Read the book: «Прозрачный проводник»
Часть первая. Теория научная.
Глава 1.
Утро в институте начиналось раньше рассвета, так было заведено. Те, кто приходил первым, успевали выпить кофе в тишине, пока длинные коридоры ещё не наполнились шагами, звонками внутренних телефонов и глухим гулом вентиляции, который к восьми часам переставал замечаться.
За ночь прошёл дождь. Асфальт перед главным корпусом ещё блестел, словно его только что вымыли. Над рекой, за невысокими деревьями, поднимался туман. Солнце ещё не взошло. Воздух был прохладным и пах сыростью, мокрым асфальтом и соснами.
Институт казался почти мирным. Трудно было представить, что за его стенами создавали вещи, о существовании которых не знало большинство людей. В проходной стояли двое охранников. Они давно знали всех сотрудников в лицо, но правила были одинаковыми для каждого. Сначала пластиковый пропуск, потом ладонь на сканер, потом короткий взгляд в камеру. Только после этого тяжёлые стеклянные двери открывались почти бесшумно. Киёк Ниын привычным движением убрал пропуск обратно во внутренний карман пиджака.
- Доброе утро.
- Доброе, доктор, - ответил старший смены.
- Сегодня без происшествий?
Охранник пожал плечами.
- Пока да.
Киёк кивнул, прошел через площадь и вошёл в вестибюль главного корпуса. Здесь всегда пахло одинаково: кофе, озоном, свежей краской и ещё чем-то трудноуловимым, запахом помещений, где круглые сутки работали сложные приборы. Слева сидела дежурная, раскладывая по прозрачным лоткам временные пропуска для посетителей корпуса. Посетителей почти никогда не было, но порядок оставался порядком. Лифт ещё не включили. До начала рабочего дня оставалось почти сорок минут, и Киёк поднялся по лестнице. На втором этаже уборщица старательно протирала высокие окна.
- Сегодня прохладнее, - сказала она, не оборачиваясь.
- Стало быть, кондиционеры наконец перестанут спорить с погодой.
Она чуть усмехнулась.
- Было бы хорошо.
На третьем этаже уже слышался знакомый шум. Где-то проверяли вакуумный насос, из-за двери лаборатории электронщиков доносилось мерное потрескивание высоковольтного блока. Жизнь института начиналась всегда одинаково, поэтому малейшее отклонение замечали сразу. Автомат с кофе, стоявший в небольшом холле перед лабораториями, действительно не работал. Возле него стояли двое молодых лаборантов. Один задумчиво нажимал кнопку выбора напитка, второй уже в который раз открывал сервисную дверцу, словно надеялся найти там причину неисправности.
- Не помогает? - спросил Киёк.
- Он решил, что сегодня выходной.
- Ну да, третий раз за неделю.
- Придётся лечить. Всё же надо техника вызвать.
- Главное, чтобы не хирургическим методом.
Парни засмеялись. В каждом корпусе был свой кофейный автомат. Они давно стали частью местных традиций. Про каждый ходили свои шутки, и каждый, по общему мнению, обладал собственным характером. Этот считался самым капризным. Через несколько минут появился техник. Он молча присел на корточки, снял боковую панель, несколько секунд смотрел внутрь, потом легонько постучал костяшками пальцев по корпусу. Автомат негромко загудел и послушно выдал первый бумажный стаканчик.
- Вот видите, - спокойно сказал техник. - По утрам ему нужно немного внимания.
Никто не стал спорить. Такие мелочи незаметно превращались в институтские традиции. Киёк взял кофе и вышел на улицу.
Его лаборатория располагалась отдельно в заглубленном подземном бункере за двумя герметичными дверями и считалась помещением второго уровня допуска. Когда он, спустившись по ступенькам, приложил пропуск к считывателю, красный индикатор на мгновение задержался, словно раздумывал, после чего сменился зелёным. В лаборатории было тихо, настолько тихо, что отчётливо слышался ровный шум системы кондиционирования.
Киёк открыл сейф и достал оттуда прибор, над разработкой которого сейчас трудилась его команда. Если не знать его назначения, он показался бы обычным электронным устройством размером чуть больше современного смартфона. Матовый серый корпус без единой надписи, узкое окошко стрелочного индикатора, несколько миниатюрных разъёмов и съёмный аккумулятор, похожий на увеличенную батарею портативной камеры. Рядом лежали ещё три таких же аккумулятора. Никакой внушительности. Никакого ощущения великого открытия. Это всегда немного удивляло Киёка. Столько работы, столько бессонных ночей, столько людей. И всё это постепенно сжималось до предмета, который свободно помещался на ладони.
Он поставил бумажный стаканчик рядом с журналом испытаний и открыл его на вчерашней записи. За ночь цифры не изменились. Угол воздействия удалось уменьшить ещё на два градуса. Теперь он составлял ровно двести четыре. Киёк долго смотрел то на прибор, то на страницу журнала. Со стороны могло показаться, что он ничего не делает. Но в такие минуты чаще всего рождались решения.
Послышались шаги. Лаборатория начинала просыпаться. Киёк снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и привычным движением вставил аккумулятор в прибор. Индикатор мигнул зелёным, потом коротко жёлтым и, выдержав паузу, погас. Так происходило всегда. Прибор словно проверял сам себя, прежде чем позволить человеку прикоснуться к его возможностям. Киёк никогда не говорил об этом вслух, но за годы работы успел привыкнуть считать эту короткую паузу своеобразным приветствием. Пока прибор молчал, день ещё можно было считать обычным.
Дверь лаборатории открылась без скрипа. Первой вошла старшая лаборантка Сиот Иын. Она всегда приходила ровно за пять минут до официального начала рабочего дня и неизменно браласьза папку с журналами испытаний, хотя прекрасно знала, что все данные уже давно продублированы в электронном архиве, который она же и вела. Компьютер с этим архивом не был связан с сетью всего института из соображений секретности. Да и бумаге здесь доверяли больше. Электронные системы иногда ошибались, иногда зависали, иногда требовали обновлений. Бумага лежала в шкафу и ждала своего часа. За Сиот вошли двое молодых сотрудников, неся небольшие контейнеры с измерительными датчиками и комплектами новых аккумуляторов. Каждый сначала здоровался, потом подходил к своему столу и только после этого включал оборудование. Никто никогда не начинал работу молча. Эта традиция появилась задолго до прихода Киёка, и никто уже не мог объяснить, зачем она нужна. Тут считалось неправильным начинать день, не пожелав коллегам доброго утра.
- Сегодня продолжаем седьмую серию? - спросила Сиот, раскладывая журналы.
- Сегодня вернёмся к пятой.
Она подняла глаза.
- Опять проверка старых данных?
- Не данных. Предположения.
Сиот кивнула так, будто услышала вполне исчерпывающий ответ. За годы совместной работы она привыкла, что Киёк редко объяснял свои решения заранее. Обычно становилось понятно позже, когда очередная цепочка измерений открывала возможность, которую до этого никто не замечал.
Постепенно лаборатория наполнилась привычными звуками. Слышно было как негромко заработал спектроанализатор, защёлкали фиксаторы испытательного стенда, на одном из столов зашуршал рулон антистатической плёнки. Эти звуки не мешали думать, наоборот, их отсутствие настораживало бы гораздо сильнее. В основном корпусе института также просыпались другие лаборатории. Одни занимались нейропротезами, другие регенерацией тканей, третьи искали способы восстановления памяти после тяжёлых травм. Через внутреннюю сеть уже начали приходить первые служебные сообщения. Кто-то просил свободную климатическую камеру на вторую половину дня, кто-то сообщал о переносе межлабораторного семинара, кто-то интересовался, не освободился ли сверхпроводящий магнит. В институте редко говорили о своих открытиях до публикации отчётов, но все прекрасно знали, что работают над одной общей задачей. После многолетней войны между севером и югом страна не только восстанавливала разрушенные города, но и лечила людей.
Через несколько минут на внутреннем телефоне вспыхнул зелёный индикатор. Секретарь директора, Хиын Риыль, говорила всегда одинаково спокойно, словно каждый разговор был продолжением предыдущего.
- Доктор Ниын, директор просил вас зайти, когда будет удобно. До девяти часов.
- Спасибо. Буду через десять минут.
Она поблагодарила и положила трубку. Ни слова о причине вызова, таков был порядок. Секретари в институте знали больше, чем говорили и, возможно, поэтому директор доверял им больше, чем большинству руководителей отделов.
Киёк посмотрел на прибор. На первый взгляд тот ничем не отличался от десятков других электронных устройств, лежавших в лаборатории. Никто, увидев его в первый раз, не предположил бы, что этот предмет способен вмешиваться в одну из самых сложных систем человеческого организма, в само ощущение боли. Пока прибор умел делать это слишком грубо. Излучение расходилось почти во все стороны, оставляя лишь небольшой безопасный сектор позади корпуса, сейчас всего сто пятьдесят шесть градусов. Во время испытаний оператору приходилось работать, всегда оставаясь в этой неширокой «мёртвой зоне». Два года назад безопасный сектор был ещё меньше, поэтому лаборатория и находилась под землёй. Теперь он медленно расширялся, настолько, что за последние четыре месяца удалось выиграть всего восемнадцать градусов. Но в научной работе иногда как раз эти градусы отделяли невозможное от будущего открытия.
Он закрыл журнал испытаний и взял прибор в руку. Вес ощущался почти домашним, как у обычного телефона. Он давно заметил странную закономерность: чем серьёзнее становились последствия их исследований, тем проще выглядело устройство. Иногда он думал, что наука обладает собственным чувством юмора. Самые опасные вещи редко производят впечатление опасных, из-за этого люди перестают их бояться раньше, чем начинают понимать.
Киёк вышел из своей лаборатории и снова прошёл к главному корпусу. Кабинет директора находился не на последнем этаже, как можно было ожидать, а на четвёртом, почти посередине здания. Когда институт только строили, архитектор предлагал разместить руководство наверху, с панорамными окнами и видом на реку. Директор отказался. Он сказал, что руководитель должен одинаково быстро доходить и до лабораторий в подвале, и до конференц-зала под крышей. С тех пор кабинет так и оставался на четвёртом этаже.
В приёмной уже сидели несколько человек. Молодой инженер с папкой расчётов терпеливо листал исписанный блокнот. Пожилой заведующий соседней лабораторией негромко разговаривал с женщиной из финансового отдела. Никто не выглядел раздражённым. Все знали: если директор вызывает, значит, разговор действительно нужен. Если не вызывает, никакой отчёт не заставит его изменить решение. Секретарь, Хиын Риыль, подняла голову от экрана компьютера.
- Доброе утро, доктор Ниын.
- Доброе.
- Он вас ждёт.
Она нажала кнопку внутренней связи.
- Господин директор, доктор Киёк Ниын пришёл.
Из динамика сразу же послышалось короткое:
- Пусть входит.
Кабинет был простым. Длинный стол для совещаний занимал почти половину комнаты, на стене висела большая карта мира без политических границ. Вместо них были отмечены исследовательские центры, медицинские институты, крупные госпитали и транспортные узлы. Некоторые точки были соединены тонкими линиями, часть перечёркнута красными крестиками.
Директор Миым Пиып стоял у окна, держа в руках маленькую фарфоровую чашку. Он был немолодым, с седой шевелюрой, но двигался легко, почти бесшумно. Обернувшись, он не предложил Киёку присесть, а сначала сам подошёл к столу и убрал в ящик толстую папку.
- Опять принесли отчёт, - сказал он с лёгкой досадой. - Двести восемьдесят шесть страниц. Наверное, хороший. Я не открывал.
Он посмотрел на Киёка: «Расскажите лучше сами». Киёк уже давно перестал готовиться к этим разговорам. Он знал, что директор перебьёт его на второй минуте, если услышит хоть одну фразу, похожую на доклад.
- Мы уменьшили угол излучения ещё на два градуса.
- Насколько уверены?
- Полностью. Серия повторена трижды.
- Вы не торопитесь.
Киёк не обиделся. Этот вопрос директор задавал всегда.
- Потому что мы работаем не с лучом.
- Продолжайте.
- Мы пока не умеем управлять самим фронтом колебаний. Мы только смогли добиться того, чтобы он работал немного иначе.
Директор кивнул: «Вот это уже похоже на разговор». Он подошёл к карте.
- Знаете, почему я вызвал вас?
Киёк молчал. Директор провёл пальцем по нескольким отметкам.
- Здесь работают над восстановлением спинного мозга. Здесь над искусственными сосудами. Здесь пытаются выращивать новые ткани. В западном филиале уже шестой год ищут способ вернуть память после тяжёлых поражений мозга. На юге работают с иммунными заболеваниями, на севере с последствиями химического заражения. Каждый надеется решить свою часть общей беды. За кордоном делают примерно то же самое.
Он сделал небольшую паузу: «Но у всех этих людей есть одна общая проблема.»
Киёк уже понимал, к чему он ведёт.
- Боль.
- Да.
Директор поставил чашку на подоконник.
- Мы научились менять суставы, научились пересаживать органы, научились печатать кости. Скоро научимся выращивать сердце прямо в лаборатории. Но всё это бесполезно, если человек продолжает жить с болью. После южной войны таких людей миллионы. А теперь...
Он ненадолго замолчал и посмотрел в окно. Над рекой уже расходился утренний туман, и далеко, почти у самого горизонта, тонкой серебристой точкой блеснул самолёт.
- ...теперь начинается западно-восточная.
Он произнёс это спокойно, без газетной торжественности, как человек, который говорит о погоде.
- Мы оба понимаем, что это значит.
Киёк молча кивнул.
- Через какое-то время госпитали снова будут переполнены. И снова тысячи людей будут просить врачей не столько вылечить их... а хотя бы без накапливающейся химии дать шанс уснуть ненадолго без боли прямо сейчас.
Он подошёл ближе.
- Ваш прибор нужен потому, что человеку иногда трудно вернуть здоровье, но почти всегда необходимо вернуть возможность нормально жить.
Директор не торопился продолжать, он никогда не заполнял паузы словами, поэтому люди слушали его особенно внимательно. Наконец, он снова заговорил, уже совсем другим тоном.
- Есть ещё один вопрос. Любая технология рано или поздно перестаёт принадлежать своему создателю. Вчера вечером ко мне заходил сотрудник отдела теоретической безопасности. Ему не нравится одна особенность вашей разработки. Он считает её слишком опасной. Говорит, что если изменить диапазон рабочих частот... Он не договорил. Только внимательно посмотрел на Киёка.
- ... и что произойдёт?
Киёк не ответил сразу. Подойдя к карте, он некоторое время смотрел на тонкие линии, соединявшие институты, лаборатории и госпитали, словно пытаясь увидеть не условные обозначения, а живых людей, ежедневно входивших в такие же здания, открывавших такие же журналы испытаний и надеявшихся, что вот уж сегодняшний день окажется немного ближе к решению задач, над которыми иногда безуспешно работали десятилетиями. Потом, переведя взгляд на директора, он произнёс ровным голосом, в котором не было ни оправдания, ни желания произвести впечатление:
- Если изменить диапазон рабочих частот, прибор перестанет подавлять болевой сигнал и начнёт его усиливать. Насколько мы пока не знаем, не проводили таких экспериментов.
Директор внимательно слушал, не перебивая. Он вообще редко задавал вопросы по ходу объяснения, предпочитая сначала понять, как мыслит собеседник. Эта привычка появилась у него ещё в те годы, когда он сам руководил лабораторией. Он заметил, что хороший исследователь, отвечая без подсказок, почти всегда сам выходит на главное, в то время как посредственный начинает прятаться за терминами, диаграммами и сложными формулировками. Потому-то директор и не любил ни презентаций, ни многостраничных отчётов, считая, что настоящая наука рождается не на экране проектора, а в голове человека, который способен несколькими простыми словами объяснить то, над чем работал последнее время.
- Ясно, не проводили... - повторил он, словно проверяя не ответ Киёка, а собственную мысль. - И правильно сделали. Некоторые двери лучше не открывать до тех пор, пока не поймёшь, как их потом закрыть.
Он ненадолго замолчал, затем подошёл к столу и, открыв один из ящиков, достал тонкую папку без каких-либо пометок на обложке. Бумаги внутри были собраны без обычной для института педантичности: несколько машинописных листов, фотографии, короткие служебные записки, распечатки медицинских заключений. Положив папку перед Киёком, директор не стал её раскрывать сам, предоставив это сделать собеседнику, некоторое время помолчал, глядя на карту, потом закрыл папку и, негромко сказал:
- В нашем институте сейчас почти сорок направлений: кто-то выращивает ткани, кто-то восстанавливает кровь, кто-то ищет способы срастить повреждённый спинной мозг. По отдельности всё это кажется разными задачами. На самом деле задача одна, вернуть человеку радость жизни. И если хотя бы одно направление остановится, остальные тоже начнут буксовать.
Он подошёл к окну. Во внутреннем дворе сотрудники ходили между корпусами: мужчина в белом халате нёс пластиковый контейнер с образцами, другой какие-то рулоны, взлохмаченный лаборант неторопливо пил кофе на ходу, успевая здороваться сразу с несколькими знакомыми.
- После южной войны все думали, что главной проблемой станут разрушенные города. А вышло, что разрушенные люди. Теперь, когда начинается западная, я почти уверен, что очень скоро мы снова увидим то же самое.
Он повернулся к Киёку.
- Поэтому работайте спокойно. Не ради отчётов, и не ради моих указаний. Любая машина делает лишь то, что в неё вложил человек, но человеку почти всегда приходится делать больше, чем планировал вначале. Важно помнить: иногда судьба большого дела зависит от такого прибора как ваш.
Киёк вышел из кабинета. Хиын Риыль уже разговаривала по внутреннему телефону, одновременно просматривая расписание директора на планшете. В коридоре стало заметно оживлённее, шёл обычный рабочий день. Проходя мимо окна, Киёк машинально опустил руку в карман халата и нащупал прибор, который на всякий случай всё же прихватил с собой для разговора с директором. Да, он помещался на ладони, и казался слишком маленьким для того, чтобы однажды изменить чью-то жизнь. Или разрушить её.
Глава 2.
Когда Киёк вернулся от директора, лаборатория уже работала в обычном ритме. Испытательная платформа была подготовлена, измерительные стойки включены, а на большом экране монотонно сменяли друг друга результаты утренней самодиагностики оборудования. Кто-то негромко обсуждал параметры предыдущей серии, кто-то сверял журнал испытаний с архивом, кто-то, стоя на стремянке, менял кабель в верхней части замерной рамки. Всё происходило без суеты, но достаточно быстро, чтобы человек со стороны сразу понял: каждый здесь знает не только свою работу, но и работу соседа. Сиот Иын, заметив Киёка, лишь вопросительно подняла глаза.
- Пятая серия, - повторил он.
Она молча кивнула и, не задавая больше ни одного вопроса, подошла к шкафу с образцами. Через несколько секунд на центральном столе уже лежал контейнер с искусственной нейронной тканью, подготовленной ещё накануне вечером. Молодой научный сотрудник Чхиыт, услышав распоряжение руководителя, недовольно покачал головой.
- Мы же договорились сегодня продолжать седьмую.
- Передумал.
- Из-за вчерашних двух градусов?
- Нет.
Ответ прозвучал спокойно, но этого было достаточно, чтобы спор закончился. За несколько лет сотрудники лаборатории привыкли: если Киёк возвращался к уже завершённой серии опытов, он заметил какую-то закономерность, пока ещё существовавшую только у него в голове. Почти всегда позднее выяснялось, что так оно и было. Чхиыт пожал плечами и, не скрывая любопытства, принялся переставлять измерительные датчики по схеме пятой серии.
- Всё-таки расскажете потом, что конкретно вас смутило?
Киёк улыбнулся.
- Если получится - расскажу. Если не получится, будем считать, что ничего не было.
Сотрудники негромко засмеялись, не отрываясь от работы. Такие ответы в лаборатории давно стали привычными. Наука редко движется прямой дорогой, чаще всего сначала появляется ощущение ошибки, потом несколько дней сомнений, и только после этого становится понятно, была ли это ошибка или начало открытия.
Киёк собственноручно положил прибор в центр испытательной платформы. Внешне всё выглядело почти буднично. Небольшой серый корпус располагался среди измерительных датчиков так спокойно, что казался скорее карманным, случайно забытым на рабочем столе диктофоном, чем устройством, ради которого много людей работали уже не первый год.
- Готовность.
Ответы прозвучали почти одновременно.
- Измерительный комплекс готов.
- Биологический канал готов.
- Регистрация включена.
- Защитный сектор свободен.
Киёк посмотрел на экран. Красная дуга, обозначавшая область излучения, занимала больше полукруга, оставляя позади прибора безопасный сектор, который теперь составлял сто пятьдесят шесть градусов. Все люди были внутри него.
- Начинаем.
Он нажал на кнопку пуска. Стрелка на индикаторе сдвинулась в зелёную зону. На экранах измерителей сразу побежали графики. Один из них показывал характеристики самого излучения, другой реакцию искусственной нервной ткани, третий автоматически сравнивал текущие данные с результатами предыдущих серий. Несколько минут в лаборатории никто не произносил ни слова. Каждый следил только за своим участком измерений.
- Реакция стабильная, - сказал наконец Чхиыт.
- Совпадение с расчётами девяносто девять и семь десятых, - отозвался его товарищ Киык, который занимался математической моделью.
Сиот быстро дублировала цифры в журнал.
- Без отклонений.
Киёк кивнул и снял руку с кнопки прибора. Обычная часть эксперимента закончилась. Прошла минута, потом вторая. Чхиыт выдохнул.
- Очень хорошо...
Киёк поднял голову.
- Что «хорошо»?
- Реакция не исчезает.
- Следим за временем.
Прошло два часа. График не изменился, реакция искусственной нейронной ткани всё это время не менялась как раньше. Сиот перестала писать. Киёк подошёл к испытательной камере, открыл защитный кожух и, не говоря ни слова, вынул испытываемую ткань и положил её на стол так, чтобы её видели все. Никто не произнёс ни слова. Иногда молчание исследователей говорит больше любого обсуждения. Киёк ещё раз посмотрел сначала на прибор, потом на экран. И только после этого сказал:
- Повторим ещё раз.
- Что именно?
Чхиыт не ответил сразу. Он наклонился к монитору, несколько раз увеличил масштаб графика и, не отрывая взгляда от экрана, быстро переключил отображение с усреднённых значений на поток сырых данных.
- Биологический канал... Он не возвращается к исходному уровню. При устранении боли это хорошо.
Киык, услышав это, сразу повернулся к своему пульту.
- Может быть, регистрация запаздывает?
- Уже проверяю.
Он отключил основной блок измерений и почти мгновенно подключил резервный, стоявший рядом для таких случаев. Несколько секунд оба графика шли параллельно, затем старый погас, а новый продолжил прежнюю кривую без малейшего скачка.
- Не измеритель, - сказал Киык.
Сиот перестала писать и подняла голову.
- Может, культура состарилась?
- В этом случае график пошёл бы вниз, - ответил Чхиыт. - А он вообще никуда не уходит.
В лаборатории никто не суетился, никто не начинал поспешно искать виноватого. За годы совместной работы все усвоили общее правило: сначала убедись, что происходит нечто необычное, и только потом пытайся это объяснить. Киёк подошёл к испытательной камере.
- Время? - спросил он.
- Два часа, сорок две минуты сорок семь секунд после отключения прибора, - сразу ответила Сиот.
- Излучение?
- По встроенному датчику отсутствует.
- Биологический отклик?
Чхиыт уверенно покачал головой.
- Не меняется.
Киёк перевёл взгляд на экран. Линия действительно застыла почти горизонтально. Настолько ровной она становилась только во время работы прибора. Теперь же прибор лежал перед ними выключенным.
Он не любил выводов, сделанных раньше времени. За время работы лаборатория десятки раз сталкивалась с ошибками, которые сначала выглядели открытиями, а через час оказывались неисправным кабелем, некорректной калибровкой или влиянием изменения температуры, поэтому Киёк никогда не позволял себе удивляться раньше проверки.
- Проверяем всё с самого начала, - спокойно сказал он. - Источник питания, канал регистрации, новый образец, экранирование, последовательность операций. Никто ничего не предполагает, пока существуют два варианта: либо мы ошиблись, либо ошиблась аппаратура.
Киык занялся измерительным трактом, Чхиыт начал повторную диагностику испытательной камеры, Сиот открыла архив предыдущих серий, быстро перелистывая страницы журнала и одновременно сверяясь с электронными протоколами. Через несколько минут к ним присоединился техник из приборной лаборатории главного корпуса, которого вызвали проверить независимым прибором уровень остаточного поля пространства вокруг испытательной платформы и во всей лаборатории. Он закончил измерения быстрее, чем ожидали.
- Здесь пусто, - сказал он, снимая наушники. - Вообще ничего.
- Совсем?
- На уровне фонового шума.
Киёк кивнул, поблагодарил его и дождался, пока дверь за ним закроется.
- Короче, прибор действительно выключен, а ткань не показывает изменений. Выходит, результат фиксируется и боль не возвращается более двух часов. Раньше со временем, результат обычно исчезал более быстро.
Никто не ответил. Все понимали, что это и было самым главным выводом. Если излучение отсутствует, а биологический эффект продолжается, следовательно, причина уже не в действии прибора. Прошло ещё несколько минут. Все возможные проверки постепенно заканчивались одним и тем же результатом. Ошибок не обнаруживалось.
Киёк осторожно взял прибор в руку и некоторое время рассматривал его так, словно никогда не видел. Он выглядел совершенно обычно. Причиной всеобщего молчания стало это маленькое устройство,
Он положил прибор на место.
- Запускаем обратное воздействие.
Чхиыт удивлённо поднял голову.
- Но ведь...
- Вот поэтому и запускаем.
В лаборатории снова наступила рабочая тишина. Никто не понимал, что должно произойти. Однако никто и не возражал. Сиот выбрала режим, который до этого дня использовался лишь для проверки самой системы. Несколько секунд она держала палец над кнопкой запуска, затем посмотрела на Киёка. Он едва заметно кивнул. Стрелка индикатора поползла в красную зону.
В лаборатории никто не смотрел на сам прибор. Все взгляды были прикованы к мониторам, где с небольшой задержкой отображалось состояние биологического образца. Даже шум вентиляции теперь казался громче обычного.
Первые несколько секунд ничего не происходило. Линия на основном графике оставалась неподвижной, словно эксперимент давно закончился и компьютер продолжал рисовать прямую по инерции. Чхиыт уже собирался увеличить масштаб временной шкалы, когда Киык негромко произнёс:
- Есть изменение.
Все одновременно посмотрели на его экран. Кривая едва заметно дрогнула. Если бы масштаб был прежним, этого никто бы не заметил. Затем появилась ещё одна небольшая ступенька, потом ещё одна, и через полминуты график начал потихоньку подниматься вверх, затем вышел на плато. Никто не сказал ни слова. Сиот первой нарушила молчание. Не отрывая глаз от журнала, она спокойно произнесла:
- Скорость изменения... практически совпадает со скоростью возникновения эффекта обезболивания.
Киёк подошёл ближе.
- Покажи наложение.
Через несколько секунд на экране появились две кривые: утренняя запись воздействия и новая. Некоторое время они почти не отличались друг от друга. Затем компьютер автоматически совместил их относительно начала процесса. Перед ними находились две линии, повторявшие одна другую почти зеркально. Киык первым нарушил тишину.
- Не может быть... Это очень опасно!
Киёк поднял руку, останавливая его.
- Не говори этого.
Киык посмотрел виновато. Это была старая привычка лаборатории. Фраза «не может быть» считалась почти профессиональным суеверием. Каждый раз, когда кто-нибудь её произносил, спустя несколько часов обязательно находилось объяснение, разрушавшее первое впечатление. Поэтому Киёк много лет назад ввёл другое правило.
- Пока мы не нашли ошибку, открытия не существует.
Эту фразу знали все, и никто не спешил радоваться. Обратная программа продолжала работать. Сиот уже ждала команду выключать прибор.
- Ох! – непонятно к чему произнёс Чхиыт.
Киёк дождался ещё двадцати минут контрольного наблюдения, после чего сам подошёл к испытательной платформе, выключил прибор, вынул аккумулятор и только теперь разрешил сотрудникам немного расслабиться.
- Повторяем всё сначала? - спросил Чхиыт.
- Не повторяем.
Тот удивлённо, с лёгкой гримасой, посмотрел на руководителя.
- Почему?
- Потому что мы ещё не закончили первый опыт.
Сотрудники переглянулись. Каждый понимал, что он имеет в виду. Если явление действительно существует, оно должно оставить после себя следы не только в электронных таблицах, но и во всём ходе эксперимента. Проверять следовало буквально каждую мелочь. Сиот уже начала составлять список контрольных проверок. Киык снимал журналы регистрации с внутренних модулей памяти. Чхиыт, убирая кабели измерительного комплекса, одной рукой придерживал металлическую направляющую испытательной платформы. Он работал быстро, привычно и, как большинство инженеров, почти автоматически.
В следующее мгновение его ладонь соскользнула. Острый край тонкой экранирующей пластины резанул по указательному пальцу. Раздался характерный металлический звук. На светлой поверхности корпуса появилась тёмная капля крови.
- Осторожнее, - машинально сказала Сиот, даже не поднимая головы.
Чхиыт посмотрел на руку. Капелька крови стекала по пальцу. Он достал из кармана салфетку, прижал её к порезу и нахмурился.
- Странно...
Никто не отреагировал. Подобные порезы случались в лаборатории нередко. Чхиыт несколько раз согнул палец, потом сжал его другой рукой. На лице появилось выражение недоумения.
- Очень странно...
Теперь на него уже посмотрел Киёк.
- Что?
Чхиыт поднял руку.
- Неглубокий порез.
Он говорил спокойно, почти удивлённо.
- Но болит очень сильно.
Киёк перевёл взгляд с окровавленного пальца на прибор, лежавший на испытательной платформе. Потом на экран, где несколько минут назад обратная кривая уже ничем не отличалась от обычной кривой обезболивания.
