Read the book: «Притяжению вопреки»
1
Часть 1.
1.
Они встречались в Модном квартале, в маленьком уютном ресторанчике Love Story. На полноценную встречу бывших одноклассников, точнее, одноклассниц, их посиделки впятером не тянули, да и разговор поначалу как-то не клеился - застревал на вопросах-ответах ни о чём:
«Ну, как ты?»
«Нормально»
«А ты?»
«Тоже ничего».
Анита даже пожалела, что пошла.
Ну правда, зачем? Разве так уж хотелось ей увидеться с бывшими одноклассницами? Вовсе нет. Они ведь в школе не дружили. Здоровались и то через раз.
С ней вообще никто не дружил. Таких, как она, называли аутсайдерами. Её не гнобили, не травили, не обижали, но и не общались. Попросту не замечали. Кому интересна девочка из низов с опустившейся мамашей, чокнутой тёткой и диким братцем? Даром что отличница, лучшая на параллели, всё равно таких, как она, сторонились. Так о чём ей с ними теперь говорить?
Впрочем, что уж таить, понятно, зачем пришла. Хотелось показать им, с детства обласканным и благополучным, кем она стала за минувшие семь лет, чего добилась. Чтобы они видели - нет больше той жалкой тощей замухрышки, вечно полуголодной, в обносках. А есть красивая, яркая и успешная молодая женщина. Причём сэлф-мейд, а не какая-нибудь там барби на содержании у папика. Вот Света Липлевская, которая в школе даже попросить списать у неё брезговала, а теперь сидит рядышком и заискивает, то и дело с завистью поглядывая на колечко с приличным таким бриллиантом - Анита подарила его сама себе на прошлый день рождения.
Только никакой от этого радости. Ну вот, показала себя, и дальше что? Ничего. По большому счёту плевать ведь, что думает про неё Липлевская. Что они все про неё думают. Семь лет она их не видела и ещё столько же не увидит.
Так что не стоило приходить на эту дурацкую встречу. Только зря убила выходной.
А выходные с её шефом не просто редкость, они вообще - на вес золота. Потому что пятидневная в теории рабочая неделя на практике разбивалась о «ненормированный график». И господин Лившиц, её шеф, вовсю этим пользовался. Он мог на ночь оставить Аниту в офисе корпеть над важными бумагами, мог всю субботу гонять её с разными поручениями по городу, мог в воскресенье ни свет ни заря вызвать к себе домой что-нибудь привезти-увезти. И ничего не попишешь - такие у неё обязанности.
Организация его встреч, интервью и выступлений, участие в переговорах с зарубежными партнёрами в качестве синхронного переводчика, поездки и перелёты - всё это составляло нескончаемый список её дел. И это только по работе. А ещё она забирала костюмы шефа из химчистки, поздравляла партнёров, покупала подарки его жене, матери, тёще, записывала его к стоматологу, массажисту, парикмахеру. Всего не перечислишь. Но она справлялась, умудряясь всё помнить, ничего не путать и везде успевать.
За полтора года Анита настолько втянулась в жизнь господина Лившица, что совсем забыла про собственную. Ела на бегу, спала урывками, про отношения - и говорить нечего. Нет никаких отношений. Нет секса, даже редкого, случайного, и уж тем более нет любви. Да и жизни никакой нет. Она просто незримая тень своего шефа.
Иногда, правда, накатывала усталость от такого бешеного темпа и хотелось на всё плюнуть и просто жить как все нормальные люди. Но минутки слабости Анита научилась сразу же подавлять на корню, напоминая себе, что она к этому и стремилась. Что стать в двадцать пять лет личным пресс-секретарём владельца крупнейшего финансового холдинга региона - это очень и очень неплохо. А с её биографией и родословной - так вообще фантастика.
Да, себе она не принадлежит, да, иногда смотрит с тоской и завистью на влюблённые парочки или на молодых мам с колясками, но плюсы-то перевешивают.
Когда-то она поклялась себе, что выберется из нищеты и пожалуйста - отличная зарплата, счёт в банке, служебный автомобиль представительского класса, уютная квартира, пусть не хоромы, но зато своя. А отдохнуть она ещё успеет.
Изредка господин Лившиц давал ей выходные. Вот как сегодня. Вместе с женой он собрался провести вечер в филармонии, где давали гала-концерт к открытию нового театрального сезона. После концерта их ждали на званом ужине. Обычно такие рауты не заканчивались раньше полуночи, так что до завтра она точно свободна.
Но на эту встречу всё же пришла напрасно. Жаль потерянного времени.
- Анита, ну слушай, ты изменилась - с ума сойти просто! Вот так тебя на улице встретили бы - ни за что не узнали, - с любопытством оглядывали её бывшие одноклассницы. - Выглядишь круто. Прямо модель. Замуж удачно вышла? Нет? А что так? Работаешь? Карьеристка, значит? Карьеру должен строить муж! А серьги какие шикарные... неужели с бриллиантами? Но кольцо... кольцо просто отпад! Белое золото? Шикарно! Такой бриллиант огромный! Подарили? Нет? У-у... Ну, поклонник-то хоть есть? Что, совсем никого?
Вино немного развязало девчонкам язык, но их болтовня нагоняла тоску даже больше, чем неловкое молчание поначалу.
Еле вытерпев два часа, Анита соврала, что торопится на другую встречу. Девчонки изобразили сожаление. Она пообещала не теряться, найтись со всеми в соцсетях, в коих на самом деле даже не присутствовала, и убежала.
Такси брать не стала. Захотелось в кои-то веки пройтись пешком. Когда она вот так гуляла? Да никогда, наверное. А зря, хорошо же, приятно. Начало сентября, вечер ещё по-летнему тёплый, но уже без августовской духоты и пыли. Темнело только быстро, но в центре города фонари кругом, да и оживлённо почти как днём.
И всё равно Анита вздрогнула, когда внезапно с утробным гудением завибрировал сотовый.
В первый момент с досадой подумалось - опять что-то от неё понадобилось Лившицу. Но вспомнила - нет, он же на концерте. Да и на экране высветился другой номер, и внутри отчего-то сразу стало холодно, будто желудок набили колким льдом.
Звонил Ваня, брат.
- Да? - настороженно ответила Анита, нутром предчувствуя беду.
- Анита, ты где? Ты мне нужна! Срочно! Я тут, у тебя... - Ваня говорил так, будто задыхался, тяжело, рвано, с присвистом.
- Что случилось? - Анита старалась не поддаваться панике.
- Не по телефону... Серьёзно, не до разговоров! Приезжай! Скорее! Или... я не знаю... мне конец... Анита, помоги... - последнее вырвалось у него со всхлипом.
2.
Всю дорогу, пока мчалась в такси домой, Анита лихорадочно перебирала в уме всевозможные напасти, которые могли приключиться с её бестолковым братом. Но того, что он на самом деле вытворил, она и в страшном сне представить не могла.
- Мне конец, - хныкал Ваня, подтирая рукавом нос. - Мне точно конец. Этот твой Лившиц... он ведь меня из-под земли достанет, да? Говорят, он зверь... и падла редкая... Что делать, а? Он же убьёт меня. Или посадит. Это ещё хуже... Тогда уж лучше сразу в петлю или с моста...
- Давай, Ваня, вперёд, действуй, - с горечью воскликнула Анита. - Прыгай, вешайся, что ещё? Все проблемы разом решишь.
Он уставился на неё ошарашенно, потом подбородок его снова затрясся, и Ваня разрыдался ещё горше.
Анита отвернулась, зажмурила глаза, закусила до боли губу.
Ведь это действительно конец. Всё, к чему она долго и упорно шла, всё, чего она достигла с таким трудом - рухнуло в одночасье. Бессонные ночи, вечная зубрёжка в универе, красный диплом, работа эта на износ - всё зря. Потому что Ваня, глупый, эгоистичный, дурной младший брат, всё разрушил.
- Да, уж точно, - снова загундосил сквозь слёзы Ваня. - Не будет меня - не будет проблем. Я всегда всем мешал. Кому я нужен...
Эти жалобы на судьбу Анита слышала всякий раз, когда Ваня во что-нибудь влипал, а влипал он с завидным постоянством. И ведь она прекрасно понимала, что брат ею манипулирует, а всё равно жалела.
А как не жалеть? Пацан же ещё совсем. Вот только недавно восемнадцать исполнилось.
Да и доля правды в его словах есть. Матери он уж точно никогда не был нужен. А кто его отец - и сама мать не знала. Кто-то из многочисленных собутыльников.
Аните повезло немногим больше. Отец у неё имелся, правда, давно ушёл от матери и обзавёлся другой семьёй, другими детьми. И для Аниты стал совсем чужим человеком. Но у неё хотя бы был когда-то кусочек нормального детства. А Ваньку и того лишили.
Анита навсегда запомнила тот страшный момент, когда вернулась из языкового лагеря домой. Это её, тогда ещё шестиклассницу, за первое место в областной олимпиаде по английскому языку наградили путёвкой в этот немыслимо престижный лагерь, где вожатыми были настоящие американцы.
Целых две недели насыщенной и яркой жизни в комфорте, без скандалов, без мерзких пьяных дружков матери и без самой матери - разве могла она отказаться?
Эти две недели показались ей счастьем, но пролетели так быстро, что и опомниться не успела. До тошноты не хотелось возвращаться домой, в эту их ужасную квартиру-двушку, которую мать превратила в клоаку.
А когда вернулась, обнаружила маленького Ваню на грязном полу, без чувств, посеревшего, измождённого голодом и долгим плачем. Мать заперла его в дальней комнате, чтобы не лез, не доставал своим нытьём «кушать хочу», не мешал «отдыхать», и, видимо, забыла.
Анита до сих пор помнила этот цепенящий ужас, который пробрал до самых костей, когда она пыталась растормошить пятилетнего брата, но его истощённое тельце лишь безвольно обвисало в её руках. Помнила, как в панике побежала к соседям, как те вызвали скорую, как потом она рыдала в коридоре больницы и исступлённо молилась каким ни на есть богам, чтобы Ваня выжил. И клялась, что больше никогда-никогда его не оставит. Потому что не только страх за него рвал её сердце, но и вина, острая, жгучая, беспощадная. Пока она там в тепле и уюте играла, веселилась, вкусно ела и сладко спала, её младший братик терпел побои, мёрз и голодал. А она даже не вспоминала про него.
Тогда Ваню спасли и выходили. И это было настоящим чудом. Обезвоженный, изголодавшийся, с тупыми ушибами живота и головы, он был буквально на волосок от смерти.
Мать тогда судили, отправили в колонию и лишили родительских прав. Встал вопрос, куда их пристроить.
Её отец хоть и не горел желанием, но всё-таки не возражал взять в свою новую семью Аниту, но без Вани. Куда ему этот Ваня? У него и так двое детей подрастало, объяснял он. Квартира тесная, не повернуться. И жена категорически против. Анита - дочь, родная кровь, не отвертишься. И взрослая уже, могла бы стать помощницей. А вот Ваня... нет, Ваню они не потянут.
Их хотели уже определить в детский дом, но неожиданно объявилась тётка, отцовская двоюродная сестра, одинокая и бездетная. Она обоих и взяла к себе.
Тётка была странная, очень религиозная и очень строгая, но после матери всё - рай. Однако Ваня, став чуть постарше, на тёткины запреты отвечал отчаянным непослушанием. И чем больше та на него давила, тем сильнее он куролесил и шёл в разнос.
3.
Их странной тётки уже несколько лет как не стало. Теперь они живут вдвоём - Анита оформила опеку. То есть, жили. Последний год Ваню круто потянуло на самостоятельность.
Он бросил школу, завёл сомнительную компанию, у кого обитал - не говорил, на все её расспросы - огрызался, а к ней наведывался лишь тогда, когда требовались деньги.
Анита сердилась, но всё равно давала столько, сколько просил. Ни разу не отказала. Но ему захотелось, видать, больших и лёгких денег, раз пошёл на такое...
- Господи, зачем ты это сделал? Ну зачем? - спросила она сипло, будто каждый звук давался ей с огромным трудом. - О чём вообще ты думал?
Анита и сама не знала, для чего все эти вопросы. Какая теперь разница, о чём думал Ваня, когда тайком проник в дом её шефа. Когда пытался ограбить его. Когда, пойманный на месте врасплох, разбил вазу о голову Лившица (тот по неизвестной причине неожиданно вернулся домой раньше времени) и сбежал, пока тот не очнулся.
Неважно, что его заставило так поступить. Никакие причины, никакие обстоятельства ничего теперь не изменят и выходку его не оправдают. Уже случилось страшное, непоправимое... Но она продолжала задавать эти бессмысленные вопросы, старалась понять и не понимала.
Наверное, ей просто надо было сейчас что-то говорить, цепляться за слова и фразы, чтобы не сорваться в истерику, чтобы не сойти с ума от безысходного отчаяния, стыда и страха...
- Зачем ты полез к Марку Аркадьевичу? Почему именно к нему? - голос её всё-таки сорвался в крик.
- Ну, у нас там есть чел, зовут Ярик... - шмыгая носом, рассказывал Ваня. - Я у его сеструхи живу... жил... Ну вот он свёл меня с мужиком одним. Мутный тип, вроде как ауешник*, но при бабках. На приличной тачке рассекает, башляет за всех в кабаках, ну и вообще... крутой, короче.
- Ауешник... башляет... - простонала с горечью Анита. - В кого ты превратился, Ваня? Ты нормальные слова знаешь?
- А что в них ненормального? - огрызнулся по привычке Ваня, но тут же сник. - Ну, платит, значит, за всех. Ну и вот он про тебя спрашивал. Мол, правда ли, что ты моя сеструха. Он знал откуда-то, что ты работаешь на Лившица. Ну то есть заранее знал.
- И?
- Ну а потом он спрашивал всякое... про тебя, про него... А потом предложил заработать. Сказал, что у Лившица есть одна вещь, которая ему не принадлежит. И если я её достану, он мне сразу же на руки отстегнёт двести косарей деревом. Ну, в смысле, двести тыщ рублей.
- Что за бред? Какая вещь?
- Да монета какая-то. Древняя. Золотая. Сильно ценная. Этот твой Лившиц типа отжал её у одного коллекционера по беспределу. Ну, мне так тот мужик рассказывал. Коллекционер - старпер какой-то полудохлый - сильно хотел её вернуть, нанял этого мужика, а он... он - меня.
- Тебя? - полуплача-полусмеясь переспросила Анита. Нет, нанять Ваню - это действительно звучало до смешного абсурдно. Только вот совсем не до смеха ей было. - Кто он? Как зовут?
- Кого? Мужика или коллекционера?
- Да обоих.
- Старпёра как-то называли, вроде... но я не запомнил. А мужика все Валетом зовут.
- Имя у Валета есть нормальное? Фамилия? Хоть что-то?
- Ну есть, наверное. Я документов его не видел. Нафига мне его имя? Валет да Валет.
- Идиот! Господи, какой идиот! И история эта твоя с коллекционером - ну бред же полный.
- Ничего не бред! Щас покажу.
Ваня порылся в своём телефоне, потом сунул ей.
- Вот, фотки этой монеты... Её твой Лившиц у старика оттопырил... считай, украл.
- Всё равно чушь какая-то, - бормотала Анита, невидящим взором скользнув по экрану смартфона. - Но даже если и так, ты-то тут причём? Зачем ты полез? Это их дело...
- Так двести штук же...
- Двести штук? Ты совсем ничего не соображаешь? Думаешь, они бы тебе понадобились, даже если б у тебя всё получилось? - с внезапной злостью выпалила Анита. - Думаешь, долго бы ты на воле гулял? Да тебя сразу бы поймали. Ладно, у тебя нет ума, нет совести, но элементарный инстинкт самосохранения ведь должен же быть!
Глупый Ваня хлопал глазами.
- Да как меня поймали бы? Если б этот твой Лившиц не появился раньше времени, всё бы вышло чики-пуки...
- Идиот! У Лившица камеры по всему дому...
- Так я лицо-то не светил. Я капюшон накинул и голову не поднимал. И эти... как их там... отпечатки пальцев не оставлял. Я перчатки надел...
- ... и охрана...
- Так ты же сама говорила, что у него всего два охранника и оба на улице торчат или в какой-то сторожке. Что он не переносит посторонних в доме и даже прислуга у него приходящая... И охрана поэтому во дворе... Только если взлом или тревога...
- Я говорила? - переспросила Анита и поморщилась.
И ведь правда, последнее время Ваня невзначай выспрашивал у неё про шефа. Вот про охрану в частности точно задавал вопросы. И про дом спрашивал, что и как там у него. И про коллекции тоже как-то интересовался. Теперь-то понятно, откуда этот интерес. А она даже не заподозрила. Радовалась, дура, что Ваня с ней разговаривает, общается, работой её интересуется, а не как раньше - или молчит, или грубит. Да и как заподозришь? Ведь это же Ванька, брат её, мальчишка совсем...
- А как ты вошёл в дом? Как ты вообще на территорию проник? Там же везде сигнализация...
Ваня посмотрел на неё виновато, потупил взор и тихо произнёс.
- Во двор - через задний вход. Ну... охранников отвлекали парни, пока я это... Извини, я у тебя ключи стащил из сумочки.
Он суетливо пошарил в карманах, затем протянул ей электронную карточку и ключи.
Анита обхватила голову руками. Земля, казалось, разверзлась под ногами, и она падает и падает в эту бездонную пропасть.
Как же получилось так, что её брат так легко и бездумно пошёл на воровство? Они ведь одна кровь. Но для неё позариться на чужое, даже если оно просто плохо лежит, - немыслимо. А он вот сознательно решил обокрасть Лившица и её, не задумываясь, подвести под удар.
Это и правда конец. Вся её жизнь с хрустом и треском ломалась на куски, осыпалась мелким крошевом...
Что будет? Что теперь будет? С ним, с ней?
Шеф наверняка решит, что они в сговоре. Анита навела, а Ваня исполнил. И не докажешь ведь ничего...
Шеф - человек жёсткий и скорый на расправу. Нет, насчёт «убьёт» это Ваня, конечно, сильно сгустил краски. Лившиц же не беспредельщик, не бандит. Но вот посадит - это однозначно. Обоих. И все сделает, чтобы им влепили на полную катушку, поскольку чего уж он точно не потерпит - так это быть обманутым. А он таким себя и сочтёт. Обманутым и оскорблённым. Он ведь доверял Аните всецело, в дом свой впустил, ключи дал...
______________________________________
* Ауешник - мелкий вор. От аббревиатуры АУЕ (арестантский уклад един)
