Read the book: «Развод по моим правилам »

Глава 1

Если в сорок пять лет ты думаешь, что жизнь только начинается, значит, ты либо только что развелась, либо наконец-то выплатила ипотеку. У Анастасии не было ни того, ни другого. У неё был муж Игорь, двое взрослых детей и «счастливая семейная жизнь», которая оказалась такой же фальшивой, как улыбка администратора в дешевом салоне красоты.

Настя сидела в дальнем углу кофейни «Лаборатория вкуса» — флагманской точки в «империи» её мужа. На носу темные очки в пол-лица, на голове — платок, повязанный а-ля «я богатая вдова инкогнито», а перед ней — чашка остывшего капучино.

Пенка осела, обнажив серую, безрадостную жижу.

— М-да, Игорек, — пробормотала Настя себе под нос, делая глоток и тут же морщась. — Зерно пережарено, молоко дешевое. Экономишь? Или твоя новая бариста умеет работать только одним местом, и это не руки?

Она пришла сюда не просто так. Женская интуиция — сволочь надежная, она работает лучше, чем швейцарские часы, и обычно включается ровно за пять минут до того, как твой мир рухнет. Последние полгода Игорь пах не своим привычным одеколоном и даже не потом (хотя и это бывало, возраст всё-таки, тестостерон уже не тот, а амбиций — вагон), а чем-то приторно-сладким. Ванилью, дешевыми духами и... обманом.

Колокольчик на двери звякнул. В кофейню вплыл Он. Игорь.

Настя хмыкнула. Её законный супруг, с которым они двадцать два года делили одну кровать, бюджет и несварение желудка, выглядел как классический пример кризиса среднего возраста. Узкие джинсы, которые безжалостно пережимали его «авторитетный» животик, модная футболка белого цвета, и — вишенка на торте — белые мокасины.

— Господи, — прошептала Настя, поправляя очки. — Ты бы еще самокат взял, мачо комнатный.

Игорь прошел мимо её столика, не заметив. Разумеется. Для него Настя давно стала частью интерьера, чем-то вроде удобного дивана: старого, привычного, на котором можно лежать в трениках, но который стыдно показать гостям.

Он направился прямиком к барной стойке. Там, сверкая улыбкой и декольте, в которое можно было спрятать небольшую дыню, стояла Вика. Администратор. Двадцать два года, ресницы, которыми можно создавать сквозняк, и интеллект хлебного мякиша.

— Игорёк! — взвизгнула девица, даже не пытаясь соблюдать субординацию.

«Игорёк». Настя почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от ревности, нет. От брезгливости. Это как узнать, что твой муж, который дома требует диетические котлетки на пару из-за гастрита, на стороне жрет шаурму с майонезом на вокзале.

Игорь по-хозяйски положил руку ей на талию, спуская ладонь чуть ниже, на бедро, обтянутое форменной юбкой.

— Тише, котенок, — его голос, тот самый, которым он вчера вечером говорил Насте «передай соль», теперь сочился патокой. — Народу много.

Они отошли в сторону, к служебному помещению, но дверь осталась приоткрытой. Настя, превратившись в слух, аккуратно сняла очки. Её профессиональный навык «слышать то, что скрыто», который она похоронила пятнадцать лет назад ради роли примерной жены, включился на полную мощность.

— Когда ты ей скажешь? — капризно заныла Вика. — Я устала ждать! Ты обещал, что мы поедем в Таиланд уже вдвоем. Я не хочу прятаться, Игорь! Я хочу выкладывать сториз!

— Вик, ну не гони лошадей, — Игорь звучал раздраженно, как человек, которого заставляют платить налоги. — Ты же знаешь ситуацию. На этой старой перечнице все активы. Квартира, дача, даже помещение под эту кофейню — всё на ней. Юрист сказал, нужно время, чтобы вывести деньги. Я сейчас переоформляю поставки на твоё ИП, как мы договаривались.

«Старая перечница».

Слова упали в чашку с кофе тяжелыми булыжниками. Настя замерла. Внутри что-то оборвалось. Не сердце, нет. Лопнула та самая ниточка терпения, на которой держался этот брак последние годы.

— Она такая душная, — продолжал жаловаться муж, почесывая лысеющий затылок. — «Игорь, выпей таблетки», «Игорь, не ешь жирное». Как мамка, честное слово. А мне, может, огня хочется!

— Огня ему хочется, — процедила Настя. — Изжога тебя замучает от твоего огня, герой-любовник.

— А дети? — спросила Вика. — Они точно не будут против?

Настя напряглась. Вот оно. Самое страшное.

— Да брось, — отмахнулся Игорь. — Максу я тачку пообещал обновить, он вообще за любой кипиш, лишь бы бабки давали. А Олька... Олька сказала: «Пап, если ты счастлив, то ок, главное, чтобы мама не истерила и мозг не выносила». Они нормальные, современные ребята. Понимают, что папе нужно вдохновение, а не нафталин.

Воздух в кофейне внезапно закончился.

Нафталин. Она — нафталин. А дети... её дети, которым она вытирала носы, оплачивала репетиторов, которых выхаживала в болезнях, пока папа «строил бизнес» (читай — бухал в бане с партнерами), — они просто продали её. За тачку. За «не выноси мозг».

Настя медленно выдохнула. Боль, острая и горячая, ударила под ребра, но тут же отступила, сменившись ледяным холодом. Тем самым холодом, который когда-то делал её лучшим антикризисным управляющим в городе.

Она вспомнила, как в молодости Игорь пришел к ней, побитой собакой, с долгами и идеей «кофейного ларька». Кто писал бизнес-план? Настя. Кто договаривался с бандитами и пожарными? Настя. Кто придумывал меню и обучал персонал, пока Игорь играл в «директора»?

Она сама создала этого Франкенштейна, надела на него корону, а теперь он решил, что королева ему больше не нужна.

— Ну иди ко мне, мой тигр, — промурлыкала Вика, и послышался звук поцелуя — влажный, чавкающий, отвратительный.

Настя встала. Медленно, с достоинством императрицы, которую ведут на эшафот, но которая знает, что топор тупой, а палач — пьян. Она достала из сумочки купюру, бросила на стол.

«Ужин со вкусом предательства я уже ела, — подумала она, поправляя платок. — Теперь у меня кофе с привкусом пепла. Ну ничего, Игорёк. Пепел — это хорошее удобрение. На нем такие цветы вырастают... хищные».

Она вышла из кофейни, не хлопнув дверью. Сильные женщины не хлопают дверьми. Они тихо меняют замки.

Её телефон пиликнул. Сообщение от дочери: «Мам, перекинь 5 тысяч, на маникюр не хватает. И не начинай про экономию, плиз».

Настя посмотрела на экран. Уголок губ дернулся в усмешке, от которой у Игоря, увидь он её сейчас, случился бы тот самый инфаркт, которого он так боялся.

— Маникюр, значит, — прошептала она, набирая ответ. — Будет тебе маникюр, доченька. И педикюр. И полная эпиляция зоны комфорта.

Она нажала «Блокировать карту».

Шоу начинается.

Глава 2

Домой Настя вернулась с полными пакетами продуктов. Привычка — вторая натура, а у неё эта натура была выдрессирована годами. «Хорошая жена» не истерит, «хорошая жена» обеспечивает тыл и уют. Даже если этот тыл уже давно стал проходным двором, а уют напоминает декорации к плохому спектаклю.

На кухне она двигалась на автомате. Нож стучал по доске ритмично, как метроном: тук-тук-тук. Пре-да-тель.

Она готовила любимые котлеты Игоря. Смешно. Раньше она вкладывала в готовку душу, выбирала мясо на рынке, торговалась с мясником за лучший кусок. Сегодня она купила фарш в супермаркете по акции. Какая разница? Свинья всё слопает.

Входная дверь хлопнула.

— Мать! Ты дома? — раздался голос сына. Максиму было двадцать один, но «мать» он включал только тогда, когда ему что-то было нужно. В остальное время она была просто фоновым шумом в квартире.

Настя вытерла руки о полотенце. В прихожую вывалилось всё семейство: Игорь, сияющий как начищенный самовар (видимо, Вика хорошо «сняла стресс»), Максим, уткнувшийся в телефон, и Оля, чье лицо выражало вселенскую скорбь оскорбленной невинности.

— Настя, — Игорь потянул носом воздух. — М-м-м, котлетки? Умница. А я голодный как волк!

Он подошел к ней, намереваясь чмокнуть в щеку. Настю передернуло. От него пахло смесью дорогого табака (который он курил только «по особым случаям») и чужой, сладкой пудрой. Она ловко увернулась, якобы поправляя прическу, и губы мужа смазали воздух у её виска.

— Руки мой, — бросила она сухо. — И детей зови.

Ужин начался в тишине, которую нарушало только чавканье Игоря. Он ел жадно, быстро, роняя крошки на скатерть. Настя смотрела на него и думала: «И как я двадцать лет делила с этим чавкающим организмом постель? Неужели я была настолько слепа? Или просто настолько занята, вытирая ему сопли и подтягивая штаны?»

— Мам, — Оля первой нарушила молчание. Она ковыряла вилкой в тарелке с таким видом, будто там лежали не котлеты, а радиоактивные отходы. — Что с картой?

Настя медленно подняла взгляд.

— А что с картой?

— Она не работает! — взвизгнула дочь. — Я стояла на кассе в салоне, как дура! Пришлось звонить папе! Это унизительно!

Игорь, набивший рот картошкой, важно кивнул:

— Да, Настюш, ты разберись там. Я Оле перекинул, конечно на другую карту, но что за сбои? Банк глючит?

— Наверное, глючит, — спокойно согласилась Настя, отпивая воду. — Или лимит исчерпан. Ты же знаешь, Оля, деньги не растут на деревьях.

— Ой, началось, — закатила глаза дочь. — Опять лекции по экономике. Пап, скажи ей! Мы же не бедные! Ты же сам сказал, что у нас этот квартал — «пушка»!

— Пушка, пушка, — прошамкал Игорь, подмигивая дочери. — Доча, не парься. Мать просто устала. Возраст, гормоны... Сама понимаешь.

Максим оторвался от телефона:

— Пап, кстати, по поводу «пушки». Мне тут кредит надо закрыть. Ну, помнишь, я брал на тот крипто-стартап? Там проценты капают... Тридцать тыщ всего.

— Тридцать тысяч? — Настя положила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Максим, ты месяц назад просил пятьдесят. Где твой стартап?

— Мам, ты не шаришь, — отмахнулся сын, даже не глядя на неё. — Это инвестиции. Пап, закроешь?

— Закрою, сынок, закрою, — благодушно махнул рукой Игорь. — Мужчины должны поддерживать друг друга, да? Не то что эти бабы, вечно всё усложняют.

Он рассмеялся своей шутке. Дети подхихикнули.

Настя смотрела на них. Три человека, роднее которых у неё не должно быть никого на свете. Она помнила, как ночами сидела у кроватки Максима, когда у него резались зубы. Как учила Олю рисовать стрелки, когда ту дразнили в школе. Как вытаскивала Игоря из депрессии, когда его первый бизнес прогорел в ноль.

Они сидели перед ней, сытые, одетые в бренды, купленные на её деньги (потому что Игорь всегда «вкладывал в оборот», а семью тянула «подушка безопасности» Насти). И они презирали её.

— Кстати, — Игорь откинулся на спинку стула, похлопывая себя по животу. — Мы тут подумали... Летом надо отдохнуть нормально. Не как ты любишь, Насть, на даче с комарами, а по-человечески.

— В Дубай! — выпалила Оля, и глаза её загорелись. — Пап, ну ты же обещал! Отель «Атлантис», аквапарк... И Вика сказала, что там сейчас скидки...

На кухне повисла тишина. Звенящая, мертвая тишина.

Оля осеклась, прикрыла рот ладонью. Глаза её испуганно метнулись от отца к матери. Максим пнул сестру под столом ногой, да так сильно, что стол качнулся.

— Какая Вика? — голос Насти был ровным, безжизненным. Как поверхность озера перед бурей.

Игорь поперхнулся компотом. Его лицо пошло красными пятнами — не то от стыда, не то от страха, что его комфортный мирок сейчас треснет.

— Э-э-э... — заблеял он. — Вика... Ну, Вика, администратор моя. Она просто тур искала... Помощница же. Хорошая девочка, исполнительная.

— Да, мам, — быстро затараторила Оля, пытаясь спасти положение. — Вика просто туры мониторит. Она в турфирме раньше работала. Папа просто попросил помочь!

Настя смотрела на дочь. В её глазах плескался страх, но не раскаяние. Оля боялась не того, что маме больно. Она боялась, что поездка сорвется.

— А-а-а, — протянула Настя, и губы её тронула ледяная улыбка. — Исполнительная девочка. Помощница. Понимаю. Конечно, Игорек. Дубай так Дубай. Заслужил. Ты ведь так много... работаешь.

Она встала из-за стола.

— Куда ты? — настороженно спросил Игорь. Ему явно не нравилось её спокойствие. Где истерика? Где битье тарелок? Почему она не орет?

— Голова болит, — солгала Настя. — Пойду прилягу. Гормоны, сам понимаешь. Старость.

Она вышла из кухни, чувствуя спиной их взгляды. Как только дверь за ней закрылась, она услышала громкий шепот Максима:

— Олька, ты дура? Чуть всё не спалила!

— Да ладно, — фыркнула дочь. — Она даже не поняла ничего. Ты же видел, она в своем мире. Ей главное, чтобы котлеты были пожарены. Мама — она же как мебель, удобная и глухая.

Настя зашла в спальню. Подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина с бледным лицом и глазами, в которых плескалась тьма.

— Мебель, говорите? — прошептала она своему отражению. — Хорошо. Только вы забыли, детки, что бывает антикварная мебель. Тяжелая. Из мореного дуба. И если такой шкаф упадет... от вас останется только мокрое место.

Она достала телефон. Набрала номер, который не использовала семь лет.

— Дмитрий Сергеевич? Добрый вечер. Это Анастасия Волкова. Да, та самая... Я по делу. Завтра утром мне нужно с вами встретиться. Да, это касается вашего предложения выкупить сеть моего мужа... Нет, не выкупить. Уничтожить.

Игра началась. И правила теперь устанавливала она.

Глава 3

Просыпаться рядом с мужчиной, которого ты мысленно уже похоронила, — то еще удовольствие. Это как обнаружить, что твой уютный старый диван на самом деле набит клопами.

Настя открыла глаза в шесть утра, за минуту до будильника. Рядом, раскинувшись на полкровати, храпел Игорь. Храпел он так же, как жил — самозабвенно, громко и совершенно не заботясь о комфорте окружающих. Изо рта его несло перегаром вчерашнего «праздничного» ужина, смешанным с той самой приторной ванилью.

«Коктейль "Идиот"», — подумала Настя, аккуратно выбираясь из-под одеяла, чтобы не разбудить это тело. Ей меньше всего хотелось сейчас слушать его утренние оправдания или, не дай бог, попытки «загладить вину» супружеским долгом, который он исполнял с грацией сломанного отбойного молотка.

Она прошла в ванную, заперла дверь на задвижку. Впервые за много лет. Раньше их ванная была проходным двором: Игорь мог вломиться, пока она в душе, чтобы взять бритву, дети — чтобы спросить, где чистые носки. Личное пространство мамы? Не слышали.

Настя включила холодную воду. Умылась. Посмотрела на себя в зеркало.

Вчерашняя истерика (внутренняя, конечно, внешне она держала лицо) оставила следы: глаза припухли, морщинки вокруг них стали резче.

— Ну здравствуй, «старая перечница», — сказала она своему отражению. — Выглядишь так, будто тебя переехал каток семейного счастья.

Но в глубине зрачков, там, где последние годы плескалась только усталость и смирение, теперь горел холодный, злой огонек. Это был взгляд не жертвы. Это был взгляд хищника, который слишком долго питался травой, а теперь почуял кровь.

Настя открыла шкафчик с косметикой. Обычно ее макияж занимал пять минут: тон, тушь, гигиеническая помада. Чтобы не выделяться. Чтобы быть удобным фоном для блистательного Игоря.

Сегодня она достала из глубины ящика алую помаду. Купила ее три года назад, в порыве необъяснимого бунта, но так ни разу и не накрасилась. «Куда мне, засмеют», — думала тогда.

Сегодня она нанесла её медленно, аккуратно, как индеец наносит боевую раскраску перед выходом на тропу войны.

Следующий этап — гардероб. Настя распахнула дверцы шкафа. С одной стороны висели яркие рубашки и дорогие костюмы Игоря (купленные, разумеется, с доходов от бизнеса, который она спасла). С другой — ее унылый ряд: бежевые кардиганы, удобные джинсы, серые платья «и в пир, и в мир, и в поликлинику».

«Одежда женщины, которая поставила на себе крест», — констатировала Настя.

Её рука потянулась в самый дальний угол, туда, где в чехле висел «призрак прошлого». Темно-синий брючный костюм Hugo Boss. Она купила его пятнадцать лет назад, на первую серьезную прибыль от кофейни. Тогда она была не «Игорьковой женой», а Анастасией Павловной, женщиной, которая могла взглядом заморозить нерадивого поставщика.

Она сняла чехол. Ткань пахла лавандовым саше и забытыми амбициями.

Настя влезла в брюки. Застегнула молнию. Надо же, сидит идеально. Хоть в чем-то стресс последних месяцев пошел на пользу — она скинула пару килограммов.

Она надела жакет, посмотрела в ростовое зеркало. Бежевый кардиган исчез. Перед ней стояла женщина, с которой опасно шутить. Женщина, которая знает цену деньгам и предательству.

— Ну что, Настя, — подмигнула она себе. — Пора провести аудит этого убыточного предприятия под названием «Семья Волковых». И начать процедуру банкротства.

На кухню она вышла в семь тридцать. Игорь уже сидел за столом, в одних трусах, почесывая волосатую грудь и тупя взгляд в телефон. Вид у него был помятый, как у вчерашней газеты, в которую заворачивали рыбу.

Услышав шаги, он, не поднимая головы, буркнул:

— Насть, кофе сделай. И там где-то мои сигареты были...

Настя прошла мимо него к кофемашине. Стук ее каблуков по плитке прозвучал как автоматная очередь в утренней тишине.

Игорь наконец оторвался от экрана. Его заспанные глаза расширились. Он несколько секунд моргал, пытаясь сопоставить привычный образ жены-домработницы с тем, что он видел сейчас.

— Э-э-э... — выдавил он. — Ты куда это намылилась? В налоговую, что ли?

Его взгляд метнулся по её фигуре, задержался на алых губах. В этом взгляде не было восхищения, только недоумение и смутная тревога. Так смотрит хозяин, когда его старая, послушная собака вдруг скалит зубы.

Настя нажала кнопку «эспрессо».

— У меня дела, Игорь.

— Какие дела в такую рань? — он нахмурился, начиная раздражаться. — И вообще, что за маскарад? Ты забыла, что сегодня должны приехать мастера чинить посудомойку? Кто их встретит?

Настя взяла чашку с готовым кофе. Повернулась к мужу.

— Твоя помощница встретит, — сказала она ледяным тоном. — Она же у нас такая исполнительная. Пусть тренируется вести хозяйство.

— Какая помощница? Вика? — Игорь окончательно потерял нить разговора. — Насть, ты чего, перегрелась? Причем тут Вика и наша посудомойка?

— Притом, Игорёк, — Настя сделала маленький глоток, наслаждаясь горечью. — Что я слагаю с себя полномочия генерального директора по обслуживанию твоей задницы. Фирма закрывается на переучет.

Она поставила недопитую чашку на стол перед ним, взяла сумочку и ключи от машины.

— Кофе сам себе сделаешь. Кнопки ты нажимать умеешь, я видела.

Она вышла из квартиры, оставив Игоря сидеть с открытым ртом посреди кухни, в трусах и полном непонимании того, что только что произошло.

В лифте она проверила телефон. Сообщение от Дмитрия: «Жду в "Марио" в 8:30. Надеюсь, ваш боевой настрой не испарился за ночь».

Настя усмехнулась. Испарился? О нет. Он только настоялся и стал крепче, как хороший яд.

Глава 4

Вырвавшись из душного подъезда на свежий воздух, Настя первым делом глубоко вздохнула. Воздух пах бензином и мокрым асфальтом, но после атмосферы квартиры, пропитанной ложью и перегаром Игоря, этот запах казался ей ароматом свободы.

Она села в свой кроссовер. Руки слегка дрожали — адреналин после стычки на кухне начал отпускать, уступая место холодной пустоте. Ей нужно было заземлиться. Срочно. Ей нужен был голос человека, который помнит её не как «удобную жену Игоря», а как Настюху-Армагеддон.

Она нажала на кнопку быстрого набора. «Любовь моя» — так была записана Любка в её телефоне.

Гудок прошел ровно один.

— Волкова! Не прошло и полгода! — в динамике раздался голос, по мощности сравнимый с сиреной воздушной тревоги, только радостной. — Я уж думала, тебя твой «кофейный барон» окончательно в рабство продал! Где пропадала?

Настя невольно улыбнулась. Люба была её полной противоположностью. Громкая, яркая, трижды разведенная («Я не развожусь, Настя, я оптимизирую личный состав!»), владелица самого скандального ивент-агентства в городе. Люба никогда не унывала, носила мини в сорок пять и считала, что любая проблема решается либо хорошим сексом, либо хорошим скандалом, либо хорошим адвокатом.

— Привет, Люб, — голос Насти прозвучал тише, чем она хотела. — Я не в рабстве. Я... я увольняюсь.

На том конце провода повисла тишина. Секундная, но для Любы это была вечность.

— Так, — тон подруги мгновенно сменился с базарно-веселого на деловой, стальной. — Где ты? Что случилось? Этот лысеющий Казанова тебя ударил? Если да, я выезжаю. У меня в багажнике бита с прошлого корпоратива осталась и, кажется, лопата.

Настя рассмеялась. Впервые за два дня искренне, до слез в уголках глаз.

— Нет, Люб, не ударил. Физически нет. Он просто... он завел себе «котенка». Двадцатидвухлетнего администратора Вику. И планирует списать меня в утиль, как только переоформит активы. А дети... дети в курсе и просто ждут, когда папа оплатит им путевки за хорошее поведение.

— Ах ты ж божья тварь! — рявкнула Люба так, что динамик захрипел. — Вот же гнида плешивая! «Котенка» он завел! Да у него же на полшестого уже лет пять, судя по твоему кислому лицу! Чем он там этого котенка радует, рассказами о своем радикулите?!

Люба фонтанировала праведным гневом. Она ругалась виртуозно, смешивая матерные конструкции с высокопарными оскорблениями. Настя слушала этот поток, и ей становилось легче. Словно Люба своей энергией выжигала из неё остатки жалости к себе.

— Настя, слушай меня внимательно, — Люба наконец выдохнула. — Ты сейчас где?

— Еду на встречу. С Дмитрием... ну, помнишь, ресторатор, конкурент Игоря.

— О-о-о! — многозначительно протянула Люба. — Димочка? Красивый, богатый и не женат? Волкова, ты не теряешься! Это свидание?

— Это деловая встреча, Люба. Я хочу... я хочу, чтобы он помог мне уничтожить бизнес Игоря. Я сама его построила, сама и разрушу.

— Господи, — театрально всхлипнула Люба. — Моя девочка вернулась! Я узнаю этот металл в голосе! Наконец-то! Аллилуйя! Ты вспомнила, что у тебя есть яйца, и они покрепче, чем у твоего благоверного!

— Люб, мне страшно, — призналась Настя, сворачивая к центру города. — Я пятнадцать лет варила борщи. Я боюсь, что не потяну.

— Цыц! — отрезала подруга. — Отставить панику! Ты — Анастасия Волкова. Ты в универе преподов до инфаркта доводила своими знаниями. Ты из Игоря, этого куска... недоразумения, сделала человека! Ты всё потянешь. А чего не потянешь — я подтолкну.

Послышался звук, будто Люба что-то быстро печатает на клавиатуре.

— Короче, план такой. Ты сейчас едешь к Диме и включаешь свою внутреннюю «железную леди». Костюм надела? Тот самый, счастливый?

— Надела. И помаду красную.

— Умница! Значит так. Ты его очаровываешь и договариваешься. А я пока подниму свои связи. У меня есть девочки в налоговой, есть мальчики в санэпидемстанции... Мы этой «Лаборатории вкуса» устроим такую «сладкую жизнь», что у него кофе в зернах обратно в ягоды превратится от страха.

Настя подъехала к ресторану «Марио». Парковщик услужливо открыл дверь.

— Спасибо, Люб, — сказала она, выходя из машины и расправляя плечи. — Ты настоящая.

— Я не настоящая, я дорогая и эксклюзивная, — хмыкнула Люба. — Всё, иди. Порви их там всех. И позвони сразу после встречи! Если Дима окажется козлом, мы и его закопаем, опыт есть. Целую в десны!

Настя повесила трубку. Внутри больше не было пустоты. Там клокотала Любина энергия, смешанная с её собственной решимостью.

Она посмотрела на витрину ресторана. В отражении она увидела не брошенную жену, а шикарную женщину в дорогом костюме, готовую к серьезной игре.

«Ну, Игорёк, — подумала она, направляясь ко входу. — Ты хотел "огня"? Кажется, я только что плеснула в него бензина».

Глава 5

Ресторан «Марио» был из тех мест, где официанты двигаются бесшумно, как ниндзя, а в меню цены указаны только для того, чтобы подчеркнуть статус гостей — никто на них всё равно не смотрит. Пятнадцать лет назад Настя чувствовала себя здесь как рыба в воде. Сегодня она чувствовала себя рыбой, которую пятнадцать лет морозили в холодильнике «Бирюса», а потом резко бросили на раскаленную сковороду.

Но виду она не подала. Костюм Hugo Boss работал как экзоскелет, держа спину прямой, а помада цвета свежей крови не давала губам дрогнуть.

Дмитрий Сергеевич Волков (однофамилец, какая ирония судьбы) сидел за угловым столиком у окна.

Когда Настя подошла, он встал. Не привстал, не дернулся, а именно встал — высокий, широкоплечий мужчина сорока семи лет. Идеально сидящий темно-синий костюм, седина в аккуратной бороде, которая выглядела благородно, а не жалко, как у Игоря. И глаза — умные, цепкие, холодные глаза хищника, который давно насытился и теперь наблюдает за саванной с ленивым интересом.

— Анастасия Павловна, — его голос был низким, бархатным, уверенным. — Рад, что вы всё-таки позвонили. Присаживайтесь.

Настя села. Официант тут же материализовался с меню и водой.

— Кофе, пожалуйста. Без сахара, — сказала она, не глядя на парня.

Дмитрий смотрел на неё с легким прищуром.

— А вы изменились, Настя. Хотя нет... — он чуть наклонил голову. — Вы вернулись. Я помню вас такой лет двадцать назад. Когда вы, беременная первенцем, выбивали скидки у поставщиков так, что взрослые мужики пили валерьянку после переговоров.

Настя усмехнулась. Комплимент был сомнительный, но приятный.

— Жизнь заставила вспомнить старые навыки, Дмитрий Сергеевич.

— Можно просто Дмитрий. Мы не на партсобрании.

Он сделал жест официанту, чтобы тот не мешал.

— Итак, вы сказали по телефону, что хотите уничтожить бизнес своего мужа. Смелое заявление для «примерной жены», сидящей на кухне, которой вы были последние... сколько? Пятнадцать лет?

— Пятнадцать лет, три месяца и два дня, — отчеканила Настя. — Именно столько времени я потратила на то, чтобы обслуживать интересы Игоря, растить наших детей и делать вид, что я счастлива.

Она положила руки на стол. Сцепленные в замок пальцы. Никакой суеты.

— Давайте сразу к делу, Дмитрий. Вы знаете моего мужа.

— Знаю, — кивнул Дмитрий, и в его глазах мелькнула брезгливость. — Игорь — неплохой парень, компанейский. Но как бизнесмен... он ноль без палочки. Уж простите за прямоту. Все в городе знают, что «Лаборатория вкуса» держалась на том фундаменте, который залили вы в самом начале.

Слова бальзамом пролились на израненное самолюбие Насти. Значит, не все забыли.

— Именно. И теперь этот «ноль» решил, что фундамент ему больше не нужен. Он завел себе молодую любовницу, планирует развод и хочет оставить меня ни с чем. Переписывает активы на подставных лиц.

Дмитрий молчал, ожидая продолжения. Он не выражал сочувствия — в большом бизнесе сочувствие стоит дорого и быстро обесценивается. Он ждал предложения.

— Я хочу забрать своё, — твердо сказала Настя. — Не половину, как полагается при разводе. Я хочу всё. Потому что я это создала.

— Амбициозно. А при чем тут я?

— Игорь считает вас своим конкурентом. Он вас боится и одновременно пытается вам подражать. Вы — идеальный инструмент.

Настя видела, как дрогнул уголок его губ в улыбке. Ему нравилась её прямота.

— Продолжайте.

— Я знаю всю внутреннюю кухню «Лаборатории вкуса». Всю черную бухгалтерию, всех серых поставщиков, все дыры в договорах аренды, которые Игорь, в своей гениальности, не удосужился закрыть за эти годы. Я могу дать вам это на блюдечке.

— Зачем мне это? У меня своя сеть, проблем хватает.

— Затем, что вы давно хотели зайти в тот сегмент, который занимает Игорь. Дешевые кофейни у метро. У вас премиум, а там — трафик. Я предлагаю вам не просто уничтожить Игоря. Я предлагаю вам поглотить его сеть за копейки, когда он будет на грани банкротства.

Дмитрий откинулся на спинку стула, задумчиво крутя на пальце дорогое кольцо (не обручальное, отметила Настя).

— И какова ваша цена, Анастасия Павловна?

— Двадцать процентов от прибыли поглощенной сети. Пожизненно. И должность управляющего этим проектом. С полным карт-бланшем.

Он рассмеялся. Тихо, грудным смехом.

— Вы не просто вернулись, Настя. Вы вернулись с аппетитом. Двадцать процентов и управление? После пятнадцати лет на кухне? Вы уверены, что потянете? Бизнес изменился.

Настя посмотрела ему прямо в глаза.

— Дмитрий, я пятнадцать лет управляла самым сложным проектом на свете — эго моего мужа и капризами двоих избалованных детей. Поверьте, по сравнению с этим, управление сетью кофеен — это курорт. К тому же, — она позволила себе легкую, хищную улыбку, — у меня теперь очень сильная мотивация. Нет ничего страшнее женщины, которую пытались списать в утиль.

Дмитрий смотрел на неё несколько долгих секунд. Оценивал. Не как женщину (хотя и это тоже, Настя чувствовала этот мужской интерес, и он был ей приятен, черт возьми!), а как партнера. Взвешивал риски.

Наконец, он протянул руку через стол.

— Договорились. Люблю рискованные инвестиции. Но учтите, Настя, если вы сдуетесь на полпути, если начнете жалеть "Игорька" — я вас сам съем.

Настя пожала его руку. Его ладонь была теплой, сухой и твердой, как камень. Совсем не похожей на вечно потную, мягкую ладонь Игоря.

— Не волнуйтесь, Дмитрий. Жалость я оставила во вчерашнем дне вместе с котлетами. С сегодняшнего дня в меню только сырое мясо.

Глава 6

Выйдя из «Марио», Настя еще минут десять сидела в машине, вцепившись в руль. Адреналин, бурливший в крови во время встречи с Дмитрием, начал отступать, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и... облегчение.

Она сделала это. Рубикон перейден. Назад дороги нет — мосты сожжены, а пепел развеян над чашкой эспрессо за двести рублей.

Она посмотрела на свою правую руку. Кожа еще помнила сухое, твердое рукопожатие Дмитрия. Контраст с вечно влажной, мягкой ладонью Игоря был настолько разительным, что Настю передернуло. Как она могла пятнадцать лет ложиться в постель с мужчиной, который даже руку пожимает как вялая медуза?

— Так, Волкова, — скомандовала она себе, глядя в зеркало заднего вида. — Хватит рефлексировать. У тебя война по расписанию.

Она завела двигатель. Прежде чем возвращаться в семейный склеп, нужно было сделать кое-что важное. Она заехала в ближайшее отделение банка и открыла новый счет. Личный. О котором не узнает ни одна живая душа, включая налоговую и Игоря. Перевела туда все свои скромные сбережения — «булавочные деньги», которые муж великодушно выделял ей с барского плеча. Сумма была смешной для старта новой жизни, но достаточной для покупки первой партии патронов.

Домой она вернулась к обеду. В квартире было тихо, но это была не уютная тишина, а затаенная, напряженная.

В прихожей Настя споткнулась о кроссовки сорок пятого размера. Максим. Студент-экономист, который за три года учебы научился только виртуозно клянчить деньги и прогуливать пары в клубах.

На кухне, за столом, заваленным грязной посудой (Вика-помощница, видимо, так и не материализовалась), сидела Оля. Восемнадцать лет, первый курс журфака, вся жизнь в Инстаграме, вся эмпатия — там же, в лайках под постами о спасении котиков. В реальной жизни котики её не интересовали.

Оля ковыряла ложкой в банке с йогуртом и что-то быстро печатала в телефоне. Увидев мать в дверях, она даже не поздоровалась.

— Мам, ты где была? Я есть хочу. В холодильнике мышь повесилась. И вообще, ты забыла? Мне сегодня нужны деньги на массаж. Пять тысяч.

Настя замерла. Раньше эта фраза запустила бы привычный алгоритм: "Ой, доченька, сейчас что-нибудь приготовлю", "Конечно, солнышко, возьми в моей сумке".

Сегодня эта фраза прозвучала как сигнал тревоги.

Настя медленно прошла на кухню, не снимая жакета. Цокот её каблуков заставил Олю наконец поднять голову.

— Ого, — брови дочери поползли вверх. — Ты чего так вырядилась? На свидание ходила, что ли?

В её голосе не было интереса, только привычная насмешка.

— Нет, дочь. На деловую встречу.

В этот момент на кухню ввалился заспанный Максим.

— О, мать, привет. Слушай, закинь мне десятку на карту. Мне сегодня зачет закрыть надо, препод зверствует. И это... папа сказал, что мы на майские летим в Тай. Ты же в курсе, да? Мне надо шмот обновить.

Вот оно. Тай. Тот самый, куда Игорь летит с Викой. И куда он, как "хороший отец", берет своих взрослых детей, купив их молчание роскошным отпуском.

Настя смотрела на них. На своих детей. Которых она выкормила, вылечила, которым дула на каждую царапину. И видела перед собой двух чужих, циничных взрослых людей, для которых она давно превратилась в функцию. В удобный, безотказный банкомат с функцией выдачи борща.

Внутри что-то щелкнуло. Финальный предохранитель перегорел.

— Нет, — сказала Настя. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине можно было резать стекло.

Оля и Максим уставились на неё, как будто она вдруг заговорила на суахили.

— Что «нет»? — переспросил Максим, нахмурившись. — В смысле, десятки нет? Ну дай пять, остальное у отца стрельну.

— Нет — это значит нет денег. Ни на массаж, ни на зачет, ни на «шмот» для Таиланда.

Оля отложила телефон. Её хорошенькое личико исказилось капризной гримасой.

— Мам, ты чего? У тебя ПМС? Папа сказал, что у нас куча денег.

— У папы — возможно, — Настя подошла к столу вплотную, нависая над дочерью. — А у меня денег нет. Я же не работаю, забыла? Я пятнадцать лет сижу у вас на шее. Так, кажется, вы с отцом это называете?

Максим напрягся. Он был старше и, видимо, чуть умнее сестры. Он почувствовал: что-то не так. Этот костюм, этот тон, этот взгляд...

— Мам, что происходит? Вы с отцом поругались?

— Мы не поругались, Максим. Мы в процессе пересмотра условий нашего... сотрудничества.

Она обвела взглядом грязную кухню.

— И, кстати, о сотрудничестве. С сегодняшнего дня правила меняются. Я больше не кухарка, не уборщица и не спонсор ваших развлечений. Вам восемнадцать и двадцать один. Хотите есть? Готовьте. Хотите маникюр и Тай? Идите работать.

— Ты с ума сошла! — взвизгнула Оля. — Я папе позвоню!

— Звони, — Настя равнодушно пожала плечами. — Звони папе. Звони Вике. Звони в службу спасения. Банкомат закрыт на техобслуживание. Срок окончания работ — неизвестен.

Она развернулась на каблуках и вышла из кухни, оставив детей в полной растерянности. Впервые в жизни они столкнулись с тем, что мир не вращается вокруг их желаний.

Зайдя в спальню, Настя закрыла дверь на замок. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Сил не было. Слез тоже. Была только звенящая пустота и четкое понимание: она только что объявила войну не только мужу, но и собственным детям.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Дмитрия. Всего одно слово:

«Процесс запущен».

Настя сжала телефон в руке. Она поднялась с пола, подошла к зеркалу и поправила красную помаду.

— Процесс пошёл

Глава 7

Адреналин — коварная штука. Сначала он дарит тебе ощущение всемогущества, заставляя чувствовать себя Суперженщиной, способной остановить поезд одним взглядом. А потом, когда битва заканчивается, он уходит, оставляя после себя дрожащие руки и черную дыру в груди.

Настя выехала со двора своего дома, но далеко уехать не смогла. Она припарковалась в первом попавшемся переулке, заглушила мотор и положила лоб на руль.

Слёзы хлынули не сразу. Сначала пришел скулеж — тихий, жалкий звук, вырывающийся из горла против воли. А потом её накрыло. Она рыдала громко, некрасиво, размазывая тушь и ненавистную алую помаду по лицу.

Она плакала не по Игорю. К черту Игоря. Она плакала по Оле, которая смотрела на неё как на кошелек с ножками. По Максиму, который даже не спросил, как у неё дела, а сразу потребовал денег. Она плакала по своим пятнадцати годам, которые она потратила на создание этого уютного семейного мирка, оказавшегося картонной декорацией.

Когда истерика немного отступила, оставив опухшие глаза и дикую головную боль, Настя достала телефон.

— Люба, — хрипло сказала она в трубку. — Я сейчас приеду. Мне нужно напиться.

— Жду в «Винном шкафу» на Патриках, — голос Любы был непривычно серьезным. — Я уже заказала бутылку твоего любимого рислинга и тарелку сыра.

Через сорок минут Настя входила в полутемный зал винного бара. Люба сидела в дальнем углу, яркая, как тропическая птица, в леопардовой блузке и массивных золотых серьгах. Увидев Настю — с потекшим макияжем, красными глазами и в дорогом костюме, который сейчас смотрелся на ней как чужой, — Люба молча встала и раскрыла объятия.

Настя уткнулась носом в её плечо, пахнущее терпкими духами, и снова всхлипнула.

— Всё, всё, моя хорошая, — шептала Люба, гладя её по спине, как маленькую. — Выплачь это дерьмо. Пусть вытекает. Лучше наружу, чем внутрь, а то морщины будут.

Они сели. Люба молча налила вино. Настя залпом выпила полбокала. Холодная жидкость немного остудила пожар внутри.

— Я отказала им в деньгах, Люб, — сказала Настя, глядя в бокал. — Детям. Сказала, что банкомат закрыт. Ты бы видела их лица... Как будто я у них почку вырезала без наркоза.

— Правильно сделала, — жестко отрезала Люба. — Давно пора. Ты вырастила двух бытовых инвалидов, Настасья. Уж прости за прямоту. Максиму двадцать один, а он не знает, откуда в холодильнике колбаса берется. Думает, она там сама растет.

— Я думала, я даю им лучшее. Заботу, комфорт... Чтобы у них было детство, которого не было у нас.

— Ты дала им не детство, а парник, — Люба отломила кусок сыра. — А в парниках, подруга, вырастают либо красивые орхидеи, либо плесень. Твои пока больше на плесень похожи. Но ничего, жизнь — лучший фунгицид. Поголодают — начнут шевелиться.

Настя грустно усмехнулась. Люба умела подбирать метафоры.

— Мне страшно, Люб. — призналась она. — Я сегодня заключила сделку с Волковым. С Дмитрием. Я сдала ему Игоря с потрохами. Я начинаю войну, в которой могу сгореть сама. А вдруг я не справлюсь? Вдруг Игорь окажется хитрее? Вдруг дети меня возненавидят окончательно?

Люба внимательно посмотрела на неё, подперев щеку рукой.

— Дети тебя не возненавидят. Они просто охренеют от реальности. Это полезно. А насчет Игоря... Настя, посмотри на меня.Ты помнишь, как ты разрулила наезд братков на ларьки Игоря в 2005-м? Ты тогда вышла к ним одна, с животом, и так их заболтала, что они уехали и еще извинились.

— Это было сто лет назад. Я тогда была другой.

— Ты была той же самой! — Люба стукнула ладонью по столу. — Просто ты уснула. Ты надела халат, взяла половник и решила, что это твой потолок. Но ведьма внутри тебя никуда не делась, Настя. Она просто ждала момента. И этот момент настал.

Люба подлила вина.

— А Волков? Что этот твой Дмитрий? Глаза горят?

Настя вспомнила взгляд Дмитрия. Цепкий, оценивающий, но с искоркой уважения.

— Он... опасный. И очень умный. С ним я чувствую себя как на минном поле, но мне это почему-то нравится. Он не сюсюкает, не врет. Он сказал: "Если сдуешься — я тебя съем".

— О-о-о! — протянула Люба, и в её глазах заплясали бесенята. — Мужик сказал "съем"? Это, дорогая моя, называется сексуальное напряжение, а не угроза. Наконец-то у тебя появился мужик с яйцами, а не с омлетом в штанах.

Настя рассмеялась. Впервые за вечер ей стало легко.

— Мы только партнеры, Люба.

— Ага, конечно. Ромео и Джульетта тоже сначала просто на балу пересеклись. Ладно, не буду торопить события. Но ты присмотрись. Месть местью, а личную жизнь никто не отменял. Тебе сорок пять, ты ягодка, приправленная ядом. Деликатес!

Они просидели еще час. Говорили о ерунде, вспоминали институт, обсуждали новую стрижку Любы. Настя чувствовала, как внутри восстанавливается каркас. Люба была права — слезы вымыли страх, а вино и разговор вернули почву под ноги.

— Тебе пора домой, — сказала Люба, глядя на часы. — Возвращайся в тыл врага. Но помни: ты теперь не жертва. Ты — шпион под прикрытием. Диверсант. Веди себя естественно, улыбайся и жди. Скоро рванёт.

Настя вызвала такси. Свою машину она решила оставить здесь, заберет завтра. Садиться за руль после бутылки рислинга было бы подарком для Игоря.

Когда такси подъехало к её дому, в окнах квартиры было темно. Все спали.

Настя тихо открыла дверь своим ключом. Прошла в спальню. Игорь храпел, раскинувшись на кровати. Запах перегара смешивался с запахом его дорогого лосьона после бритья.

Она посмотрела на него в темноте. Раньше она поправляла ему одеяло. Сейчас ей хотелось накрыть его подушкой и подержать минут пять.

— Спи, дорогой, — прошептала она в темноту. — Набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся.

Она взяла подушку и плед из шкафа и ушла спать в гостиную, на диван. В супружескую постель она больше не ляжет. Никогда.

Засыпая, она снова проверила телефон. Сообщение от Дмитрия все еще висело на экране. «Процесс запущен».

— Спокойной ночи, партнер, — шепнула Настя экрану и, наконец, уснула без сновидений.

Глава 8

Утро в доме Волковых всегда начиналось с запахов. Обычно это был аромат свежесваренного кофе (купаж арабики, как любил Игорь), поджаренных тостов и деликатный запах кондиционера для белья от свежей рубашки, висящей на вешалке у двери.

Сегодня утро пахло пустотой и легким амбре вчерашнего скандала.

Игорь проснулся от звонка будильника, который надрывался уже в третий раз. Он пошарил рукой по второй половине кровати. Холодно. Пусто.

— Насть? — хрипло позвал он. — Выключи эту дрянь... И воды принеси.

Тишина.

Игорь с трудом разлепил глаза. Голова гудела после вчерашнего виски, которым он «лечил нервы» после странной выходки жены. Он сел на кровати, ожидая увидеть Настю, суетящуюся у шкафа или входящую с подносом.

Никого.

Он поплелся в ванную. Полотенца, которое обычно висело на крючке справа (свежее, пушистое), не было. Пришлось вытираться вчерашним, влажным и неприятным. Зубная паста, которую Настя всегда выдавливала до последней капли и вовремя меняла тюбик, закончилась. Он с раздражением швырнул пустую упаковку в мусорку.

— Да что за хрень с утра пораньше? — проворчал он, выходя в коридор.

На кухне картина была еще печальнее. Стол был девственно чист. Ни завтрака, ни нарезки, ни даже чашки. Только Настя, сидевшая у окна с планшетом и кружкой кофе.

Она выглядела возмутительно хорошо. Свежая укладка (когда она успела?), легкий макияж, белая шелковая блузка. Она спокойно листала ленту новостей, словно Игоря здесь не было.

— Доброе утро, — буркнул он, открывая холодильник.

Внутри было шаром покати. Пакет молока (прокисшего, судя по дате), засохший кусок сыра и банка горчицы.

— Насть, а где еда? — Игорь обернулся к ней, искренне недоумевая. — Я опаздываю. Сделай омлет по-быстрому. И кофе.

Настя медленно подняла на него взгляд поверх планшета.

— Доброе утро, Игорь. Еды нет, потому что я не ходила в магазин. А омлет... — она сделала паузу, словно вспоминая слово. — Я думаю, ты вполне справишься сам. Яйца, сковорода, огонь. Алгоритм несложный, даже для бизнесмена твоего уровня.

— Ты издеваешься? — Игорь захлопнул дверцу холодильника. — У меня встреча через час! Мне некогда играть в «Адскую кухню»! Настя, хватит дурить. Вчерашний спектакль затянулся.

— Это не спектакль, дорогой. Это новая экономическая политика. Ты же любишь оптимизацию? Вот я и оптимизировала свои трудозатраты.

Игорь побагровел. Он хотел наорать на неё, стукнуть кулаком по столу, заставить её метнуться к плите, как это было всегда. Но её спокойный, насмешливый взгляд сбивал с толку. Он не привык видеть её такой.

— Ладно, — процедил он. — Поем в кофейне. Рубашку мою голубую где искать? На вешалке нет.

— В корзине для грязного белья, — невозмутимо ответила Настя. — И белая там же. И та, в полоску.

— В смысле?! — взревел Игорь. — Мне надеть нечего! Почему не постирала?

— А почему ты не постирал? — парировала она. — У стиральной машины есть инструкция. Кнопка «Пуск» — самая большая.

— Я деньги зарабатываю! — заорал Игорь, теряя контроль. — Я содержу эту семью! Моя задача — бизнес, твоя задача — чтобы у меня были чистые рубашки и жратва на столе! Мы так договаривались пятнадцать лет назад!

Настя отложила планшет. Встала. Подошла к нему вплотную. В её глазах не было слез, только ледяное спокойствие, от которого Игорю стало не по себе.

— Договор расторгнут в одностороннем порядке, Игорь. В связи с грубым нарушением условий.

— Каких еще условий? — Игорь нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Условий лояльности. Ты спишь со своей секретаршей Викой. Ты бронируешь виллу на Пхукете на майские за полмиллиона, пока наш сын клянчит у меня деньги на кроссовки. Ты оплачиваешь ей брендовые шмотки с того счета, который мы открывали «на старость».

Игорь замер. Секунду он смотрел на неё остекленевшим взглядом. Первая реакция — страх (откуда она знает?), вторая — злость.

— Ты бредишь, — рявкнул он, отводя глаза. — Какая Вика? Какой Пхукет? Ты пересидела в своих соцсетях? Настя, не будь идиоткой. Вика — просто сотрудник!

— Не трудись, Игорь, — Настя брезгливо поморщилась. — Я видела выписки по карте. Я видела билеты в Таиланд. И я знаю, что ты собираешься вышвырнуть меня из жизни, как старую мебель, оставив ни с чем.

Игорь понял: отпираться бесполезно. Его лицо изменилось. Маска добропорядочного семьянина слетела, обнажив циничную ухмылку. Он шагнул к ней, нависая всем телом.

— Допустим, — его голос стал жестким, давящим. — Допустим, у меня есть женщина. И что? Что ты сделаешь? Побежишь разводиться?

Он рассмеялся, коротко и зло.

— Куда ты пойдешь, Настя? В «Пятерочку» на кассу? Тебе сорок пять лет. Ты ничего не умеешь, кроме как печь пироги. Ты живешь в моей квартире, ездишь на моей машине, ешь за мой счет. Ты — никто без меня. Пустое место.

Эти слова должны были раздавить её. Раньше бы раздавили. Но сейчас они пролетели мимо, не задев.

— Поэтому я и не подаю на развод прямо сейчас, — спокойно ответила Настя, глядя ему прямо в переносицу. — Потому что я — дорогой проект, Игорь. И закрытие этого проекта будет стоить тебе очень дорого. Я здесь живу. Это мой дом. И я никуда не уйду, пока не получу то, что мне причитается.

— Шантажировать вздумала? — прищурился он. — Смотри, доиграешься. Я могу перекрыть тебе кислород за одну секунду. Заблокирую карты, заберу ключи...

— Попробуй, — перебила она. — И тогда я устрою тебе такой пиар, что твои инвесторы побегут от тебя, как от чумного. Ты же у нас «семьянин», строишь бренд на традиционных ценностях? Фотографии твоих развлечений с Викой в тайском бунгало очень украсят интернет.

Это был блеф, но он сработал. Игорь дорожил репутацией.

— Сука, — выдохнул он. — Пятнадцать лет притворялась овечкой...

— Овечку съели волки, Игорь. Привыкай к новой реальности. Я не ухожу, но и обслуживать тебя я больше не буду. Хочешь чистых рубашек и ужинов — плати домработнице. Или проси Вику. Пусть она отрабатывает свой Таиланд у гладильной доски.

— Ну смотри, — Игорь ткнул в неё пальцем. — Ты сама выбрала этот путь. Ни копейки больше не получишь. Сама приползешь, когда жрать захочется. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

В этот момент телефон Игоря, лежащий на столе, разразился звонком. На экране высветилось: «Степаныч (Склад)».

Игорь схватил трубку, радуясь возможности прервать этот унизительный разговор.

— Да, Степаныч! Ну что там с отгрузкой? Машина выехала?

Настя вернулась к своему кофе, внимательно прислушиваясь. Началось.

— Что значит «не отдают»? — голос Игоря сорвался на визг. — Кто запретил? Какой долг?! Мы же договаривались об отсрочке платежа до следующего месяца! Я с Петровичем лично в бане руки жал!

Он слушал, что ему говорят в трубку, и его лицо, красное от гнева минуту назад, начало стремительно бледнеть.

— Перекуплен долг? Кем?! Степаныч, ты пьяный там с утра? Кто мог перекупить наши долги перед поставщиком зерна?! Это же копейки... Ну как копейки, три миллиона, но... Что значит «отгрузка заблокирована»? У нас на точках зерна на два дня осталось!

Настя сделала маленький глоток кофе, скрывая улыбку в чашке. Три миллиона. Для Дмитрия это карманные расходы. А для Игоря, у которого вся оборотка сейчас выведена в кэш для поездки в Таиланд, это катастрофа.

— Я сейчас приеду! Ничего не подписывай! — Игорь швырнул трубку на стол.

Он метался по кухне, забыв про голод и Настю. В панике он схватил ту самую мятую рубашку, которую нашел в шкафу.

— Твою мать... Твою мать! — бормотал он, застегивая пуговицы дрожащими руками. — Откуда это прилетело? Почему сейчас?

Он пулей вылетел из кухни.

— Я уехал! — бросил он уже из коридора. — И чтоб к вечеру ужин был! Хватит показывать характер, не то время! У меня проблемы!

Хлопнула входная дверь.

Настя медленно допила кофе. Тишина в квартире снова стала приятной.

Она взяла телефон и набрала сообщение Дмитрию: «Клиент уехал. Без завтрака, в мятой рубашке и в панике. Зерно?»

Ответ пришел мгновенно: «Зерно и молоко. К обеду еще арендодатель на Тверской "вспомнит" про неустойку. Хорошего дня, Анастасия Павловна».

Настя отложила телефон.

— И тебе хорошего дня, — сказала она пустому стулу мужа. — А ужин... ужин я, пожалуй, приготовлю. Себе. Стейк с кровью.