Read the book: «Репетитор для мажора»

Глава 1 (Тая)

— Мамуль, ну подожди, еще ничего не решено! — я прижимаю телефон плечом к уху, одновременно пытаясь застегнуть непослушную молнию на стареньком рюкзаке. — Результаты отбора на летнюю стажировку будут только через две недели.

— Ой, Таечка, да кто, если не ты? — звенит в трубке радостный мамин голос. — Ты же у нас лучшая на потоке! Мы с папой так тобой гордимся, доченька. Папа вон уже всем на работе рассказал, а бабушка вообще весь подъезд на уши подняла. «Моя внучка летом в Лондон летит, в крупную финансовую компанию!».

Я зажмуриваюсь и тихонько вздыхаю, опускаясь на край своей скрипучей кровати.

— Мам, пожалуйста, скажи бабушке, чтобы пока не праздновала. Конкурс сумасшедший, всего два места на весь университет. Мне ещё нужно получить идеальную характеристику от ректората.

— Получишь, куда они денутся! Ладно, беги на учёбу, моя хорошая. Мы тебя очень любим!

Я сбрасываю вызов и закатываю глаза. Внутри всё сжимается от тягучего чувства ответственности. Я безумно люблю своих родителей. Они обычные учителя из маленького провинциального городка. Первое время после моего поступления они во всём себе отказывали, только чтобы оплачивать мое проживание в столице. Но я быстро поняла, что не могу и дальше тянуть из них последние соки. Поэтому уже на втором курсе нашла подработку.

Сейчас мне девятнадцать, я на третьем курсе, сама оплачиваю свои счета, работая в кафе-мороженом, и иду на красный диплом. Я просто не имею права подвести семью. Летняя стажировка в Лондоне — это мой билет в нормальную жизнь, шанс получить работу мечты и вытащить родителей на новый уровень.

— Опять предки в Лондон провожают? — раздаётся насмешливый голос с соседнего стола.

Моя соседка по комнате, Лера, щедро распыляет на себя лак для волос. На ней короткая, до неприличия яркая юбка и кроп-топ с эмблемой университетской сборной. В этом году Лерка наконец-то добилась своей главной цели и прошла в команду чирлидерш.

— Угу. Бабушка уже, наверное, чемоданы мне мысленно пакует, — я натягиваю свое любимое, безразмерное серое худи, в котором так уютно прятаться от окружающего мира и сквозняков в аудиториях. — Лер, ты на эконометрику идешь?

— Смеёшься? У нас через час тренировка! — она подмигивает своему отражению. — И вообще, Тась, сними ты уже этот мешок. Весна на улице! У тебя же отличная фигура. Как ты собираешься парня искать, если тебя за этим капюшоном не видно?

— Мне не нужен парень, Лер. Мне нужен красный диплом и стажировка в крупной компании, — сухо отзываюсь я, закидывая рюкзак на плечо. — И ещё мне нужно не опоздать на смену в кафе сегодня. Если шеф снова оштрафует меня за опоздание, я буду питаться одним ванильным мороженым до конца месяца.

Лера только закатывает глаза. Мы с ней живём в абсолютно разных вселенных.

Через пятнадцать минут я уже сижу на первом ряду в главной лекционной аудитории. У кафедры, как коршун, вышагивает Виктор Аристархович, гроза всего экономического факультета. Сдать ему эконометрику с первого раза — это как выиграть в лотерею.

Он резко разворачивается к доске и стучит мелом по сложной многоэтажной формуле.

— Итак. Кто может объяснить мне ошибку в этой модели множественной регрессии?

В аудитории повисает мёртвая тишина. Студенты старательно прячут глаза, делая вид, что очень заняты конспектами.

Я спокойно поднимаю руку.

— Скворцова? Ну, попробуйте, — профессор скептически кривит губы.

— Ошибка в нарушении условия гомоскедастичности, — четко чеканю я, даже не заглядывая в тетрадь. — Дисперсия остатков не постоянна, что делает оценки метода наименьших квадратов неэффективными. Нужно применить взвешенный метод.

Виктор Аристархович замолкает, пронзая меня взглядом из-под кустистых бровей. А затем едва заметно кивает.

— Абсолютно верно, Скворцова. Садитесь. Блестяще. Жаль только, — он обводит аудиторию тяжелым взглядом, останавливаясь на пустых местах на задних рядах, — что некоторые студенты, особенно наши так называемые «звёзды спорта», считают мою дисциплину необязательной.

Два часа эконометрики выжимают из всех соки. На большой перемене Лера перехватывает меня в коридоре и буквально силком тащит в столовую.

— Лер, я не могу, мне надо повторить лекцию.

— Никаких лекций! Ты сейчас в обморок упадёшь от голода, ботаничка моя, — безапелляционно заявляет подруга, усаживая меня за столик и ставя передо мной поднос с салатом.

Столовая гудит, как растревоженный улей. Я жую салат, просматривая рабочие чаты в телефоне, когда гул голосов внезапно меняет тональность. Становится громче, оживленнее. Девушки за соседними столиками синхронно выпрямляют спины и поправляют волосы.

Двери столовой распахиваются, и внутрь вваливается элита нашего универа. Баскетбольная команда в своих фирменных бомберах. Они громко ржут, толкают друг друга плечами и ведут себя так, словно этот университет принадлежит им.

И в центре всего этого парада тестостерона идет он. Марк Соболев.

Капитан команды. Главный мажор потока. Высокий, широкоплечий, с коротко выбритыми тёмными волосами и наглой, самоуверенной ухмылкой, от которой у половины девчонок в кампусе подкашиваются ноги.

— Боже, посмотри на него… — Лера рядом со мной издаёт благоговейный вздох, подпирая щёку рукой. Глаза у неё горят. — Какой же он нереальный. Ради таких парней я и пошла в группу поддержки, Тась. Говорят, он только что расстался со Смирновой с юрфака.

Я с раздражением наблюдаю, как Марк останавливается у столика второкурсниц. Опирается ладонями о столешницу, что-то лениво говорит, и девчонки тут же заливаются звонким, кокетливым смехом, стреляя в него глазками. Марк довольно усмехается, подмигивает одной из них и идёт дальше.

— Обычный напыщенный индюк с мячом, Лер, — фыркаю я, возвращаясь к своему салату. — У него в голове сквозняк и ценники от брендовых шмоток. Не понимаю, что вы все в нём нашли.

— Ты ничего не понимаешь в мужчинах, Скворцова, — вздыхает подруга, не отрывая взгляда от капитана.

Я лишь пожимаю плечами. Мне плевать на Марка Соболева и его свиту. У нас совершенно разные орбиты, которые никогда не пересекутся. Ему — тусовки, победы на паркете и бесконечные фанатки. Мне — формулы, бесконечная учёба и стажировка в Лондоне.

Я доедаю обед, собираюсь встать, чтобы отнести поднос, как вдруг мой телефон на столе начинает вибрировать.

На экране высвечивается номер секретаря деканата.

Я хмурюсь и беру трубку.

— Алло?

— Скворцова Таисия? — раздается строгий голос секретарши. — Быстро бросай все свои дела. Тебя срочно вызывает ректор.

— Ректор? — я холодею. Сердце ухает куда-то в желудок. — З-зачем? Я что-то нарушила?

— Без понятия. Сказал — немедленно. Ждёт в своем кабинете.

Гудки.

Я медленно опускаю телефон, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Ректор никогда не вызывает студентов лично просто так. Либо это касается отчисления, либо…

Паника липкими щупальцами сжимает горло. Я подхватываю рюкзак и, ничего не объясняя шокированной Лере, срываюсь с места, едва не сбив по пути какого-то первокурсника.

Глава 2 (Марк)

Утро — это единственное время суток, когда я принадлежу только самому себе. Никаких нотаций от отца, никаких обязаловок перед командой, никаких прилипчивых девиц. Только ритмичный стук кроссовок по асфальту, холодный весенний воздух, обжигающий лёгкие, и пульсирующий бит в наушниках.

Я делаю финальный рывок по аллее элитного посёлка, выжимая из мышц максимум, и плавно сбавляю темп, переходя на шаг. Спорт — это моя жизнь. На баскетбольном паркете или беговой дорожке всё честно: сколько вложил сил, такой результат и получил. В отличие от реальной жизни.

— Соболев! Не боишься мотор посадить с самого утра?

Я вытаскиваю один наушник и оборачиваюсь. С соседней дорожки ко мне трусцой подбегает Анжела. Второкурсница с моего факультета и по совместительству моя соседка по посёлку. Даже на утренней пробежке она выглядит так, словно сошла с обложки глянца: идеальный розовый костюмчик, подчеркивающий каждый изгиб, ни капли пота на лбу и лёгкий макияж. Вся такая эстетичная, правильная и… предсказуемая.

— Привет, Анжела, — я натягиваю на лицо свою фирменную ленивую ухмылку, сбавляя шаг, чтобы она поравнялась со мной. — Пытаешься за мной угнаться? Смотри, дыхалку сорвёшь.

Она звонко смеется, кокетливо поправляя идеальный хвост.

— За тобой разве угонишься, Марк? Ты же у нас неуловимый. Может, подвезёшь меня сегодня до универа?

— Сегодня никак, детка. У меня ранняя тренировка, — я легко ей подмигиваю, зная, как это работает, и сворачиваю к высоким кованым воротам своего дома. — Увидимся на парах.

Я ввожу код на калитке и захожу на территорию. Огромный трёхэтажный особняк встречает меня тишиной и запахом дорогого кофе. Я единственный ребенок в семье, и этот дом всегда казался мне слишком большим и пустым для нас троих.

В холле меня уже ждёт наша домработница, Нина. Она молча и с тёплой улыбкой протягивает мне высокий стакан свежевыжатого апельсинового фреша.

— Доброе утро, Марк Романович.

— Спасибо, Нин, ты лучшая, — я залпом выпиваю половину стакана.

Из гостиной доносится голос матери. Она, как обычно, висит на телефоне, обсуждая с подругами организацию очередного благотворительного вечера. Светская львица, для которой внешний фасад семьи всегда был важнее того, что происходит внутри.

Я собираюсь проскользнуть к лестнице, чтобы принять душ, но в дверях столовой вырастает массивная фигура отца. Роман Соболев, владелец одной из крупнейших финансовых корпораций страны. На нём безупречный костюм, часы стоимостью с приличную квартиру, а на лице — выражение абсолютного, ледяного недовольства.

— В кабинет. Живо, — бросает он, разворачиваясь.

Я мысленно чертыхаюсь. Утро перестаёт быть томным.

Захожу следом за ним в просторный кабинет, обшитый тёмным деревом. Отец садится за массивный стол и тяжело смотрит на меня.

— Вчера поздно вечером мне звонил ректор, Марк, — начинает он без предисловий. Его голос звучит угрожающе тихо. — Ты в курсе, что через две недели у тебя пересдача по эконометрике?

Я мысленно закатываю глаза, прислоняясь бедром к кожаному дивану. Зимняя сессия. Тот самый «хвост», о котором я благополучно забыл.

— Пап, да расслабься, — я небрежно пожимаю плечами. — Виктор Аристархович просто старый принципиальный маразматик. Он валит всех подряд, а спортсменов особенно. Тупо завидует чужой молодости и здоровью. Я всё закрою, не проблема.

Кулак отца с грохотом опускается на полированную столешницу. Я невольно вздрагиваю.

— Не проблема?! — рявкает он, багровея. — Ты вообще берега попутал, сын?! У тебя в голове один мяч и твои девки! Виктор Аристархович не из тех, кому можно занести конверт. Он неподкупен, у него связи в самом Министерстве образования! Ректор вчера чуть ли не плакал мне в трубку, потому что он ничего не может сделать!

Отец вскакивает и начинает мерить шагами кабинет.

— Если тебя отчислят перед чемпионатом, мы бессильны! Но хрен с ним, с баскетболом! Как я доверю тебе корпорацию, если ты не можешь сдать базовый предмет своей специальности?! Ты должен управлять активами на миллиарды, а не мячом в кольцо попадать.

— Пап, баскетбол — это не просто мяч… — начинаю я, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. Для него всё, что я люблю, всегда было лишь блажью.

— Молчать! — обрывает отец. Он подходит ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. — Слушай меня внимательно, Марк. Я ставлю тебе ультиматум. Либо ты через две недели сдаёшь эту чёртову эконометрику сам и приносишь мне ведомость с положительной оценкой, либо ты лишаешься моей поддержки. Полностью.

Я скептически вскидываю бровь.

— Заблокируешь карточки?

— Я заберу у тебя машину, заблокирую счета, аннулирую твою квартиру в центре и отправлю работать курьером в один из наших филиалов на минимальный оклад, — ледяным тоном чеканит отец. — И поверь мне, я не шучу. Взрослая жизнь началась, сынок.

Он разворачивается и выходит из кабинета, оставляя меня стоять в звенящей тишине. Я сжимаю кулаки до хруста в костяшках. С отцом шутки плохи. Если он сказал, что вышвырнет меня на улицу без копейки, он это сделает, не моргнув глазом.

На утренней тренировке всё валится из рук. Я мажу три трехочковых подряд, не успеваю в защите, и тренер в итоге со свистом отправляет меня на скамейку запасных остыть.

Я тяжело падаю на скамью, накидывая на плечи полотенце и жадно глотая воду из бутылки. Рядом плюхается мой лучший друг и разыгрывающий нашей команды, Дэн.

— Бро, ты сегодня вообще не в фокусе. Что стряслось? — Дэн хлопает меня по плечу, тяжело дыша.

— Проблемы с тем старым хрычом по эконометрике, — мрачно отзываюсь я, стирая пот со лба. — Через две недели пересдача, а батя поставил ультиматум: если завалю, лишит всех бабок и тачки.

— Да ладно, не парься ты! — легкомысленно отмахивается Дэн. — На тройку как-нибудь вытянешь. Закажем шпоры, микронаушник вставим.

— Ты не понимаешь. Там глушилки стоят на пересдаче, а Аристархович лично над душой висит. А я вообще ни хрена не знаю. Я даже не помню, как этот учебник выглядит.

— Расслабься, решим, — Дэн пихает меня локтем в бок и кивает в сторону паркета, где сейчас репетирует новая группа поддержки. Девушки в коротких юбках синхронно взмахивают помпонами. — Подними себе настроение. Ты же со Снежкой только на днях расстался, у тебя банальный недотрах. Тебе бы снять напряжение. Посмотри вон на тех новеньких из чирлидинга. Запрись с одной в туалете на пять минут и сразу легче станет.

Я перевожу взгляд на девчонок. Короткие юбки, идеальные ноги, игривые взгляды, которые они то и дело бросают в нашу сторону. Раньше я бы так и сделал. Снял бы напряжение и забыл. Но сейчас, глядя на них, я чувствую только… скуку. Они все одинаковые. Предсказуемые до зубного скрежета. От них заранее знаешь, что услышишь и как они будут себя вести.

— Не сегодня, Дэн. Скучно это всё, — морщусь я, бросая полотенце на скамью.

После тренировки и душа мы всей командой вваливаемся в университетскую столовую на большой перемене. Это наш ежедневный ритуал. Мы заходим громко, ржём над какой-то шуткой Дэна, пихаем друг друга в плечи. Я привык к тому, что, когда мы появляемся, зал немного затихает, а девчонки за столиками начинают выпрямлять спины.

Мой взгляд скользит по столовой и натыкается на второкурсниц. За одним из столиков сидит утренняя знакомая — Анжела. Заметив меня, она тут же расплывается в призывной улыбке и машет рукой, подзывая к себе.

Я, не меняя траектории, подхожу к её столику и по-хозяйски опираюсь ладонями о столешницу, нависая над ней.

— Что, Анжела, так сильно соскучилась с утренней пробежки, что уже жить без меня не можешь? — нагло усмехаюсь я.

Девчонки за её столиком тут же заливаются звонким, кокетливым смехом, переглядываясь. Анжела стреляет в меня глазами.

— А если и так? Сядешь с нами?

— Я обедаю с командой, детка, — я самодовольно подмигиваю ей, отталкиваюсь от стола и иду к парням, которые уже заняли наш большой стол у окна.

Я сажусь, подтягивая к себе поднос с едой, но не успеваю съесть ни кусочка. Мой телефон, лежащий на столе, вибрирует.

Смотрю на экран. Звонок из приёмной ректората.

Я хмурюсь, переглядываясь с Дэном, и беру трубку.

— Да?

— Соболев? — раздается сухой, официальный голос секретарши. — Бросай всё и немедленно дуй в кабинет ректора. Тебя ждут. И советую поторопиться.

В трубке раздаются короткие гудки. Я медленно опускаю телефон. Ну зашибись. Кажется, петля на моей шее затягивается еще туже.

Глава 3 (Тая)

Я влетела в приёмную деканата так, словно за мной гналась стая голодных волков. Сердце колотилось где-то в горле, грозясь выскочить из груди, а дыхание сбилось настолько, что я едва могла связно говорить. Секретарь, даже не подняв на меня глаз, сухо кивнула на тяжёлые дубовые двери.

Ректор ждал.

Стараясь утихомирить сбившееся дыхание, я осторожно толкнула дверь и переступила порог просторного, залитого светом кабинета.

— А, Скворцова. Проходи, присаживайся, — ректор, тучный мужчина в дорогом костюме, указал на стул напротив своего стола. — Я изучил твое личное дело. Идеальная успеваемость, активная деятельность. И, насколько мне известно, ты претендуешь на летнюю стажировку в Лондоне?

— Да, — я нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Жду вашей рекомендации.

— Рекомендация будет, — он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. — Но университету нужна ответная услуга. Ты ведь у нас лучшая на потоке по эконометрике?

Я неуверенно кивнула, не понимая, к чему он ведет.

— Наш капитан баскетбольной сборной, Марк Соболев, завалил этот предмет на зимней сессии. Через две недели у него пересдача, а ты сама знаешь, какой у Виктора Аристарховича принципиальный и строгий подход. Он ни для кого не делает исключений.

Соболев учится на параллельном потоке, их группа сдавала эконометрику еще в зимнюю сессию. И, видимо, главная звезда университета с треском провалилась… Только причём здесь я?

Ректор подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах мелькнул жесткий, расчетливый блеск.

— Если Соболев не сдаст, его отчислят. А у нас на носу главный чемпионат. Спонсоры вложили в нашу команду колоссальные деньги, и, если мы проиграем из-за отсутствия капитана... у меня и у всего вуза будут серьезные проблемы.

Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в лямку своего старенького рюкзака. Внутри всё сжалось.

— И что конкретно от меня требуется? — спросила я тихо. — Сдать экзамен за Соболева?

— Нет. Ты будешь его репетитором, — отрезал ректор. — Две недели плотных индивидуальных занятий. Подготовь его так, чтобы он не просто мычал у доски, а сдал. Если Соболев получает положительную оценку — я лично подписываю тебе самую блестящую рекомендацию для Лондона. Если он завалит... можешь про стажировку забыть.

Я упрямо вскинула подбородок, хотя в груди всё дрожало и горело от напряжения.

— Это шантаж! Вы не имеете права так поступать! Это незаконно!

Ректор лишь снисходительно усмехнулся, словно я сказала что-то неимоверно глупое и наивное.

— Это жизнь, Скворцова. Мы помогаем друг другу.

В этот момент интерком на столе коротко пискнул, и голос секретарши доложил:

— Марк Соболев подошел.

— Пусть войдет, — скомандовал ректор, а затем понизил голос и выжидающе посмотрел на меня: — Ну, Таисия? Каким будет твой ответ?

Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Это была огромная ответственность. Я совершенно не была уверена, что из этой обезьяны с мячом всего за две недели можно сделать человека.

— Я... я не уверена, что смогу, — выдохнула я. — Он же... он же невыносим.

— Брось ты, Таисия, нет ничего невозможного, — ответил ректор.

Глядя в его фанатично горящие глаза, я поняла: он упрется. Из-за своих баскетболистов и спонсоров он действительно лишит меня Лондона, ради которого я пахала три года.

— Я согласна, — процедила я сквозь зубы.

Двери распахнулись. В кабинет ленивой, вальяжной походкой вошел Соболев. Он оказался настолько близко, что я тут же почувствовала аромат его парфюма — дерзкий, дорогой, уверенный, точно такой же, как и его обладатель.

— Вызывали? — нагло бросил он.

— Марк, знакомься. В течение двух недель Таисия Скворцова будет твоим репетитором. Она подготовит тебя к пересдаче по эконометрике, — безапелляционно заявил ректор.

Марк замер. Его глаза скользнули по моему серому, безразмерному худи, и в них вспыхнула откровенная насмешка. Он презрительно скривил губы.

— Кто? Она? Вы издеваетесь?

— Я абсолютно серьезен, Соболев. Идите. И договаривайтесь о расписании. От этого зависит ваше будущее. Обоих.

Я пулей вылетела из кабинета, мечтая просто оказаться как можно дальше от этого невыносимого парня. Но не успела я сделать и десяти шагов по пустому коридору, как Марк ловко и почти незаметно преградил мне путь, встав так, что я чуть не налетела на него.

Его губы растянулись в сальной, издевательской ухмылке. Он склонился ко мне, понижая голос до полушепота.

— Ну что, крошка? Решила подзаработать дополнительных баллов? — его рука вдруг скользнула ниже моей талии, и он попытался нагло ущипнуть меня за ягодицу. — Признавайся, будешь плохой училкой? Будешь меня наказывать?

Щеки мои вспыхнули с новой силой, а тело предательски напряглось. От возмущения и злости у меня сорвало тормоза.

Я резко ударила его по руке, а затем своими маленькими ладонями мертвой хваткой вцепилась в плотную ткань его дорогущего брендового свитшота. С силой дёрнула на себя, заставляя его слегка наклониться, и посмотрела прямо в эти наглые, насмешливые глаза.

— Послушай меня внимательно, Соболев, — прошипела я. Голос дрожал от гнева, но я заставила себя звучать максимально четко. — Если ты не сдашь этот чёртов экзамен, меня лишат стажировки всей моей жизни. Так что без шуток и твоих дебильных подкатов. Сегодня в четыре часа я жду тебя в библиотеке. Опоздаешь хоть на минуту — я устрою тебе персональный ад.

Я с силой оттолкнула его, развернулась на пятках и, гордо взмахнув собранными в хвост волосами, зашагала по коридору.

— Надень юбку покороче, училка! — полетел мне в спину его насмешливый, самодовольный голос. — Терпеть не могу скучные занятия!

Глава 4 (Марк)

Четыре часа и семь минут. Я не спеша толкаю тяжёлую стеклянную дверь университетской библиотеки.

Я специально опоздал. Немного, ровно настолько, чтобы показать этой зазнавшейся выскочке, кто здесь устанавливает правила. Никто не смеет указывать Марку Соболеву, во сколько ему приходить, тем более какая-то серая мышь в безразмерном мешке вместо одежды.

Но, чёрт возьми, то, как она вцепилась в мой свитшот в коридоре… Я невольно усмехаюсь, вспоминая её побелевшие костяшки на маленьких пальцах и горящие яростью глаза. В них не было ни капли благоговения или страха, к которым я привык. Только чистый, неразбавленный вызов. Это даже забавно.

Библиотека в это время почти пуста. Я безошибочно нахожу её за самым дальним столом у окна. Скворцова обложилась стопкой толстенных талмудов и что-то быстро строчит в тетради, низко склонив голову. Волосы собраны в строгий хвост, на носу — очки в тонкой оправе. Типичная, эталонная ботаничка.

Я подхожу почти бесшумно и с громким стуком бросаю свой рюкзак прямо на её идеально разложенные конспекты.

Она вздрагивает, резко вскидывая голову.

— Опоздал на семь минут, Соболев, — чеканит она, сдвигая брови.

— Пробки на лестнице, крошка, — я вальяжно отодвигаю стул и сажусь напротив, широко расставив ноги. Откидываюсь на спинку, скрещивая руки на груди, и с откровенной насмешкой оглядываю её с ног до головы. — Ну что, начнем наше наказание? Я весь в твоём распоряжении.

Я вижу, как она сжимает челюсти. Её пальцы нервно перебирают карандаш.

— Доставай тетрадь и ручку. Напишешь входное тестирование, чтобы я понимала, с какого уровня дна нам придётся подниматься.

Я даже не шевелюсь.

— А если не достану? Поставишь двойку в дневник и вызовешь родителей к директору?

Тая откладывает свою ручку. Делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться. А затем наклоняется вперед, опираясь локтями о стол.

— Соболев, давай проясним одну вещь, — её голос звучит тихо и напряженно. — Мне абсолютно плевать, сколько мячей ты забиваешь в корзину и сколько первокурсниц сохнет по твоим бицепсам. Для меня ты — просто тупая проблема, стоящая между мной и Лондоном. Если ты не напишешь этот тест, я прямо сейчас встаю, иду к ректору и говорю, что ты отказался от занятий. И тогда твой папочка, или кто там тебя спонсирует, узнает об отчислении еще до ужина.

Стерва. А она умеет бить по больному.

Меня вдруг накрывает странным азартом. Я подаюсь вперед, зеркаля её позу. Расстояние между нашими лицами сокращается до опасного минимума. Я почти чувствую её легкий, свежий запах, пробивающийся сквозь библиотечную пыль.

— А ты дерзкая, Скворцова, — произношу я тихо, едва слышно для окружающих, понижая голос до хриплого полушёпота. Смотрю прямо в её глаза, не мигая. — Думаешь, сможешь меня заставить?

Её щеки мгновенно вспыхивают ярким румянцем. Бинго. Тело реагирует, даже если мозг сопротивляется. Я вижу, как у неё учащается дыхание, как она судорожно сглатывает, но упрямо не отводит взгляд.

— Я не собираюсь тебя заставлять, — почти шепчет она в ответ, и в её голосе предательски проскальзывает дрожь. — Я просто констатирую факты. Если тебе плевать на последствия — дверь там.

Мы сверлим друг друга взглядами еще несколько долгих секунд. Искры можно ножом резать. Я понимаю, что она не блефует. Эта ненормальная реально пойдет к ректору, а батя сдержит слово и заблокирует мне все счета.

Я медленно, не разрывая зрительного контакта, отодвигаюсь назад. Расстегиваю молнию на рюкзаке и достаю оттуда смятую общую тетрадь и первую попавшуюся ручку. Бросаю их на стол.

— Давай свой тест, училка.

Она победно, но как-то нервно выдыхает. Пододвигает ко мне лист А4, исписанный формулами, графиками и какими-то матрицами.

Я опускаю взгляд на бумагу.

Гомоскедастичность. Мультиколлинеарность. Метод наименьших квадратов.

Смотрю на эти слова, как баран на новые ворота. Они звучат как заклинания на латыни для вызова дьявола, а не как что-то, что можно решить с помощью калькулятора.

— На решение у тебя сорок минут, — ледяным тоном сообщает Тая, возвращаясь к своему конспекту и даже не глядя на меня. — Пользоваться телефоном нельзя. Попытаешься списать, забираю лист. Время пошло.

Я верчу ручку в пальцах, глядя на пустой лист в своей тетради. Полная задница. Я реально ни хрена не знаю.

Я бросаю взгляд на Скворцову. Она сидит прямая как струна, сосредоточенно строча что-то в своей тетради. За этим дурацким мешковатым худи скрывается девчонка, которая держит меня за яйца крепче, чем весь ректорат вместе взятый.

Ну ничего. У нас есть две недели. Посмотрим, ботаничка, кто кого сломает первым.

Глава 5 (Тая)

Сорок минут тянутся невыносимо медленно. Библиотечная тишина давит на уши, прерываемая лишь редким шелестом страниц да раздраженным чирканьем ручки напротив.

Я делаю вид, что полностью погружена в свой конспект по макроэкономике, но на самом деле мой взгляд то и дело предательски соскальзывает на Соболева.

Он сидит, низко склонившись над несчастным листком с тестом. Рукава его дорогого чёрного свитшота небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья с лёгкой сеткой выступающих вен. Широкие плечи напряжены, словно он готовится к прыжку, а не решает задачки. Тёмные волосы в лёгком, художественном беспорядке падают на лоб.

Мой взгляд скользит ниже. Упрямый, волевой подбородок. Чётко очерченные, хищные скулы. И эти тёмные глаза, в которых сейчас плещется откровенное раздражение пополам со скукой.

Как же несправедлива природа. Ну вот как в таком потрясающе красивом теле может жить такой несносный, самовлюбленный придурок? Ему бы на обложках мужского глянца позировать или в кино сниматься, а не портить мне жизнь и убивать мои нервные клетки.

— Время вышло, Соболев, — я демонстративно стучу ногтем по стеклу наручных часов, отгоняя непрошеные мысли о его привлекательности. — Сдавай работу.

Он с шумным выдохом откидывается на спинку стула, небрежно бросая ручку на стол.

Я пододвигаю к себе его тетрадь, мысленно готовясь увидеть кучу ошибок. Но реальность оказывается куда хуже. Я замираю, не веря своим глазам.

— Ты издеваешься? — я вскидываю на него возмущенный взгляд. — Ты нарисовал... баскетбольный мяч вместо графика распределения?

— Я художник, я так вижу твою эконометрику, — нагло ухмыляется он, закидывая руки за голову и поигрывая бицепсами.

Я до боли стискиваю зубы. Внутри всё закипает от возмущения.

— Марк, — я подаюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. — Это не шутки. У тебя здесь абсолютный, кристально чистый ноль. Ты даже базовые понятия не знаешь! Твои знания — это просто пустышка!

Ухмылка внезапно сползает с его лица. В тёмных глазах на секунду мелькает что-то жёсткое, холодное.

Он медленно подаётся вперёд, стирая, между нами, дистанцию, и смотрит на меня так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание.

— Твои формулы, Скворцова — это мёртвая теория для тех, кто боится реальных денег, — его голос звучит низко и хлёстко, без капли прежнего шутовства. — Зачем мне зубрить твою гомоскедастичность, если в реальном бизнесе дисперсия рисков просчитывается не на бумажке, а на понимании рынка и инсайдах? Твой метод наименьших квадратов не спасёт компанию от кассового разрыва, если поставщик сорвёт сроки, а инфляция сожрёт маржу. Я практик, Тая. Я чувствую цифры, а не рисую их.

Я замираю. Внутри всё словно обрывается. Мои губы приоткрываются, а в голове на секунду воцаряется звенящая пустота.

Что?

Это говорит... он? Тот самый парень с мячом, у которого в голове якобы один сквозняк? Его слова бьют точно в цель — это не просто зазубренная фраза из учебника, это жёсткая экономическая логика, сказанная человеком, который реально понимает, как работают большие деньги.

Но тут Марк снова откидывается на спинку стула, и на его губах расцветает прежняя, наглая и сальная улыбка.

— Так что, может, перейдём от нудной теории к горячей практике?

Наваждение спадает так же резко, как и появилось. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как щёки снова заливает краска гнева и... смущения.

Господи, о чем я только думаю! Конечно же, он это не сам придумал. Наверняка просто заучил красивую цитату из какого-нибудь недавнего интервью своего отца для делового журнала, чтобы пускать пыль в глаза таким дурочкам. А я почти поверила, что за этими мускулами скрывается интеллект.

— Если для тебя это «мёртвая теория», зачем ты вообще пришёёл? — я упрямо вздергиваю подбородок, не отступая ни на миллиметр. — Ах да. Дай подумать, видимо, папочка лишит бедного, несчастного мажорчика денег, если ты вылетишь из университета?

Желваки на его скулах подрагивают. Бинго. Я нащупала больное место.

— Значит так, — я решительно придвигаю к нему чистый лист бумаги и с силой вкладываю ручку прямо в его широкую ладонь. Наши пальцы на долю секунды соприкасаются, и меня словно током ударяет от этого обжигающего, случайного контакта. Я поспешно отдергиваю руку, надеясь, что он этого не заметил. — Мы начинаем с самых азов. И ты будешь сидеть здесь и писать конспект, пока у тебя из ушей не пойдёт дым.

Марк медленно переводит тяжелый взгляд с ручки на моё пылающее от румянца лицо.

— Как скажешь, злая училка. Но учти... я очень непослушный ученик. Тебе придется применять жесткие методы наказания.

— Не переживай, — я мстительно улыбаюсь, открывая перед ним толстенный задачник на первой главе. — У меня чёрный пояс по выносу мозга. Пиши. Тема первая...

Глава 6 (Тая)

Я влетаю в служебную дверь кафе-мороженого, на ходу пытаясь отдышаться. Легкие горят, волосы растрепались, а сердце колотится где-то в самом горле. Я опоздала. Из-за этого невыносимого Соболева и его выходок я опоздала на свою смену на целых пятнадцать минут!

Узкий коридорчик возле раздевалки преграждает массивная фигура нашего администратора, Антона. Он выразительно стучит пальцем по циферблату своих часов, скрещивая руки на груди.

— Скворцова. Снова.

— Антон, прости, пожалуйста! — я умоляюще складываю руки на груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Меня ректор задержал, клянусь, это не по моей вине!

— Тая, послушай меня, — его голос звучит сухо и официально, от чего внутри всё сжимается. — Ты отличный сотрудник, но твои опоздания становятся плохой привычкой. Если ты не справляешься и не можешь совмещать свою учёбу с нашей работой, нам придётся попрощаться. Я не могу закрывать на это глаза вечно. На этот раз прощаю. Переодевайся и бегом в зал, там уже толпа.

Я судорожно киваю и юркаю в тесную раздевалку. Руки до сих пор предательски дрожат, пока я стягиваю своё безразмерное худи и натягиваю фирменную футболку поло, повязывая поверх ярко-розовый рабочий фартук с логотипом в виде рожка мороженого.

— Эй, ты чего такая бледная? — моя напарница, Оля, закрывает шкафчик и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Стряслось что-то?

— Стряслось, Оль. Конец света локального масштаба, — я со стоном опускаюсь на маленькую скамейку и прячу лицо в ладонях. — Ректор под угрозой лишения стажировки заставил меня стать репетитором для одного мажора. Для капитана баскетболистов. А он абсолютно невыносим! Привык, что ему всё на блюдечке с голубой каемочкой приносят, сидит, ухмыляется, мячики в тетради рисует... А я из-за него чуть работу не потеряла!

Оля сочувственно хлопает меня по плечу.

— Держись, подруга. Выхода всё равно нет. Выдыхай и пошли к витринам.

Работа всегда меня спасала. Рутина успокаивает. Я погружаюсь в привычный ритм: улыбаюсь посетителям, ловко закручиваю шарики фисташкового и клубничного мороженого в хрустящие вафельные рожки, пробиваю чеки, протираю столики. Запах ванили и свежесваренного кофе немного приводит нервы в порядок.

В редкую минуту затишья, когда в зале почти никого нет, в кармане фартука вибрирует телефон.

Я достаю его и вижу сообщение от бабули. На экране высвечивается фотография: потрясающе красивый, объемный свитер крупной вязки глубокого изумрудного цвета. И короткая приписка ниже: «Довязала! Это тебе для туманного Лондона, моя золотая девочка. Чтобы не мерзла. Мы в тебя верим!»

Горло мгновенно перехватывает тугим спазмом. Глаза предательски начинает щипать. Я прижимаю телефон к груди, чувствуя, как щемит сердце от нежности и огромного, неподъемного груза ответственности.

Я просто не могу их подвести. Ни себя, ни родителей, ни бабушку с её трогательным свитером. Если для этого нужно заставить Марка Соболева вызубрить эконометрику до кровавых слёз — я это сделаю.

Колокольчик на входной двери весело звенит, вырывая меня из мыслей. Я быстро смахиваю непрошеную слезинку и натягиваю дежурную улыбку.

— Добро пожало... Лерка?!

К витрине, тяжело дыша, подлетает моя соседка по комнате. На ней всё еще надета короткая юбка чирлидерши и форменный бомбер.

— Скворцова! Я тебя по всему кампусу искала! Куда ты пропала после пар? — Лера опирается локтями о стеклянную витрину с мороженым, её глаза горят совершенно сумасшедшим блеском.

— Я на работе, вообще-то. Что случилось? Мы горим?

— Лучше! Смотри! — она с видом победительницы выуживает из кармана бомбера два плотных, тисненых золотом прямоугольника и машет ими перед моим носом. — Пригласительные! На закрытую вечеринку «Весенний круиз»!

Я непонимающе моргаю.

— Куда?

— Тася, ты вообще в бункере живешь?! — закатывает глаза подруга. — Это закрытая ежегодная тусовка на трехпалубном прогулочном корабле! Её устраивает студсовет вместе с главными спонсорами универа. Туда пускают только элиту, инвесторов, спортивные сборные и... нас, чирлидерш, для украшения вечера! И нам выдали +1!

— Здорово. Поздравляю, — я равнодушно пожимаю плечами, поправляя ценник на лотке с манговым сорбетом. — Позови Светку с потока, она оценит.

— Тая, ну пожалуйста! — Лера молитвенно складывает руки. — Мне одной стрёмно! Там такие люди будут, я боюсь растеряться! Пойдем со мной, а? Это через три дня, в пятницу вечером!

— Лер, нет. Ты же знаешь, мне это абсолютно неинтересно. Я не люблю пьяные тусовки мажоров, да и мне к семинарам готовиться надо.

— Тась... — Лера понижает голос, пуская в ход тяжелую артиллерию. — Я буду убирать нашу комнату. Сама. Целый месяц. Никаких графиков дежурств. А? Ну соглашайся! Там же будет вся сборная! Денис, Глеб... и Марк Соболев! — она мечтательно хлопает накрашенными ресницами, произнося его имя с благоговением.

Я не выдерживаю и обреченно выдыхаю.

— Лер, умоляю, только не Соболев. Он мне уже вот где сидит, — я выразительно провожу ребром ладони по горлу.

— В смысле? — подруга удивленно хлопает глазами. — Вы же даже не пересекаетесь.

— Пересекаемся. Еще как, — я тяжело вздыхаю, понимая, что скрывать это больше нет смысла. — Ректор заставил меня стать его репетитором. Я теперь должна подготовить эту гору мышц к пересдаче, иначе прощай Лондон.

Челюсть Леры медленно отвисает. Она хватает ртом воздух, собираясь выдать какую-то невероятно бурную тираду, но...

Дзинь!

Колокольчик на входной двери заливается громким, настойчивым звоном. В кафе вваливается шумная компания, заполняя уютное пространство громким смехом и низкими мужскими голосами.

Я поднимаю взгляд от витрины и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Прямо ко мне, расталкивая плечами друзей, идет Марк Соболев. В своей дорогой брендовой одежде он выглядит в нашем маленьком кафе абсолютно чужеродным элементом. Его взгляд скользит по моему дурацкому розовому фартуку, останавливается на логотипе-рожке, и на губах расцветает та самая медленная, до одури наглая и сальная улыбка.

— Ну надо же, — тянет он бархатным голосом, опираясь руками о мою витрину и заглядывая мне прямо в глаза. — А я всё думал, где моя строгая училка берёт такие ледяные манеры. Оказывается, работает Снежной Королевой. Взвесь-ка мне пломбира, крошка.

Глава 7 (Марк)

Тренировка выматывает тело, но совершенно не прочищает мозги. В голове до сих пор крутятся эти проклятые графики и ледяной тон Скворцовой. «Твои знания — это просто пустышка!» Я сжимаю руль своего внедорожника так, что белеют костяшки. Никто и никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Тем более девчонки, которые обычно смотрят на меня снизу вверх, хлопая ресницами.

В салоне машины стоит невыносимый гул. Дэн на пассажирском сидении залипает в телефон подпевая музыке, звучащей из колонки. А на заднем сиденье громко ржут и пихают друг друга локтями еще трое наших парней из основы — Глеб, Макс и Фил.

— Опа! Тормози, бро! Вон там, паркуйся, — Дэн хлопает меня по плечу.

— Зачем? — я лениво перевожу взгляд на яркую вывеску небольшого кафе-мороженого.

— Туда только что упорхнула Лерочка. Новенькая из чирлидинга, блондиночка с шикарными формами, — Дэн многозначительно поигрывает бровями. — Идеальный шанс подкатить в неформальной обстановке. Зайдём всей толпой, съедим по рожку, снимем стресс.

— Ты же говорил, что такие как она не в твоём вкусе?

— Для статистики пойдёт, — отмахивается Дэн. — Надо закрыть девочку, для баланса во вселенной.

Я закатываю глаза, но глушу мотор. Домой к отцу с его вечными нотациями возвращаться всё равно не хочется.

— Иди один, Казанова.

— Да ладно тебе, Марк! Проветришься. Ты сегодня сам не свой. Пацаны, вываливаемся!

Задние двери открываются, и парни с гоготом выбираются наружу. Я со вздохом выхожу следом за ними. Пятеро двухметровых лбов. Мы занимаем собой половину тротуара.

Пока мы приближаемся к стеклянным дверям, мой взгляд машинально оценивает локацию. Привычка, вбитая отцом на подкорку. Проходное место рядом с кампусом, трафик студентов огромный, витрины чистые... но концепция абсолютно мёртвая. Если бы они оптимизировали фудкост, урезали ассортимент дешевого масс-маркета и ввели крафтовые позиции с высокой маржой, могли бы поднять чистую прибыль процентов на тридцать. А так — типичный мелкий бизнес, который балансирует на грани окупаемости.

Дзинь!

Мы вваливаемся внутрь. Парни громко смеются над очередной шуткой Макса, заполняя крошечный уютный зал низкими голосами и тестостероном.

Я окидываю взглядом помещение и тут же замираю, как вкопанный.

За стеклянной витриной, в дурацком розовом фартуке с нелепым рожком на груди, стоит она.

Тая.

Моя личная заноза в заднице.

Её глаза расширяются от шока, когда она видит меня. А я чувствую, как губы сами собой растягиваются в медленной, предвкушающей улыбке. Это даже лучше, чем я мог себе представить. Идеальная, правильная Скворцова, которая только сегодня отчитывала меня в библиотеке, работает здесь обслугой.

Я расталкиваю парней плечами и подхожу прямо к витрине. Опираюсь руками о стекло, нависая над ней, и заглядываю прямо в её возмущенные глаза.

— Ну надо же, — тяну я бархатным голосом. — А я всё думал, где моя строгая училка берёт такие ледяные манеры. Оказывается, работает Снежной Королевой. Взвесь-ка мне пломбира, крошка.

Её оцепенение длится ровно секунду. Затем взгляд становится острым, как бритва.

— Извини, Соболев, но для того, чтобы купить здесь мороженое, нужно уметь считать деньги, — чеканит она так звонко, что Фил и Макс за моей спиной замолкают. — А у тебя, как мы сегодня выяснили, с базовой математикой серьёзные проблемы. Так что иди поиграй с мячиком на улице, не мешай работать.

Мои челюсти рефлекторно сжимаются. Ах ты ж маленькая стерва.

— Мне не нужно считать деньги, Скворцова. Я всегда оставляю чаевые таким... нуждающимся, — я небрежно достаю из бумажника пятитысячную купюру и бросаю на стеклянный прилавок. — Делай свою работу.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд, но молча берет хрустящий вафельный конус и яростно впечатывает в него шарик мороженого. Вручает мне так, словно это граната с выдернутой чекой.

Я забираю рожок и отхожу от кассы. Глеб, Макс и Фил уже оккупировали самый большой стол у окна, а вот Дэн зря времени не теряет. Он зажал ту самую блондинку-чирлидершу в углу зала возле стойки с сиропами, вальяжно опираясь рукой о стену над её головой.

— Значит, профессионально машешь помпонами и ешь сладкое? — доносится до меня низкий, воркующий голос Дэна. — Опасное сочетание, Лера.

Девчонка заливается густым румянцем, кокетливо накручивая локон на палец.

— Мы на тренировках сжигаем много калорий. Могу себе позволить.

— Я знаю пару способов сжигать калории гораздо эффективнее, — Дэн пускает в ход свою фирменную обаятельную улыбку. Достает из кармана её бомбера телефон и вбивает свой номер. — Дэн. Разыгрывающий сборной. Звони, если понадобятся... индивидуальные тренировки.

Лера смотрит на экран так, словно ей только что вручили Оскар.

— Записала, — выдыхает она, хлопая ресницами. — Увидимся на «Весеннем круизе» в пятницу?

— Обязательно, детка. Жду.

Она бросает на него последний восхищенный взгляд, поправляет юбку и пулей вылетает из кафе с горящими от счастья глазами. Дэн довольно хмыкает, прячет руки в карманы и подходит ко мне. Мы вместе направляемся к нашему столику, где уже ржут над чем-то остальные парни.

Я падаю на стул, отставляя недоеденное мороженое в сторону. Настроение окончательно испорчено.

— Красиво сработал, бро, — Макс отбивает Дэну кулак. А затем переводит взгляд на меня. — А вот тебя, Кэп, только что красиво отшили. Что это было? Что за дерзкая цыпа за кассой? Она на тебя так посмотрела, будто ты ей под дверь нагадил.

— Да, Марк, я впервые вижу девчонку, у которой от тебя не подкашиваются ноги, — поддакивает Глеб, с интересом поглядывая на витрину. — Кто такая?

— Это Скворцова, — мрачно бросаю я, разваливаясь на стуле. — Мой новый репетитор по эконометрике.

Парни на секунду замолкают, переваривая информацию, а затем взрываются диким хохотом.

— Репетитор?! — сквозь смех выдавливает Фил. — Эта мелкая строит самого Марка Соболева? Да ладно!

— Завалите, — я устало тру переносицу. — Ректор приставил её ко мне. Сказал, или она вытянет меня из долгов, или я вылетаю. Приходится терпеть. Две недели помучаюсь, сдам этот чёртов экзамен, и забуду, как её зовут.

Дэн, отсмеявшись, задумчиво трёт подбородок. Его глаза скользят по фигуре Таи, которая у кассы яростно оттирает тряпкой и без того чистое стекло.

— Знаешь, бро... А ведь она тебя реально ни в грош не ставит. Не ведется ни на внешность, ни на бабки. Вызов брошен.

— И что? Мне плевать, — вру я, потому что её пренебрежение бесит меня до зубного скрежета.

— Спорим? — вдруг выдает Дэн, и его глаза загораются тем самым азартным, дьявольским блеском.

Мы все замолкаем.

— О чём? — я медленно приподнимаю бровь.

— Спорим, что ты не сможешь её сломать? — Дэн наклоняется через стол, понижая голос, чтобы нас не услышали посторонние. — Эта твоя училка слишком правильная и колючая. Я ставлю свой новый «Мерс», который мне батя на днюху подогнал, против твоего «Ренджа». Ставлю на то, что ты не затащишь эту Снежную Королеву в свою постель до конца пересдачи.

Я замираю. Поворачиваю голову и снова смотрю на Таю. Она о чём-то спорит со вторым администратором, упрямая прядь волос выбилась из строгого хвоста.

Она унизила меня в библиотеке. Она унизила меня сейчас, при друзьях. Она искренне считает меня тупым качком с деньгами папочки.

«Ты не сможешь», — звенит в голове вызов Дэна.

Мой взгляд снова скользит по её точеной фигурке в розовом поло. Затащить в постель эту колючую, высокомерную заучку, сорвать с неё этот дурацкий фартук и показать, кто здесь на самом деле устанавливает правила? Сбить с неё эту ледяную спесь, заставив стонать моё имя, а заодно утереть нос Дэну и получить ключи от новенького немецкого спорткара?

Звучит как идеальный план.

Я перевожу тяжелый взгляд на друзей. На моих губах сама собой появляется холодная, расчётливая усмешка.

— Ты только что проиграл свой «Мерс», бро. Я в деле.