попытался бить в колено. Я отскочил — прыгать здесь на одной ноге в мои планы не входило.

Тогда он вдохнул, громко шипяще выдохнул — и двинулся вперёд. Глаза его яростно сверкнули. Вот оно, подумал я.

Тудум! Тудум! — Джакомо залепил два боковых с правой подряд. Обозначил движение левой ноги на удар. Потом снова приложился с правого кулака. Чтобы поощрить его на дальнейшее, пришлось отчасти пожертвовать лицом. Шмяк! Второй удар ощутимо задел щёку. Сзади в спину мне врезались канаты. Слева были тоже они. Я рванулся спасаться вправо. И там меня тут же увесисто встретила его левая рука. Бам! — ударила она снова. Я покачнулся и сделал вид, что вот-вот свалюсь. Он, не целясь, быстро добавил левой, а потом широко замахнулся правой.

Для этого ему пришлось немного раскрыться.

Вот это и было то, чего я ждал и на что с самого начала раунда надеялся.

Бум! — мой кулак с глухим звуком врезался ему в бок. Я метил в то самое, уже пристрелянное место. Бум! — повторил я снова, коротко и без замаха.

Джакомо болезненно ухнул. Его правая рука пошла-таки к цели. Но силы в ней сейчас не было, боль в боку забрала эту силу. Да и цель, моя голова, уже успела переместиться. Кулак угодил в пустоту. Не мешкая, я рубанул поверх его плеча с левой, потом ещё. Его голова повернулась, подбородок открылся, прикрывающая его рука ушла чуть вниз. И я бахнул туда с правой, со всей силы.

Удар получился что надо. Мой противник дёрнул головой и отступил на шаг, потом ещё. Ноги его начали подкашиваться. Он стал падать назад, сзади были канаты. От канатов его отбросило обратно на меня. Я оттолкнул его, замахнулся, но теперь от канатов он полетел не на меня, а правее. Упал на доски ринга, перекатился. Умудрился подняться на ноги. Видать, удар мой достиг цели не вполне, могло быть куда лучше.

Но ничего! Сейчас довершим начатое.

Джакомо стоял в трёх метрах от меня. Он действительно был чемпион. Глаза его затуманились, по подбородку стекала кровь. Ноги держали его с трудом, но он поднял сжатые в кулаки руки и собирался встретить меня.

Ну, тем красивее всё получится. Эти, на трибуне, бонзы и их прихлебатели, чего подобного ведь и хотели. Так пусть хавают. Шоу вроде бы вышло неплохое. А завершение будет ещё лучше.

С этими мыслями я расправил плечи и рванул вперёд. Кулаки мои были готовы к работе. Я прикидывал на ходу, как бы поэффективнее этого Джакомо добить. Чтобы не насмерть. Но и чтобы без вопросов и сомнений. Я летел к цели… и вдруг на пути у меня выскочил посторонний человек.

Это был секундант поединка, молодой перепуганный рефери.

— Время! Время! — кричал он. — Раунд закончен!

И сразу же после этого зазвонил колокол.

***

Кулаки мои разжались, руки разочарованно опустились. Эх, не успел. А вроде же пытался всё рассчитать, исходя из длительности раунда…

Но тут вся правда и выяснилась.

— Куда ты звякаешь, скотина! — раздался, перекрывая гомон, бормотание и все другие звуки хриплый и сердитый крик. — На двадцать секунд раньше!

Кричал мой компаньон, Адриано Ферри. И не просто кричал — он гонялся по залу за мужиком, который отвечал за отсчёт времени и подачу колокольного сигнала. Они пробежали вокруг ринга, потом мужик куда-то юркнул и пропал.

Ферри немного поискал его, потом выдал гневную живописную тираду. Там было про лживых бесчестных ублюдков, их матерей и прочих родственников — и что с ними всеми нужно делать. Моего итальянского не вполне хватило, чтобы всё в ней понять. Но сказано было хорошо, цветасто. Даже с трибуны на журналиста взглянули с некоторым уважением.

Спасшийся от поражения путём жульнической помощи, Джакомо сидел в своём углу и держался за канаты. Рядом с ним суетились двое. Один махал на него полотенцем, другой что-то приглушённо растолковывал, размахивая руками. Видать, объяснял, как ему меня победить.

Я прошёл в свой угол. Сел на кем-то просунутый на ринг табурет, протёр лицо. Полотенце было другое, успели поменять. Надо же, сервис на уровне. Нет, не сервис — от полотенца ощутимо воняло какой-то кислятиной. Они просто по мелкому мне напакостили. Да уж, душевные ребята. Я отбросил вонючую тряпку на пол.

Подошёл Ферри. Настрой его сильно отличался от того, с каким он встретил меня после первого раунда. Глаза его горели. Щетинистое лицо сияло азартом.

— Давай, добивай к чёрту эту татуированную гориллу! — рыкнул он, по-челентановски скривив рот. — И пусть только попробуют нас отсюда не выпустить. Загрызу тварей!

Я был полностью с ним согласен — соперника надо добивать.

Но всё оказалось не так просто.

Глава 6

Итак, третий раунд стартовал. Я шагнул в сторону соперника — и сразу понял: что-то идёт не так. Сверху яркой вспышкой моргнули лампы, сияние полосами прокатилось вокруг, по стенам ангара и по трибуне с людьми. На секунду-две свет этот заиграл радужными полосами. Но никто почему-то не обращал на это ни малейшего внимания.

Я заозирался. Точно, никто здесь ничего не заметил. А это значило, что ничего и не было. Что-то пошло не так только со мной одним. Это было у меня в голове.

Полотенце! — догадался я. Вот отчего от него так воняло. Они пропитали его какой-то неизвестной наркотической дрянью и подсунули мне. Вот это, блин, поворот… Я отыскал взглядом хозяина поместья. Карло Карбонара внимательно следил за мной. Кажется, он убедился, что диверсия сработала. Наши взгляды встретились. Он понял, что я понял. И довольно ухмыльнулся.

Дело было плохо.

Перед глазами у меня туманилось, кружилось и плыло. А противник между тем приближался. После моей атаки во втором раунде отошёл Джакомо не вполне, это было заметно. Но глаза его уставились на моё лицо с внимательным и почти исследовательским интересом. Мой соперник был в курсе того, что меня отравили.

— Вот же ж уроды!..

Кажется, это было сказано вслух.

Я почувствовал прилив злости. От этого круги перед глазами немного разошлись, а резкость, наоборот, навелась. Джакомо наскочил и провёл атаку в корпус, потом ещё одну. Я эти атаки отразил. Сильно вперёд он пока не лез, не рисковал. Наверное, выжидал, когда полотенечная отрава выведет меня из строя более ощутимо.

А отрава своё дело таки делала. Зрение расфокусировалось, перед глазами плыли туманные полосы. Я почувствовал, что стало плоховато с координацией. Для того, чтобы управлять руками и ногами, теперь требовались некие дополнительные усилия.

И, что хуже всего — начали путаться мысли.

А ведь мы могли бы легко уйти, подумалось мне. Там, на улице. Их было всего трое. Тип с пистолетом ничего бы не успел. Ну, может, стрельнул бы, но вряд ли бы попал. Не для того готовят офицеров в спецназе и потом в КГБ, чтобы в них попадали из пистолетов какие-то охранники. Так что ушли бы мы вдвоём с Ферри, и ищи нас свищи по лесам и полям. И фотографии остались бы на плёнке.

Но, каюсь: там, на улице, я решил, что лучше будет попасть сюда, ангар. По некоторым соображениям.

Ну и вот, попал.

Из тумана вынырнул Джакомо. Мелькнул кулак. Мне удалось увернуться. И даже слегка ответить по корпусу. Он отпрянул и закрылся. Теперь, зная, с кем имеет дело, он опасался меня даже вот такого.

В принципе, продолжали течь мои непрошенные думы, можно уйти и сейчас. Но только одному, вдвоём уже не получится. Охраны в помещении не так много. Зато хватает людей с оружием за пазухой. А этих старичков из силовых структур недооценивать не нужно. Стрелять они могут метко.

Нет! — отбросил я бредовые мысли. Куда бежать? Надо драться!

Нахлынула злость, и это было правильно. От злости слабость отступала. Тут как раз Джакомо попёр вперёд. Полетели кулаки. Я увернулся, потом не успел, в глазах свернуло. Я ушёл под его рукой, бахнул в живот. Перекатился, вскочил. Теперь, когда не нужно было притворяться любителем, драться мне было куда легче.

Но я забыл об отравлении. А вот оно забывать обо мне совсем не собиралось. И теперь эффекты от него навалились со всей своей живописной мощью. В ушах зазвенело, заскрипело и запищало. Перед глазами вспыхнули и замелькали разноцветные огни. И из-за них было плоховато видно то, что происходит на ринге.

А на ринге что-то происходило. Там кого-то били, кулаками и иногда ногами. Какого-то здоровяка с разбитым, окровавленным лицом. Я смотрел на это дело из-под потолка, и цветные огни мешали мне увидеть происходящее получше. Я уже почти плюнул и улетел оттуда сквозь потолок в космос, но потом вдруг всё вокруг закрутилось воронкой. И я стал снова смотреть на мир глазами человека на ринге.

Лупили там, в пространстве между канатами, конечно, меня. Но, как ни странно, я даже отбивался. Правда, не сказать, что очень успешно. Потому что очень тяжело драться, когда кусок сознания пребывает в наркотическом бреду. Да и оставшаяся часть норовит сбежать туда же.

Джакомо, наверное, почувствовал, понял это моё состояние. А может, ничего он и не понял, просто крики с трибуны погнали его вперёд. Но он полез, и полез крепко.

Лицо его, с припухшим веком, с размазанной под носом кровью, с выпученными бешеными глазами, было жутким. Я мог только представить, каким же было тогда моё. Но это не имело значения. Противник ринулся меня добивать. Я понял: так или иначе, но этот раунд точно будет последним.

***

Окровавленный, жуткий Джакомо наваливал по мне кулаками и пытался взломать мою защиту. Орущая и машущая руками публика гнала его вперёд. В кровавом тумане мелькали перекошенные морды.

— Давай!

— Вперёд!

— Добей его!

Вопли неслись над рингом и смешивались в один сплошной ор. Как будто над вместилищем преисподней подняли крышку. Боковым зрением я видел трибуну и беснующуюся толпу на ней. Сплошные крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты. Всего один человек был среди этого зверья — журналист Адриано Ферри. Он, наверное, мог бы сейчас уйти, пробраться вдоль ринга, выскользнуть в ангарные двери — никто бы и не заметил. Но он этого не делал.

Ещё одно животное прыгало сейчас напротив меня на ринге — мой противник. Его кулаки мелькали, как вертолётные лопасти. Джакомо — человек и вертолёт. Бум! Бум! — попал он раз и тут же второй. Бум! Увернуться не получалось, тело перестало мне подчиняться. Бум! Бум! Всё было совсем плохо. Падать я не падал, но ударов почти не чувствовал, только фиксировал их где-то в уме.

Долго так продолжаться, конечно, не могло. Но пути, как это всё переломить, я совсем не видел.

Бум! Бум! Бум!

Перед глазами полез красный туман. Откуда-то из тумана, сбоку, в происходящее кто-то вплыл. Это оказался молодой рефери.

— Всё, это победа?.. — растерянно мямлил он. — Сеньор Джакомо?.. Я могу заканчивать?

Это было так нелепо, что даже немного весело.

— Уйди, придурок! — Мой противник вместо веселья сильно разъярился.

Шарах! Кулак врубился в бестолковую голову рефери. Туловище мелькнуло в воздухе и улетело через канаты. Бедняга приземлился на пол совсем негромко, как будто с вешалки упали чьи-то вещи. Поднимать его никто и не подумал.

Джакомо не смотрел туда. Ему не было дела до пацана, который теперь, может, попадёт в больницу. Он нёсся вперёд, он стремился поскорее меня добить.

Я застыл, не в силах шевельнуть ни рукой, ни головой, ни чем-нибудь ещё. Я всё отлично понимал — хоть зрение застилали туманы, в сознании внезапно наступила кристаллическая ясность. Сейчас, сейчас всё закончится. И я ничего не могу с этим поделать.

Время как будто остановилось для меня. Я видел летящий в переносицу кулак, видел позади него перекошенную морду своего противника. Видел, как чёрная ворона Карло Карбонара уже довольно потирает руки. Видел трибуну с итальянскими бонзами, врагами моей страны. Да и своей страны тоже. Сейчас меня вырубит мощным ударом, и все эти чудища победят. Они прогонят растерянного журналиста Ферри, а меня подберут с пола и закинут в подвал, под замок. И я проваляюсь там неделю. Может, ко мне даже приведут врача. Но это неважно — потому что в эту самую неделю они запустят свой проработанный план. И премьер Альдо Моро будет убит.

Я увидел вокруг себя эти отвратительные рожи. Они, вот эти вот, победят, восторжествуют. И попадание в это время и в это место человека из будущего ничего не изменит.

Всё это пронеслось у меня в голове за долю секунды. Осознание того, что победят — вот эти, было невыносимо. Всего меня обожгло яростью. «Да хрен там!» — вскипела во мне раскалённая мысль. Она пробежала молнией по нервам, костям и мышцам.

От этого я воспрянул, возродился и восстал из пепла.

И вот тогда — понеслось.

Ш-шуг! — летевший в мою переносицу кулак просвистел мимо цели.

Х-хык! — моя раскрытая ладонь врезалась противнику в солнечное сплетение. Глаза его выпучились, он согнулся пополам.

Ту-дум! — нога лупанула в болючее место ниже пояса. От этого враг издал мучительный горловой скрежет.

И, наконец — Н-на! — кулак бабахнул снизу прямо в выпирающую челюсть.

Клацнуло здорово. Этот звук как будто выключил все шумы и крики. Стало совсем тихо. Джакомо уронил голову набок. Так он постоял секунду-другую, потом ноги его подкосились. Как сносимая башня, он стал медленно заваливаться и с грохотом обрушился на пол.

Падение его вызвало тишину ещё более полную и космическую. Стало слышно, как тихонько гудят под потолком длинные люминесцентные лампы. И как где-то в загоне фыркает лошадь.

— Эй, чемпион… Вставай… — раздался с трибуны чей-то неуверенный голос.

Но куда там было вставать. Джакомо лежал плотно, основательно. Это было надолго. Глядя на него, я бы и сам сейчас прилёг.

Я почувствовал, что вложил в эти последние действия всего себя. И даже больше. Бой закончился, но наше с Ферри пребывание в кругу врагов — продолжалось. А я, кажется, исчерпал свой ресурс. И бред, что недавно отступил, теперь свалился на меня, как падает на голову внезапный кирпич.

Я положил руку на голову. Потом провёл ладонью по лицу. В глаза мне полился резкий несуществующий свет. Меня покачнуло. Где тут, действительно, можно прилечь? Но нет, тут везде нельзя. Я ведь шпион! А шпионы не укладываются где попало, среди врагов. Они стоят. На своём, как Штирлиц. Что бы на моём месте сделал штандартенфюрер Штирлиц? Разбил бы кому-нибудь о голову бутылку. Точно, вот так поступают профессионалы. Десантура бьёт бутылки о свои головы, а разведчики — о чужие. Надо срочно достать бутылку! Будет бутылка, найдётся и подходящая голова. Впрочем, можно будет и не бить. Можно будет выпить. Правильно, как в том кино: за победу — за нашу победу.

— Эй, Джанго… или как там тебя… Выпить есть?

Лежащий на ринге человек не отвечал.

А что бы на моём месте сделал Николай Смирнов? Вернее, даже так: на своём месте. Потому что место здесь вообще-то — его. О, Николай Смирнов мог бы сделать многое. Если улицы городов это каменные джунгли, то Николай Смирнов в этих джунглях — тигр. Но сейчас Николай Смирнов — это я. Значит, я и есть тот тигр. Да! Кто тут на меня? Всех разорву!

Тут зачем-то зазвонили в колокол. Хотя уже никто и так не боксировал. Эй! По ком звонит колокол? Он звонит по тебе. Вот лично по тебе, понял? Ты, ты, в пиджаке, куда побежал? А ну, стоять!

Я полез через канаты. Спрыгнул в зал. Кого-то оттолкнул, за кем-то погнался. Тут на пути у меня попалась знакомая личность. Ба, да это же Карло Карбонара. Куда лезешь, ворона? А ну лети отсюда! Я помог ему, и Карло полетел.

Он в кого-то врезался, упал, свалил ещё несколько человек. Кто-то стал его поднимать. Вокруг засуетились.

— Стойте! — закричал кто-то, кажется, сам ворона Карло. — Не стрелять, не стрелять!

Ага, так тут кто-то собрался пострелять. И кто же это? А, охранник. Голова моя соображала своеобразно, но тело работало чётко и быстро. Охранник оказался куда медленнее.

Куда тычешь пистолетом, балбес? Сказано же: не стрелять. Дай сюда! Патроны там хоть есть?

Патроны в пистолете были.

Это хорошо, подумал я.

***

Когда я обрёл пистолет, все шарахнулись от меня, как овцы от волка. Или от тигра — да, того самого. Чего греха таить, мне это понравилось. Это было правильно.

Бредовый наплыв отпустил меня. Однако чувствовалось, что накатить снова может в любую секунду.

Я осмотрел застывших передо мною итальянских бонз. Все они были напряжены, лица перекосило испугом. Так и надо — пусть боятся. Мой взгляд остановился на седом судье, это он предлагал нас с журналистом прикончить. Что ж, жизнь в очередной раз явила свою непредсказуемость — теперь пистолет был у меня.

Попался, гнусный кровожадный старикашка? Иди-ка сюда. Буду тобой прикрываться от пуль. Пойдём, пойдём. Не боись, если свои не подстрелят, то ничего плохого с тобой не случится. Да спокойно, говорю. А то сам себе заработаешь инфаркт, а кому это надо.

По пути на выход к нам присоединился кто-то третий. Ага, компаньон — а я в пылу своей эйфории чуть про него и не забыл. Ну, пойдём тогда.

Медленно и осторожно мы добрались до того места, где стояли машины. Остальные следовали за нами на расстоянии — я сказал им, чтобы близко не подходили.

Итак, что тут у нас? Ага, вот та самая «Феррари». Ну, гулять так гулять. Да, теперь она слегка битая. Зато в замке зажигания там, я видел, есть ключ.

Правильно, Челентано, лучше веди ты. А я займу позицию на заднем сиденье. Буду, если что, отстреливаться. Как лысый хрен в «Брате-2» с пулемётом, только с пистолетом. Видел «Брат-2»? А, ну да, здесь же 70-е. Но ничего. У тебя, Челентано, тоже классные фильмы, я многие смотрел. Да и 70-е ваши классные. Вы тут их не цените, а напрасно, напрасно…

Ты, старикашка, давай, иди уже к своим. И не будь такой злой, чего ты как почтальон Печкин без велосипеда? Добрее надо быть с людьми, процессуальная твоя морда. Давай, давай, чеши. В спину не стрельну — у нас, чехословаков, такое не принято. А, нет — у югославов, прошу прощения.

Всё, Челентано, теперь давай, гони!

Автомобиль мощно взревел и рванул с места. Мимо промелькнули другие машины. Ворота на своё счастье и к радости неизвестного хозяина «Феррари» оказались открытыми. Потому что, будь они закрыты, мы бы всё равно отсюда выехали.

В свете фар понеслась грунтовая дорога, сеточный забор. Повороты, деревья, кусты. Если кто-то за нами и гнался, то фиг им было нас догнать.

Мы взлетели на холм. В тёмном и звёздном небе висела луна. Она зубасто хохотала и показывала нам большой палец. Кажется, я что-то кричал — ей и своему прильнувшему к рулю напарнику. А может, и не кричал, а только думал. Но если думал, то получалось это у меня очень, очень громко.

Потом я, помнится, успокоился. Или на каком-то особенно резком повороте ударился головой о дверцу и вырубился. Или просто заснул.

И слава богу.

***

Когда я пришёл в себя, машина стояла на ночной улице с потушенными фарами. На водительском сиденье застыл журналист Адриано Ферри. Лицо его было задумчиво.

Дальше по улице виднелись знакомые места. Темнели на фоне неба два дома. На первом этаже одного из них светилась вывеска: «Заходи к Джузеппе». Добрый Ферри привёз меня к моей квартире. И теперь сидел неизвестно уже сколько времени в ожидании, пока я проснусь. Возможно, он просто опасался меня будить.

— Они пропитали какой-то дрянью полотенце, — виновато объяснил я, положив ладонь на макушку, голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. — Не помню всего, что было. Особенно в конце.

Мой компаньон пошевелился, размял затёкшую шею.

— Мы выбрались, как видишь. Оторвались. — Он постучал по рулю ладонью. — Хорошая тачка, теперь жалко и оставлять…

Свет фонаря косо освещал через окно его фигуру. Лицо оставалось в тени.

— Ты тут разговаривал, — сообщил он. — Ну, перед тем, как отключиться. По-итальянски и ещё на каком-то языке… Кажется, славянском. Это, наверное, был хорватский?

— Нет, — сказал я, потирая голову, — это сербский. Они очень похожи.

Он кивнул: понятно.

— А ещё ты что-то кричал про Тагил. Это что за место?

Я потёр голову сильнее. Вздохнул. Да уж, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Да это… так… один городок в Югославии… недалеко от Белграда…

Кажется, его такой ответ удовлетворил. Ну вот и хорошо.

Я потянулся к лицу второй ладонью — и обнаружил зажатый в руке пистолет. Хмыкнул. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

— Слушай, — сказал Ферри. — А кем ты был там у себя, на Балканах? Кем работал?

Его прищуренный взгляд сверлил меня из полумрака. Я понял, что общими фразами и недомолвками тут не отделаешься.

— Служил в госбезопасности, — сообщил я. — Ты только не говори никому. Не хочу, чтобы люди Тито нашли меня после стольких лет. Хочется ещё пожить.

К двери своей квартиры я подходил пошатываясь, как полуночный гуляка. И, как у пьяного, в голове проносились картинки, кадры из недавних событий.

Один из этих кадров оказался таким, что я замер на площадке с ключами в руке. А потом и вовсе уселся на ступени.

Когда я вырубил шкафа Джакомо. И потом меня сильно приглючило. Я спрыгнул в зал и там толкнул хозяина ранчо, Карло Карбонару. Он упал, его поднимали какие-то люди. И вот один из этих людей… Один из них не был итальянцем. Это был американец. Причём американец непростой.

Николай Смирнов знал его. Это был агент ЦРУ Рональд Старк.

И, что было куда хуже, этот человек тоже знал Николая Смирнова.