Read the book: «Проклятье Жизнью. Бездушный»

Глава 1. Время пришло.

И тьма мертвецов придет из земли,

Пройдется по миру, всю жизнь захлестнёт.

А тот, кто давно от Смерти бежит,

Сонм проклятых душ за собой приведет...

(Отрывок из пророчества на каменной скрижали полуразрушенного древнего храма.)

Белые больничные стены мне уже настолько стали привычны, что этот стиль врос в подкорку моего подсознания. Так же и люди в белых халатах. Я перестал испытывать перед ними всякий пиетет и бояться всяческих процедур. Ну а сейчас мне было просто дико скучно и я хотел, чтобы эта речь, наконец, закончилась.

- Ну что же, мистер Иванов... Что вам сказать, - мой собеседник выдержал драматическую, как он думал паузу, и продолжил, - Я думаю, эта встреча у нас с вами была последней. Анализы говорят о том, что вы стали для нас, как бы помягче сказать, бесполезны. Уровень антител критически низок, а значит вероятность того, что ваша кровь сможет еще послужить этому миру, слишком мала.

Я молча сидел и слушал пафосные разглагольствования этого павлина. Ну действительно, как относиться к младшему, уже десять лет как, сорокалетнему лаборанту, пусть даже в такой серьезной организации, как эта! Да и рассказывал он это не столько для меня (я это и так знал), сколько для того, чтобы показать свою значимость здесь. Он просто наслаждался звуком собственного голоса. Погрузившись в свои мысли, я благополучно пропустил большую часть этого монолога, не из-за неуважения к данному субъекту, а от того, что все то, что он мне говорил, было для меня не ново. Вот уже на протяжении последнего года мне говорят одно и тоже, только драматизм раз от раза возрастает. Ну и вот, наконец, случилось! Все! Ура!!! Я Б Е С П О Л Е З Е Н !!! Я с трудом удерживал улыбку и делал умное лицо, а так же умудрялся даже кивать в нужных местах с расстроенным видом. Адьес, оревуар, гуд бай, в смысле, ну очень жаль, а нет, вообще не жаль! Как же я вас ненавижу! Почти четверть века вы из меня кровь сосали в прямом смысле, а за общение вот с такими вот субчиками типа этого лаборанта, как говаривала моя бабушка (царство ей небесное), молоко за вредность давать должны были.

- Мистер Иванов, вы меня вообще слушаете? – донесся до меня, как издалека, раздраженный голос Марка Шульца.

- Конечно, мистер Шульц. Я вас внимательно слушаю и так, я понимаю, что во мне ваша организация больше не нуждается. И что же дальше? – спросил я.

- Обратитесь к своему куратору. Он вам скажет, что делать дальше, а так же поможет вам устроиться в мире. Найти, как говорят у вас в стране, свое место под солнцем.

- Угу,- стараясь звучать максимально растерянно, промычал я, привстав с кушетки, и тут руку резанула боль.

" Да как так! Косорукий ты... " - и много других малолесных эпитетов пронеслось у меня в голове про этого лаборанта, который забыл вытащить одну из трубок для забора крови из моего тела. Капля крови из раны вылетела вместе с иглой и упала прямо на мои вещи, аккуратно сложенные рядом со мной на стуле.

- Как же так мистер Иванов, простите мою ошибку, я очень виноват, - чуть ли не скороговоркой проговорил Шульц. Однако, глядя на его довольную, чуть ли не улыбающуюся рожу, в мою голову закралось подозрение, что иглу он забыл не случайно.

Да и Х... Бог с ним, - подумал я, и просто молча взяв со стола салфетку, пропитанную кровоостанавливающим раствором, привычным движением руки приложил ее к ранке, после чего та, напитавшись кровью, моментально присохла. Через минуту отпадет, и кровь остановится, а через час и следа от иглы не останется.

На выходе из палаты я столкнулся с еще одним подобным мне подопытным. Так сказать, коллегой, вот только не совсем по несчастью в его случае.

- Кирюха, здорова! - начал Виталик, - ну, что ты, как ты? Неделю тебя видно и слышно не было. Давай сегодня на теннисном корте встретимся. Там еще парочка наших подтянется. Или в бар... хотя завтра кровь сдавать... нельзя, а может... Ну послезавтра то по любому в бар!

Есть у него такая черта, что он не замолкает ни на минуту и готов был генерировать идеи с огромным энтузиазмом, притом сам же через минуту от них отказывался и объяснял попутно, почему это была плохая идея.

- Нет. Не получится, - сказал я, от чего Виталик удивленно замолк на пару секунд. Еще бы, ведь последние пару лет мы часто с ним зависали по барам. Наш особый больничный режим не воспрещал расслабляться алкоголем, но за три дня до "процедур" - сухой закон. Да и пусть закадычными друзьями с ним не стали, но крепкие товарищеские отношения наладили. И тут вдруг "нет" да еще перед неделей выходных!!!

- Все! Выписываюсь я, - мимоходом бросил своему товарищу и отправился дальше по коридору в сторону лифта. Объект как никак военный, и никто мне не даст в нем находиться свыше необходимого.

От этой фразы мой собу...хм хороший знакомый вовсе впал в ступор и очнулся лишь тогда, когда я уже входил в лифт.

- Да как так, Кирюха!!! Я же знаю... Линда говорила...ты же феномен... да у тебя же антитела... да ну нафиг...

Мда, спорт - вещь полезная, если только это не "литробол". А другого спорта Виталик и не признавал. От того и одышка, да и вообще, мало кто мог увидеть как он бегает, а я вот напоследок смог.

- Да ладно ты, успокойся, - отмахнулся я,- нормально все. Я же в этом проекте, сам знаешь, очень давно. Ну вот и перегорел. Организм стареет и не обновляется. После тридцатки так это вообще норма.

- Да блин, да как так то, тут же кроме, как с тобой, и поговорить не с кем. Одни арабы, да китайцы. Они даже по-английски не говорят, а уж про наш великий и могучий я вообще молчу. Может с Третьим поговорить... хотя он в отъезде, ну тогда со Вторым... нет, он только в понедельник появится ... да как так то а?!

Я хлопнул товарища по плечу и нажал кнопку наверх. Лифт тронулся и отсчет от минус 13 этажа начался. На минус третьем этаже я вышел и отправился к кабинету Главного. Там меня уже ждала небольшая делегация во главе с Четвертым.

- Мистер Иванов, вы не спешили, - рядом с Четвертым нарисовался мой куратор. Мерзкий по характеру тип с говорящей фамилией Рабинович и деловой хваткой, как у бульдога. Если дело пахнет выгодой, то он там.

- Абрам Сигизмундович, добрый день, – поздоровался я, - как хорошо, что вы здесь.

- Молодой человек, нехорошо заставлять такое количество людей ждать. Мы вас безмерно уважаем, ведь вы были одним из первых, кто принял участие в нашем проекте. Вы ведь пошли добровольцем, и вот уже без малого 15 лет мы с вами вместе. Вы для нас не чужой человек. И хоть вы и не доработали годовой контракт, все равно было принято решение выплатить вам всю сумму полностью и небольшую надбавку, за, так сказать, выслугу лет.

- Спасибо, Абрам Сигизмундович, – только я и сказал, в то время как уже мысленно погрузился в воспоминания прошлого.

"Пятнадцать лет, - сказал он, - как бы не так! 25 – не меньше, а ведь мне 32 скоро исполнится. В тот момент, когда пришел «Семицвет», считали дни жизни и молились даже атеисты. Говорят, в средние века чума уничтожила две трети населения Европы. «Семицвет» не пощадил бы в то время, наверное, никого. А ведь по рассказам бабушки, к тому времени, в начале 21 века, люди пережили уже десяток крупных эпидемий: таких, как коронавирус, мутировавшая Эбола, Люксембургская чума, Японская оспа . Все знали меры безопасности, проводили профилактические мероприятия. Услуга дезинфекций рабочих и жилых помещений стала одной из самых востребованных. И все равно он пришел. Сначала ненавязчиво ты заболеваешь вроде как ОРВИ. Лечение всем знакомое и все нормально - ты идешь на поправку, а после – все по новой. И снова температура, слабость, кашель... В общем, все стандартно, вот только ты не поправляешься. И длится все это, пока ты не умрешь. Продержишься год – значит год, полтора – значит полтора. Два никто не выдерживал. Отказывало сердце, или печень, или человек сходил с ума, прекращал пить лекарства, а то и просто заканчивал жизнь самоубийством."

Среди заболевших оказалась и моя мать. К тому времени она знала, что это – приговор, но по рассказам бабушки, держалась из-за всех сил, ведь была беременна мной. Про отца я ничего не знал. Он заболел раньше, чем узнал о беременности мамы, и скорее всего исчез в застенках инфекционных приемных пунктов. В то время всех больных хватали и насильно увозили туда. Это было место, куда увозили больных для изоляции, а по факту - только умирать.

Туда же увезли и маму практически перед родами. Там я родился. Говорят, мама продержалась еще месяц, ну а после, у нее отказало сердце, а меня забрала бабушка. Я был, наверное, единственным человеком, который вышел из этого места живым и здоровым.

Тут мои воспоминания были грубо прерваны Рабиновичем, который вдруг побледнел и вскрикнул:

- У вас кровь!!!

- Спокойно, Абрам. Ты в клинике находишься, а здесь кровь – это наша работа, – проговорил Четвертый басом.

Я же в этот момент осматривал себя в поисках места, где Рабинович увидел кровь. Осмотрев для начала бок, и не найдя на нем никаких повреждений, оглядел руки, и тут мой взгляд упал на ладанку бабушки, которую она мне подарила практически за месяц до своей смерти. На ней сейчас красовалось кровавое пятно, которое я изначально не заметил и еще обрадовался, что капли крови с катетера не попали на одежду. Взяв платок из кармана, я попытался очистить реликвию, но кровь будто впиталась в дерево и никак не хотела счищаться. Неизвестно сколько времени я бы на это потратил, потому что в тот момент для меня не было более важной вещи, чем очистить подарок, доставшийся от самого дорогого человека в моей жизни. Но тут в дело вмешался Четвертый.

- Мистер Иванов, пройдемте в мой кабинет, – сказал он и, не дожидаясь меня, зашел туда. Я же пошел следом, а за мной пытался войти Рабинович, но был остановлен охраной.

Оставшись один на один с Четвертым, я начал осматривать обстановку. Хм, за 15 лет тут ничего не изменилось. Именно тогда, 15 лет назад меня вновь привезли в эти лаборатории, но уже не в качестве лабораторного материала, а как «добровольца». Мне даже начали платить, вот только суммы этой оплаты были смехотворны, а те процедуры, что над нами проводились, скажем так, иной раз, были сопоставимы с пытками инквизиции. Со временем всё поменялось, но осадок остался.

-Вы не расстроены, – даже без намека на вопрос сказал Четвертый, - мы давно за вами наблюдаем. Что же вас не устраивало у нас? Мы создали для всех пациентов идеальные условия. Вы слабо ограничены режимом, у вас есть доступ к множеству развлечений совершенно бесплатно. Но вы бы все равно ушли. Даже если ваши тесты показали высокий уровень антител, вы бы не стали продлевать контракт. Ну что же, мистер Иванов... как говорят у вас на родине, «бойся желаний своих - они могут и сбыться». У вас сбылось. Вас здесь больше ничего не держит и не... гхм, защищает. Прощайте, мистер Иванов.

С этими словами Четвертый протянул мне планшет, где я, приложив палец к датчику и посмотрев в окно биометрического сканера, подтвердил закрытие контракта, инициированного клиникой. Единственное, что он сделал перед моим уходом - произвел последний отчетный забор крови в своей небольшой лаборатории, прямо у себя в кабинете.

Ну вот и всё. Снова лифт уже на 12 этаж и вертолетная площадка. Горный воздух Швейцарии - это что-то с чем то. Пожалуй, это то немногое, по чему я буду действительно скучать. Там меня уже ждал военный планер, куда были загружены все мои вещи и находилось несколько солдат для сопровождения. Ну а что вы хотели – подобные биолаборатории давно находятся под ведомством вооруженных сил ООН. Семицвет позволил Организации Объединенных Наций сплотить всех вокруг себя, объединить ресурсы как финансовые, так и интеллектуальные. Привлечь все резервы, а так же обзавестись зубами. Теперь ООН действительно сила, которой управляет совет Семнадцати. Она имеет довольно крупный контингент войск в различных областях мира, который среагирует жестко и эффективно на любую агрессию по отношению к свободе или суверенитету других стран.

А я же в данный момент наслаждался спокойствием и свободой. Прямой рейс из Берна в Москву, а после из Москвы в Новосибирск. Далее, купив внедорожник, прицеп к нему и кучу необходимых на первое время вещей, я проехал свыше 400 км до кладбища заброшенной деревни к одинокой могиле.

-Ну, здравствуй, бабушка.

Положив букет полевых цветов, сорванных по пути, на её могилу, я, тяжело вздохнув, присел на старую лавочку рядом. Пять лет прошло с тех пор, как мне пришло сообщение о болезни бабушки. Именно тогда я чуть ли не первый раз разругался с руководством лаборатории в пух и прах. Даже подрался с психологом, который попытался меня успокоить и отговорить от того, чтобы срываться и ехать за тысячи километров к «всего лишь бабушке». В челюсть он тогда получил знатно. Правда и я после от охраны огреб. Ну, зато немного стало легче. Хм, выходит все таки в этой психологии что то есть. Да и меня в итоге отпустили, и я месяц провел с ней, в последние дни её жизни. Я улыбнулся, посмотрев на выцветшую фотографию бабушки. Там она улыбалась. Она всегда улыбалась, шла с улыбкой по жизни. И с ней же боролась со всеми трудностями. Она, как говорила про себя, из поколения миллениалов, и смеясь, добавляла, что это обязывает. Лишь после ее смерти я нашел у нее несколько военных наград. Оказывается, она была медсестрой на Прибалтийской Линии. Именно тогда чуть не началась Третья Мировая война.

Так, просидев еще около получаса, вспоминая эпизоды из детства, я встал и принялся за работу.

"Главное, что бы был порядок в голове и сердце, а мусор снаружи убрать не трудно", - так часто любила повторять бабушка. Вот и я, обретя внутреннее спокойствие, принялся за работу. Начало уже темнеть, когда я закончил наводить порядок на кладбище вокруг могилы. И наконец, начав напоследок протирать уксусом бронзовую рамку вокруг фотографии, я даже зажмурил глаза, а после снова их открыл. Наваждение не прошло. На рамке вкруг начали проявляться огненные буквы: «ВРЕМЯ ПРИШЛО».

Глава 2. Призраки прошлого и демоны настоящего.

Несмотря на то, что нетерпение разрывало меня, я шел не спеша и осторожно по заброшенной деревне. Десятки перекошенных домов без стекол смотрели на меня своими темными провалами. Где-то сгнила и обвалилась крыша, а пара саманных домов и вовсе сложились, как карточный домик, торчали сгоревшие остовы домов. Их силуэты лишь слегка проглядывались из-за бурьяна вокруг. Не лучше во дворе с травой обстояло и у дома бабушки. Единственное, что ставни были крепко закрыты, а дверь целая и невредимая была заперта на амбарный замок. Ключ, как всегда, нашелся под камнем у крыльца. За эти годы он слегка потемнел, но на нем не было и следа ржавчины.

«Блин, умели же раньше вещи делать», — подумал я, глядя на этот старинный замок. Весь в каких-то узорах и знаках, рисунки птиц и зверей, деревьев и травы — он был своего рода произведением искусства. А еще было ощущение, что он вечный, ведь я его помню всю жизнь, а, как рассказывала бабушка, этот замок достался ей еще от ее прабабушки, а откуда та его взяла, неизвестно никому. В детстве и юности мне никогда не удавалось его открыть, как я ни пытался. Бабушка же это делала всегда играючи и любила говорить, что научусь открывать, когда придет время. Вставив ключ в замок, я приготовился к мучениям, но ключ провернулся в ту же секунду, дужка откинулась, и замок оказался у меня в руках. Ну что ж, бабушка как всегда оказалась права. Сделав вдох и собираясь с духом, я сделал шаг в дом.

Я наконец-то дома! Именно здесь мне было действительно хорошо, спокойно и уютно, и именно с этим местом у меня были связанны самые теплые воспоминания детства. Тогда еще здесь была населенная деревня в двести дворов, и бабушка вытащила меня из лаборатории не без помощи правозащитников и первоклассных юристов. Она подняла такую шумиху, что была проведена военная операция по спасению детей силами ООН против Альянса. В итоге нас (на тот момент нас осталось 9 детей, хотя изначально было 178) развезли по домам: к родителям (если живы были) или, как меня, к ближайшим родственникам. Здесь я впервые, можно сказать, ощутил вкус детства. Играл, бегал, веселился, пошел в нормальную школу (в 11 лет), нашел друзей и врагов, первый раз влюбился в девчонку и с ней в 16 лет впервые поцеловался, у меня завязались отношения, любовь, а буквально через полгода за мной приехали...

*****

Человек зашел во двор и сразу направился к дому. В дверях уже стояла бабушка, которая, подперев руками бока, сурово глядела на него.

- Пошел прочь! Тебе здесь не рады, Гектор, – сказала бабушка.

Нежданный гость подошел почти вплотную к бабушке и поглядел ей в глаза.

Вы знаете, Настасья Яковлевна, что это неизбежно. Ему придется туда поехать. На этот раз решение принято на самом верху, и его не отменить. Единственное, что только условия теперь будут совсем иные.

- Какие иные!!! – бабушка перешла на крик. – Он только начал забывать тот кошмар, перестал вскрикивать по ночам! И снова отдать его вам, палачам, в руки!!! Да я лучше умру!!! Да я вас...

Я тихо подошел и встал позади бабушки. Она редко когда кричала, а сейчас была в бешенстве. Мне даже показалось, что вокруг нее воздух будто задрожал. А в глазах незваного гостя начало проявляться что-то похожее на страх. Я же знал, что они придут за мной, давно знал.

- Я пойду.

Это всё было ожидаемо. Деревня хоть и в отдалении, но интернет в каждом доме, и что в мире творилось, мы видели, а творилась ж...па!! Семицвет не угас, а переродился. 1,5 миллиарда человек уже погибло. Это был уже не тот вялотекущий вирус. Теперь время жизни сокращалось максимум до трех месяцев. И как следствие — просто паника во всем мире, карантин введен повсеместно и максимально строго. Люди были в состоянии постоянного страха, от чего творили дикие и безрассудные вещи. Военное положение было введено во всех странах Содружества, контингент ООН был приведен в боевое положение, в странах Латинских концессий были зачищены, а проще говоря, выжжены все фавелы как источник заразы и антисанитарии. Мир был на грани безумия, и тут же появились, а где и возродились секты Третьего пришествия, Судного дня, а также всякие пророки, кричащие о конце света, об апокалипсисе и что мы просто все умрем. И тут вдруг опять вспомнили про нас — выживших проекта «Радуга».

- Я пойду.

Бабушка обернулась и встретилась со мной взглядом. Я стойко выдержал ее взгляд. Она сама говорила, что если ты прав, то не отступишь, и я не отступил.

— Я пойду. Ты же знаешь, что так надо. Иначе нельзя!

Она разом будто сдулась и, повернувшись ко мне, обняла.

Посмотрела мне в глаза и, будто что-то прочитав в них, сказала:

- Иди!

А после сняла ладанку со своей шеи и одела ее мне.

— Пусть всегда будет с тобой. Она всегда напомнит, кто ты.

*****

И теперь я снова здесь, в доме детства, где был просто счастлив, где меня действительно любили и где я, наконец, смогу сбросить всю боль прошлого и смогу посмотреть в будущее.

В это время где-то...

- Мастер, еженедельный отчет готов, – статный мужчина лет сорока склонил голову перед темнотой, которая заполняла угол огромной комнаты. Там, в углу, едва проглядывалось старинное резное кресло, а в нем силуэт в длинном балахоне.

- Хорошо, Ульрих, как раз вовремя, – раздался из кресла глухой, но совсем не старческий голос. – Подай его мне сюда.

Ульрих поднял голову и, достав пакет документов, с достоинством истинного аристократа подошел и передал его в руки Мастера. Тот не спеша вскрыл пакет, развернул и, не включая свет, принялся его изучать. Спустя 15 минут Мастер оторвался от изучения документов и вновь обратил свой взор на неподвижно стоящего Ульриха.

- Почему объект номер 2 еще на свободе?

Он сейчас попал в центр внимания прессы, и вокруг него слишком много известных личностей, что как мухи слетаются на мёд. В данный момент нет возможности тихо устранить объект 2 без привлечения лишнего внимания.

- Ульрих, сколько тебе лет?

- Мне уже три сотни... - попытался ответить Ульрих, но был прерван резким хлопком ладони об подлокотник кресла.

— Так почему я слышу эти жалкие оправдания? С каких пор нас начало интересовать то, что говорит пресса? Он слишком опасен для нашего дела и сорвал уже несколько операций.

- Тогда прошу разрешения на использование его в эксперименте моего ученика. Перспективный парень с новым взглядом на наше дело. Объект номер 2 отлично подойдет в качестве материала для его исследований.

- Делай что хочешь, но он должен быть устранен, - Мастер слегка призадумался, - хотя выжди паузу, скажем, полгода, а после действуй. Хранители не должны ничего заподозрить. Теперь, что касается наших интересов в Африке, Южной Америке и Антарктиде? Каков прогресс в изучении работы механизма Предтечей?

- Лаборатории работают на полную мощность, но выводы пока не утешительны. Механизмы в Африке и Южной Америке неработоспособны, и восстановить их нет возможности. В Антарктиде же ситуация несколько иная. Судя по всему, артефакт в рабочем состоянии, но как его запустить, мы не знаем. Тайна работы механизма была утеряна вместе с гибелью Темного Легиона. Инструкций практически не осталось, а единственное, на что идут все отсылки, то, что используются камни боли и камни душ.

Это известно уже давно, Ульрих. И души собираются уже очень давно. Но у нас нет знаний ритуала, а это значит, что придется обратиться к НЕЙ напрямую вновь.

Мастер, последний раз мы обращались к НЕЙ 173 года назад, и она прислала своего Вестника в наш мир. Мы 50 лет потратили на борьбу с ним. И хоть сейчас Вестник заключен в темницу душ, последствия его действий до сих пор не...

Мастер поднял руку во властном жесте.

- Довольно, Ульрих. Я не страдаю склерозом и всё прекрасно знаю и помню. Я собираюсь созвать совет Мертвых, там мы и будем решать, что делать. А сейчас оставь меня и раз у тебя появился ученик, то займись его обучением, а также воспитанием. Очередного неуча без манер и элементарных знаний правил этикета я больше не потерплю. Отправится в качестве материала на Арену Боли.

Поклонившись, Ульрих вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Мастер поднялся с кресла и, пройдя через всю комнату, подошел к небольшому круглому алтарю, стоявшему напротив кресла. Взявшись обеими руками за алтарь, он трижды коснулся пальцами его в определенном порядке. После чего направился к картине, изображавшей в полный рост человека в темных одеяниях с капюшоном на голове и посохом, украшенным резьбой и орнаментом. Раздался щелчок, и картина ушла в сторону, открыв каменные ступеньки, уходящие вниз в темноту. Мастер сделал три быстрых шага, ступив на лестницу. За спиной тут же начала закрываться дверца, оставив Мастера в полной темноте. Тот, не останавливаясь, начал спуск в темноту. Пройдя ровно 99 ступеней, Мастер оказался в подвале с большими дубовыми бочками высотой в человеческий рост и рядами стеллажей с запечатанными деревянными пробками и залитыми сургучом бутылками. Пройдя мимо восьми бочек, он остановился возле девятой и потянул за канделябр, вмурованный в нишу в стене. Раздался скрежет старого механизма, и в стене обозначился прямоугольник, подсвеченный багровым светом, идущим изнутри. С трудом открыв каменную дверь, Мастер зашел в небольшую комнату с высоким каменным сводом, где стены были расписаны символами, от которых шел багровый свет. В середине комнаты стоял жертвенный алтарь с металлическими кандалами и канавками для стока крови. Мастер закрыл за собой дверь, исписанную, так же как и вся комната, символами. Едва символы на двери совместились с линиями на стенах, завершив узор, как над алтарем начала формироваться багровая тень.

Мастер подошел к алтарю и положил на него синий камень, склонившись перед тенью.

- Повелитель, приветствую вас. Вы меня звали?

- Аркту, ты не спешил. Ты должен знать, Легион готов, – раздался голос будто бы отовсюду. – Пришло время для завершающего этапа.

Я готов начать подготовку, Повелитель, как скоро нам ждать Легион?

- Не раньше Парада планет. Нужна полная луна. Именно тогда грань между мирами будет тонка как никогда. Будь готов и открой нам врата. В помощь я пришлю еще одного Вестника.

Голос начал стихать, а руны в комнате бледнеть. Мастер, стоявший всё это время в поклоне, рухнул на пол, будто подкошенный. С трудом, упираясь руками на алтарь, он поднялся и, будто пьяный, покачиваясь и с трудом переставляя ноги, поплелся к выходу. Силы постепенно возвращались к нему, и уже практически выйдя из комнаты, мастер оглянулся и тихо проговорил:

Кровь выгорает, нужны новые жертвы. Думаю, с десяток младенцев хватит.

С этими словами Мастер вышел из комнаты и начал подъем наверх.

*****

Здравствуйте, дорогие зрители. Сегодня у нас с вами особенный гость. Тот, кого можно назвать героем нашей эпохи, тот, кому мы наверняка обязаны своей жизнью и кто побывал в аду ради того, чтобы мы жили. Я хочу представить вам Кирилла Иванова. Здравствуйте, Кирилл.

- Здравствуйте, – ответил я, подслеповато щурясь и глядя вокруг.

Времена, когда интервью проходили в студии в окружении камер, гостей, массовки, ушли. Теперь всё практически происходит онлайн с помощью дронов-камер, которые выстроились по периметру и снимают теперь уже мой дом (в наследство я вступил), меня и панораму вокруг. А прямо передо мной был дрон с голоэкраном, который проецировал изображение невысокого мужчины в ярко-красном костюме и лакированных туфлях с длинными носами. Его лицо было настолько загримировано, что для полного образа не хватало только колпака с бубенцами. Представив эту картину, я даже немного улыбнулся. Ох уж эта мода. Я сам был одет в армейский костюм (в нем просто работать удобно), на ногах берцы, в общем, максимально практично для проводимых мной ремонтных работ в доме и снаружи. За те несколько месяцев, что я провел в родном доме, я успел сделать немало. Многому учась практически с нуля, мне удалось привести двор в порядок. Восстановил забор, построил несколько сарайчиков для инвентаря и с перспективой на ведение хозяйства курятник, начал строительство сарая для крупнорогатого скота. А также приобрел в собственность почти все земли вокруг мертвой деревни, ну и с десяток единиц сельскохозяйственной техники, кран, экскаватор и самосвал.

А ведь всё началось с того, что пресса узнала о том, кто я.

А так хорошо всё началось, ведь журналисты всегда были в курсе, когда из лаборатории уходил очередной «отработанный материал». Они обычно берут короткое интервью, пишут об этом человеке статью и размещают ее где-нибудь на сороковой странице. Стандартная процедура, которую я практически прошел, и ко мне потеряли всякий интерес. И тут какая-то журналистка из «Первой газеты» решила капнуть «поглубже», ну и докопалась вплоть до того, что я был среди выживших в проекте «Радуга». Естественно, рассказала всё своему редактору, сделала десятки запросов в различные инстанции и на их основании написала статью про меня. Статья попала на стол главному редактору, тот ее одобрил и, недолго думая, разместил на второй странице газеты. Таким вот образом ко мне пришла популярность, которая мне ну вот вообще никуда бы не уперлась. Эти бесконечные звонки с предложениями из различных газет, интернет- и телеканалов, предложения об интервью. Поэтому, чтобы от меня наконец отстали, поняв, насколько я скучный тип, я решил встретиться с представителем той самой «Первой газеты» для интервью, чтобы расставить все точки над «И».

- Кирилл, нашему зрителю очень интересна ваша история. Про вас последнее время было столько сказано, столько выдумано, выдвинуто множество теорий, так что наш зритель уже просто не знает, во что верить. Поэтому я и прошу вас развеять все слухи и домыслы и приподнять завесу тайны. Скажите, вы действительно нас всех спасли?

- Ну и вопросы, конечно, у вас, - с небольшой растерянностью сказал я, - скажите, можно ли считать лабораторную крысу, на которой ставили эксперименты, считать разработчиком вакцины?

- Ну вы же не крыса!

- Но и не вирусолог! Я просто удачный подопытный материал, из которого удалось извлечь то, что спасло нас всех. Ну и если уж так хотите считать меня героем, то не забудьте и к этому статусу прибавить 177 человек.

В глазах ведущего я прочитал явное недоумение. Он, похоже, явно не совсем владел информацией обо мне. Либо этот человек безответственно подошел к подготовке к интервью, либо..., а почему он берет интервью, а не та журналистка, что раскопала всю эту историю..., блин, эти мысли такие мысли! Опять отвлекся и потерял нить разговора.

- Простите, тяжелые воспоминания, и я немного отвлекся. Вы что спросили?

По лицу ведущего промелькнула тень недовольства, но он быстро и профессионально взял себя в руки и сказал:

Кирилл, насколько правда, что вы родились в биолаборатории?

Нет, это неправда. Я родился в приемном пункте инфицированных. И прожил там порядка трех месяцев, пока меня не забрала бабушка. И да, предвосхищая ваш вопрос, я действительно был один из немногих, кто вышел из этих стен живым. Естественно, как там было, я вам не расскажу, все-таки мне было три месяца. Это мне рассказала моя бабушка, которая забрала меня оттуда.

- О, какая фантастическая история! Ваша жизнь началась как приключенческое кино, – клоун... гхм, журналист на экране подмигнул мне, а в его глазах горел азарт. Меня же будто током ударило от его слов, а глаза начали наливаться кровью.

- Конечно, очень увлекательное приключение! – мой голос был пропитан сарказмом. – Я ведь там всего лишь потерял родителей, так же как и сотни тысяч людей нашли там свой конец, не имея ни шансов, ни надежды на этот шанс.

Кажется, моя тирада пробрала его, по крайней мере, даже через грим было видно, что он даже слегка покраснел. Правда, непонятно от чего – то ли от смущения, то ли от того, что его посмели перебить, да еще и выставить в не самом лучшем свете. Мне же, если честно, было глубоко плевать на его чувства, так как он посмел попытаться сыграть на больной для меня теме, а именно – эпидемия «Семицвет». Я часто думал, а что было бы, если бы «Радугу» не прикрыли, если бы они продолжили свои исследования, то, может быть, удалось избежать второй волны, быть может, удалось бы раньше найти лекарство, не допустить смерти миллиардов людей.

Всё это я обдумывал, пока слушал извинения журналиста и соболезнования как мне, так и родным тех людей, кого забрала болезнь. Как мне показалось, он это делал даже искренне, впрочем, это не удивительно. Не найдется в мире ни одного человека, кого так или иначе не затронула эпидемия. Тем временем журналист (надо все-таки спросить его имя) продолжил:

Кирилл, нашему зрителю очень интересны слухи, которые ходили вокруг проекта «Радуга». Приоткройте тайну завесы, расскажите, что это за проект и как вы там оказались.

Насчет всей правды обратитесь ко мне через десять лет с этим вопросом. Как раз истечет срок подписки о неразглашении. В обратном случае и мне, и вам грозит обвинение в госизмене за разглашение государственной тайны. А оказался я там очень просто – меня украли.

Ведущий – журналист был несколько шокирован.

- Как это может быть возможным?

- Всё просто. Мы все знаем, что приблизительно 10% населения имеют врожденный иммунитет к болезни. Скажем даже, что это не иммунитет, а стойкость к заражению. То есть, если такого иммунного поместить надолго с больными в одно помещение или ввести вирус намеренно в тело, то он заболеет. «Семицвет» тем более не делал скидку на возраст. Ему было всё равно — ребенок или взрослый. Однако исследования показали, что из крови иммунных не сделать сыворотку от болезни. Её можно сделать только из крови переболевших людей, которые заработали иммунитет и могут его передать другим людям. А в то время «Семицвет» был неизлечим. Как вы помните из истории, в то время ООН не имела реальной силы в мире. Зато ее имел Северо-Атлантический Альянс. Он-то и взял на себя обязательства найти лекарство любой ценой. Ну и, видимо, в поисках лекарства кто-то рассказал о детях, которые выжили в аду среди больных и умирающих, при этом не заболели сами. Ну и, скорее всего, они провели ряд тестов перед тем, как решились на похищение.

— Вы говорите об этом с такой уверенностью, как будто точно об этом знаете, — осторожно высказал журналист.

- На сто процентов я не могу сказать, но есть предположение. Меня похитили из детского сада. Просто приехали и силой закинули в фургон без окон. Воспитателя, которая пыталась как-то их остановить, они просто оглушили ударом шокера. Очень долго куда-то везли. После накинули мешок на голову, вытащили из машины и посадили в самолет. Далее мне дали воды попить, ну а после я очнулся в какой-то комнате. Я был полностью обнажен, на стуле возле кровати лежала синяя одежда. На груди и на спине была цифра 2. У нас у всех 178 детей была цифра на одежде. Наш номерной знак. Нас лишили имен и обращались только по номеру. Тех, кто отказывался принимать правила того места, ждало наказание. То место очень быстро ломало несогласных или уничтожало их. Я тогда успел познакомиться практически со всеми «испытуемыми», но человека с цифрой 1 я там так и не увидел. Именно поэтому я считаю, что именно тот, кто носил цифру 1, был тем самым первым, на котором и проверили теорию о том, что дети, чьи матери болели во время беременности, имеют иммунитет и продолжают вырабатывать антитела. Сам же номер первый, видимо, не пережил всех этих процедур. Вперед ногами – это единственный способ покинуть лабораторию.

- Однако вы здесь. Живы и здоровы.

Ну да, я здесь. А где могилы 169 детей, никто не знает. Да и нет, скорее всего, у них могил. У этих тварей была любовь к сжиганию. Однажды за попытку побега они живьем сожгли двух мальчиков десяти лет. Просто построили всех перед экраном и включили камеру из крематория, где в камере стояли пойманные беглецы. Думаю, что дальше было, нет смысла рассказывать. Мы для них не были людьми, мы были биоматериалом, который можно было использовать как средство для поиска лекарства или, скорее, отмывания полученных средств от стран за поиск этого лекарства.

— В каком смысле отмывания средств для поиска лекарства? — ведущего зацепила эта фраза.

— Что вы знаете о теории «Золотого миллиарда»? — ответил я вопросом на вопрос.

Ведущий несколько замешкался с ответом.

- Гхм. Как мне кажется, это общеизвестная теория о том, что для процветания человечества достаточно населения в 1 миллиард человек.

- Верно. И Альянс был рьяный последователь этой теории. А еще там процветал национализм. Не просто так же все дети, которые были собраны там, в лаборатории, были выходцы из стран Восточной Европы, России, стран бывшего СНГ. Не было ни одного британца, американца, европейца.

- Насколько я помню, после того как Альянс был распущен, было обнаружено еще пять подобных лабораторий, – внес свой комментарий ведущий.

- Вы правы, – ответил я, – да вот только и там тоже представителей этих наций также не нашлось. Совпадение? Не думаю! Но есть еще одно интересное «совпадение» – после того как все исследования Альянса попали в руки биологов из ООН, лекарство было готово буквально через месяц. И даже безнадежно больные начали выздоравливать.

- Вы настолько увлечены этим вопросом! Судя по вашей осведомленности, вы провели чуть ли не свое собственное расследование!

- Я проводил свое собственное расследование, – ответил я, – ведь для меня это глубоко личное! Я потратил не один миллион кредитов для того, чтобы докопаться до истины.

- Всё, что вы нам рассказали, — это крайне интересно и увлекательно. Но скажите, Кирилл, что вы делаете здесь! В заброшенной деревне.

- Живу я здесь. Это мой дом. По-моему, это очевидно, - ответил я.

- Но почему именно здесь!? Ведь есть в мире сотни мест, где вы могли обосноваться в более выгодных условиях, имея поддержку государства в виде подъемных и дотаций. Но вы выбрали, по сути, мертвый регион.

- Мне не важны дотации государства, для меня дорого именно это место. Именно здесь я был счастлив. Здесь могилы родных для меня людей. Именно поэтому я поселился здесь и хочу восстановить это село.

— И это ваша мечта? Вы хотите всю свою жизнь посвятить этому? — в голосе журналиста послышались нотки пренебрежения и, кажется, недоумения.

- Да. Это именно то, что нужно для меня. То, чего я хочу. Вы думаете, что это скучно? Считаете людей, занятых фермерским хозяйством, земледелием, недалекими?! Или, может, считаете зазорным копаться в земле? Но когда вы подходите к холодильнику, вы хоть раз задумались, откуда это все берется? Вы задумывались, какой труд вложен в это все? Нет. Я слышу только пренебрежение, - я вышел из себя, но не настолько, чтобы стать неадекватным. Но вот для меня будет лучше, если остальные зрители будут думать обо мне именно так. - Слушаю вас и не понимаю. Так же, как и вы меня. Я считаю, наше интервью окончено. Я официально запрещаю перемещение любых дронов на моей частной территории, кроме почтовых и полицейских. Запрет вступает в силу через пятнадцать минут. Все дроны, не имеющие идентификаторов от обозначенных структур, будут уничтожены.

Изображение на гало-дроне погасло, а сам он направился в сторону границы деревни. Все беспилотные аппараты по периметру также снялись с места и отправились туда же. И вновь вокруг наступила тишина и идиллия.

Глава 3. Не чужие незнакомцы.

Находясь не в духе от результатов интервью, так как я выболтал, того не желая, слишком много. Вина тому эмоции, под воздействием которых я находился из-за воспоминаний пережитого. И тут до меня стало доходить, что не такой уж и неосведомленный любитель был этот журналист. Похоже, он специально пытался вывести меня из себя, и ему это удалось. В итоге, вместо того чтобы выдать скучную историю о своем детстве, я, похоже, излишне подогрел интерес к себе. Не сдерживаясь в выражениях, я обругал себя и слишком хитро-мудрого ведущего и громко свистнул. Через несколько секунд там раздался шорох, и из кустов вышел, прихрамывая, серый щенок месяцев четырех-пяти. Опытный охотник сразу опознал бы в нем волчонка и не ошибся.

- Пойдем, Байкал, - позвал я, - они ушли. Теперь нам ничто и никто не мешает строить наш дом. Завтра еще строительные материалы привезут, тогда домом займемся и тебе там угол выделим. Будешь возле печки спать зимними ночами.

Волчонок же, прихрамывая, подошел ко мне и прижался боком к ноге. Я наклонился и положил руку ему на голову. От щенка шло тепло и умиротворение, так нужное мне в этот момент. Я присел перед ним на корточки и начал гладить его. Он же просто прижался ко мне всем телом и, вздохнув, положил голову на подставленную ладонь левой руки. Так мы и просидели где-то полчаса. К тому времени весь гнев, кипевший во мне, просто вышел, а в голове прояснилось. Что сказано, то сказано, что сделано, то сделано, и назад всё не вернешь, а потому – продолжаем жить и верить, что больше нам никто не помешает. А теперь пора браться за работу. Я взял инструменты и пошел разбирать дальше дом. Если и делать ремонт, то делать его по максимуму. Если уж я решил жить в деревне, заниматься сельским хозяйством, то в доме, где мне будет тепло и уютно, построенном на том месте, где мне было тепло и уютно. Так что дом будет построен на фундаменте дома бабушки. Крышу и стены я практически разобрал, осталось разобрать только пол, чтобы добраться до фундамента. Вооружившись ломом, я начал вскрывать пол, отрывать доски и складывать их на платформу, спущенную сверху краном. Так подняв пол в двух комнатах, я принялся за кухню, и тут, пройдя между щелей досок, лом ударил о что-то твердое.

«Странно, тут же ничего не должно быть», — подумал я и продолжил срывать доски. Постепенно моему взгляду открылся белый камень. Ну камень и камень, казалось бы, но что-то меня насторожило. Пришлось сходить за лопатой. Но попытка подкопать этот камень не увенчалась успехом. Такое ощущение, что он уходит глубоко под землю. Продолжая копать, чтобы определить размер камня, я понял, что по сути это не камень, а целая плита. И хоть я и не геолог, но по общему впечатлению — это гранит. Хоть я и никогда не видел гранит чисто белого цвета. А еще плита была круглой, и дом стоял на этой плите, углами вписываясь в этот круг.

- Всё чудесатее и чудесатее, как говорила бабушка, - присвистнул я, глядя на всю эту картину. - Итак, если подумать логически, знала ли бабушка про эту плиту – не знаю. А вот мои предки, которые строили этот дом, знали точно, и что ими двигало строить дом на таком месте в данном случае – непонятно. В ходе расчистки плиты я натолкнулся на узор, вырезанный прям на камне. Поэтому, вооружившись метлой, я полностью обмел камень и увидел множество символов, неизвестно на каком языке. Смеркалось, поэтому я оставил раскопки на завтра и занялся готовкой. Я-то, если что, могу перебиться и сухпайками, а вот мой четвероногий товарищ галеты вряд ли грызть будет. Поэтому я взял ружьё и пошёл в лес, где расставил силки на зайца. Пройдя километров пять, я был вознаграждён добычей. В одном из силков был заяц, а значит, будут и волки сыты, один точно, и мои невеликие запасы мяса целы.

С хорошим настроением я шел домой, когда почувствовал неладное. Несколько минут глядя с холма на деревню, я понял, что там кто-то есть. Трава на дороге была примята от проехавшего недавно автомобиля. Не спеша, но и не таясь, я пошел по следу и, буквально пройдя мимо десятка домов, за поворотом увидел припаркованный на обочине внедорожник.

- Добрый день! Ну, или уже вечер, - позвал я, - это частная территория. Что вы здесь делаете?

- Домой приехала, - вдруг раздался мелодичный женский голос в стороне, - здесь все еще стоит мой дом.

Я обернулся и увидел красивую женщину лет тридцати. Высокая блондинка с длинными волосами, собранными в хвост, одетая в синие джинсы и клетчатую рубашку с подвернутыми рукавами. Её лицо и голос были мне смутно знакомы.

- Здравствуй, Кирилл.

В голове будто зажегся свет. Ну конечно!

- Лиза? Лиза Смирнова?

- Узнал, - улыбнулась она, - только уже не Смирнова, а Греймс.

В голове закрутились шестеренки с такой скоростью, что я просто на миг выпал из реальности. Греймс... Греймс... Греймс... это фамилия той журналистки, что написала про меня статью!

Наверное, я стоял с слишком глупым видом, потому что она рассмеялась. Притом так искренне и заразительно и беззлобно, что я не нашел даже повода для обид. Только лишь в ответ улыбнулся.

- Ага, так вот кому я обязан своей излишней популярностью, - с улыбкой сказал я.

- Извини, но ты ходячая сенсация. Я не могла пройти мимо тебя, - с ответной улыбкой ответила она.

У меня сложилось впечатление, что наш разговор какой-то глупый. Не то мы желаем. Поэтому я просто быстро подошел к ней и обнял.

- Лиз, я думал, ты умерла.

Она обняла в ответ.

А я думала, что ты никогда не вернешься.

Так мы и простояли минут десять, как некогда друзья, влюбленные подростки, незнакомцы, сироты в этой мертвой деревне, но все же не чужие друг другу люди. У нас было совместное прошлое, и оно было прекрасным.

Наконец, оторвавшись друг от друга, я сказал:

- Поехали ко мне, хоть чаем напою.

И вот уже через полчаса мы сидели за столом, стоящим прямо на улице под навесом, и пили травяной чай по старому рецепту бабушки.

У меня в голове было сотни вопросов, но я не спешил прерывать эту идиллию. Лиза тоже молчала, загадочно поглядывала на меня и думала о чем-то своем.

Про меня ты и так почти всё знаешь. Ну рассказывай, как ты, где пропадала. Почему оказалась в списках умерших. Почему не дала знать о себе раньше.

- Погоди, погоди, - засмеялась она, - давай не так быстро. Всё по порядку.

- Ты же помнишь, какой бардак творился. Я жива только потому, что как только я окончила школу, то уехала в гости к родственникам в Новосибирск, - ее голос немного дрогнул, - в это время и пришел вирус. Это был штамм третьей волны.

Мне было тяжело на нее смотреть и видеть, как она переживает эту боль заново. Ее голос начал дрожать, а в уголках глаз собираться влага. Я взял ее за руку.

- Всё хорошо, Лиз. Если не можешь, не говори.

Она лишь встряхнула копной волос и собралась.

- Нет. Я должна. Я ведь после всего этого здесь больше ни разу не была. Просто не нашла смелости приехать. Не нашла сил посмотреть на свой дом, где умерли родители, брат и сестра. Мне рассказывали, что деревню оцепили и ввели тотальный карантин. Людей не выпускали из их домов. Их ведь даже не хоронили. Ты же видел пепелища от домов. Их тут многие десятки. Говорят, что отряды зачистки проверяли дома тепловизорами и датчиками движения. Если сканер не показывал живых, то дом выжигался. Так и я в списках мертвых и оказалась. Там никто не разбирался и не считал. А я их даже не похоронила, ты представляешь, даже не смогла похоронить. Тела забрали и всё...

Она всхлипывала, по ее щекам пробежали мокрые дорожки, а саму ее уже чуть ли не колотило. Я быстро встал, подошел и обнял ее. Она прижалась ко мне в поисках поддержки и понимания. И я понимал, понимал как никто. Затем, поднявшись и пообещав, что быстро вернусь, я сходил в свой трейлер (а где мне еще жить, когда в доме ремонт), взял из холодильника бутылку французского коньяка и налил полный бокал. Вернувшись назад, я заставил ее его весь выпить. На ее возражения я привел простой аргумент, что ей это нужно. А еще уже скоро стемнеет, и ехать ночью по лесу неразумно.

От выпитого и переживаний ее быстро стало клонить ко сну. Поэтому я уступил ей свою кровать в трейлере, а сам натянул гамак на улице. Сейчас лето, погода теплая, да и нам с Байкалом не привыкать. Иной раз и на земле в спальнике ночевать приходилось во время вылазок по окрестностям деревни. Можно, конечно, было заночевать в трейлере вместе, там есть диван, но! Меня смущал один момент, а именно ее смена фамилии. Сменила фамилию, значит замужем. Ну, а если замужем, значит есть лишний геморрой в виде ревнивого мужа. А мне оно надо? Никогда не встречался с замужними женщинами, таков мой принцип, который я никогда не нарушал. Хотя ладно, почти никогда. Но тогда я не был в курсе, что она замужем. Здесь же всё очевидно. Так что у нее всегда есть алиби, а именно видео с камер дронов наружного наблюдения, расставленных по периметру моего дома.

Так что, закутавшись в плед и лежа в гамаке, я чувствовал себя максимально комфортно. Над головой звездное небо, похожее на россыпь бриллиантов, которые сверкают и переливаются. В лесу ухает филин, мелькают пролетающие мимо светлячки и мотыльки. Вся природа наполнена движением и какой-то гармонией. Слышен писк летучих мышей, птицы укладываются спать на ветках, и даже звон комара не слышится чем-то назойливым и неуместным. Рядом на подстилке сопел волчонок. Под этот аккомпанемент природы я и провалился в сон.

Утро встретило меня птичьими трелями, легкой прохладой и запахами омытой росой травы. Проснувшись практически с рассветом, я провел стандартную для меня разминку и сделал пробежку километра в три по заброшенной деревне. Когда я вернулся назад, Лиза еще спала. После вчерашних переживаний сон ей только на пользу, поэтому, стараясь не шуметь, я включил электроплиту и занялся приготовлением завтрака. Откуда электричество? А солнечные батареи придумали для чего? А так как на комфорте я не экономил, поэтому и старался брать всё самое необязательно дорогое, но лучшее.

Приготовив не особо замысловатый завтрак из жареных яиц с беконом, тостов и сваренного кофе, я стал ждать. Тем более что одуряющие запахи еды разносились далеко, и в трейлере послышалась какая-то возня.

- Доброе утро, Лиз. Ты вовремя. Завтрак готов.

- Доброе утро, - ответила она. - Который час?

- Думаю, где-то часов 8 утра. Садись за стол, завтрак готов.

Она с некоторой, как мне показалось, неловкостью села за стол, и мы приступили к трапезе.

Ели сначала в тишине. Притом в воздухе витало некоторое напряжение. Наконец она заговорила:

- Извини за вчерашнее. Я что-то совсем расклеилась. Истерила, как дура какая-то.

- Тебе не за что извиняться, - ответил я, - всё нормально. У меня подобная истерика была пять лет назад. Когда я приехал на похороны бабушки и увидел погибшую деревню. Я ведь думал тогда, что потерял вообще всё, что мне когда-то было дорого. Мне же никто не говорил, что случилось с деревней. Никто не рассказал. А когда приехал, то был просто в шоке. Здесь же только дом бабушки и оставался целым. Как она тут жила все эти годы одна? Я был, по сути, невыездным. Дальше чем на пятьсот километров нас не отпускали. Да и то с сопровождением, охраной и полным отчетом куратору. А бабушка ничего не рассказывала. Вообще практически ничего. Только немного о хозяйстве своем, об огороде. О том, что делала, но никогда не говорила ни о ком постороннем, даже вскользь не упоминала. Когда спрашивал о ком-либо, то обходилась общими фразами. Сейчас меня бы это насторожило, а тогда был просто тупоголовым бараном, не видящим дальше своего носа. Я же тогда, когда вернулся с её похорон, то ушел во все тяжкие. Пил в любое разрешенное время, ударился в загул с развратными женщинами, старался забыться и забыть. Уйти от чувства вины. Ведь, может, если бы я раньше добровольцем ушел в проект, когда они сначала приезжали и просили, то лекарство от вируса, возможно, было бы готово гораздо раньше. Что я смог помочь спасти всех. А в итоге что?! Вирус практически уничтожен, но я всё равно не успел. Потерял всё и всех, кого я любил. Так что не вини себя ни в чем. Ты ничего не могла бы изменить. Зато ты одна из немногих выживших, и это прекрасно! Хотя бы потому, что ты помнишь их. Помнишь родителей, брата, сестренку, друзей школьных и учителей, соседей. Ты их помнишь, ты знаешь, что они были, можешь об этом рассказать. И это прекрасно!

Не знаю, насколько я хороший оратор, но, кажется, она немного приободрилась и начала допытывать меня вопросами, в том числе личного характера.

- Так стоп! – сказал я. – Так нечестно! Давай так: один вопрос задаю я, а другой ты.

- Ладно. Тогда я первая, - улыбнулась она и, по-детски поджав ноги под себя, села на стуле. - Ты женат?

- Нет, конечно. В том месте, где я был, серьезные отношения противопоказаны. Ну а в любовь на расстоянии я перестал верить. Личный опыт показал, что это утопия. А ты замужем?

- Была, - с легкой заминкой сказала она, - есть ребенок. Сын. Назвала Димой. Он сейчас у тети с дядей в Новосибирске. Теперь моя очередь спрашивать! Ты действительно собрался жить здесь, восстановить деревню, оживить это место?

Ну да. Я ведь после того, как съездил на похороны бабушки, полгода приходил в себя. Однажды я проснулся и понял, что я просто жалею себя, вместо того чтобы что-то делать. В итоге я посмотрел свое финансовое состояние, проверил все счета, дивиденды от акций, доли в бизнесе. Да, да, я считаю, что деньги не должны лежать, и поэтому девяносто процентов дохода я вкладывал всюду, где, как считал, мог получить выгоду. Тем более что времени для образования у меня было более чем много. Платили мне ну очень хорошо, так что десяти процентов, остававшихся от зарплаты, хватало, чтобы и бабушке провести старость в достатке, ну и мне на «мороженку». В общем, на проект восстановления деревни и на свое фермерское хозяйство мне хватит.

Тут я, конечно, поскромничал. Так как мой капитал множился и рос, и в итоге у меня хороший пассивный доход с дивидендов фармакологических корпораций, есть небольшая доля в «НьюАтом». Так что денег мне хватит на восстановление десятка таких деревень, а то и небольшого города. А с учетом того, что мне удалось помочь своими вложениями «НьюАтом» в процессе становления на ноги, и в итоге я являюсь владельцем пятнадцати процентов акций быстроразвивающейся и перспективной, а потому прибыльной компании. Но говорить это все равно что хвастаться и заниматься саморекламой, что ли.

В итоге мы проговорили еще часа два. Я рассказал о планах строительства молочной фермы, птицефабрики, молокозавода и деревоперерабатывающего комбината.

А она рассказала о своей карьере журналистки, своих путешествиях по странам Африки и Южной Америки.

- И все же, почему интервью брала у меня не ты, а этот хитрозадый павлин? – спросил я. – Ведь по сути это твой материал, твоя статья и твое расследование. Почему тогда всю славу отдали тому, кому этот материал неинтересен? Я же видел, как этот фигляр больше старается играть на публику, добиваясь дешевой популярности. А сам он и материалом толком не владеет.

Ну, с тобой ему, похоже, популярность не грозит. Репутацию ему ты подмочил. Я тут почитала комментарии под интервью, и там выражения, как «бесчувственный ублюдок», — самые добрые слова. А симпатии как раз на твоей стороне. Ты становишься кем-то вроде народного героя.

- Зато ты научилась мастерски заговаривать зубы. Почему не ты?

Лиза вздохнула, поняв, что я не отстану:

Да потому что правду никто не любит. Например, все знают про голод в Африке. Но никто не хочет знать, что этот голод искусственно создан. Все знают, что Люксембургская чума искусственного происхождения, что произошла утечка в биолаборатории, что есть виновные, которые сознались в халатности. Вот только никто не хочет знать, что эта чума одновременно вспыхнула в трех местах. И когда ты начинаешь говорить о таких вещах, то к тебе начинают применять воздействие. Сначала поговорят, попытаются объяснить правила игры. Попытаются донести, про что можно говорить, а про что нельзя. А я так не могу и не хочу. В итоге возникает момент, когда применяют второй метод воздействия. Нет. Никто тебя не будет вывозить в лес, избивать, насиловать или убивать. Тебя просто унизят. Твою репутацию втопчут в пыль, обсмеют так, что тебе не поверят никто и никогда. И что бы ты ни написал после этого — будет воспринято через призму сомнения. Даже если напишешь, что Земля круглая. Вот поэтому и не я.

- То есть ты не поменялась, - улыбнулся я, - Все такая же идеалистка.

Была ей. А теперь ради того, чтобы прокормить себя и ребенка, приходится частенько наступать себе на горло, писать ни о чём, пустые статейки о пустых людях, чьи заслуги в том, что они придумали новый революционный крем от морщин, или заказные биографии всяких «звёзд». И тут мне вдруг выпадает новый заказ редакции. Нужно написать об очередном отставнике «Швейцарской лаборатории».

Она слегка закашлялась, как мне показалось, от волнения, налила себе сок и, выпив его залпом, продолжила.

Я ведь, когда увидела твою фамилию, сама своей удаче не поверила. Я ведь помню, Кирилл, твою историю. Помню, каким ты к нам приехал тогда. Дикий волчонок. Маугли просто стоит в сторонке и удивляется твоей дикости. Ты был всегда готов дать отпор, боец и борец до конца. А своим упорством и упрямством мог поспорить, наверное, даже со смертью. Меня уже тогда восхитило то, как ты стремился знать и узнавать новое. За три года ты догнал по школьной программе своих ровесников. А потом даже я просила у тебя помощи. Хоть я и на год старше. Помнишь, когда учитель нам рассказывала о летчике, который во время Второй Мировой Войны был сбит и со сломанными ногами пробирался через лес к своим. Как же его звали? Забыла...

- Мересьев. Алексей Мересьев. – задумчиво проговорил я.

- Точно! – улыбнулась она. – Учитель же тогда сказала, что сейчас таких людей практически нет, которые борются со смертью вопреки всему. Именно тогда я чуть ли не впервые начала спорить. Ведь я знала живой пример здесь и сейчас. Поэтому я ухватилась за эту статью как за ниточку, которая вытащит меня из болота пустоты и позволит мне делать любимое дело. Писать о важном и значимом. А ты человек, прошедший ад, но оставшийся человеком. Ты всегда защищал слабых. Притом если девочек ты просто не давал в обиду, то парней ты учил самих давать отпор обидчикам. Именно это тянуло меня к тебе. Ты никогда не согласишься на роль жертвы!

В этот момент она просто была переполнена эмоциями. Я же просто видел и вспоминал в ней ту самую девчонку, которую любил и, похоже, разлюбить не смог. В какой-то момент мы встретились взглядами и уже не могли отвести друг от друга глаз. Она порывисто подскочила и впилась своими губами в мои, я же ответил с не меньшей страстью, и как-то само собой мы оказались в моем вагончике в совершенно другой плоскости. Там мы вспоминали друг друга и изучали заново, как тогда, когда более четырнадцати лет назад мы впервые вкусили друг друга.

— Я люблю тебя, Лиз, — проговорил я спустя полтора часа, обнимая ее обнаженное тело. — Всегда любил. И думал, что больше тебя никогда не увижу, но не мог все равно найти ту, кто мог бы сравниться с тобой.

Она же, лежа на моем плече, вдруг резко повернулась, прижавшись грудью к моей, и поцеловала.

Знаешь, почему я развелась с мужем? Не потому, что поймала его на измене, а потому, что он, в принципе, не самый плохой человек, но по духу и характеру и в подметки тебе не годится. Он не мог, как ты, наступить себе на горло и, терпя боль, просто идти к цели. И я всегда сравнивала всех знакомых мужчин с тобой, и еще никогда сравнение не было в их пользу.

Она сделала попытку подняться и как бы невзначай коснулась грудью моего лица, за что и была немедленно схвачена и возвращена в постель.

Расстались мы на следующее утро. Так как из редакции она отпросилась лишь на несколько дней. Я же предложил ей приезжать с сыном, а когда закончу ремонт, то и вовсе переехать ко мне.

- Хорошо, обязательно познакомлю тебя с сыном, - счастливо и, как мне показалось, немного лукаво улыбнулась она, - и подумаю над твоим предложением. До встречи. Через недельку заеду в гости.

После чего, поцеловав меня, села в машину и скрылась в лесу. Я же стоял и просто счастливо улыбался.

В итоге у нас закрутился нешуточный роман. Каждые выходные мы с ней встречались. Либо она приезжала, либо я выбирался в город. Мы гуляли по кафе и по лесу, ужинали в ресторанах, ну и, конечно, проводили бурные ночи. И всё время говорили, говорили, говорили. Мы не могли оторваться друг от друга. Расставшись на час, уже начинали скучать. Мы хотели выплеснуть всю ту накопившуюся любовь, что не могли друг другу дарить. Познакомиться с ее сыном мне не удалось, так как он, как оказалось, гений в области информационных технологий, победитель множества олимпиад, окончил школу экстерном и уехал поступать в Москву. По сути, место ему уже в университете гарантированно, но чисто формально он должен пройти обязательный подготовительный курс лекций. А потому ближайшие два месяца мы с ним не увидимся, а жаль. Ну а знакомиться по видеосвязи я не хочу. В этом плане я несколько старомоден. Всё-таки с человеком, который может мне стать близким родственником, лучше знакомиться вживую.

Дома же шла полным ходом стройка. Обратившись в компанию, занимающуюся подбором кадров и взявшую административную работу на себя, я освободил себе немало времени для других проектов. Были расчищены поля, так что к весне они будут засеяны, построены коровники и птицефермы. Я поговорил лично с будущими управляющими и директорами моего сельхозпредприятия. Началось восстановление деревни. Пока что только ее южная часть, где будут дома для рабочих на моем предприятии. Эти дома они получат в собственность после того, как проживут в них и отработают у меня пять лет. Строго? Сурово? Ну нет. Дома для своих будущих работников я решил строить по спецпроекту. Это не типовые фанерные застройки, а полноценные дома по 100-150 квадратов из бруса, кирпича. Все обшито и утеплено. Там были все придворовые постройки, канализация, электричество, газификация. Ну да. Электричество уже восстановили, а газ спешно тянут. Дорого ли все это? Да. Но оно того стоит.

Спустя четыре месяца мой новый дом был готов. Фундамент я построил сам, не допуская посторонних. Он стоял теперь прямо над кругом, вокруг которого я и сделал высокий фундамент и тайный ход вниз для исследования. Круг был сам по себе феноменом. Мне удалось отколоть маленький кусочек камня и отнести его в лабораторию. Я был прав – это гранит. Вот только идеально белого гранита в природе не бывает. А тут был и много. А еще на нем был какой-то орнамент или руны, которые не удалось распознать ни одной программой. Очередная загадка, которую предстоит разгадать. Поэтому я и скрыл круг от чужих глаз. Сам дом стал уже не совсем домом, а двухэтажным коттеджем. Внутренняя отделка была закончена, осталось женская работа. А именно обставить и создать уют. И тут я буду ждать, как я надеюсь, хозяйку этого дома.

Кстати о ней. Вчера она мне сказала, что через неделю приедет сын, который, правда, еще не в курсе наших с ней отношений, но парень умный, а потому о многом догадывается. По крайней мере, заметил изменение в поведении матери, что та стала более счастливой, часто улыбалась и смеялась, и, как она мне рассказала, при последнем сеансе по головизору с ним он заявил, что она как будто расцвела и помолодела лет на десять. И вот теперь пришла пора мне с ним познакомиться. Лиза сказала, что мы обязательно с ним подружимся. Я же стал готовиться к встрече, а через несколько дней уже места себе от волнения не находил.

Встретиться через неделю нам не удалось. Лиза позвонила через два дня и рассказала, что ей предстоит командировка на две недели в Африку. В ее голосе было столько счастья и предвкушения этой поездки после длительной опалы со стороны редакции, что я мог за нее только радоваться. И тут я тоже немного поспособствовал. Подергал за нужные ниточки, понажимал на нужные кнопочки, потыкал в нужные ды... Шучу, шучу. Ну и главный редактор в Новосибирске вдруг оказался не таким уж кристально чистым человеком с незамаранной репутацией. Его даже подставлять не пришлось. Нужно было просто «поглубже» покопать, и всплыли заказные статьи, обеляющие всевозможных тварей в обличии людей, утаивание фактов, клевета. В итоге журналисты конкурирующей газеты получили материал, полиция начала проверку, и за пару месяцев пара ведущих журналистов, главный редактор, его зам и судья, за деньги прикрывающий все эти безобразия, оказались под следствием. Доказательной базы набралось столько, что им грозит от двух лет на рудниках или до семи лет на поселении в тундре. Справедливость и Добро снова восторжествовали, Зло наказано, поставлено на колени и жестоко казнено. Ну а пока суть да дело, на их место пришли другие люди.

Улыбнувшись своим мыслям, я взял ружьё и рюкзак, вышел на крыльцо и громко свистнул. Тут же появилась серая голова из кустов. Волчонок подрос, ему уже было, наверное, месяцев восемь или девять, и сопровождал меня во всех походах в лес. Я закрыл дом на бабушкин замок (строители ещё удивлялись, зачем на современной двери петли под амбарный замок) и отравился к лесу. Лес же жил своей жизнью. Ему было всё равно на то, что творилось в том большом мире. Здесь же была своя атмосфера. Неспешный рост деревьев гармонировал с суетой мелкой жизни в тени этих гигантов. Сильный охотился на слабого, но сам становился добычей времени и пищей для самых слабых. Природа каждому отвела свою роль в этом небольшом мире. Я же просто попытался вникнуть и слиться с этим миром, хоть на секунду стать своим.

Проходя мимо заброшенного дома лесника, волчонок зарычал.

Ну да, Байкал. Здесь мы с тобой и встретились. Но ее здесь уже нет. Она давно ушла из этих мест.

Я тогда неделю как приехал сюда. И это был мой чуть ли не первый выход в лес через столько лет. Городской ротозей пошел в лес, где давно не было людей, ну и, конечно, нарвался на приключения. Меня тогда привлек шум. И вот когда я с шумом и треском вышел из зарослей к развалинам избушки, то чуть ли не нос к носу встретился с рысью. Странно, конечно, но в тот момент я не испугался, а скорее удивился. Рысь же почуяла меня заранее и была готова. Её тело было сжато, как пружина, изготовившееся к прыжку. Мы встретились с ней взглядами и, наверное, с минуту играли в гляделки. Сзади под бревнами дома послышался какой-то шум. Я еще тогда подумал, что если там котята рыси, то она не отступит, и мне конец. Я же не то что ружьё, даже простой нож с собой не взял. Однако рысь отступила, метнувшись молнией в заросли, и скрылась в зарослях. Я же подошел к завалу из брёвен и осторожно заглянул туда. Там я увидел два серых глаза, испуганно, но с вызовом глядящие на меня. И вновь эта игра в гляделки, теперь только с волчонком. Не знаю, что он в моих глазах увидел, но когда я отошел, открыл банку тушёнки и предложил ему, выложив содержимое на лист лопуха, то он вышел и начал есть. А после подошел ко мне и начал обнюхивать. Я не мешал ему и старался не спугнуть его резким движением. Так мы с ним простояли около получаса. А затем он лёг у моих ног, прижавшись к ним. Я присел и осмелился положить ему руку на голову, но никакой реакции не последовало. Волчонок доверился этому большому существу, которое отпугнуло опасность и дало вкусную еду. А потому он почувствовал себя в безопасности и уснул. Так я с ним просидел около двух часов. Когда я попытался встать, то волчонок следом вскочил и просто ждал меня. Вот так вот и свела меня судьба с Байкалом. Так я его назвал. Почему Байкал – да просто захотелось. С тех пор он стал моим верным спутником в походах в лес. А что он делал в свободное время – я могу только гадать. Он волк, и делать из него цепного пса я не собирался. Вот и сейчас мы вышли на охоту. Притом охотился только Байкал, а я – группа поддержки. Вот и сейчас мы уже часа четыре ходили по лесу, и тут Байкал вдруг замер, что-то почуяв, а после молнией метнулся в кусты. Оттуда выскочил заяц и бросился наутек. Но мой волчонок не сплоховал и кинулся наперерез следом, затем короткая возня в кустах и тишина. И вот из кустов показался серый зад, волчонок пятился назад, не выпуская из зубов добычу, и настойчиво тянул зайца по земле ко мне. Притянув зайца, он повернул ко мне свою буквально лучащуюся радостью и гордостью морду. А затем требовательно потыкал носом в мой рюкзак.

- Ну что ты за хищник такой! Добыл же зайца, ну так и съешь его, - засмеялся я, - ну хотя ты прав. Это дело надо отметить. Где тут у нас тушенка.

Ну да. Мой серый друг очень сильно полюбил тушенку. И хоть сырое мясо и с удовольствием ел, но если ему пришлось бы выбирать между сырым мясом и тушенкой, то выбор пал бы не в пользу первого. Но сегодня можно. Поэтому, накрыв стол прям на лесной полянке, я достал из рюкзака бутерброды, ну и, конечно, тушенку. Костер разводить я не стал, так как ночевка в лесу не входила в мои планы, мы хорошенько перекусили, я закинул зайца в рюкзак, и мы отправились домой.

Уже подходя к дому, я почувствовал, что что-то не так. Не пели птицы, неслышно было привычной возни живности в кустах, вся природа затихла и затаилась. В воздухе витал запах чего-то тяжелого и опасного. Байкал прижал уши и зарычал. И вдруг на меня накатил какой-то животный ужас, и я метнулся к дому, по пути выхватывая ружьё и снимая его с предохранителя. На меня метнулось нечто непонятное, и я выстрелил. Мир вокруг будто бы застыл, и я чётко видел дырку в голове этой твари. Иначе назвать существо с длинными когтями, вытянутой мордой с острыми и длинными зубами и телом, как у обезьяны, но лишённое всякой шерсти, а на бёдрах было надето что-то вроде набедренной повязки. Мой выстрел сместил траекторию полёта твари, и до меня она не дотянулась. У меня начали подниматься дыбом волосы, когда я увидел, что тварь ещё жива и дырка в голове её не особо беспокоит. Тварь взметнулась в воздух снова, и теперь я просто не успевал перезарядить, а потому встречал её ударом приклада. Раздался сухой треск, и я почувствовал, как ружьё начало разваливаться у меня в руках, как будто я им ударил по бетонной стене. Единственное, чего я добился, так это того, что тварь снова не добралась до меня. Но удача не может сопутствовать вечно, вот и от меня она отвернулась в тот момент, когда тварь очередным рывком вскользь прошла когтями по моим рёбрам. От удара меня отбросило к крыльцу дома, и я схватился за бок. Там виднелись три полосы рассечённой ткани куртки, из-под которых сочились струйки крови. В руках у меня остался лишь ствол ружья, и я решил пойти на рискованный шаг. Адреналин в крови зашкаливал, время будто остановилось, и я, повинуясь инстинктам, выставил ствол ружья навстречу твари, при этом в момент, когда она грудью напоролась на ствол, откинулся на спину и ударил ногами вверх, перекидывая этого монстра через себя прям в дверь. И тут впервые тварь заверещала. Звук был длинным, пронзительным и полным боли. Её тело дымилось, а сама она начала кататься от боли по земле, где через несколько секунд затихла. Я, держась за бок, доковылял до тела этого существа, пытаясь понять, что же его убило. На спине было выжжено пятно, где чётко проглядывались символы и руны с замка на двери. Бок жутко болел, в глазах было мутно и всё плыло, и я не сразу понял, что слышу звук, похожий на хлопки. С трудом повернувшись на звук, в рассеянном сумеречном свете я увидел фигуру человека в длинном балахоне. Он стоял и с интересом смотрел на меня и мёртвую тварь у моих ног.

- Ну ты посмотри-ка. Справился. Воин! И не просто отбился, а даже убил вурдалака. Вот как мне теперь смотрителю отчитываться за него, я же его на время взял. Ну да ладно, зато жизнь ты себе продлишь немного. Если бы ты знал, что тебя ждет, то сам бы себе горло вскрыл. В кольцо его, – крикнул неизвестный куда-то себе за спину. Оттуда в ту же секунду выскочило с десяток таких же тварей, что лежала у моих ног, но те не нападали, а подобно сторожевым псам просто обступили меня со всех сторон. Человек в балахоне же быстро подошел ко мне и, встретившись со мной глазами, произнес:

- Спи!

Я провалился в темноту.

Глава 4 Нити судьбы.

Ученик некроманта.

Ульрих шел по коридору в сторону лаборатории своего ученика.

«Талантливый мальчишка с большими перспективами и несомненным сильным даром, - думал он. - Это была просто удача, когда тридцать лет назад он нашел этого юнца под грудой трупов. Его завалило телами после взрыва в Соборе Парижской Богоматери во время паломничества парня с родителями, по словам ученика, верующих и очень набожных людей. Тогда произошел очередной теракт со стороны одной из радикальных мусульманских группировок, и в итоге более двух тысяч паломников оказались сметены взрывной волной, которая повредила также и убранство храма, но древний храм устоял. Я же пришел туда лишь для того, чтобы набрать себе втихую «материала» для работы. И вот когда увидел, что свежеподнятый мертвец поднимает и убирает в сторону мертвые тела, то сначала подумал, что я опоздал, и сюда пришел первым другой некромант. Однако то, как был поднят мертвец, говорило о том, что это делал какой-то послушник-недоучка. Никакой системы и привязки. Отсутствуют формы контроля, а также камни душ для зарядки тела. В итоге мертвец двигался только на остаточной силе своей души и практически израсходовал свой ресурс. И когда я подошел ближе, то увидел, что под завалом прослеживается аура живого человека. Сотни людей смело взрывной волной и скинуло в одну кучу, и именно там остался в живых тот, кто обладал даром. Парень сделал всё интуитивно, на одной вере в то, что сейчас встанет его отец и спасет его. И тот встал и начал его спасать, не столько повинуясь воли некроманта, сколько движимый своим желанием помочь, остатками чувств и мыслей. Одним словом, я упокоил тогда мертвеца и вытащил мальчишку. Растерянный, испуганный, находящийся в состоянии, приближенном к панике, - это то немногое, что отображалось тогда в ауре мальчишки. В итоге я, одиночка по жизни, хоть и состоящий в Ордене, взял его под свою опеку».

Подойдя к двери, Ульрих постучал и, не дождавшись ответа, открыл дверь.

- Виктор, здравствуй.

Сгорбленная над операционным столом фигура резко вздрогнула и развернулась.

Учитель! Вы так тихо вошли! Я не заметил! У меня почти всё готово! Вот, посмотрите! Мне удалось наложить двойной контур, хотя он уже не двойной, здесь невозможное пересечение линий и противоречащие друг другу руны. Жизнь и смерть, свет и тьма, нет, еще что-то, я не знаю, но это гениально, это невозможно, я попробую...

Речь ученика была сбивчива и полна энтузиазма, в глазах горел фанатичный огонь. Судя по красным глазам, он не спал как минимум сутки, а то и двое.

- Как твои успехи, мой ученик? Что с тем материалом, который тебе привезли?

За спиной у ученика билось в конвульсиях на столе полуобнаженное мужское тело, покрытое надрезами и рунами.

- Ученик, твой эксперимент скоро закончится неудачей. Его душа практически ушла.

- Аааа, это, – с пренебрежением ученик с пренебрежением и оглянулся на тело за спиной, – это пусть и финальная, но все же репетиция. А тот материал, который мне привезли неделю назад, только-только пришел в норму. Я думаю, через неделю он восстановится, и можно будет приступить к ритуалу.

- Материал пришел порченый? – поинтересовался Ульрих у ученика.

- Большая кровопотеря и рана от когтей вурдалака. Видимо, Охотник остался верен себе.

- И тем не менее он привез его тебе живым. Очень интересно. Мало кто выживает после испытаний Охотника. Похоже ученик, материал действительно достойный.

- Скорее всего, это так. Ведь он вернулся без одного вурдалака. Сказал, что тот был настолько испорчен, что восстановлению не подлежал. И этот момент мне непонятен, учитель. Повредить вурдалака так, чтобы его невозможно было восстановить, можно, наверное, только из гранатомета прямым попаданием, крупнокалиберного пулемета, если по нему очень долго стрелять, ну еще это мог бы сделать некромант или, как я слышал, какой-нибудь сильный друид, правда, их не осталось, но тем не менее, учитель, прошу! Узнайте у Охотника, кто и как смог уничтожить вурдалака! Мне он отказался говорить, сказал только, чтобы стоимость вурдалака вычли из его гонорара. А вам он не откажет, он вас безмерно уважает.

Ульрих посмотрел в бледное лицо своего ученика и кивнул.

- Ты меня заинтриговал, Виктор. Я поговорю с Охотником, если ты мне пообещаешь, что возьмешь после работы со вторым на месяц перерыв. Я всегда восхищался твоим энтузиазмом, но так ты себя уничтожишь. Ты еще не проходил ритуала Красной луны, а потому тебе нельзя забывать о своем здоровье.

- Учитель! Мне разрешат пройти ритуал?!

- Я говорил о тебе Мастеру, и он согласен взглянуть на тебя. Но! При общении с ним не забывай про этикет! Я тридцать лет тебе прививал нормы и правила поведения в светском обществе. К этим правилам Мастер крайне строг и придирчив, а потому не забывай то, чему я тебя учил. И пусть про это тебе и было сказано неоднократно, я еще раз напоминаю тебе о судьбе ученика магистра Кротона. Он в виде бездушного до сих пор служит привратником на входе на всех званых вечерах. Мастер один из сильнейших некромантов, и шутить с ним не стоит. А также не забывай, мой ученик, про последствия ритуала. Поэтому я настоятельно тебе рекомендую взять месяц, а может и два отдыха. Тебе нужно быть, как говорят у вас, молодых, в форме. А также подумай о наследниках. Ты прекрасно знаешь, что к ритуалу не допускаются те, у кого меньше трех наследников. А у тебя из подтвержденных только двое, да и те пустышки. Надежда остается, что дар проявится у их детей или внуков. А поэтому – действуй. Ведь после ритуала все репродуктивные функции организма остановятся. Ну а сейчас, мой ученик, я покидаю тебя. Встретимся через неделю. И пришли мне Вестника, я хочу присутствовать при эксперименте.

Виктор скривился.

- Опять «Вестники»! Учитель, уже сотню лет как наладили мобильную связь, а мы всё пользуемся такой древностью.

- Вестники надёжны! Их не подслушаешь и не перехватишь. Они найдут тебя везде.

- Но голова от них болит потом часа два.

- Значит, ты пренебрег моей просьбой уделить внимание защите своего разума. Ну что ж... Мне предстоит ликвидировать сей пробел в твоем образовании, – Ульрих замер на несколько секунд, будто бы уйдя в себя. – Я отдал распоряжение младшим жрецам. До твоего эксперимента Вестники будут тебе отсылаться каждые два часа.

- Но учитель! – попытался возразить Виктор, но наткнулся на жесткий взгляд, от которого у него пошли мурашки. Именно так всегда смотрел учитель Ульрих, когда был недоволен. Его еще называли за спиной Одинокий Магистр. Он тот, кто при возрасте чуть больше трехсот лет смог войти в круг доверенных лиц самого Мастера. А ведь тот не приближает обычно к себе тех, кто не прошел не менее двух ритуалов Красной Луны. Однако твердый характер, об который и алмаз поцарапается, талант и огромная сила открыли ему эти двери.

- Это не обсуждается, мой ученик! – тем временем продолжил Ульрих. – Без защиты разума у тебя не будет возможности работать с сильными сущностями мира мертвых. Ты не сможешь призвать душу некроманта. А если и призовешь, то просто станешь его марионеткой. Ты забыл, что я тебе рассказывал про душу Пиковой Дамы. А ведь она была далеко не самой сильной ведьмой, но теперь ежегодно собирает кровавую дань с глупых людишек. А представь, если вдруг в сеть проскользнет ритуал вызова хотя бы младшей сущности плана изнанки. Судя по твоей реакции на Вестника, разум твой не намного сильнее защищен, чем у обычного подмастерья. Поэтому будем тебя, как вы, молодые, говорите, прокачивать. А теперь я вынужден откланяться.

Ученик и учитель обменялись полупоклонами, после чего учитель покинул лабораторию, а в голове ученика раздался пронзительный писк.

Тот сделал усилие на переключение к слуховому нерву магического потока, и в ушах раздался голос:

- Сообщение первое. Начало.

Голос стих, и на место него пришла боль.

Охотник.

Сон не шел. Это с ним случилось такое впервые за десятки лет. В груди возникло давно забытое чувство совершенной непоправимой ошибки. Он резко встал со своей кровати и отошел в угол комнаты, где лежал бамбуковый коврик. Сняв капюшон, а после и плащ, с которым не расставался почти никогда, он остался в кимоно. Изобразив церемониальный поклон в сторону фигурок богов на полке, он сел на коврик, скрестив ноги, и проговорил:

Ги, Ю, Дзин, Рей, Мэйё, Тюги, Макото.

После он погрузился в себя. Он чувствовал, что где-то нарушил кодекс. Буси До для него никогда не был пустым звуком. Это смысл его жизни. И пусть он Ронин, но до сих пор еще никогда не сходил с Пути.

«Где же я ошибся, в чём я был неправ, где мой разум затуманился жаждой наживы, где я пошёл против справедливости».

Так проведя в медитации несколько часов, он поднялся и вновь накинул капюшон на голову и развернулся в сторону двери.

- Заходите, мастер Ульрих.

Дверь открылась, и в комнату вошёл человек в капюшоне.

- Прошу прощения за вторжение, Акайо. Я потревожил твою медитацию, но данный вопрос требует решения, и пусть он и не первостепенен, но и отлагательства также не допускает.

Я знаю, для чего вы пришли, Ульрих-сан. И я попробую дать вам ответы на ваши вопросы. Но не гарантирую, что мне удастся полностью раскрыть для вас всю суть произошедшего.

Ульрих снял ботинки и прошел в комнату. С разрешения хозяина дома он присел на циновку посередине комнаты. Напротив него на такую же циновку опустился и Охотник.

- Ты потерял вурдалака. Нарушил мой приказ и подверг цель испытанию. В чем причина данного проступка? Будь на твоем месте кто-либо другой, я бы сказал, что это просто человеческий фактор, но это не про тебя. Я желаю получить объяснения.

Сидящий напротив Охотник остался неподвижен, однако у Ульриха осталось ощущение, что он улыбается под капюшоном.

- Ответ на данный вопрос, Ульрих-сан, наиболее прост. Я живу кодексом. Он призывает быть милосердным. Проявлять благородство как к друзьям, так и к врагам. И вы знаете, что я не простой наемник. Правила, по которым я беру заказ, вам известны, и принимать ли мне пожелания заказчика или нет, если они противоречат моим правилам, решать только мне. Вам не нужен он был обязательно только живым. Значит, его ждет только смерть. Но смерть в бою более почетна, чем на столе ваших мясников, а потому смертникам я всегда даю возможность умереть с честью. Я полностью ответил на ваш вопрос.

Закончив свою речь, Охотник закрыл глаза, вновь погружаясь в себя.

- Ты не ответил про вурдалака.

Охотник оставался неподвижен, будто и не услышал вопроса, и, когда Ульрих уже практически перестал надеяться на ответ, он заговорил:

- Тут у меня нет разумного ответа. Цель не должна была выжить, у него не должно было быть и пол шанса, ведь я направил против него не молодого вурдалака, а ветерана.

Охотник сделал паузу, для того чтобы Ульрих осознал смысл сказанного.

- Мало кто из обычных людей сможет выжить от броска из засады вурдалака-ветерана. Тут нужна неимоверная удача. Он же не только остался невредим, так еще и умудрился среагировать как опытный боец, встретил прыгнувшего вурдалака выстрелом в голову. Но насколько нужно быть удачливым, чтобы суметь отбиться прикладом от второго броска! Я попытался ментально отозвать вурдалака, но тот впал в ярость берсерка, и моих способностей не хватило удержать его. Тот атаковал вновь и теперь уже смог дотянуться до цели, но только вскользь. Ну а при четвертом броске я уже готовился уничтожить вурдалака сам, но находился слишком далеко и не успевал. И вот именно здесь произошло невозможное. Вес вурдалака более двухсот килограмм. Эта тварь намного сильнее человека, а в схватке с, скажем, медведем не оставит последнему и полшанса. И тут, по сути, обычный человек, не имеющий никаких усилений, не обладающий боевой подготовкой, и самое главное, не обученный бороться именно с нежитью, сумел его перебросить через себя и кинуть на дверь дома, построенного из осины и лиственницы и закрытого кругом силы Жизни.

Тут Ульрих впервые потерял самообладание, и на его лице промелькнула целая гамма чувств, начиная с недоумения, страха и, возможно, надежды.

- Ты в этом точно уверен, Акайо?

- На доме стоит Высшая Защита. Туда не войдет никто из посторонних, вор пройдет мимо, его не тронет огонь. Ну а последователей Смерти эта защита уничтожит при контакте. Это и произошло при падении вурдалака на дверь дома. В итоге тот просто распался за десяток секунд.

В голове у Ульриха в этот момент шел мозговой штурм от поступающей информации от Охотника. И то, что тот говорил, попросту не могло быть!

Глядя на ошарашенное лицо Ульриха, Охотник произнес:

Всё верно. Судя по тому, что этот мальчишка смог отбиться от вурдалака, он обладает силой Жизни! А по тому, что его дом защищен сильным и, судя по всему, очень древним артефактом, который его принял, то этот дар у него наследственный. Выходит, настоящие маги Жизни еще живы!

Глава 5. Плен.

Пробуждение было тяжелым. Глаза просто не открывались. Сначала я думал, что опять повелся на убеждения Толика и пошел с ним в клуб, где все будет культурно, чинно и благородно. Но стоило только пошевелиться, как тут же возникла боль, и не только в голове, как раньше, так еще в боку. И тут я все вспомнил. Резко распахнув глаза, я оказался в некотором недоумении. Где я? Честно говоря, рассчитывал увидеть больничную палату, однако обстановка была несколько иная. Вокруг были серые стены, обстановка несколько спартанская, кроме кровати и тумбы возле неё ничего не было. Я был обнажен по пояс, и как украшение на мне была белая повязка на боку с фиксацией через плечо, на которой ярко выделялись бурые пятна. Попытался аккуратно сесть в кровати, и это у меня, хоть и не с первой попытки, но получилось. Бок ныл, а голова, скорее всего от потери крови, кружилась, а еще очень хотелось есть. Из хороших новостей – я жив. Из плохих – не знаю, как долго это продлится. Если привезли меня живьем, значит, я им для чего-то нужен. Первая мысль, что это бандиты и им нужны деньги. Вроде бы логично, но вот только о защите я заранее побеспокоился и заключил контракт с ЧВК «Витязь». С ними никто связываться бы не стал, так как репутация у них соответствующая. Они если не смогут уберечь клиента, то обязательно отомстят, притом так, что посмевший сунуться в зону их контроля умоется кровавыми слезами. Их найдут всех, вплоть до посредников, и накажут максимально жестко. Ну и теория о бандитах разбивается в нестыковку с той тварью, что напала на меня. Этого монстра как будто из видеоигры вытащили. Не может такая тварь в современном мире существовать. Это просто не укладывалось в голове, не поддавалось логике, ломало все представление о мире и заставляло голову болеть и кружиться еще сильнее. Ну и вишенка на торте – тот человек в капюшоне. Он управлял этими тварями, отдавал им четкие команды, и те слушались, будто были не просто дрессированы, но еще и в некоторой степени разумны. И он меня просто «выключил» одним словом. Я помню эту липкую паутину, облепившую мой разум и просто погасившую его. Она проникла ко мне через взгляд с этим неизвестным в капюшоне.

В голове потихоньку стали восстанавливаться подробности, и хоть я тогда был ранен и плохо соображал от боли, но слова, что для меня было бы лучше, если бы я погиб, я запомнил хорошо.

Мои размышления прервал звук от двери, скрежет металла об металл, будто кто-то ломом по листу железа ведет. Лишь через секунду до меня дошло, что это засов на двери отодвигают. Средневековье какое-то, подумал я, и тут дверь в камеру распахнулась, а возле меня оказалась фигура в черных одеждах, а возле горла я почувствовал холодное лезвие серповидного то ли длинного ножа, то ли короткого меча. Я замер и старался не дышать. В проходе своей камеры я увидел еще одну фигуру, которая ковыляла с подносом в руках. Походка была не похожа ни на что из того, что я видел. Так не ходят ни старые люди, ни инвалиды. Ноги волочились, однако движения шли не через боль, будто тело просто иначе не может. Мозг не контролирует до конца движение тела и идет на «автомате». Пока я размышлял, и это при условии, что клинок от горла никуда не делся, я заметил еще одну подробность – клинок совсем не дрожал. В руке, что держала этот клинок, была каменная твердость, и очень похоже, что отсутствовал пульс. Пока я размышлял, водится за мной такая особенность – задумываться не в самый удачный момент, до меня доковылял я даже не знаю, кто это или что это, он был одет в серый балахон, почти скрывающий лицо, а та часть, что виднелась, была мертвенно-бледной, что на коже была видна паутинка синих вен. Руки были одеты в коричневые перчатки, а от подноса в его руках шел одуряющий запах еды. Мой желудок недовольно квакнул, а фигура в сером балахоне поставила поднос с едой на тумбу и той же шаркающей походкой пошла из камеры. Как только он пересек порог камеры, в ту же секунду меня покинуло ощущение прижимающегося металла к моему горлу, и я увидел только метнувшийся силуэт через комнату к выходу, а после двери камеры захлопнулись.

- Понятней не стало, - вслух проговорил я, выдыхая. Адреналин начал отпускать, и в руках появился легкий тремор. Вдох, выдох, упражнение, которое показывал мне мой учитель по боевому самбо, для успокоения и концентрации. Через пару минут мне стало легче, дрожь из рук ушла, а боль в голове почти прошла. Со спокойствием пришел и голод. Желудок недовольно квакнул, напоминая о себе, а я обратил свой взор на поднос, что принес некто в сером балахоне. На нем я увидел глубокую тарелку с каким-то бульоном, белый хлеб, тарелку с нарезанным отваренным мясом птицы, а также темную бутылку с неизвестным содержимым и графин с водой.

Прикинув, что травить меня смысла нет, хотели бы убить – давно бы убили, а потому проверять пищу, как учил меня мой инструктор по выживанию, не нужно. Поэтому я приступил к трапезе. Была бы возможность, я бы выразил свое восхищение повару, ведь даже вареное мясо было настолько нежным и просто таяло во рту. А уж с красным вином, в бутылке было именно оно, зашло просто на ура. Съев всё принесенное, встал резко вопрос санитарии, а именно уборной. Осмотрев комнату, я заметил, что одна из стен имеет нишу, к которой я проковылял по стенке, так как боль в боку напоминала о себе при любом движении. На стене я увидел небольшую скобу, касание к которой активировало сенсор, и открылся дверной проем в комнату, где было всё необходимое для гигиены человека. Хм, какое-то высокотехнологичное Средневековье выходит. Не удивлюсь, что за моим каждым шагом следят через микрокамеры в стенах. Справив естественные потребности, умылся, как мог, обтерся влажным полотенцем, которое нашел здесь же. Очень хотелось в душ, но что с раной – я не знал. Может, и уже зажила, а может, еще и нет, а потому пока рисковать не буду.

Вообще-то странно устроен человек! Ведь, казалось бы, ты похищен, заперт в камере, по оговорке похитителя ничего хорошего тебя не ждет, но стоило хорошо и вкусно поесть, и мир уже видится не в таком мрачном свете. А потому я просто проследовал на свою кровать и, упав в нее, провалился в сон.

Проснулся от звука открывающейся двери. Они что, специально их не смазывают?! И вновь ощущение прижатого металла к горлу. Из неудобного положения второго я не увидел, а только услышал шаги. Звук шагов дошел до кровати, какая-то возня, а после звук удаляющихся шагов. Когда клинок убрали от горла, то в этот раз я даже фигуры увидеть не успел, только увидел захлопывающуюся дверь, и вновь тишина. Повернув голову к тумбочке, я увидел, что старый поднос с посудой убрали, а новый с едой поставили. Судя по тому, что я вновь проголодался, проспал я немало. Скорее всего, не менее двенадцати часов, а значит, кормят здесь два раза в сутки. Ну что ж, уже неплохо. От голода не помру и лишним жиром не зарасту. А с учетом качества пищи, а оно выше всяких похвал, пребывание здесь будет не столь безрадостным, как казалось в начале. Смертника так кормить не будут.

А потому я с удовольствием покушал, попробовал не без успеха походить по комнате с целью хоть немного размять застоявшиеся мышцы и снова — спать.

А утром или вечером окон нет, и времени суток я не знаю, я даже голову поднимать не стал, процедура с клинком у горла и шаркающими шагами повторилась. Когда дверь закрылась, я приподнялся с кровати, спать совсем не хотелось, голова была ясной, а боль в боку стала более терпимой. К повязке на боку я так и не осмелился лезть, я не врач, единственное знаю, что рана не гноится, неприятного запаха от нее нет, зато чувствуется знакомый запах от самой повязки. Именно так пахло в сенях у бабушки, где она развешивала и сушила лечебные травы. И снова в голове одни только вопросы – к кому я попал!

Пройдемся по пунктам:

Антураж – средневековый. Однако за ним скрыты вполне высокотехнологичные элементы, такие как сенсорные панели, современная и не дешевая, судя по всему, сантехника, ну и, как я предполагаю, микрокамеры в моей камере.

Предпочитают использовать труд людей, а не роботов. Ведь еду могли бы приготовить в синтезаторе, а доставить те же роботы-доставщики.

Ну и последнее, что мне известно и оттого ничего не понятно, — служат моим похитителям не только люди, или, точнее, люди, но сильно измененные. От этих людей тянуло чем-то омерзительным, притом это был не запах. Для меня это было какое-то совсем новое ощущение, рожденное глубоко внутри. Будто все мое естество не хочет контактировать с этими людьми, быть с ними рядом. Первый раз я это ощутил во время боя с той тварью, но в тот момент было не до самоанализа. Зато это чувство наделило в тот момент меня знанием, что передо мной враг. Позволило сбросить весь этот налет цивилизации, в один момент с меня слетели все эти привитые ценности недопустимости насилия, что все нужно решать словом, а защищать меня должны только специальные государственные органы, а сам я ни-ни. В тот момент я почувствовал, что должен действовать без промедления, стрелять на поражение сразу, быть беспощадным к врагу.

Во второй раз я почувствовал ту же неправильность в том, гхм, человеке в черном, что прижимал свой клинок к моему горлу. Следующие два раза, когда он вновь появлялся возле меня, это чувство возвращалось, а последний раз что-то подобное я почувствовал и от человека, что приносил мне еду. Кажется, моя чувствительность к этим неправильным людям возрастает, и я могу их ощущать по тем фибрам, той ауре, что от них идет, даже не видя их.

Что с ними не так?! Может, здесь проводят запрещенные генетические эксперименты, выводят каких-нибудь боевых мутантов, промывают мозги людям, делают из них безвольных марионеток?!

У меня была куча догадок и гипотез, а вот фактов для того, чтобы сделать окончательный вывод, — нет.

Пока я сидел на своей кровати и размышлял, не заметил, как проглотил все блюда, что принесли мне мои тюремщики, и сижу с кружкой, куда было налито красное вино. Я, конечно, не эксперт, и для меня вина делятся на «приятно пить» и «кислая бурда». Так вот, то вино, что приносили мне, было из новой для меня категории – очень хорошее вино, которое не просто приятно пить, а которое просто раскрывается у тебя во рту, заставляя вкусовые рецепторы вопить от восторга, когда великолепное вино одаривает тебя прекрасным послевкусием. А запах от вина просто переносит тебя в фруктовые сады Сицилии. Так, восторгаясь этим вином и от скуки гадая, сколько оно может стоить, я чуть не «проморгал» очередное событие в моей камере. Вновь раздался звук открывающейся двери, и в тот же момент метнулась тень, и у моего горла снова возник нож. А ведь двенадцати часов точно не прошло. В камеру, к моему удивлению, в этот раз вошел человек в сером балахоне не один. С ним был невысокий старик в синих одеяниях до пола. В руках у Серого (буду теперь его так называть) был не поднос с едой, а железный чемоданчик. Положив чемодан на тумбочку, Серый открыл его и отошел. Скосив взгляд, я увидел множество металлических предметов непонятного назначения, а также там были какие-то пузырьки с непонятным содержимым и надписями на неизвестном мне языке. Там же были растолченные травы в прозрачных пакетах, виднелся примус и что-то типа небольшого котелка, только с носиком.

Человек в синем одеянии поднял взгляд на меня и произнес на чистом русском:

- Меня зовут Тутмос, не шевелись.

Затем подошел к чемоданчику, выхватил из него загнутый нож и быстрым движением полоснул им, как мне показалось, по моему торсу снизу вверх. Я замер, не дыша, но прошла секунда, затем другая, а боль так и не приходила. Скосив глаза, увидел, что я цел и невредим, а повязка на груди и боку вскрыта аккуратным разрезом. Старик же хитро посматривал на меня и, как мне показалось, посмеивался под капюшоном.

- Не бойтесь, юноша, никто тебя здесь потрошить не станет, конечно, если вы, молодой человек, проявите благоразумие и не сотворите какую глупость. - проговорил старик тихим вкрадчивым голосом, но было в этом голосе что-то такое, что заставляло его слушать и воспринимать всерьез. Он же тем временем продолжил говорить. - И чтобы уберечь вас заранее от необдуманных действий, скажу – даже не пытайтесь выхватить что-либо из моих инструментов.

Тут старик сделал какой-то знак рукой, и лезвие ушло от моего горла, а человек в черных одеяниях, по моим ощущениям, будто телепортировался к противоположной от меня стене, как-то обогнув старика, и теперь чуть ли не впервые я видел его полностью. Если коротко описать его, то это был воин, даже когда он стоит, от него веет опасностью. Его стойка, положение тела – всё говорило о том, что он, как сжатая пружина, был готов в любой момент метнуться вперед. На нем не было ни одного неприкрытого участка тела. Черный костюм свободного покроя был сшит так, чтобы не замедлять движение, и скрывал фигуру, позволяя носить оружие, не держа его на виду.

Вспомнилась очень старая книга, которую я прочел еще будучи ребенком, когда был подопытной крысой в лаборатории. Называлась она «Кэндо. Даю уроки». В ней описывалась история боевых искусств, коротко описан кодекс самураев, появление каратэ на Окинаве, методы тренировки и многое другое. И вот сейчас, когда я увидел этого война, у меня он вызвал ассоциацию с воином ниндзюцу. И все же полностью человеком он не был. В нем так же присутствовала эта неправильность, от которой у меня волосы дыбом вставали. А вот от старика такого ощущения не было. Наоборот, у него была приятная и располагающая к доверию энергия.

Тем временем старик начал довольно быстро и сноровисто снимать с меня бинты, а вместе раны, где повязка была пропитана кровью и прилипла намертво, он просто провел рукой, и она отпала. Меня же в том месте будто слегка пощекотали, а после разлилось тепло. Я даже зажмурился от удовольствия, настолько это тепло было словно родное.

Старик очень внимательно посмотрел на мою реакцию и вдруг схватил меня за руку и произнес:

- Что ты почувствовал?!

В его глазах я увидел какой-то фанатичный блеск и, как мне показалось, надежду.

- Ничего! – соврал я. Для меня этот старик был сторонником врага. И насколько бы приятной его аура ни была, другом от этого он мне не становился.

Он долго всматривался в мои глаза, а затем увидел у меня на груди ладанку бабушки и замер. Его рука сделала непроизвольное движение дотронуться до нее. Однако он отодвинулся и произнес:

- Жаль. Значит, мне показалось. А то бы мог замолвить слово за тебя, к делу полезному пристроить. Ну да ладно, на нет, как говорится, и суда нет. Перейдем теперь к нашим баранам. Что ж, молодой человек, заживление раны проходит успешно, инфекцию вам, что крайне удивительно, не занесли, а значит, через пару дней вы будете в полном порядке. Шрамы останутся, ну, мужчину они только украшают. Сейчас я вам сделаю компресс из трав, и опухоль с рубцов начнет спадать.

Я покосился на свой бок и обомлел. На нём красовались три длинные багровые полосы, и тут у меня возник вопрос, который я тут же озвучил.

- Прошу прощения, доктор. Сколько времени я здесь нахожусь?

Хоть это и не положено разглашать и вообще общаться с пациентами, но я всё же вам скажу. Вы здесь уже шестой день.

Доктор, не обманывайте меня. Я как-то рассекал себе руку до мяса. Так она при всем современном уровне медицины после того, как ее зашили, обработали, заживала больше недели. А здесь же мне чуть не вскрыли брюшную полость, раны в два раза глубже были, я помню точно, а в итоге рана уже затянулась, одни рубцы остались.

— Это ничего, юноша. Сейчас я обработаю ваши раны, и рубцов со временем не останется, — усмехнулся старик.

- Вы издеваетесь? – спросил я.

Молодой человек, вам больше тридцати лет, и ваше мировоззрение уже сформировано. Вы действительно хотите знать? Ведь правда может быть страшнее всего, что вы можете представить. Молчите? И правильно делаете. Не зря говорят, что молчание — золото.

Он замолчал и, по-стариковски кряхтя, подошел к чемодану и взял оттуда бинты, травы и какой-то раствор. А после проговорил:

Сейчас я приготовлю для вашей раны специальный отвар и в процессе частично отвечу на ваш вопрос, вы же после этого обещаете мне ответить на один мой. Вы согласны?

Я посмотрел старику в глаза и кивнул.

Ну вот и отлично. Тогда слушайте. Еще издревле люди знали, какие травы от чего могут помочь. Что употребить от боли в желудке, что поможет при горячке, чем унять женские боли, ускорить заживление ран, обеззаразить рану, вытянуть из этой раны грязь. Таких людей называли травниками, иногда колдунами, знахарями и знахарками. Некоторые из них в процессе изучения природы, экспериментов с различными травами создавали чудотворные лекарства. Но нередко эти знания гибли вместе с их открывателями, так как человеку вообще не свойственно делиться тем, чего он добился большим трудом, а тут приходят всякие новенькие на всё готовое. Многие из-за этого и учеников не брали, и в итоге умирали от старости в одиночестве. Старуху и ее жнецов никому не обхитрить, хе-хе, она умеет ждать и всегда дожидается. Ох, отвлекся. О чем я, ах да, вот этот рецепт я вовсе обнаружил случайно. Заблудился, странствуя, в этих дремучих лесах под Козельском, да натолкнулся на заброшенную землянку. Там лежало высохшее тело старика. Хорошо, он рецепт этого отвара на бересту записал, а так бы и погибли знания вместе с ним.

За время своего повествования старик достал горелку, котелок, разжег огонь и начал подкладывать разные травы, отмеряя время песочными часами.

- Почему же этих средств нет в продаже!? – не выдержав, спросил я.

Старик вновь усмехнулся.

- Юноша, ну нельзя же быть таким наивным. Никто не даст вам не то что наладить производство этих чудо-препаратов, но даже не дадут запатентовать их. Я однажды попробовал подать заявку на патент лекарства от рака, с которым у больного есть шансы пятьдесят процентов даже на последней стадии. За мной пришли в тот же вечер. Нехорошие были люди, все с автоматами. Стрелять сразу стали. В итоге пришлось после скрываться, менять место жизни и забыть об этом лекарстве, ну почти забыть. Точнее, о попытках его начать массово производить. Кому будет выгодно, чтобы лекарства вылечивали раз и навсегда? Только больному. А вот начиная с аптеки и проходя по цепочке до производителя, вот им это не выгодно. Чтобы купировали приступы – да, облегчали страдание и вызывали желание купить еще – да, а вот лечить – нет. Это ведь как история с саранчой, вы знаете эту историю, молодой человек?

Я пытался отслеживать нить разговора, так как старик постоянно в своем повествовании делал лирические отступления, одновременно с этим пытался посмотреть, из чего и как он варит свои чудо-зелья. А также старался не делать резких движений, потому что этот воин в черном никуда не делся и стоял все так же в готовности кинуться. Поэтому на вопрос старика просто помотал головой из стороны в сторону.

Глядя на меня, старик вновь заохал.

- Эх, молодежь. Ничего-то вы не знаете, ничем не интересуетесь. Это было еще в Китае почти полтора века назад. Тогда очередной гений решил, что птицы съедают много урожая с полей, и приказал уничтожить всех диких птиц, что могут промышлять на полях. В итоге случился дикий неурожай из-за нашествия саранчи. В итоге правительство объявило денежное вознаграждение за саранчу, и ушлые крестьяне стали выращивать у себя саранчу. Эта история как ничто другое показывает, что там, где для людей пахнет прибылью, нет места ни совести, ни морали, а иной раз и здравому смыслу. Не подумали же крестьяне, что если еды нет, то сколько бы у тебя ни было денег, сытнее жить ты не станешь.

Старик потушил огонь в горелке, достал бинты и опустил их в отвар.

- А сейчас, молодой человек, пока повязки пропитываются отваром, идите-ка помойтесь. Ведь ходить вам с этими повязками еще два дня.

Я принял к сведению совет старика и отправился в душевую. Как же хорошо чувствовать себя чистым. Пока мылся, я закинул вещи в ультразвуковую стиральную машину (и как я её не заметил сразу), и после оделся в сухие и чистые вещи.

Старик ждал моего возвращения.

- Снимайте рубаху, юноша. Продолжим ваше лечение.

- Скажите, уважаемый Тутмос, что со мной дальше будет.

- Если сейчас, то я обработаю вашу рану, и через два дня вы будете как новенький. Ну а если говорить о дальнейшей вашей судьбе, то тут я не могу ничего вам сказать. Мне был приказ только помочь вам полностью восстановиться. А сейчас пришла пора моего вопроса. Что вы на самом деле почувствовали, когда я снимал с вас повязку? Помните, юноша, что вы обещали мне честный ответ.

Я на секунду задумался, пытаясь сформировать ответ для этого странного старика, а затем проговорил.

- Тепло. Я почувствовал тепло. Но не обычное, а какое-то родное, как будто оно грело не только мой бок, но и всё тело и душу. Я не могу дать точный ответ, потому что у меня его нет. Я не знаю даже, с чем сравнить это чувство. Я будто коснулся чего-то огромного, светлого и доброго. Оно будто бы везде и всегда было рядом, а в этот момент я его впервые ощутил, хоть и подсознательно всегда знал, что оно есть.

Старик слушал меня заворожено. А на его лице слегка подрагивала губа. Как будто он хотел то ли улыбнуться, то ли расплакаться.

- Не оно, - прошептал старик еле слышно.

- Что, простите?

Не оно, а она. Это Жизнь. Именно ее энергию ты ощутил, и именно ее ты всегда подсознательно ощущал вокруг себя. Ты можешь её ощущать, а значит, это еще не конец. Значит, мой путь продолжается, значит, цель еще не потеряна, и для этого мира еще не все потеряно.

Старик вытащил из котелка бинты и начал ими профессионально перевязывать мне бок. А когда закончил с этим делом, то, поднявшись, проговорил.

Вас, молодой человек, попросили вылечить, а значит, вы кому-то нужны живым. Я постараюсь замолвить за вас свое слово, и поверьте, здесь оно имеет свой определенный вес и цену. Какую судьбу бы вам не приготовили, я постараюсь её смягчить, помочь вам выйти из тех трудностей, в которые вы попали. От вас же мне нужно обещание, что вы когда-нибудь придете ко мне с целью научиться управлять энергией Жизни. Вы обещаете это мне?

- Да, - прошептал я, будучи слегка под впечатлениями от его повествований.

- Тогда я с надеждой говорю вам «до свидания», а не «прощайте».

- До свидания, – успел я сказать уже практически в спину спешно уходящему старику. Дверь лязгнула, и вновь я остался в своей камере один.

Глава 6. Тутмос.

Стража встала в боевую стойку, выставив оружие. Старик в синей накидке провел рукой, послав волну силы перед собой, и стражи опали безвольными куклами. Навстречу выскочила еще тройка стражей, и история повторилась, как и с первыми. Тутмос пошел по дороге прямо к дому, не таясь, из кустов выскочили три пса, но он не обратил на них никакого внимания. В трех шагах от него псы остановились, заскулили и легли на животы. А когда он проходил мимо них, то остановился и, присев, потрепал одного по холке.

- Хорошие песики. Совсем вас хозяин не кормит. Пойдемте, покажете, где он.

Псы сорвались с места и побежали не к дому, как изначально шел Тутмос, а к беседке, стоявшей немного в стороне. Возле беседки псы остановились, сели и влюбленными глазами стали смотреть на подходящего старика.

- Вечер добрый, магистр Ульрих. Прошу прощения за вторжение, но ждать два дня у вас приема — у меня просто нет на это времени.

- Добрый вечер, уважаемый Тутмос, - раздалось из беседки. - Ну что ж, заходите, раз уж пришли ко мне в гости.

Старик зашел в беседку и, следуя жесту хозяина дома, присел в кресло напротив.

- Чаю?

- Спасибо. Не откажусь.

Слуга, стоявший у стены, налил чай и поставил чашку перед незваным гостем. Рядом также поставил вазочку со сладостями.

- Привезли с Востока. Всё из натуральных фруктов, как вы любите. Угощайтесь.

- Спасибо, Магистр. Благодарю за теплый прием, хоть я пришел без приглашения.

- Ну да, ну да. Мне теперь придется делать новых стражей.

- Не придется, Магистр. Эти очнутся через пару часов.

- Вот как? Это интересно. Вы обучились новому заклинанию?

— Это просто хорошо забытое старое. Удалось найти старую библиотеку в Египте. К сожалению, она плохо сохранилась, за четыре тысячи лет там мало что осталось, лишь вот часть этого заклинания на табличке. Оно было частью чего-то великого, но чего именно, мы уже вряд ли узнаем.

- И каков принцип его действия?

- Оно силой Жизни изолирует потоки энергии от камней душ и замыкает энергию по внешнему контуру, не позволяя пройти во внутренний контур. Тем самым нежить и не распадается от отсутствия энергии, но и лишается возможности двигаться.

- Работает только на силе Жизни.

- Да. Если использовать силу Смерти, контур перегружается и каналы рвутся. Нежить развоплощается без шанса на повторное поднятие. Даже части тела становятся бесполезны.

- Очень интересное заклинание. Я так полагаю, осталось еще со времен Последней Войны. Страшно подумать, что тогда могло бы сделать подобное заклинание, будь оно полностью прочитано. Вы ведь помните, уважаемый Тутмос, как это было.

— Да, я помню. И в то же время меня там не было. Ведь на том поле не выжил никто. Сейчас там пустыня Гоби. Я остался тогда в резерве, как самый младший послушник, который три года как вступил в Орден. Меня оставили присматривать за лошадьми, а сами вступили в бой. Я же наблюдал издалека, глазами орла.

- Пешими?

- Ха-ха. Вы слишком молоды, юноша. Ох, извиняюсь, Магистр Ульрих, но для меня вы слишком юны. Вы не видели подобных сражений между силами Жизни и Смерти. Тогда на стороне людей выступило более миллиона человек, обычных, не владеющих даром, но очень злых на некромантов. А с другой стороны стояли многие миллионы поднятой нежити. От обычных зомби до старших упырей и умертвий. Мои братья по ордену говорили, что там были даже Высшие вампиры, но в такие сказки я не верю. Высших не существует. Я за всё это время не нашел ни одного упоминания о них, это просто сказка про немертвых. Эх, я, наверное, утомил вас, Мастер Ульрих, своими рассказами.

- Отнюдь, уважаемый Тутмос, мне, наоборот, очень интересно узнать про подробности этой, не побоюсь этого слова, легендарной битвы. Ведь то, что написано в Архиве Памяти Мертвых, слишком предвзято, искажено автором. Ведь известно, что историю пишут победители, а победитель про себя плохого не скажет. Вы же всё видели, а потому вам я доверяю больше, чем этим древним свиткам.

- Неужели в них всё настолько прискорбно?

- Вы даже не представляете, на сколько. То, что вы мне мимоходом поведали, уже позволяет мне требовать выбросить или переписать половину свитков, описывающих эти события. Поэтому я и жажду продолжения.

- Если у вас, Магистр, найдется пара часов, я могу вам вкратце рассказать о событиях тех времен. Взамен лишь после прошу выслушать мою просьбу. Она также коснется заклинателей Жизни, и тут, я думаю, вам самому будет интересно послушать то, что я скажу.

- Времени в данный момент у меня полно и до вечера завтрашнего дня никто не побеспокоит, поэтому, если вы, уважаемый Тутмос, в данный момент располагаете временем, то я хотел бы услышать продолжение этой истории из первых рук.

- Тогда, если позволите, еще чаю, он у вас действительно восхитителен. Прошу вас, напомните мне, на чем же я остановился.

- О, вы говорили о нежити, Высших вампирах.

- Позволю себе поправку, не о нежити, а о немертвых. Это принципиально другое. Нежить мертва, ее двигает только камни душ, вшитые в нее, ведет воля некроманта, да, она может питаться, как те же вурдалаки, но при этом смысл в её питании таков, что вместе с плотью она поглощает частичку души, заключенную в ней, и тем самым восполняет энергию в своем теле. Немертвые – это совсем другое. Они могут быть неотличимы от обычных людей, они не нуждаются в камнях душ, хоть и, как говорили мои «старшие братья» в Ордене, вампир восполнял энергию кровью. Но не это важно, а то, что он полностью был независимой личностью. Пусть и созданный с помощью ритуалов, он по статусу не был ниже некромантов. Ну да ладно, Сет с этими вампирами, я же хотел рассказать о битве. Так вот, в начале битвы шли простые мертвецы, и им противостояли простые люди, хоть и прикрытые защитой от проклятий и контроля. Когда орда нежити нахлынула, то ее встретила стена щитов и лес копий, обработанных специальными отварами, но разница в численности была просто катастрофичной. Люди не отступали, нет, но их ряды просто таяли, ведь им противостояли также тысячи тварей, созданных и выпущенных химерологами, а также в бой начали вступать более сильная нежить, вроде умертвий, упырей, небо заволокло темными тучами, стало темно, начали вылезать призраки, и в бой вступили послушники некромантов. Они начали осыпать сверху с холма заклинаниями и проклятьями обороняющихся людей. И вдруг против них будто восстала сама природа. Из-под земли вылезли корни и начали опутывать ноги наступающей нежити, а в магов вдруг начали пикировать всевозможные птицы, поднялись тучи насекомых, которые затрудняли видимость одаренных, а с флангов в армию нежити ударили всевозможные животные. Стада диких буйволов сминали низкоранговую нежить, но и сами гибли от ударов их клыков, когтей. Миллионы грызунов впивались в ходячие трупы, рвали их на части, хищники и травоядные, неважно, все звери просто обезумели и ведомые волей друидов и повелителей зверей, при поддержке множества послушников и младших учеников. Животные атаковали нежить, не жалея себя, и погибли все, но свою задачу, оттянуть нежить на себя и дать время людям перегруппироваться, они выполнили. Но всё это была только разминка, прелюдия перед настоящей схваткой, когда на поле боя вышли магистры и защита, прикрывавшая людей, рухнула. Тысячи людей в тот момент потеряли разум или были взяты под контроль. В рядах же оборонявшихся начали подниматься их павшие товарищи. Люди начали биться друг с другом. Ответный удар не заставил себя ждать, волна света разогнала тьму над полем боя и развоплотила всех призраков, младшую нежить, а старшую же тоже неслабо потрепало. «Волна жизни», если не ошибаюсь, называлось это заклинание. Для его подготовки требовалось сотни магов жизни и многие часы ритуалов. Но оно того стоило. Именно этот удар стал переломным в битве. Люди приободрились, у них прибавилось сил, ушла усталость, а небольшие раны затянулись. Однако до конца битвы было еще далеко. Поле боя уже было усеяно множеством тел, люди выстраивали баррикады из боевых колесниц, из-за которых было проще сдерживать напор нежити. Всего таких линий, протяженностью больше двадцати миль, было двенадцать, и десять из них были уже оставлены из-за вала тел перед ними, по которым нежить начала перепрыгивать эту стену. И именно тогда наплыв стал ослабевать и люди пошли в атаку. К ним в виде подкрепления подошли элитные части, усиленные войнами света, сейчас их назвали бы паладинами, но к религии они не имели никакого отношения. Это люди со слабым даром, обученные с детства владению оружием и приемам борьбы с нежитью. Почему они не вступили в бой раньше – тут я могу только гадать. Но я точно знаю, что изначально их не было, они подошли гораздо позже, под конец битвы. Уже позже, в архивах, я нашел обрывок с указаниями одного из глав совета мертвых всеми возможными методами задержать подход армии севера к храму.

- К храму? О чём вы говорите, уважаемый Тутмос? Я не находил никаких упоминаний ни о каком храме.

- Тут не о чем больше упоминать. Ну разве только о том, что вся война была, по сути, развязана за право владеть этим храмом, а точнее реликвиями, которые хранились там. Это был храм «Первой Жизни», ну или, как его еще называли, Первохрам. Место, которое, возможно, было колыбелью человечества. Но после битвы там не осталось ничего. Только черный пепел.

- Что все-таки произошло? Я знаю, что никто не выжил, но как это возможно?

- Я думаю, что было использовано очень редкое и очень сложное заклинание под названием «Взрыв Души». Вы слышали о нем, магистр?

- Слышал, но, насколько помню, это заклинание аккумулирует энергию души в сердце, а после выпускает наружу в виде взрыва, от чего от человека остаются одни ошметки, а кости разлетаются подобно шрапнели. Очень сложное в исполнении, поэтому его практически не используют. Разве что только в ритуалах магии Вуду.

- Ну да, существует и такая его версия. Только это не истинное заклинание, а просто его блеклая тень. Истинный «Взрыв души» создается ритуалом, длящимся многие часы и требующим более тысячи жертв. После этого с места ритуала выходит темное облако. И начинается ад. Для этого облака нет ни своих, ни чужих. Оно неразумно, но безумно голодно. И оно тянулось к любой жизни, к любой живой душе, ко всему, что имеет жизнь. Облако поглощало жизни, подпитывалось силой душ и становилось только больше и сильней, накрывая поле боя, как будто волна вулканического пепла после выброса вулкана. В этот момент погибла та птица, глазами которой я смотрел, а я... Я побежал. Я вскочил на одного из коней, которых охранял, и помчался прочь. Не знаю, почему я решил, что нельзя скакать к Первохраму, который был в десяти милях от места сражения, но это решение спасло меня. Меня, как и коня, которого пришлось усмирять силой внушения, чтобы он не обезумел, вел страх, ведь от той волны, что приближалась ко мне, веяло ужасом, болью и смертью. Так я скакал более двух часов, поддерживая своего скакуна силой магии, но всё конечно. Заканчивались как мои силы, так и силы скакуна, а облако не отставало, и вот когда я совсем отчаялся и решил встретить смерть лицом к лицу, появились ОНИ.

В этот момент Тутмос слегка закашлял из-за запершившего горла, сделал глоток чая и слегка подсевшим сиплым голосом продолжил, глядя в глаза собеседнику, в которых просто читался один вопрос: «Кто?»

- Хранители. Это были Хранители. Я настолько поддался панике, смотрел только назад, и поэтому не увидел более десяти тысяч всадников, скачущих по степи в сторону битвы. Они растянулись цепью и двигались навстречу облаку. Только Хранитель мог выжить в этой волне смерти, что двигалась им навстречу, и только они могли усмирить ее. Но и Хранители заплатили огромную цену, чтобы сдержать это заклинание. Уже позже я узнал, что не более двух тысяч хранителей тогда ушли с поля боя. И даже принеся такие жертвы, и понеся такие потери, они не смогли полностью сдержать силу заклинания. Оно было остановлено, но не полностью погашено. Оно накрыло Первохрам, проникло под землю, к источнику, убило всех, кто там был, но не погибло, а осталось паразитом, который питался силой жизни, которую источал Первохрам. Земля же стала мертвой. Лишь черный пепел устилал ее толстым слоем, и ничто живое не могло пройти по тем землям, и ни одно растение не смогло прорости на мертвой земле. Ну а после пришли пески. Теперь там, где раньше трава доходила коню до живота, где весной от запаха цветов кружилась голова, где можно было почувствовать единство с природой, поскольку жизнь вокруг бурлила, теперь там безжизненная пустыня. Вот так и закончилась одна из великих битв прошлого. Правда, никто про нее и не вспомнит, просто потому что не знает.

Тутмос, закончив свое повествование, надолго замолчал, видимо, погрузившись в не самые приятные воспоминания. Ульрих же тоже молчал, переваривая услышанное, анализируя и пытаясь понять, всю ли правду сказал ему маг Жизни.

- У меня вопрос к вам, уважаемый Тутмос. Вы сказали, что в той битве погибли все, кроме вас. Но как так получилось, что Орден Смерти благоденствует, в то время как Орден Жизни исчез полностью? Ну и пустыня... Ей же миллионы лет, здесь явная несостыковка в вашем рассказе...

- В той битве действительно погибли все. На стороне Ордена Жизни вышли все, кто владел силой Жизни, потому что сохранение Первохрама было наипервейшей задачей Ордена. Уже позже я узнал, что один из Магистров Ордена Смерти не выступил тогда со всеми. Он и его ближайший круг оказались теми, кто возглавил и восстановил Орден после гибели всей его верхушки. Было ли это запланировано или он был настолько далеко, что просто не успел, но суть осталась одна – он стал единственным победителем в противостоянии двух Орденов. А насчет пустыни, здесь всё просто. Заклинание забирало жизнь, старило, отсюда и такие противоречивые данные от исследователей.

- Боги с этой пустыней, кто же этот Магистр?

Тут я думаю, магистр Ульрих, вы и сами знаете ответ, мы все называем его Мастер.

Вновь в беседке повисло молчание, Ульрих надолго погрузился в свои мысли, Тутмос же не спешил эту тишину нарушать.

Наконец, глубоко вздохнув, Магистр Ульрих взглянул на своего собеседника и произнес:

= Знаете, уважаемый Тутмос. Не зря говорят, что от множества знаний много горя. Этот случай не исключение. Я, наверное, даже понимаю, почему эту историю переписали. Она создала множество вопросов, задавать которые, возможно, слишком опасно, несмотря даже на давность произошедшего. И все же это не отменяет того факта, что ваш рассказ бесценен. Мы обязаны знать прошлое, чтобы постараться не повторять его ошибок. Ну а теперь вернемся к вашему неожиданному визиту. Вы так и не рассказали, чем я обязан вашему посещению меня в моей скромной обители. Вряд ли только желанием посвятить меня в тайны прошлого.

- Каким бы прекрасным собеседником и слушателем вы, Мастер Ульрих, не были, но именно в данном случае нет, не ради бесед я пришел. К вам попал в руки один юноша, которого сегодня утром я лечил. Я не знаю, в чем его прегрешения перед Орденом, но прошу его пощадить и отдать мне.

- Я не знаю, о каком именно узнике вы говорите, уважаемый Тутмос. У нас десятки людей, которые так или иначе насолили Ордену и готовятся понести наказание.

- У этого юноши шрам от когтей вурдалака, большая кровопотеря, судя по всему, а еще на нем метка ауры Охотника.

Лицо Магистра потемнело.

- Я понял, о каком узнике вы ведете речь, уважаемый Тутмос. Но должен вас огорчить. Судьба этого, как вы говорите, юноши предрешена. Его приговор — смерть через ритуал, и он обжалованию не подлежит.

- Магистр Ульрих, вы голос Мастера. Разве есть то, что вы не можете изменить? Разве что только...

Голос мага Жизни дрогнул, а сам он посмотрел на Магистра Ульриха.

Ульрих встретился взглядом с Тутмосом и кивком подтвердил его невысказанные предположения.

- Это приказ Мастера. Этот юноша своим существованием ставит под удар грядущую операцию. Для вас не секрет, что идет четвертая волна вируса, а этот человек – универсальный антидот. Им дорожили настолько, что вы даже не можете представить, чего и сколько стоило вытащить его из лаборатории. Подкупить персонал, подделать документы, при этом пришлось использовать наших глубоко законспирированных агентов. А теперь еще придется их убирать. Подчищать следы, ведь если Хранители узнают, то... Вы же знаете правила, по которым работает наша организация. Мы правим миром тайно. А кто пытается выдать наши тайны, тот очень сильно пожалеет. Не доберемся мы, значит, за дело возьмутся Хранители, а у них всегда с нарушителями разговор короткий. Салем тому яркий пример, когда глупые ведьмы почувствовали силу и начали просто развлекаться, пугая народ. Как итог, целая ячейка Ордена была уничтожена. А какие охоты на ведьм они устраивали в средневековой Европе, и всё в отместку за эпидемии болезней вроде оспы и бубонной чумы. Как будто они не знают, для чего это всё нужно. Так какой у вас интерес к этому юнцу?

- Он потенциальный маг Жизни.

Вновь повисла тишина. Через несколько минут Ульрих произнес:

- Каков его потенциал?

- Трудно сказать, но я думаю, что чувствительность на уровне Великого. Времени тесты проводить у меня не было, но потенциал его очень высок. Предварительно он выше, чем у меня. Это последний шанс на возрождение Ордена Жизни.

- Вы собрались умирать?

- У меня не так уж много осталось времени. Может, сотня-другая лет, не больше. Маги Жизни не могут участвовать в ритуале Красной Луны. Он противен нашей природе. Я прошу вас, Магистр, повлиять на решение Мастера. За меня попросить у него отмены приговора. Я отплачу за это ту цену, которую вы назовете.

Ульрих тяжело вздохнул, и произнес:

- Уже слишком поздно. Сегодня, когда вы вылечили этого юношу, он уже вступил на путь Смерти. В его вечернюю трапезу были добавлены травы забвения, а значит, ритуал начался, и обратного пути уже нет.

Тутмос как будто стал ниже ростом, так по нему ударила эта новость. Путь Смерти — это ритуал подготовки человека для создания сильной нежити. Первый этап — будущая жертва употребляет определенные травы в течение трех дней. Как только употребление трав произошло, то ритуал начался, и отказ от него жертву не спасут, а лишь усилят ее мучения.

Поблагодарив Магистра за чай и попрощавшись, Тутмос шаркающей стариковской походкой пошел на выход. Все пять десятков веков давили на него своей тяжестью. Лишь на выходе его голову посетила мысль, что, быть может, удастся спасти юношу от ритуала, пусть и ценой половины оставшейся жизни и части Дара, но ворота за ним уже закрылись, и их окутала зеленая дымка от защитных плетений. Путь назад для древнего мага Жизни был закрыт, оставалось только двигаться вперед.

Глава 7. Ритуал.

Последние два дня я провел как в тумане. Голова была мутной, все время хотелось спать, бросало то в жар, то в холод, суставы будто бы выворачивало. Мне говорили, что такое состояние при простуде. А значит, мой иммунитет настолько упал, что я тоже начинаю болеть, как и все окружающие. Поэтому я решил стойко перенести эту болезнь и не обращать внимания на недомогание. Хотя ощущение, конечно, было гадкое. Теперь я начинал немного понимать Толика, который лежал пластом, когда болел. Хотя так страдать при температуре 37,2. Поэтому я решил: само пройдет, и решил никаких мер не принимать. Притом что в моем положении я ничего сделать-то и не мог. Лекарств у меня не было, а наблюдатели никак не реагировали, хоть я и уверен, что мое состояние не укрылось от них. А раз не реагируют, значит, все в пределах нормы и врач мне не нужен. Под вечер третьего дня мне будто бы даже стало легче. Слабость почти пропала, голова не кружилась, так что жизнь потихоньку налаживалась. Оставались такие мелочи, как плен и неизвестность, ну тут, я думаю, скоро все прояснится. Вновь заскрипел засов, и появилась фигура в сером балахоне. На удивление, никто не в этот раз не приставил лезвие к моему горлу, тем не менее напротив меня в проходе появилась фигура в черном. Иллюзий я на этот счет не питал и чувствовал, что даже будь он в метрах пятидесяти от меня, все равно я бы не успел навредить кому-либо. Поэтому я просто расслабился и стал ждать, когда меня вновь оставят в одиночестве. Дверь закрылась, а я приступил к трапезе. Сегодня неизвестный повар был на высоте. То, что он приготовил, можно было бы выставлять в Эрмитаже как произведение искусства. Я наелся до отвала, но поставь передо мной еще столько же, я бы это тоже съел и попросил добавки. Меня очень сильно стало клонить в сон, и я просто выключился, едва голова коснулась подушки.

Рядом звучали голоса, сквозь сон я различал обрывки фраз.

- Руки должны быть зафиксированы...

-Амулет на шее... не могу жжется, что за ерунда...

-Крепите ремни и несите инструмент... все вон...

Туман перед глазами начал рассеиваться, и я начал ощущать свое тело. Я не мог пошевелиться, так как был надежно зафиксирован на широком операционном столе, крепко стянут ремнями и растянут, как на дыбе. Голова была тоже зафиксирована налобным ремнем, но не так плотно. Пошевелить я мог немного только шеей, чем я и начал заниматься, пытаясь рассмотреть хоть что-то вокруг. Повернув голову, я почувствовал под щекой что-то смутно знакомое и родное. Скосив глаза, я увидел знакомую цепочку от ладанки, уходящей ко мне за шею. Саму ладанку они почему-то не сняли, а просто откинули с груди.

Виктор

- Наставник Виктор, – он очнулся, – из-за спины раздался мелодичный женский голос.

- Давно пора. Учитель вот-вот подойдет, а мы даже еще не начали. Ты нанесла руны?

- Да, наставник. Проверила все пять раз. Рисунок и масштаб полностью совпадают с манускриптом.

- А краска, все пропорции соблюдены, ничего не пропустили?

- Вы же сами всё проверяли, и кровь, и серебро, и травы — всё в тех пропорциях, что вы и говорили. И хватило ровно на весь рисунок без остатка. Наставник, мы полностью готовы к ритуалу.

За спиной послушался усталый вздох.

- Я знаю, Герда, я знаю. Просто слишком переживаю, будто школьник перед выпускным экзаменом. А может, так оно и есть. Ведь я работал над этим исследованием последние двадцать лет. По крупицам собирая и расшифровывая древние руны, оттиски с древних таблиц. Сколько проведено раскопок, сколько тысяч часов проведено в пыльных архивах, даже как-то пришлось тайно влезть в закрытую секцию Ордена, и всё ради этого момента. Все предварительные тесты над подопытными были положительными, а значит, всё должно получиться. Тем более что материал подобрался неординарный.

- Наставник, но то, что вы задумали, это же противоречит всем гипотезам, что нежить теряет душу. Ведь без души нет возможности сохранить разум на таком уровне, чтобы нежить могла быть самостоятельной в трудных ситуациях. Вы сами учили, что для «генералов» требуются люди с опытом управления. Именно основываясь на их «механическую память» и жизненный опыт, возможно управление массой низшей нежити. Однако и тут нужны способности к менталу и псионике хотя бы в зачаточном состоянии. Здесь же вы хотите создать что-то неординарное. Самообучающуюся личность, подконтрольную вам.

- Именно так. И, судя по описанию из скрижалей из пирамиды Майя и в скрижалях Антарктиды, это возможно. И представь, насколько я смогу возвыситься, когда всё получится. Сейчас найти «генерала» настолько сложно, что их берегут как зеницу ока. Однако с помощью моего метода мы сможем «генерала» воспитать, обучить, заложить в него всё то, что только нужно нам, и отсеять то, что будет нам мешать. Он будет развиваться, но никогда не пойдет против своего создателя. Контроль же будет с помощью ментального поводка. У кого поводок, тот и хозяин.

- Наставник, вы смогли полностью расшифровать скрижали?

На лицо Виктора набежала тень.

- Нет. Я расшифровал сам ритуал, узнал, какое воздействие он оказывает на подопытного. Также я придумал этим эффектам применение, но так и не нашел, для чего ритуал применялся изначально. Вся информация будто была специально уничтожена.

- Учитель...

- Наставник, Герда! – поправил ее Виктор. - Я не могу быть твоим учителем, пока сам не перестану быть учеником. И, проведя этот ритуал, я должен доказать свою значимость для Ордена. И тогда я смогу стать настоящим некромантом. А ты, моя дорогая, станешь моей ученицей.

Герда бросила на своего наставника взгляд, полный обожания, от чего у того стало тепло в груди. Их отношения пока носили платонический характер, но, работая вместе, они всё больше сближались. Он уже чувствовал необходимость быть рядом с ней как можно чаще, она была его музой, вдохновляя на новые идеи, иной раз своим нестандартным мышлением наводя на неординарные решения. И хоть к данному проекту он стал ее привлекать совсем недавно, но, как ему кажется, процесс пошел гораздо быстрее. Одно ее присутствие помогало ему. И вот теперь в этот самый день, который должен стать днем его начала движения вверх к величию, к славе, к признанию его гения, она снова рядом с ним.

- Сегодня я представлю тебя своему учителю, Герда, как мою будущую ученицу. А сейчас давай взглянем на нашего подопытного. Я считаю, что пора рассказать ему, что его ждет.

Герда зябко повела плечами, выказывая свое внутреннее напряжение и волнение перед встречей с учителем наставника, а после переключила свое внимание на того, кому предстоит стать жертвой во имя прогресса. Как знать, может, его имя занесут в Архивы Мертвых, как человека, который помог сотворить прорыв в некромантии.

Тем временем Виктор подошел к столу с подопытным.

- Знакомься, Герда, Кирилл Иванов. Хотя, возможно, вы знакомы. Он предпоследний из живых, кто участвовал в проекте «Радуга». А теперь последней останешься ты.

Вдруг, лежащий на столе мужчина произнес:

- Здравствуй, Кнопка!

Виктор перевел взгляд на Герду и нахмурился. Её лицо стало бледным, она закусила губу, а в глазах начала собираться влага.

- Герда, что случилось!

— Это он, Виктор. Это он! Только один человек называл меня так. И он жив! Отмени всё, пожалуйста, отмени! Не он... Только не он!

У нее началась истерика, и Виктору пришлось силой вытаскивать Герду из лаборатории, одновременно пытаясь достучаться до ее разума как словами, так и ментально. И впервые он потерпел неудачу. Её мысли были подобны хаосу. Перед глазами мелькали фрагменты из памяти, полные боли, страха и отчаяния. И лишь один образ, который там иногда проскальзывал, вызывал спокойствие и умиротворение. Виктор попытался уловить его и зациклить внимание Герды на нем. Не с первого раза, но это удалось, и её разум начал успокаиваться. И пусть до полного уравновешивания сознания было ещё далеко, но зато ему удалось пробить её ментальный блок и усыпить. Когда она проснется, станет намного легче, а сейчас он только приглушил ту бурю, что бушует в ней. Как же в ней это глубоко сидело. Он думал, что ей удалось справиться с тем, что она пережила в детстве. Оставила прошлое в прошлом. И тут вот такое. Выход только один. Тем более он неизбежен. Ритуал начался, и остановить его уже не выйдет. Когда Герда очнется, то это поймет. Ну а сейчас пусть спит.

С этой мыслью Виктор вышел из комнаты и вернулся в лабораторию.

- Ты не человек, а ходячая катастрофа. Вот кто тебя просил открывать рот?

Виктор был зол. И как кстати пришелся сейчас подопытный. На нем можно смело срывать злость, а потому он продолжил.

- Мы остановились на том, что же с тобой будет, и тебе, я думаю, будет интересно про это послушать. Ты пройдешь очень интересный ритуал. Сначала я внедрю в тебя сферы душ. Что это такое, ты, конечно же, не знаешь, ведь это тайна не для всех. Но для тебя я сделаю исключение, ведь ты никому ничего не расскажешь. Наверное, я сейчас похож на киношного злодея, который рассказывает главному герою о своих планах, а тот после сбегает и срывает его коварные планы. Но, к сожалению для тебя, правда такова, что даже если в теории ты убежишь, то все равно скоро умрешь. Ну так вот. Что такое камень душ. Это, мой дорогой и не слишком удачливый друг, не что иное, как необработанный драгоценный камень, который впитал в себя часть силы души. И вновь мне придется вносить уточнения. Еще в далекой древности маги прошлого обнаружили, что драгоценные камни, не подвергнутые механической обработке, могут впитывать в себя силу души человека после смерти. Но и тут есть нюанс. А именно такой, что во время смерти человек должен испытывать очень сильные эмоции. Радость, удовольствие, печаль или, - тут Виктор сделал небольшую театральную паузу, - ужас и боль. Ну а какие условия проще всего создать, и так понятно.

Виктор подошел к столу и взял оттуда мешочек, в котором едва слышно перекатывались камни, и достал оттуда прозрачный камень.

- Вот посмотри, — обратился он к своему подопытному, — чистейший алмаз. Он напитан силой под завязку. А ведь чем чище и прочнее камень, тем больше у него емкость. Вот для этого понадобилось где-то около сотни человек. А всего у меня их здесь девять таких камней. Конечно, количество необходимых жертв зависит от их качества. Вот во времена Третьего Рейха, как говорят, производство камней душ было поставлено на поток. А теперь вот эпидемии для этого дела создаем. Ну да я отвлекся. Зачем мне эти камни, спросишь ты, и это будет правильный вопрос. Они станут твоей батарейкой после того, как ты станешь высшей нежитью. Ты будешь генералом. Тем, кто поведет за собой обычную тупую нежить, за которой нужен глаз да глаз. А камни я вошью в тебя на место пересечения энергетических линий твоего организма. Естественно, ты будешь жив и в сознании в тот момент, когда я буду это делать. Зачем? Почему нельзя обезболить? Снизится эффективность нанесенных рун и проведенного ритуала. Ведь на полу и на тебе нанесен рисунок ритуала, в подпитку которого вложены еще пять камней душ. Но я боюсь, что этого будет недостаточно. Поэтому узор будет так же подпитываться твоей болью.

За спиной раздался шум. Виктор развернулся, и его лицо расплылось в улыбке.

- Учитель, вы пришли!

Ритуал (продолжение)

- Здравствуй, Кнопка! – слова будто сами вырвались из меня. Девушку затрясло, и у неё случилась истерика. Она меня не забыла, но думала, что я мертв. Слишком много времени прошло с тех пор, как я видел ее в последний раз. Нечего было даже мечтать о том, чтобы узнать в той молодой женщине ту крохотную пятилетнюю девчушку, которую я видел последний раз. Ожог. Её выдал ожог, который ей вытравил один маньяк-надзиратель кислотой на руке. Эта тварь по ночам, когда все спали, утаскивала детей в кабинет врача. Некоторые не возвращались, и всем говорили, что ребенка или перевели в другое отделение, или что он очень болен. Из тех, кто вернулся, невозможно было вытянуть и слово. И у всех на плече был выжжен кислотой китайский иероглиф. Всегда разный, но всегда в оскорбительном ключе. Похоже, с подачи этого надзирателя нам в пищу что-то подмешивалось, потому что никто из детей ничего не видел и не слышал. Кнопку тогда сильно тошнило, и она не пошла на ужин. Я же тогда также пропустил его, так как чувствовал себя в ответе как самый старший из всех и поэтому просидел с ней рядом, пока она не заснула. Когда он подошел за ней, я проснулся. Она была очень слаба, и, как я теперь понимаю, тот подумал, что на нее еще действует снотворное. Он унес её в кабинет, я же потихоньку поднялся. Железные односпальные кровати имели откручивающиеся железные ножки. На моей кровати они откручивались очень легко и быстро, об этом я давно позаботился. В тот момент, когда я вооружился своим незамысловатым оружием, из кабинета раздался крик. Эта тварь начала наносить очередной иероглиф. Он планировался им как китайский иероглиф «тварь». Но в итоге Кнопка умудрилась вывернуться и расплескать кислоту так, что та попала в глаз мучителю, а основная часть вылилась на ноги и половые органы. Она тогда вылетела из кабинета врача, в котором мучитель и планировал сделать свое грязное дело. Ведь он был не только садист, но еще и педофил. Следом за ней, крича и вопя, вылетел и надзиратель. Кнопка помчалась между кроватей детей и мимо моей кровати, а насильник, рыча и выдавая междометия пополам с ругательствами, мчался следом, а потом вдруг споткнулся и со всего размаху ударился головой об бетонный пол. Сам с этого пола он уже не поднялся. Внутри лаборатории началось тогда разбирательство. Не думаю, что там сильно заботились о детях. Здесь скорее руководство было возмущено тем, что были уничтожены часть подопытных. Всего жертвами этого маньяка стало семь детей. А также, что результаты последних проб крови детей оказались с содержанием препаратов, которые просто уничтожали исследования прошлых месяцев. А ожидание, когда эти препараты выветрятся из организма детей, было для них смерти подобно. Ведь если нет результатов, то нет и денег. В итоге полетели головы, притом, скорее всего, в прямом смысле у нескольких поваров, трех охранников и врача, который одалживал как препараты, так и свой кабинет. За всем этим шумом никто и не заметил, что у маньяка помимо травмы на лбу вдруг оказалась и травма на затылке. По основной версии, он просто воткнулся лбом в бетон и сломал шею заодно. Кнопка же после этого все время ходила за мной хвостом. Я стал для нее старшим братом, защитником и другом. Мы поддерживали друг друга, а также других детей, собрали вокруг себя всех, кого могли, держались друг друга, стали опорой и надеждой самим себе. Но нас становилось все меньше и меньше, а однажды исчезла и Кнопка.

Частично находясь в своих воспоминаниях, я слушал и этого Виктора. И те перспективы, которые он озвучил, не вызывали оптимизма. Одним словом, ко мне придет пушной зверек и сделает это не самым приятным образом. Значит, старик не смог повлиять на решение по мне, либо просто он хотел ввести меня в заблуждение. Да это и не важно теперь. Мне один раз уже удалось увидеть и стать участником чуда, когда нас, уже приготовившихся к смерти, тех немногих, оставшихся в живых после проекта «Радуга», увезли по домам. Второй раз такое чудо вряд ли случится. В это время в эту комнату операционную, пыточную — я не мог опознать статус данного помещения, но, судя по описанию того, что со мной будут делать, это все-таки последнее. Так вот, сюда зашел еще один человек. Сначала я подумал, что это Герда вернулась, но Виктор, который заметил посетителя, позднее развеял мои предположения, произнеся:

- Учитель, вы пришли!

Изогнув шею настолько, насколько это было возможно, мне удалось рассмотреть гостя. Это был зрелый, солидный, высокий мужчина лет сорока, гладко выбритый, имеющий прямые, я бы сказал, аристократические черты лица. Он был в белом халате, но в тот момент у меня промелькнула мысль, что такой человек больше привычен к деловому костюму или смокингу. В нем, как говорила бабушка, была видна порода.

В это время Виктор чуть на задних лапках не стоял перед вошедшим мужчиной. Сначала я думал, что это раболепие перед начальством, но в глазах его было просто обожание.

- Учитель Ульрих. У меня всё готово, все контуры я проверил несколько раз, кристаллы душ и боли расставлены, руны нанесены, защитный контур готов к активации.

- Это очень хорошо, мой ученик. У тебя же остались результаты предыдущих экспериментов?

- Конечно, Учитель. Вам на цифровом или бумажном носителе?

Ульрих выразительно посмотрел на своего ученика, и тот молча ушел куда-то мне за спину, раздались звуки открывающихся шкафов, и он вернулся назад с солидной папкой.

Учитель Виктора, судя по звуку, присел в кресло, стоящее в стороне от зоны моего обзора, и начал перебирать бумаги.

Спустя минут десять раздался звук, выражающий то ли удивление, то ли недоумение.

- Ну что ж, Виктор. Ты действительно смог меня удивить. Ты просил меня не вмешиваться в этот проект, и я уважил твою просьбу. Пока что я не вижу причин, почему у тебя что-либо может не выйти. Вот только скажи, кто эта помощница, чей почерк я прослеживаю в этих записях. И то, что это именно помощница, я не сомневаюсь. Я могу отличить женский почерк и стиль написания от мужского.

- Учитель, это та, кто, как я надеюсь, станет моей ученицей.

Голос Виктора был максимально напряжен и выдавал его волнение, в моменте он даже сорвался и перешел на высокие тона. Но, к его чести, он быстро совладал с волнением и стал говорить твердым и уверенным голосом.

- Она должна стать моей ученицей. Это очень важно лично для меня. Вы понимаете меня, Учитель?

Раздался смешок.

- Ты все-таки решил последовать моему совету и обзавестись наследниками. А раз решил еще и взять ее в ученики, то, значит, она не лишена дара, а раз уже сейчас ты привлекаешь ее к своему проекту, то не лишена и ума. Судя по всему, для тебя это отличный выбор. А благодаря эмоциональной привязанности связь между учителем и учеником образуется гораздо быстрее, а узы ваши станут крепче. Но не будем забегать слишком далеко. Сейчас ты должен воплотить все задуманное на бумаге в жизнь. Ну или не совсем в жизнь.

При произнесении последней фразы учитель Виктора издал смешок.

В это время Виктор вновь появился в поле моего зрения. На лице его играла недобрая улыбка.

- Ну что ж. Тогда не будем терять время.

Дальше для меня начался ад. Сначала боль была терпимой. По крайней мере, я терпел, пока мне делали по два надреза в районе кистей, стоп, ключиц и один неглубокий в районе сердца. Но в тот момент, когда в разрезы поместили камни, начался ад. От боли в глазах был красный туман, в зубы мне засунули какой-то кусок кожи, иначе зубы давно бы искрошились в песок. Было ощущение, что из камней вылезли ростки, которые пошли по венам по всему телу, активируя каждый нерв и каждую клетку тела. Если бы я не был жестко зафиксирован к столу, то переломал себе бы все кости. Он взял в руки скребок, подобный я видел только на картинах о Древнем Египте. Там были изображены инструменты для бальзамирования. Виктор же комментировал свои действия. По его рассказам сквозь пелену боли я слышал, что он будет срезать с меня полоски кожи согласно ритуалу, а затем посыплет эти места смесью из молотых камней боли и серебра. Я не знаю, сколько это все длилось. Кажется, я несколько раз проваливался в забытье, но что-то вновь вырывало меня из него. В эти моменты я смог увидеть, как Виктор, одетый в фартук, забрызганный кровью, вырезает у меня на груди узоры, а после сыпет сверху на них серебристый порошок, который вспыхнул бардовым светом, и разум вновь затопила боль.

Где-то из тумана боли начали вновь доноситься голоса, что-то требующие от меня. Постепенно смысл их стал до меня доноситься.

- Ну очнись, приходи в себя, ты не можешь так просто умереть, уже почти всё.

Кажется, в голосе слышалось даже отчаяние, но мне было все равно. Боль стала терпимее, и красный туман начал понемногу рассеиваться. Я некоторое время не мог понять, где я и даже кто я такой. Но память имеет дурное свойство возвращать тебя назад в реальность, не дать забыться, стать никем. То же произошло и со мной. Вернулось зрение, и первое, что я увидел, были склонившиеся надо мной, теперь ненавидимые мной всеми фибрами души, лица.

- Всё нормально, мой ученик, он в сознании. Пора приступать к последней фазе ритуала.

Виктор лишь молча кивнул, а после поднес кинжал к своей ладони и начал произносить длинную фразу на неизвестном языке. С его ладони сорвалась алая капля и упала мне на грудь, туда, где был неглубокий надрез. Я отстраненно смотрел, как капель становилось всё больше и больше, и вдруг грудь пронзила резкая боль. С недоумением мой взгляд уперся в резную рукоятку с изображением змеи, которая торчала из моей груди. Боль будто бы отступила на задний план от ощущения, что ко мне приближается нечто, что не объять, великое и величественное, и тут раздался смех. Жесткий, может быть, жестокий.

- Мой ученик, ты гений в Великом, но, извини меня, профан в мелочах. У него же декстрокардия. Ты не поразил его сердце, ведь оно у него правее. Его душа вот-вот отойдет, поэтому поспеши.

Лицо Виктора исказилось, он выдернул кинжал из раны и попытался воткнуть его с другой стороны, но волнистый клинок скользнул по ребру, оставив уродливый порез на боку. И лишь со второй попытки ему удалось вонзить его. Я же был практически этому рад. Я чувствовал, что ухожу, что-то пыталось меня удержать, и, находясь на пороге смерти, я ясно видел, что эти чары, которые они произносили над моим телом, весь ритуал, который они проводили, был направлен лишь на то, чтобы оставить мою душу в этом почти мертвом теле. Но я уходил. Они ошиблись, и я уходил, я был свободен и погружался в ничто, сливался с чем-то великим...

Виктор

Это был провал, я был в ярости, ведь весь ритуал, все дорогостоящие компоненты были переведены зря. И винить никого, кроме себя, некого. Мелькнула мысль, что была бы Герда рядом, она обязательно показала на эту особенность. Но её не было, а я же действительно в мелочах профан. Рука дико болела. Я с недоумением смотрел на ожог и не сразу смог понять, где его получил. Лишь через десяток секунд память услужливо подсунула картину, как я в ярости засовываю ладанку, которая была на груди у второго, ему прям в разрез на груди, где у него не было сердца.

- Проклятый ублюдок, - вырвалось у меня, - почти сутки потратил на него, столько сил... Камни душ уже не вернуть, а ведь я столько потратил сил и средств, чтобы их заполучить. Всё должно было быть идеально!

Я готов был разрыдаться от злости и обиды, но злиться и обижаться я мог только на себя.

На плечо легла рука.

- Успокойся, Виктор. Да, здесь ты потерпел фиаско. Но я посмотрел твои наработки, и они жизнеспособны. Поэтому я выделю из своих запасов тебе ингредиенты для повторного ритуала. Ты действительно вырос, и твоя сила никак не на уровне подмастерья. Ты уже практически готовый некромант, и я готов поручиться за тебя. А сейчас давай посмотрим на твою рану. Магия жизни коварна и разрушительна по отношению к своему антиподу, а потому тебе срочно нужна помощь Тутмоса. Только он может убрать рану без последствий.

От слов Учителя мне стало гораздо легче, хоть и горечь от поражения продолжала терзать меня.

Вдруг от стола раздался шум. Мы с учителем одновременно повернулись, притом оба были готовы применить заклинание «Стрелы праха». Мертвое тело подопечного зашевелилось, ремни лопнули, и он поднялся в полный рост и остался стоять, не двигаясь.

- Мой ученик, ментальный поводок действует?

Я взглянул в свою ауру и увидел нить, идущую от меня к стоящему напротив человеку.

- Да, учитель. Похоже, эксперимент не был совсем уж провальным. Я первый раз вижу, чтобы тело поднялось после того, как душа полностью отошла.

- Я тоже, Виктор, я тоже. И это вызывает недоумение. Что это такое, что им управляет? Ведь даже для простейшей нежити требуется частичка живой души, а мы оба видели, что его душа ушла, смерть забрала её. А потому либо это банальный, но очень сильный зомби, либо что-то новое. Энергетика у него не совсем обычная для зомби. Посмотри на него Истинным Зрением, ты видишь?

Глаза учителя поблекли настолько, что зрачки практически стали невидны.

Я сконцентрировался, и со второго раза мне удалось переключить свой взгляд на иной спектр. Предметы вокруг стали черно-белыми, но зато стали видны токи силы в воздухе, незримые линии, оставшиеся от ритуала, переведя взгляд на учителя, я чуть не ослеп, так сильно он полыхал в Астрале. Когда же я перевел взгляд на то, что стояло возле стола, то увидел просто хаос. Токи силы были переплетены и запутаны. Я увидел темно-зеленые линии, присущие нежити. Однако вместе с ними были сплетены светло-голубые нити. Такие присущи только магам Жизни. Жизнь и Смерть сплелись в этом теле, воссоздав что-то действительно новое. Я смотрел на эти энергии и был дико горд тем, что я создал. Я смог соединить силы-антагонисты в одном теле. Но было одно «НО». Не хватало только одного очень важного цвета, а именно красного. Хотя бы даже блекло-алого цвета в ауре. Я упустил душу во время ритуала, и передо мной марионетка. Необычная, даже уникальная, но всего лишь марионетка. Без кусочка души она не обучаема, очень глупа, не самостоятельна. Это как робот, запрограммированный на одну операцию, которую он будет выполнять бесконечно, пока ему не скажут делать что-либо другое. Это было фиаско.

- Ты молодец, Виктор.

Я силой воли переключил свое зрение, и мир вновь заиграл красками, хоть и был несколько расплывчат. Но ничего, через пару минут это пройдет. А сейчас я с недоумением смотрел на учителя.

- О чем вы? Ритуал я провалил по собственной глупости.

- Не совсем. Да, в нем нет души, но остальные энергии в нем функционируют даже лучше, чем я мог представить. Этот объект сильнее, чем вурдалак, скорее всего, быстрее многих Ловчих. Да, он не обучаем, но те, кто будут воссозданы по его шаблону, будут идеальными «солдатами», а если удастся сохранить тот уровень души хотя бы наполовину от ожидаемого тобой результата, то из них выйдут и «поводыри». А это уже очень и очень много для нашего дела.

Магистр Ульрих ещё пару раз обошел вокруг результата эксперимента, периодически смотря на него Истинным Зрением.

- Ритуал мы повторим. А теперь пора тебе приступить к выполнению того, о чем мы разговаривали с тобой прошлый раз. А потому бери с собой свою помощницу и езжайте в путешествие. Или банально запритесь на недельку-другую где-нибудь на вилле на Лазурном берегу. Ты должен отдохнуть перед следующим ритуалом, чтобы быть максимально собранным. Я же постараюсь привлечь внимание других Магистров к твоему ритуалу, для того чтобы никто не мог усомниться в том, что он именно твой. Ну а теперь, Ученик, мне пора. Через пару месяцев я жду тебя отдохнувшим и полным сил. Тебя и твою будущую ученицу.

Произнеся эту фразу, Учитель слегка улыбнулся и направился на выход, я же, его проводив, согласно этикету, до выхода, направился сначала в душ, после чего, переодевшись, с тяжелым сердцем отправился к другой двери, за которой находилась Герда.

Открыв дверь, я заглянул внутрь. Герда уже не спала, она лежала на кровати спиной к двери, и ее плечи потихоньку вздрагивали. Я тихонько подошел к кровати и присел аккуратно рядом с ней, положив руку ей на плечо. Она вздрогнула, но когда я попытался убрать руку, она схватила её, прижавшись к ней. Тогда я прилег, обняв её сзади, какое-то время мы так и лежали. После она резко повернулась ко мне, и наши лица оказались очень близко друг к другу. Её карие глаза были покрасневшими от слез, а на щеках виднелись мокрые дорожки.

- Уже всё? – эту фразу она выдала со всхлипом.

- Да, – это слово далось мне очень тяжело. Мне даже было немного стыдно. Правда, стыдно не за то, что я сделал с этим человеком, а за то, что это причинило ей эту боль, - ты же знаешь, что его уже невозможно было спасти. Он умер бы все равно от интоксикации ритуальными травами.

- Да, я знаю, - хрипло произнесла Герда, - но я прошу, отпусти его душу. Я готова стать твоей слугой, рабой, кем угодно, но только отпусти его. Я не хочу, чтобы его душа страдала в кругах перерождения от её неполноценности. Поэтому, пожалуйста, Виктор, отпусти ту частицу его души, которую ты пленил. Ты можешь взять всё, что...

Я закрыл её рот поцелуем. Нашим с ней первым поцелуем. Она опешила на мгновение, но всё же ответила на него. Через несколько минут, когда мы оторвались друг от друга, я сказал:

- Не нужно мне ничего обещать и предлагать, Герда. Я хочу, чтобы ты была со мной по доброй воле, а его душа свободна, я не захватил её.

Герда замерла, глядя на меня недоумевающим взглядом.

- Да, да, - я слегка улыбнулся, - ритуал был мной провален на финальной стадии, и я не смог захватить его душу. От него осталось только тело, которое по своей сути очень функциональное, но лишенное всяческого интеллекта. Поэтому не нужно мне ничего обещать, не нужно быть со мной только из чувства долга, ты молодая женщина, и я никогда не смогу заставить себя принудить тебя спать с таким стариком, как я, из долга, так же как я не посягну на твою свободу. А потому я...

И теперь уже её губы впились в мои. И пусть я уже не молод по годам, но по внешности и силам мне вряд ли дадут больше тридцати пяти лет. А потому успокоились мы лишь спустя пару часов. И вот мы уже лежим под одним одеялом полностью обнаженные, она лежит у меня на плече, прижавшись ко мне всем телом, я обнимаю её, мы потные, может, даже слегка грязные, но всё же счастливые.

Герда слегка приподнялась на руках и, приблизив ко мне свое лицо, поцеловала в губы, а после счастливо улыбнулась, но тут по её лицу пробежала тень. Она широко распахнула свои большие карие глаза и спросила:

- Но если ты провалил ритуал, то, значит, совет не назовет тебя некромантом, и ты не сможешь взять меня ученицей?

О нет, любовь моя. Всё не так просто. Ритуал я испортил только на финальной стадии, но весь процесс прошел именно так, как надо. Все токи энергии проходят именно так, как мы и рассчитывали, а сила Жизни и Смерти проходят друг с другом, не соприкасаясь, не смешиваясь и, что самое главное, не конфликтуя друг с другом. У нас почти всё получилось, и Учитель обещал помочь повторить ритуал, а также взять все расходы на себя. А то, что эту душу удержать не удалось, это даже к лучшему. Ты мне гораздо дороже, и если бы всё удалось, ради тебя я отпустил его. Кстати, ты мне никогда не рассказывала о нем. Кем он был для тебя? Если эта тема неприятна для тебя, то можешь рассказать позже или вообще не рассказывай, если не хочешь вспоминать.

Герда легла щекой мне на грудь и тихо вздохнула. Она молчала минут пять, и я уже решил, что тема для неё слишком тяжела для обсуждения, как она тихонько прошептала:

- Как брат. Он был как старший брат. Он всех нас защищал, как мог. Мы все на него ровнялись, ведь он был самым старшим из нас. Ему было шесть лет, а мне и остальным детям по три-четыре года. Тем людям, которые были поставлены за нами присматривать, мы были не нужны. Сейчас я понимаю, что, возможно, не все они были тварями, некоторые просто не хотели к нам привязываться, догадывались, что нас ждет, а потому старались оттолкнуть детей от себя. А он нас, как мог, подбадривал, утешал. Он учил чистить зубы, следил, чтобы мы кушали, утешал нас после болезненных процедур, сам первый шел на них, пытаясь показать, что не надо бояться. Там он для меня был старшим братом.

Слёзы с её глаз капали мне на грудь, я же крепко обнял её, вскоре она успокоилась, её дыхание стало ровным, и она заснула, а следом уснул и я.

Глава 8. Смерть - это не конец.

Я находился вне времени и пространства. Вокруг меня бушевала буря цветов, но я лишь одним желанием мог передвигаться в этом хаосе. И меня просто тянуло вперед, там, где было что-то необъятное, Великое, что звало к себе, тянуло, будто магнитом, приглашало слиться с ним и стать частичкой его. И я летел туда, мчался вперед, у меня не было чувств, эмоций, я не чувствовал ни холода, ни голода. Не было боли, не было страха, было только одно желание – поскорей добраться туда, откуда шел зов. И вот я увидел это. Оно было подобно океану, сверкающему чистотой. И тут я понял, что в своем странствии был не один. Вокруг меня были тысячи существ, которые, будто вытянутые капли, стремились к этому океану. И тогда я решил взглянуть на самого себя, то понял, что мало чем отличаюсь от них. У меня не было тела, и я смутно удивлялся, что меня это не беспокоит. Зато у меня была цель, и я вместе со всеми мчался к ней, не оглядываясь и не останавливаясь. И вот этот океан был уже так близко, я чувствовал волны чего-то близкого и родного, исходящие из него. Я готов!

Вдруг рука легла мне на плечо и выдернула резко в сторону. Я почувствовал землю под ногами. Плечо?! Ногами?! Я вновь обрел тело. Повернувшись, я увидел, что стою на острове, размером не больше футбольного поля, посреди которого рос огромный дуб, под тенью которого был поставлен стол и два кресла. На одном из кресел кто-то сидел спиной ко мне. Я еще раз посмотрел назад на поток, на меня вдруг снизошло озарение душ. Это все души, которые стремятся туда. А вот куда именно, я не знал.

- Вы называете это Чистилищем, - вдруг раздался старческий голос, молодой женщины, ребенка... Все эти голоса одновременно, но будто это один голос, – это неверное определение, но все же оно подходит больше всего. А теперь подойди и сядь рядом со мной.

Я не спеша подошел к столу под дубом. Первым делом попытался рассмотреть свою собеседницу, но удалось это с трудом. Её лицо будто менялось. В ней, как и в её голосе, можно было увидеть ребенка, юную девушку и взрослую женщину, и седую старушку. А внешность, как будто один человек впитал в себя черты всех наций, всех рас, при этом взяв только самое лучшее, и в итоге получилось что-то уникальное и невообразимо притягательное. На меня она даже не взглянула, продолжая смотреть вперед, туда, где поток душ стремится навстречу, огибая этот остров.

- Садись, - произнесла моя собеседница, так и не взглянув на меня, - насладись круговоротом душ.

- Кто вы такая? – спросил я. После того, как я вернулся в тело, у меня вновь появились эмоции, чувства. И сейчас меня терзало любопытство и немного страх.

Боишься? Не стоит. Всё самое страшное, что с тобой могло случиться, уже случилось, а потому тебе больше нечего бояться. Дважды умереть невозможно за один жизненный цикл, конечно.

Незнакомка говорила загадками, и её ответы порождали только новые вопросы. И тут она впервые повернулась ко мне и взглянула. Вместо глаз я заглянул будто в бездну. Там был мрак и свет, бесконечность вселенной и вспышка сверхновой. Меня пробрало до костей, встряхнуло, как от удара током. Передо мной был не человек, а что-то могучее, источающее огромную силу, которую эта сущность на мгновение мне продемонстрировала.

- Сядь, - произнесла она таким голосом, что у меня появилось желание прям там опуститься на траву, но я нашел в себе силы сделать шаг и присесть на стул.

- Ну вот и хорошо, теперь поговорим. Вы, смертные, всё время куда-то торопитесь, хоть теперь тебе торопиться уже и некуда. Я озвучу сразу для тебя то, что ты и так понял, но признаться себе не можешь – ты умер. Именно там, на том столе, в той пыточной-лаборатории тебе воткнули нож в грудь, и твое сердце перестало биться. Но твою душу они не удержали, а потому ты здесь, полноценный, а не как те несчастные.

Она кивнула в сторону потока, и я сначала долго вглядывался, пытаясь понять, куда мне указывают. Вскоре я увидел, что не все души могут попасть в океан света. Многие тысячи, а возможно, сотни тысяч кружили вокруг, но так и не приблизились туда.

- В данную секунду здесь семнадцать миллиардов шестьсот миллионов девятьсот сорок пять ущербных душ, - произнесла она. - Многие здесь находятся еще со времен атлантов, после великой войны, но об этом позже. Они неполноценны, ведь их частицу забрали, вырвали из них вместе с энергией, а потому они застряли здесь, обреченные тысячи лет скитаться, не понимая и не осознавая себя.

- Они так слабы? Нет способа им помочь? - несколько ошарашено спросил я. - Им негде восполнить потерянную энергию?

- Сила восстановится. Сотня-другая лет и они станут так же сильны, а вот их суть повреждена. Они потеряли вместе с силой частичку души, а потому многие ущербные не осознают себя, не имеют памяти и воспоминаний, а именно это и является платой за вход туда.

Моя собеседница кивнула в сторону океана света.

— Что это такое? Куда попадают души, и что с ними происходит? — набравшись смелости, спросил я.

- Это Котел Душ, так я его называю, а больше его здесь называть и некому, - слегка усмехнулась моя собеседница, - здесь души очищаются от шелухи нажитых знаний, переживаний, боли и тревог. Здесь же они варятся в собственных эмоциях, в своих печалях и радостях, боли и любви. Именно здесь, как вы их называете, «грешные души» получают по заслугам. Они не просто переживают свои преступления, а также ощущают боль своих жертв, всю ту боль, что причинили, ощущают на собственной шкуре.

- А вы? Кто вы такая? Или что вы такое? Вы БОГ? – я вскочил с кресла, моё состояние было близко к панике, ведь сейчас я видел воочию такое, что не могли бы предположить многие теологии мира, и все представление о мире и его устройстве просто рушилось.

- Тише, мальчик, тише! – её голос сейчас и успокаивал, и бодрил, очищая мою голову от панических мыслей и возвращая способность трезво мыслить. - Вот и хорошо, а то ты подошел к грани безумия. Не всякий разум сможет выдержать всё то, что на тебя свалилось за последние недели. Твой внутренний мир пошатнулся, но сам мир от этого не изменился. Ты просто стал знать чуть больше об его устройстве. А теперь присядь и просто прими всё это.

Я последовал её совету, присел и надолго ушел в себя. Здесь было просто идеальное место для размышлений, никто не тревожил, была абсолютная тишина, я не чувствовал ни холода, ни голода, а потому, когда пришел в себя, то не мог даже приблизительно представить, сколько времени мной было потрачено на приведение своих мыслей в порядок.

- Кажется, тебе уже легче, - утвердительным тоном произнесла моя собеседница, - и, кажется, теперь готов, чтобы принять всю правду. Ты хотел узнать, кто я, так взгляни вперед и увидь меня.

Я поднял голову, и передо мной был всё тот же Котел Душ с нескончаемым потоком растворяющихся в нём душ. Я перевёл свой недоумевающий взгляд на неё, не понимая, куда смотреть и что я должен увидеть.

- Взгляни ещё раз, всмотрись и ты поймешь.

Я выполнил наставление своей собеседницы и уставился взглядом на Котел. Очень долго ничего не происходило, пока вдруг в голове как будто щелкнуло, и я начал видеть прорисовывающиеся очертания. Котел никуда не делся, но стал полупрозрачным, и я увидел, что внутри него скрывается Земля! Та самая планета, изображение из космоса которой известно каждому. Там проглядывались привычные очертания материков, только вот цвет из-за окружающего землю Котла Душ был золотой.

- Как это возможно?! – сказать, что я был в шоке, это всё равно ничего не сказать, - я же умер на Земле, а теперь я лечу вновь к ней!

Здесь всё просто, вас же учат этому в школе, что космос не статичен, что Земля крутится вокруг Солнца со скоростью 30 км/секунду, и в то же время Солнечная система в нашей галактике движется со скоростью около 250 км/секунду. А в момент смерти ты выпал из инфополя Земли, гравитация перестала на тебя действовать в тот период, пока твоя душа формировала остов и аккумулировала скрытую энергию для начала движения к котлу. Вот ты и оказался за сотни тысяч километров от Земли.

Я немного выпал в осадок, но постепенно ко мне пришло осознание логичности полученных разъяснений.

Кажется, ты осознал, вот и отлично. А представь, каково это всё попытаться объяснить какому-нибудь воину с бронзовым мечом.

Я представил эту картину и не смог удержать смешка.

- Смешно ему, – в голосе моей собеседницы послышались нотки обиды. – А я тут годами ждала, пока они смирятся с мыслью, что Земля имеет форму шара, который крутится вокруг Солнца и висит в пространстве не на китах и черепахе... Мы немного отвлеклись, а время для нас дорого как никогда. Я вижу, что твое психологическое состояние в норме, раз ты улыбаешься, а значит, ты готов к обсуждению причины, почему я тебя вытянула из круговорота душ.

-Мне нужен Жнец!

Глава 9. Снова плен.

Ментор был крайне недоволен. Мало того, что на нем были все новообращенные, так ещё подсунули эту обузу с особым статусом. Будь его воля, давно бы отдал эту пустышку на арену или просто скормил вурдалакам, но нельзя! Его уведомили, что он отвечает за него головой и любой, даже доказанный несчастный случай с подопечным, и его голова станет украшением аллеи боли.

— Идем за мной, — произнес он, и подопечный безмолвно пошел следом.

Пройдя по бесконечным коридорам подземелья, они наконец вышли к заваленному тоннелю. Эти катакомбы были обнаружены давно, но не хватало свободных рук для проведения раскопок, а точнее тех людей, кто контролировал бы работу миньонов. А поскольку приоритет у раскопок был очень низкий, никто не вспоминал об обнаруженном туннеле, и, скорее всего, его отчет просто затерялся в канцелярии, то расчистка этого тоннеля была именно тем заданием, куда можно пристроить этот не до конца удавшийся эксперимент. Именно так его назвал наставник, когда передавал ему ментальный повадок на подопечного.

Он был очень раздражен, и его недовольство часто выливалось на его подчиненных. Ещё бы, ведь ему не хватило совсем немного, чтобы повысить уровень владения силы. И вот теперь он, как подмастерье, следит за целым учебным и лабораторным комплексом, но в такой глуши, что живых здесь за три сотни километров не найдешь. В итоге вот уже десять месяцев он вынужден находиться в окружении нежити, без женщин, алкоголя и нормальных собеседников. Так, погруженный в эти мрачные мысли, он дошел до нужного ответвления.

- Бери заступ и кирку и копай землю вдоль каменных стен в ту сторону, - хранитель жестом указал, куда копать, - землю складывай в мешки и составляй их вдоль стены. Вечером я за тобой приду. Всё понятно? Приступай.

Хранитель развернулся и пошел в сторону выхода, так и не увидев, как его подопечный кивнул.

Елизавета Греймс.

Прошло уже два месяца, как он пропал. Сейчас Лиза стояла на пороге его нового дома и не решалась войти. Она приехала из Африки только две недели назад. Рядом с ней стоял её сын, Дмитрий, худой светловолосый парень пятнадцати лет, который с интересом смотрел вокруг. Бледная кожа выдавала в нем городского жителя, а потому многое ему было в новинку.

- Мам, ну мы долго стоять будем на пороге, может, войдем уже?

Лиза вздохнула, глядя на ключ в своих руках. Кирилл показал ей заранее, где у него тайник, куда он кладет ключ от замка. Она набралась смелости и подошла к двери. Может, за дверью находится ответ, куда делся её возлюбленный. Заявление о пропаже она подала ещё неделю назад, приезжал следователь, который проводил проверку, нашли следы борьбы и крови на пороге дома, но в сам дом никто попасть не смог, да и не пытались. Суетиться ради ордера на обыск, как они сказали, основания нет.

Крови на пороге немного. Может, он руку поранил, поехал зашивать, да в медсестру влюбился. Вот и уехал с ней куда-нибудь к морю. У богатых свои причуды, надоест там и вернется, а мы сейчас панику поднимем, дом вскроем, за такое по голове начальство не погладит, — это именно так и сказал ей следователь, принял заявление и уехал.

Вновь тяжело вздохнув, она подошла к большому амбарному замку, который висел на петлях современной двери, вставила ключ и попробовала провернуть, но ключ никак не хотел проворачиваться, промучившись с ним минут пять, она так и не добилась результата, и уже на языке висели крепкие ругательства, как её сын взял ключ со словами:

- Дай я попробую, — парень взял ключ у матери и уверенно вставил его в замочную скважину. В ту же секунду дужка замка открылась.

- Ну и как тут не ругаться? - спросила она. - Как это работает?!

Но тем не менее поспешила первой открыть дверь и вошла в дом. Свет загорелся автоматически, среагировав на движение, на ней вдруг скрестились лазерные лучи датчика, механический голос произнес: «Елизавета Греймс – Доступ разрешен. Признана вторым администратором системы безопасности. Доступ неограниченный. Добро пожаловать домой». «Дмитрий Смирнов – Доступ разрешен. Доступ пользовательский. Добро пожаловать домой».

Дмитрий осмотрелся и произнес:

- Амбарный замок на двери и ультрасовременная система «Умный дом» внутри. Он у тебя, конечно, немного странный, но понятно, мам, одно: он точно тебя ждал, и намерения ну явно были самые серьезные. Давай осмотримся, может, внутри какие есть подсказки, куда он мог деться?

Они начали осмотр комнат, который занял не так много времени, ведь по большому счету они были пусты, полностью оборудованы были кухня, спальня и небольшой кабинет на втором этаже. Осмотр спальни не дал ровным счетом ничего, зато в кабинете взгляд Елизаветы сразу зацепился за лежащий на столе конверт. На нем была лишь одна надпись: «Для хозяйки дома». Открыв его, Лиза обнаружила листок с изображением картинки устаревшей системы QR-кода. Больше в кабинете ничего особенного не нашлось, только куча распечаток с выписками трат по строительству и ремонту деревни, отчеты со строительных фирм, накладные на поставку стройматериалов. Всё указывало скорее на то, что у Кирилла такое количество работы, при котором он точно не мог спонтанно куда-то уехать, никому не сказав и не предупредив. В итоге Лиза всё-таки решилась и навела свой коммуникатор на код. Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг тренькнуло сообщение от банка. Её глаза округлились, а ноги немного задрожали, поэтому ей пришлось присесть в кресло возле стола.

- Что там, мам? – Дима не выдержал и заглянул в ком. - Ого-го!!! Мы банк ограбили? О, там сообщение прикреплено к переводу, давай посмотрим!

Действительно, Лиза сразу не заметила светящийся прямоугольник непрочитанного письма под сообщением о переводе. Она поскорее активировала иконку и начала вчитываться в не слишком большой текст:

«Солнышко, рядом с любым мужчиной должна быть женщина. Да, я построил дом, но только ты сможешь создать в нем уют, да, я посадил дерево, но без тебя оно засохнет, ну а насчет сына — без тебя уж точно ничего не получится. Я хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй и этот дом стал для всех нас троих родным. Ну а эти деньги помогут тебе в улучшении нашего семейного гнезда».

P.S. Ту мебель, что есть сейчас, можешь выкидывать смело. Ты теперь здесь хозяйка.

Она уже была готова разреветься и с трудом сдерживалась, как вдруг раздался непонятный писк. Он шел из ящика стола. Лиза потянула ящик на себя, тот оказался не заперт и легко выехал. Внутри оказался коммуникатор неизвестной конструкции, который и был источником шума. Лиза взяла его в руки, но номер на табло не высветился. Была — не была, может, это Кирилл или тот, кто знает, где его искать, подумала она и нажала на кнопку вызова. В трубке раздался голос, говорящий на английском.

- Здравствуйте, мистер Иванов!

По работе Лиза часто использовала английский язык, а потому владела им на довольно высоком уровне, а потому на автомате ответила:

- Нет, это не он. Кто его спрашивает?

В коммуникаторе повисла секундная пауза, а после голос произнес:

- Это устройство было ему выдано из лаборатории с целью поддерживания контакта и в случае проблем в социализации. В инструктаже мистеру Иванову было четко сказано, что передача данного устройства посторонним лицам строго запрещена. Я надеюсь, что это с его стороны просто досадная случайность и устройство попало вам в руки действительно случайно. А сейчас я бы хотел поговорить с мистером Ивановым, а потому прошу передать ему коммуникатор.

- Прошу прощения, не знаю, как к вам обращаться, так как вы так не представились, но Кирилл пропал, и мы пытаемся найти какую-либо информацию, куда бы он мог деться.

В устройстве на несколько секунд повисла тишина.

— Значит, я, возможно, опоздал. Вы вряд ли из полиции, а потому я хотел бы узнать, кем вы приходитесь мистеру Иванову? Представьтесь, пожалуйста.

- Я его скорее гражданская жена. Мы собирались жить вместе. Вы его куратор из лаборатории?

- Прошу вас подождать одну минуту.

В трубке возникла пауза, лишь были слышны в трубке щелчки по клавишам механической клавиатуры.

Спустя полторы минуты, когда Лиза уже начала терять терпение, незнакомец вновь заговорил.

- Нет, я не его куратор. Нам необходимо встретиться, так как это не телефонный разговор. Я так понимаю, что разговариваю с Елизаветой Греймс. Я заказал вам билет на самолет, рейс из Новосибирска в Вену в Австрии с пересадкой в Москве. Вылет завтра в пять утра. Уже к вечеру вы будете на месте, а в аэропорту по прибытию я вас встречу. Если вы заинтересованы в судьбе мистера Иванова, то вы приедете. Вашему сыну лучше побыть у ваших родственников, тем более ему поступать скоро, пусть лучше подготовится к экзамену, там не всё так просто. И да, вы можете меня называть Вторым.

В клетке сознания

Это словно сон, от которого нельзя проснуться. И лишь только боль подтверждала реальность происходящего. Я мыслю, мне больно, а значит — я существую. Моё тело мне больше не принадлежало, оно что-то делало, двигалось, подчинялось чужим приказам, я же мог только наблюдать. Первое время я был просто в ловушке сознания, в полной темноте, наедине с самим собой. Сколько это длилось — я не знаю, может день, а может неделю, так и не скажешь, времени там просто для меня не существовало как такового. Ну а после просто включилось зрение, и теперь я вижу, а вчера еще и слух подключился, а значит, у меня есть шансы стать самим собой и подчинить себе тело. Ну и ещё сегодняшний кивок. Как это получилось, не знаю, на уровне безусловных рефлексов, но, тем не менее, раз получилось, получится и вновь. Отсутствуют ещё осязание, запахи и вкус, но, судя по тому, что я за последнее время увидел и услышал, это не так и плохо. Меня внутренне потряхивало от этого места, где я оказался. Моё внутреннее чутьё кричало, что вокруг меня кишит вся эта мерзость, пропитанная мёртвой энергией, а что хуже всего, эта же энергия присутствовала теперь и во мне. После того, как я очнулся в своем теле, я стал еще более чувствителен к этому. Правда, вместе с тем в себе я ощущал и другую энергию, ту, которая была у Тутмоса. Особенно ярко она обозначалась в районе сердца, в том месте, где у меня сейчас был шрам. Сейчас, когда я по сути заперт внутри себя, у меня было время для того, чтобы разобраться, что со мной произошло. Она многое мне тогда сказала, когда я был там. Объяснила, кто такие жнецы и какова моя задача. Она многое говорила, многое рассказывала, а после приказала это забыть. Сказала, что воспоминания вернутся именно тогда, когда это нужно, когда я должен буду сделать нужный выбор, они помогут мне. И вот теперь я мучаюсь с ощущением, когда хотел что-то сказать, отвлекся и забыл, что именно хотел произнести. Однако и того, что осталось у меня в памяти, достаточно, чтобы понять, что легко не будет.

Во-первых, я не совсем жив. Моё тело находится в критическом состоянии, и жизнь поддерживается за счет тех сфер душ, которые мне вшили в руки и ноги. Также на мне был вырезан рунный рисунок, который заставляет сферы делиться со мной своей энергией. Насколько хватит энергии из этих сфер – я не знаю, но если вспомнить слова моих палачей, то их мне вшили много, а значит, время у меня ещё есть.

Во-вторых, моё тело находится под чужим контролем. В данный момент оно раскапывает какой-то туннель в непонятном подземелье. Но тут я, похоже, смогу изменить ситуацию, ведь контроль над телом потихоньку ко мне возвращается.

Ну и в-третьих, это боль. Мне постоянно больно. Я каждой частичкой своего тела чувствую, как боль пронзает каждую клеточку. Но сейчас это еще терпимо, как будто мышцы перенапряг на тренировках, и они болят. Когда я только вернулся назад в свое тело, боль была подобно огню, который жег каждый нерв и клеточку. Возможно, это как-то связано с тем, что душа назад срастается с телом, и что дальше будет ещё легче.

Но если к данной ситуации отнестись, как оптимист на кладбище, а именно начать видеть плюсы, то не всё так печально. Я стал сильнее, это факт. Сейчас моё тело с легкостью поднимает глыбы камня весом не меньше ста килограмм, носит по два полных мешка с землей, при этом не чувствует ни усталости, ни голода. А когда увидел свои руки со стороны, то глазам не поверил. Пухляком я особо никогда и не был, спортом занимался, но в основном для поддержки формы и от делать нечего, а потому фигурой «бодибилдера» или хотя бы «качка» не обладал. Сейчас же многое изменилось. Те руки, которые я видел перед собой, были мускулистые, увитые жилами, лишний жир ушел, а силы в них значительно прибавилось. Ну а также я стал ярче видеть те энергии, которые протекали вокруг, стал чувствовать существ с мертвой энергией, а теперь я стал ярко чувствовать, что она именно мертвая, а не просто омерзительная, как я обозначил её для себя до этого. Ещё научился видеть не глазами. Когда я был во тьме, то вдруг начал видеть токи энергии, именно тогда я и увидел, как выглядят эти «неправильные» внутри. Энергия смерти, разложения, она противна всему живому, вызывает омерзение, но от неё веет силой, она будто зовет тебя и предлагает обладать ею, стать сильнее, получить могущество. Тебе достаточно только впустить её в себя, самому отдаться ей, следовать её правилам, и ты получишь желаемое. Откуда я это знаю? Сам чуть не поддался, когда начал рассматривать себя. Во мне она тоже есть, но вот только купируется энергией Жизни, а потому власти надо мной не имеет. И это тоже парадокс, ведь Жизнь и Смерть должны быть антиподами друг друга, но они как-то уживаются в моём обновленном теле, не конфликтуя друг с другом.

Ну а сейчас моё это самое тело ковыряет землю, а я смотрю на всё это, думаю и тренирую вновь обретенные способности. Заодно пытаюсь понять, не умею ли ещё что-нибудь, пытаюсь нащупать эти способности, как мышцы, которые мы никогда не использовали, а они есть.

Прошла неделя, и я начал уже злиться, этим земельным работам всё нет конца и края, похоже, меня просто забросили сюда, и хорошо, если совсем не забудут. Из прогресса по управлению телом, я научился контролировать шею и мышцы лица, а также, соответственно, голос, мне вернулся голос. Но всё равно моё тело продолжало делать то, что приказывал приходящий некромант, и с этим я ничего сделать пока что не мог. Но теперь я научился видеть внутренним зрением какие-то нити. Они шли от моей головы к голове этого некроманта, но по мере как я всё больше овладевал своим телом, нити становились всё тоньше. Ночью же меня удерживал только приказ стоять на определенном месте. В тот момент нити просто оплетали моё тело незримыми путами, а связь с некромантом исчезала. Возможно, когда он засыпал, то не мог или не хотел оставлять контроль на себе и потому просто сковывал меня приказом. Поэтому я перевел свой режим бодрствования с дневного на ночной. Сон мне даже в этом состоянии был нужен, и пока тело ковыряло землю, я проваливался в сон, ну а ночь вся была посвящена на нейтрализацию тех неведомых пут, что меня сковывали. И наконец-то у меня получилось! Это было почти так же, как распутывать леску. Трудно и с непривычки очень муторно, но с каждым разом я это делал всё быстрее и легче. Первый раз, когда мне удалось освободиться, я испугался, что мой надсмотрщик увидит, что я свободен, но этого не произошло. Он, как обычно, подошел, бросил незримый поводок от своей головы к моей, эти нити привычно просочились через всё тело к определенным нервным узлам, и тело стало покорной марионеткой. Я пришел к мысли, что некромант не мог видеть, действует ли заклинание до сих пор или нет, если у него нет канала связи с объектом. Это давало мне надежду на побег и время на его подготовку. Но до тех пор, пока я не получу полный контроль над своим телом, я не смогу ничего предпринять в этом направлении. Остается только ждать, скучать по Лизе, надеяться, что с ней всё в порядке, и готовиться, продумывать возможные планы побега.

Тутмос.

Местность вокруг была малолюдной, именно по этой причине некроманты устроили здесь свою базу. После эпидемии Семицвета в округе деревни буквально вымерли, и территория в сотни квадратных километров оказалась выкуплена различными компаниями под различными благовидными предлогами, однако все они принадлежали одной организации, чья тайна хранилась уже тысячелетиями. Именно сюда и направился Тутмос. Ему пришлось посылать запросы магистрам по интересующему его вопросу, ждать ответа, снова переспрашивать, натыкаясь на стены непонимания и безразличия. Хотя стоило ли ждать обратного от магистров Ордена Мертвых магу Жизни? Каждый жалкий колдунишко, бегающий на посылках у некромантов, считал себя выше его, того, кто при должном обучении мог бы стать Высшим магом Жизни, и который даже сейчас мог их размазать ровным слоем по полу. Но нет, пришлось взять себя в руки, сковать свою гордость, преодолеть множество препонов и преград прежде, чем он смог разузнать место, где находится интересующий его объект, ну а после и получить разрешения на посещение этого места и нахождение в нем неограниченное время. Письмо, которое ему принесли вместе с разрешением и еще десятком документов, было от Магистра Ульриха и до сих пор лежало в кармане, смысл же текста в нем не внушал оптимизма:

«Уважаемый Тутмос, я знаю, кого вы ищете, но ваши надежды тщетны. Там лишь пустая оболочка и ничего более. Думаю, вам стоит в этом убедиться лично и жить дальше, а не пытаться цепляться за несбыточные надежды. С уважением, Магистр Ульрих».

И вот он летел туда, где остались его разбитые мечты о достойном ученике. Том, кто сможет изучить всё то, что знает он, и у кого хватит сил продолжить его дело, которым он живет уже более четырех тысяч лет – возродить Орден Жизни. Но его мечты, похоже, так и останутся мечтами, найти мага с расположенностью к Жизни очень сложно, и Тутмос подозревал, что это не случайность. Мастер обещал, что прекратит уничтожение магов Жизни, но другие Великие Магистры этого не обещали. За всё время ему встретилось всего семь детей, которые были достойны той силы, которую он предлагал, но у них не было желания посвятить себя воскрешению Ордена. В основном они хотели только личной силы, власти, богатства, и от этого Тутмосу становилось всё горше. Почти все его ученики, кроме последнего, погибли, а скоро закончится и время его самого. Его последний ученик исчез в Туманном Альбионе после того, как провел ритуал над смертельно-раненном своем ученике. Это сильно по нему ударило, и он ушел, исчез, и до сих пор о нем ничего слышно не было.

Тяжело вздохнув, Тутмос посмотрел в иллюминатор вертолета, внизу проплывали поля, небольшие речки и озера. Он сидел в кресле второго пилота, шлем для связи на голове. Что лучше слушать: рев планера или болтовню пилота, он не знал.

- Скоро будем на месте! – слова пилота вывели его из задумчивости.

- Да, я знаю, - немного меланхолично ответил Тутмос. Он уже минуту полета как видел темно-синюю ауру, идущую от неприметного холма посреди леса. Невдалеке виднелась расчищенная поляна, куда пилот и вел свою винтокрылую машину.

На поляне их уже ждала делегация из пяти человек в военной форме при полной выкладке. Они были одеты в закрытые экзоскелеты последнего поколения, в руках у каждого одна из последних модификаций АК. Во главе солдат стоял пожилой мужчина в обычном белом халате и смотрел на приближающийся планер.

- О, вас уже встречают! И что такого важного в этой сельскохозяйственной исследовательской лаборатории, что её так охраняют?! – недоуменно спросил пилот.

Тутмос улыбнулся, а затем заговорщицки полушепотом проговорил в микрофон пилоту:

- Фугасную редиску для Министерства обороны создают. Вы на неё наступаете, и она взрывается. Развеешь так семена над врагом, и всё! Через неделю враг на землю родную вступить бояться будет.

Пилот даже на несколько секунд завис, глядя в серьезное лицо Тутмоса. Его мозг боролся с противоречиями, где здравый смысл спорил с «а вдруг правда!».

- А как она... Э-э-э, да вы шутите, а я почти поверил, ну а всё же, какой смысл держать такую охрану на данном объекте!

- Оборудование очень дорогое, юноша, потому и охрана такая. Вы представить не можете, сколько стоит один аппарат для перестроения цепочек РНК и манипулирования комбинацией генов для контроля фенотипа. Эскадрилью на эти деньги купить можно.

Тутмос искоса поглядывал на пилота, а тот, судя по всему, очень сильно загрузился, но, самое главное, поверил.

«Вот и хорошо», — подумал Тутмос, — «может, не будет языком трепать и поживет ещё. Парень явно простой наемный пилот и в дела Ордена не посвящен. А Орден очень не любит, когда суют нос в его дела и пытаются вызнать что-то».

Наконец планер сел на забетонированную площадку, Тутмос попрощался с пилотом, тот же открыл грузовой отсек, откуда военные начали вытаскивать какие-то контейнеры. Разгрузка не заняла много времени, и, когда Тутмос подошел к человеку в белом халате, который отошел в сторону к входным дверям, двигатели взревели, и планер совершил вертикальный взлет, а после умчался в обратную сторону.