Read the book: «Предел перезапуска. Осталось три»

Пролог. Нулевая точка

В Вейдале редко спорили о том, существует ли Система. Для такого спора требовалось игнорировать слишком многое.

Она подтверждала личность в договоре, закрывала опасные участки дорог, помогала врачам замечать профессиональные повреждения и следила за нагрузкой шахтных крепей. На складах груз не поднимали, пока пластина не подтверждала массу. Высокий уровень облегчал карьеру, но не заменял лицензию. Навык мог стоить дороже хорошего дома, если без его носителя вставал канал или рудник.

Спорили о другом. Кто имеет право остановить работу. Кто оплачивает простой. Можно ли доверять частному поверителю. Где заканчивается осторожность и начинается удобный способ не брать ответственность.

Ответов за людей Система не давала.

Ошибки она тоже выдавала.

Об этом знали даже школьники. На картах Тальверана существовали нестабильные и ошибочные зоны. В одном месте автоматический навык блокировался до ручного подтверждения, в другом системное измерение запаздывало или возвращало неизвестный индекс. Для таких случаев были инструкции, лицензии и таблицы допусков. Ошибка получала категорию, после чего с ней можно было работать.

Левран Орв впервые услышал эту формулировку в технической школе мер и контуров в Нарвеке. Ему было девятнадцать. Фраза понравилась своей практичностью. Она ничего не обещала, кроме последовательности действий.

Позже он узнал, что журналы горят, подписи ставят задним числом, дорогой прибор охотно подтверждает неверный вывод, если оператор заранее выбрал удобную опору. Две серии могут совпасть до долей миллиметра и всё равно описывать ошибку.

Самой неприятной причиной считалась смещённая исходная точка.

Если репер ушёл вместе со зданием, внутренняя сеть продолжала выглядеть аккуратно. Прибор работал исправно. Повторный ход сходился. Числа подтверждали друг друга. Поэтому внешнюю опору проверяли отдельно, даже когда заказчик считал это лишней тратой времени.

Устройство мира в профессиональных учебниках рассматривали примерно так же. Спорить разрешалось о возрасте старого сооружения, происхождении технологии, точности перевода, правильности системного индекса. Один вопрос почти никогда не попадал в рабочий журнал.

Сам мир не включали в перечень возможных неисправностей.

Для него не существовало внешнего репера. Все меры, приборы и системные записи находились внутри той же реальности, которую ими пытались описывать. Вопрос считался бесполезным.

Левран с этим соглашался. Ему хватало просевших фундаментов, старых привязок, повреждённых контуров и людей, которым нужен определённый вывод к определённому часу.

Утром 7 Мирена 864 года После Сведения он приехал на речной грузовой склад Нарвека именно за такой причиной.

Ворота перестали нормально закрываться после прохода тяжёлой сцепки. Управляющий уже знал, что произошло. Страховщик хотел проверить его версию. Младший техник приготовил сертифицированную раму.

Работа выглядела обычной.

Сначала требовалось выбрать точку, которой можно доверять.

Глава 1. Допуск

Левран увидел просадку раньше, чем нашёл трещину. Под третьими воротами грузового склада оставалась щель в два пальца. Слева она исчезала под железной накладкой, справа расширялась к косяку. В створку уже дважды врезались тележкой: дерево возле нижней скобы было свежо содрано, а на камне лежала светлая стружка.

Он поставил футляр на сухое место у стены и присел возле порога.

– Вчера закрывались, – сказал управляющий за его спиной. – С усилием, но закрывались.

Левран провёл ногтем по шву между пороговым камнем и полом. В щели набилась тёмная зерновая пыль. В одном месте её прорезала тонкая полоса чистого раствора.

– После какой смены заметили?

– После второй разгрузки. Там прошла сцепка тяжёлых контурных тягачей с северной линии. По набережной, в полдень. Склад качнуло.

– Кто видел, что качнуло?

Управляющий помолчал.

– Люди почувствовали.

– Кто именно?

– Орв, вам нужны ворота или свидетели?

Левран поднялся. Управляющего звали Вален Дор. На нём был короткий складской кафтан с латунными застёжками, две нижние застёжки заменили проволокой. Человек, который экономил на застёжках, хотел записать ремонт пола на чужую страховку. Само по себе это ничего не доказывало.

– Мне нужна причина, если вы хотите, чтобы я её подписал.

Вален посмотрел на Омеру Дом Лиом, стоявшую у конторской двери. Она представляла страховщика и до сих пор не вмешивалась. В руках у неё была тонкая папка, прижатая к боку двумя пальцами.

– Причина очевидна, – сказал Вален. – Вибрация внешней грузовой линии. У нас есть покрытие по внешнему воздействию.

Омера чуть сдвинула папку и подождала, не добавит ли он что-нибудь ещё. Левран выпрямил рулонный шнур у порога.

– Сначала высота пола.

– Мы для этого вас и позвали.

– Тогда дайте мне её измерить.

Вален отвернулся к воротам. За створками шла обычная утренняя работа. Две бригады разгружали мешки с серым зерном с канальной платформы. На каждом поддоне висела грузовая пластина: масса, владелец, допустимая высота штабеля. Один рабочий коснулся пластины запястьем, дождался зелёной отметки и только после этого дал знак подъёмной раме. Никто на неё не смотрел дольше, чем на номер тележки.

Левран прошёл несколько шагов внутрь. Трещина нашлась на стыке старой и новой кладки, под оконным проёмом. Узкая, давняя. В неё успели попасть пыль и масло. Свежий разрыв шёл ниже, возле пола, и заканчивался там, где начиналась восточная насыпь.

Он достал второй кусок мела, серый, и отметил конец разрыва. Серый означал точку, к которой ещё придётся вернуться.

– Этого вчера не было, – сказал Вален.

– Откуда знаете?

– Я здесь каждый день.

– Вы смотрите на этот шов каждый день?

– Я смотрю на склад.

Левран записал: «управляющий считает разрыв новым». Слово «считает» занимало меньше места, чем спор. На весовой площадке лежала ведомость вчерашней разгрузки. Сцепка действительно была тяжёлой: четыре прицепные платформы почти у верхней границы нагрузки дороги. Возле каждой стояла заверенная масса. Никаких предупреждений о перегрузе. Левран перелистнул лист до подписи дежурного маршрутчика.

– Копию потом дайте.

– Это грузовая ведомость. К полу отношения не имеет.

– Вы сами связали просадку с составом.

Вален вынул ведомость у него из рук и положил на край весов.

– После отчёта.

Левран пожал плечом. Для измерения ведомость пока не требовалась. Для причины – могла. Ревин уже снимал замки с привязочной рамы. Работал он быстро; Левран не первый раз замечал, что руки у него порой опережают проверку. Сегодня это пока приносило пользу. К тому моменту, когда Левран подошёл к нему, три складные ноги стояли на камне, головка была выставлена, а варитовая пластина прибора набирала ровное молочно-серое свечение.

– Внутренняя метка здесь, – сказал Ревин и указал на бронзовый штифт в несущем столбе. – Поверка два месяца назад.

Левран не ответил. Он достал из правого кармана кусок белого мела и провёл короткую черту рядом с штифтом. Белый означал проверенное только после замыкания. Пока черта была обещанием самому себе. Ревин заметил.

– Я журнал смотрел. Ноль не снимали.

– Журнал чей?

– Склада.

– Понял.

Ревин скривил рот. Левран не стал объяснять. Тот и так услышал, что хотел. Первый ход прошёл вдоль западной стены. Левран держал нить на пороговом камне, затем на основании двух колонн и на железной площадке весов. Ревин называл значения. Левран писал их в полевой лист, заранее пронумерованный утром за завтраком.

На четвёртой точке разница стала заметной.

– Минус восемь и четыре, – сказал Ревин.

Левран переставил нить на ширину ладони.

– Ещё раз.

– Минус восемь и три.

Он записал оба числа. В склад въехала ручная тележка. Колёса отбили четыре коротких удара на поперечных плитах и один глухой у центральной колонны. Последний заставил Леврана повернуть голову.

– Освободите проход на минуту.

Рабочий остановился.

– Я пустой.

– Тем более недолго.

Левран прошёл к колонне. Каменная база выглядела целой. Раствор по краям крошился, но без свежего разрыва. Он приложил к боковой грани короткую металлическую линейку. Нижние два пальца базы ушли от вертикали меньше, чем пол вокруг неё.

– Дренаж где?

Вален ответил сразу:

– Снаружи, вдоль восточной стены.

– Когда чистили?

– Весной.

– Какой весной?

– Последней.

– Кто принимал работу?

Вален раздражённо махнул рукой к конторе.

– Есть ведомость.

– Потом.

Он вернулся к раме. Ревин уже закончил первый ход и ждал, держа палец над боковой клавишей автоматического сведения.

– Не трогай.

– Я только закрою поправку.

– Сначала обратный.

– Если база нулевая, разницы не будет.

Левран передал ему нить.

– Вот и проверим.

Ревин взял её чуть сильнее, чем требовалось. Они прошли тот же участок обратно. На весовой площадке значения сошлись почти точно. У второй колонны появилась разница в две доли. У ворот – в семь. Левран положил карандаш поперёк листа.

– Что менялось между ходами?

Ревин взглянул на раму.

– Ничего.

– Тогда у нас новый закон геометрии. Поздравляю.

Вален фыркнул. Ревин покраснел.

– Головку я не снимал.

– Я вижу.

Левран присел возле одной из ножек. Она стояла в мелкой выбоине, но не гуляла. Крепление было затянуто. Варитовая пластина держала ровный фон. Он поднялся и посмотрел на бронзовый штифт в столбе.

– Сними автоматическое сведение.

– Оно в допуске.

– Сними.

Ревин провёл пальцами по панели. Молочная полоса на кромке прибора погасла. В интерфейсе над пластиной остались только сырые углы и расстояния. Левран активировал собственную метку на пороговом камне.

[СИСТЕМА // УВЕДОМЛЕНИЕ]

Состояние: ОПОРНАЯ МЕТКА ЗАКРЕПЛЕНА

Дальность устойчивой связи: 160 м Сообщение исчезло после подтверждения. Левран дождался, пока Ревин запишет время. Ревин постучал ногтем по погасшей клавише.

– У новой серии автосведение сертифицировано для складов. Я проверял.

– Сертифицировано.

– Тогда почему мы его выключаем?

Левран убрал мел в карман.

– Что оно делает?

– Сводит дрейф к выбранной опоре.

– Вот. Опору выбрал ты.

– По журналу поверки.

– По журналу склада.

Ревин несколько секунд молчал.

– Если штифт просел, прибор всё равно считает его нулём.

– И очень аккуратно исправляет остальные значения под этот ноль.

– Тогда зачем вообще автоматика?

– Чтобы не тратить двадцать минут на каждое нормальное здание. Сегодня мы потратим.

Ревин записал ещё одну строку.

– На экзамене за такой ответ дают половину балла.

– На складе за него дают счёт за повторный выезд.

– Убедительнее.

Левран кивнул на бронзовый штифт.

– Внутренний ноль отдельно. Потом выйдем на городской репер.

Вален шагнул ближе.

– Сколько это займёт?

– Если репер цел – меньше часа.

– Мне к полудню нужна бумага.

Свет уже добрался до средней рамы верхних окон. До полудня оставалось чуть больше двух часов.

– Тогда не задерживайте нас.

• • •

Муниципальный репер находился через улицу, в основании старой подпорной стены канала. Между ним и складом шли две мощёные полосы грузовой дороги, поэтому Ревину пришлось трижды убирать раму с пути. На третий раз он молча дождался, пока порожний контурный тягач протянет мимо две платформы, и только потом поставил ножки.

Левран это отметил, но не похвалил. У воды было прохладнее. Канал пах тиной, мокрым канатом и чем-то кислым из красильного склада выше по течению. По стене под репером тянулась сухая белая полоса старого налёта. Уровень воды сегодня был ниже неё почти на локоть.

Левран очистил медную головку репера тряпкой. Поверочный знак Палаты читался целиком. Последняя государственная проверка – три месяца назад.

– Берём его, – сказал он.

Ревин разложил ножки.

– Если сейчас всё сойдётся, внутренняя метка уехала вместе со складом.

– Да.

– Тогда первое измерение было бесполезно.

Левран проверил защёлку своего футляра один раз и убрал руку.

– Нет. Оно показало, что склад умеет соглашаться сам с собой.

Ревин посмотрел на него.

– Это ты сейчас специально сказал как преподаватель?

– Нет.

– Хуже.

Левран позволил себе коротко улыбнуться и взял нить. Контрольный ход занял двадцать семь минут. С внешнего репера западная часть склада просела на одиннадцать миллиметров, восточный угол – на семнадцать. Внутренняя бронзовая метка ушла почти вместе с несущим столбом и поэтому делала картину аккуратнее, чем она была.

Левран дал Ревину переставить раму ещё раз – к северному углу, где пол считался стабильным после ремонта шесть лет назад. Это не требовалось для минимального страхового акта. Зато позволяло отделить общую осадку здания от перекоса одной стены.

Ревин ничего не сказал о лишней работе. Только передвинул раму и заново проверил обе ножки со стороны дороги. Вторая серия дала тот же уклон с расхождением меньше двух долей миллиметра. Левран провёл линию между точками в журнале и остановился у числа семнадцать. Если бы виноват был краткий удар с грузовой линии, картина зависела бы от жёсткости стен и направления толчка. Здесь снижение нарастало к одному углу слишком ровно.

– Контурный фон, – сказал он.

Ревин приложил к колонне тонкий считыватель. Прибор выдал обычный диапазон проводимости. Он переставил его на накладку ворот, затем на металлическую полосу в полу.

– Чисто.

– Пиши значения.

– Все три?

– И время.

– Ты думаешь, тягачи вообще ни при чём?

Левран снял нить с последней точки.

– Думаю, у нас пока нет способа посадить его в причинную цепочку. Мог дожать уже влажную насыпь. Мог совпасть по времени. Валену нужна первая версия. Страховщику удобнее вторая. Мне нужен след.

Ревин дважды пересчитал замыкание.

– Шесть и одна.

– По высоте?

– Шесть и одна. По диагонали меньше двух.

– Запиши сырое.

– Уже.

Через улицу восточная стена склада выглядела прямой. Внизу вдоль кладки шёл узкий водоотводный желоб. Один участок был закрыт деревянным настилом для тележек. Из-под настила торчала прошлогодняя трава, слипшаяся в серый ком. Он перешёл дорогу. Вален ждал у ворот.

– Ну?

Левран указал на настил.

– Поднимите две доски.

– Зачем?

– Хочу увидеть сток.

– Вы измеритель.

– Именно.

Вален дёрнул подбородком одному из рабочих. Тот принёс крюк, подцепил доску и вывернул её вверх. Из-под настила потянуло сырой землёй. Желоб был забит спрессованной шелухой, тряпками и мелким щебнем. Вода стояла под стеной тёмной полосой. Ревин присел рядом.

– Весной чистили.

Вален ничего не сказал. Левран снял перчатку и коснулся края раствора у основания. Тот крошился влажными крупинками.

– Сильный вель-сдвиг оставил бы другой след, – сказал Ревин.

– Какой?

Ревин замялся, затем указал на металлическую накладку ворот.

– Скачок проводимости в крепе. И плавающую линию в швах. Здесь фон ровный.

– И?

– И осадка идёт от восточного угла. Где сток.

– Запиши как наблюдение. Причину формулировать буду я.

– Я уже понял.

– Тогда тем более не испортишь.

Вален выдохнул через нос.

– Тягачи прошли вчера. До них ворота работали.

– Верю.

– Но в отчёте будет дренаж.

– В отчёте будет просадка основания с максимумом у восточной стены, совпадающая с участком длительного увлажнения. Про тягачи будет запись как о сообщённом событии без подтверждённой причинной связи.

– Страховка это не покроет.

Омера подошла от конторы. До этого она разговаривала с кем-то по связной пластине у двери.

– Часть ремонта покроет, – сказала она. – Ворота и временное укрепление. Основание – после оценки обслуживания стока.

Вален повернулся к ней.

– Ваш договор написан так, чтобы платить только за то, чего не бывает.

– В прошлом месяце мы оплатили вам две сломанные грузовые рамы.

– Они были сломаны.

– Это облегчило решение.

Он сжал губы. Левран вернулся к столу у ворот и разложил листы. Ревин встал рядом, ожидая.

– Страницу четыре, – сказал Левран.

Ревин достал журнал.

– Удалить сведение?

Левран перестал писать.

– Что?

– Автопоправку. Она же неверная. В итоговой таблице оставлю только внешний ход.

– Нет.

– Но она мусорная.

– Она была применена. Значит, остаётся.

Ревин нахмурился.

– Тогда в журнале будет ошибка.

– В журнале и должна быть ошибка, если мы её сделали.

– А потом замечание на поверке.

Левран протянул руку.

– Дай карандаш.

Ревин отдал. Левран на полях написал: «Автосведение выполнено относительно внутренней метки В-3; после внешней привязки метка признана смещённой вместе с конструкцией. Значения до 10:18 сохраняются как первичная серия, в вывод не включаются». Он вернул карандаш.

– Подпись.

– Моя?

– Ты включал.

Ревин посмотрел на строку ещё раз и подписал. Левран продолжил итоговый лист. Почерк у него становился аккуратнее, когда разговор был неприятным. Он заметил это на третьей строке и нарочно перестал выводить буквы слишком ровно.

Вален стоял у ворот до самого конца. Когда Левран передал ему копию, управляющий прочитал только раздел с причиной.

– «Длительное увлажнение». Вы даже не написали, что тягачи могли ускорить просадку.

– Мог.

– Так напишите.

– Дайте запись вибрации или свидетеля с измерительным контуром.

– У меня склад, Орв. Не лаборатория.

– Поэтому я написал то, что измерил.

Вален сложил лист пополам. Печать на сгибе неприятно хрустнула. Омера протянула руку.

– Не ломайте заверку. Для спора понадобится целая.

Управляющий посмотрел на неё, разогнул лист и ушёл в контору. Ревин проследил за ним.

– Он нас ещё позовёт?

– Тебя – возможно.

– А тебя?

– Если сток снова забьётся.

– Ты умеешь поддержать младшего специалиста.

Левран снял с порога свою опорную пластину, стёр с основания пыль и убрал её в левое гнездо футляра. Потом закрыл крышку. Защёлка встала с первого раза.

• • •

Омера дождалась, пока Ревин отнесёт раму к служебной тележке.

– У тебя после обеда что-то есть?

– Перепроверка мостовой опоры в четвёртом округе.

– Её перенесли на девятый день Мирена. Я согласовала утром.

– Зачем?

– Потому что вчера вечером в Ремне грузовой тягач приехал не туда, куда его провёл заверенный маршрут.

Она открыла папку, которую держала с утра, и вынула шесть листов. Верхний был с красной полосой аварийного распределения Палаты. Левран не взял документы сразу.

– Погибшие?

– Нет. Пять травмированных. У двух системные повреждения средней тяжести. Палата закрыла террасы с третьей по шестую.

– Ищут внешнего метролога?

– Ищут человека, который не работает на «Тирен и Круг» и имеет действующий допуск к нестабильным промышленным зонам.

– Таких в Нарвеке десятки.

– Половина уже работала на Ремне последние три года. Ещё четверо в дороге. Один отказался после того, как увидел журнал маршрута.

– Почему звоните мне, если четверо уже едут?

– Они едут от Палаты, консорциума и производителя маршрутной сети. У каждого будет сторона, которая оплатила его присутствие. Мне нужен отдельный журнал.

– Страховщик тоже сторона.

– Именно. Поэтому твой журнал останется твоим, а моя компания получит заверенную копию. Я не смогу приказать тебе переписать вывод. Вален только что проверил.

Левран потер большим пальцем край ремня футляра.

– Последние два раза мои выводы стоили вам денег.

– В одном случае мы заплатили. В другом отказались платить и потом выиграли арбитраж. Мне подходит такая статистика.

– А если я закрою Ремн?

– Тогда мне придётся посчитать, сколько стоит закрытый Ремн. Это моя работа.

Теперь Левран взял пакет. Первый лист был договором. Он пропустил сумму и начал со стороны полномочий.

– Шесть рабочих дней.

– На месте. Дорога отдельно.

– Доступ только в сопровождении Палаты.

– Да.

– Заключение признаётся квалификационным при принятии методики региональным инспектором.

– Да.

Он дочитал абзац до конца.

– Если классификацию меняют на ошибочную зону, моя единоличная заверка прекращается.

– Разумеется.

– Тогда квалификационное признание тоже на усмотрении Палаты.

– Уже менее разумеется, но да.

– Сколько тебе осталось до полного допуска? – спросила Омера.

– Один признанный отчёт и поручитель.

– Поручитель есть?

– Есть люди, которых я могу попросить.

– Это другой ответ.

– Другого пока нет.

Полный допуск снимал ограничение, из-за которого Левран отдавал часть дорогих ошибочных обследований старшим экспертам. Вместе с подписью уходила часть оплаты и право решать, когда работу прекращать. Он уже дважды собирал нужный набор признанных отчётов. Первый раз Палата изменила требования за месяц до подачи. Второй – один из поручителей ушёл из практики после травмы.

Омера присутствовала при обоих спорах со страховой. Напоминать, что Ремн якобы «решит вопрос», она не стала. Левран поднял глаза. Омера смотрела спокойно. Собственных полномочий ей хватало: спорную строку она не прятала и не смягчала.

– Кто старший инспектор?

– Даврен Келд.

Левран знал имя. Келд подписывал методические ограничения по Линской впадине и однажды вернул в Коллегию девятнадцать страниц отчёта из-за отсутствия исходной температуры накопителей. Левран тогда считал придирку бессмысленной, пока на двадцатой странице не увидел зависимость показаний от нагрева.

– Ладно. Что в маршруте?

Омера перелистнула два листа.

– Вечерняя смена. Тягач шёл к нижнему сортировочному узлу по заверенной линии. Вышел в старую компрессионную камеру. По действующему плану между ними сорок три метра породы.

– Ошибка карты.

– Палата так и пишет в предварительной версии.

– Тогда почему тот метролог отказался?

Она указала на приложение. В таблице было восемь опорных точек. Левран пробежал значения сверху вниз. Потом вернулся к третьей и седьмой. Координаты отличались. Системный идентификатор – нет.

Он поднёс лист ближе. У третьей точки стояло Р-4/17-552. У седьмой – то же самое. Физический разнос по аварийному замеру составлял тридцать восемь метров и ещё немного по высоте.

– Кто снимал после аварии?

– Два техника Палаты и местная смена. Один комплект прибора изъяли на поверку.

– Они работали одновременно?

– Палата пришла через сорок минут после эвакуации. Местные мерили сразу.

– Одинаковый идентификатор появился у обеих групп?

– В сводной таблице – да. По первичным лентам ответа у меня нет.

– Значит, пока это одна таблица, составленная после события.

– Да.

Левран задержался на строке ещё секунду. Именно так странные вещи обычно и становились обычными: после аварии кто-то переписывал два номера, один из них повторялся, а через сутки повтор уже жил отдельной жизнью и собирал вокруг себя объяснения.

– Сырые журналы?

– На месте. В пакет не дали.

Левран перевернул лист и посмотрел оборот, хотя там ничего не было.

– Маршрутная сеть могла дублировать индекс после сбоя.

– Могла.

– Или две точки свели к одной старой метке.

– Могли.

– Или таблицу собрали после эвакуации и ошиблись при переносе.

– Поэтому им нужен метролог.

Он вернулся к договору. Сумма стояла внизу: сорок восемь ларов за шесть рабочих дней, двенадцать авансом после подписания, дорога и проживание отдельно по факту. Повышенный риск начинал оплачиваться только при официальном расширении режима. Инструменты – его, расходные опорные маркеры до установленного лимита компенсировались.

– Маркеры по закупочной цене?

– По средней палаты за месяц.

– То есть дешевле закупочной.

– Если ты покупаешь их там же, где обычно, то да.

Левран перелистнул к приложению о страховании.

– Медицинская эвакуация?

– Покрыта. Селис Мард будет на объекте.

– Потеря личного прибора?

– По остаточной стоимости после оценки.

– Моей оценки?

– Чужой. Не жадничай.

– Моя рама старше твоей методики остаточной стоимости.

– Тогда тебе особенно полезно не ронять её в шахту.

Левран пометил строку на полях. Спорить сейчас смысла не было; к вечеру он всё равно проверит номер страхового приложения и впишет состояние каждой дорогой детали до выезда.

– Селис Мард?

– Уже выехала сегодня утром.

Это имя он тоже знал, уже лично. Два года назад Селис запретила ему возвращаться в нестабильный контур после лёгкого ожога проводимости. Он спорил семь минут, после чего правая кисть перестала нормально чувствовать холод почти до вечера. С тех пор они по-разному помнили, кто оказался прав.

– Ревин входит?

– Если ты берёшь его как своего техника. Его ставка отдельной строкой.

Левран нашёл строку.

– Низкая.

– Он двадцать восьмого уровня.

– Его уровень не сделает мою раму легче.

– Это сильный аргумент для его переговоров с тобой.

– Ты предлагаешь мне самому доплатить?

– Я предлагаю тебе решить, нужен ли он.

У тележки Ревин стоял спиной к ним и пытался уложить раму так, чтобы ремень не зажал боковую рукоять. Со второй попытки получилось.

– Нужен.

Омера достала ещё один лист.

– Тогда подпиши его включение до выезда. И ещё одно: Элтар просит срок первого заключения к вечеру десятого.

– Я приезжаю девятого.

– Поэтому и просит.

– Просить можно.

– Вот это я им и передам.

Левран снова посмотрел аварийную таблицу. Одинаковый индекс раздражал больше, чем должен был. Сама ошибка была обычной по форме: прибор, реестр, перенос данных, человеческая привычка доверять автоматике. Сегодня утром они за двадцать семь минут получили красивую ложь, просто выбрав точкой отсчёта часть того же просевшего здания.

Ремн мог оказаться таким же случаем, только дороже. Он раскрыл свой полевой блокнот на последней странице расходов. До конца месяца оставались перевод родителям – восемь ларов, мастерская за замену внутренней жилы в измерительном шнуре – пять и четыре доли, аренда комнаты – одиннадцать. Два опорных маркера он собирался купить в любом случае. Если Палата признает отчёт, останется поручительство старшего эксперта. Если переклассифицирует объект, квалификационный результат станет спорным.

Сорок восемь ларов это не исправляли. Но двенадцать аванса покрывали расходники и оставляли возможность отказаться от следующего плохого заказа. Левран взял карандаш Омеры, прочитал договор ещё раз и подписал. Перед тем как вернуть карандаш, он заточил сломанный край ножом из футляра.

– Выезд завтра в шесть утра, – сказала Омера.

– От Восточной палаты?

– От второго грузового двора. Лёгкий служебный экипаж. Ночуем на дорожной станции, девятого будем в Элтаре.

– Вес оборудования считают отдельно?

– До ста двадцати килограммов включено.

– У нас будет меньше.

– Я знала, что именно это тебя успокоит.

Левран сложил свой экземпляр договора в футляр поверх чистых полевых листов. Ревин подошёл, вытирая ладони о рабочие брюки.

– Мы куда-то едем?

– В Элтар.

– Надолго?

– Шесть рабочих дней по договору.

Ревин посмотрел на Омеру, потом на красную полосу аварийного пакета.

– Это те шахты?

– Террасы, – поправил Левран.

– Я знаю, как они официально называются.

– Тогда зачем спросил?

Ревин помолчал.

– В шесть утра?

– В шесть выезд. В пять сорок пять грузимся.

– После того как ты заставил меня переписать пять страниц?

– Четыре.

– Вот за это тебя и любят.

Левран забрал у него журнал. На исправленной странице старая серия оставалась на месте, перечёркнутая одной линией. Под ней шла новая привязка к муниципальному реперу. Ревин поставил время и собственную подпись.

– В пять сорок пять, – повторил Левран.

Он закрыл журнал и прикинул, сколько займут вечером поверка накопителей, упаковка второй нити и дорога до мастерской за запасным фиксатором. На Ремн оставалось шесть рабочих дней. Дорога в них не входила.

Глава 2. Элтар

К шести утра второй грузовой двор уже работал на полную громкость, хотя половина площадок стояла пустой. Левран заметил это, пока проверял крепление футляров к борту служебного экипажа. Пустая площадка обычно быстро переставала быть пустой. На неё ставили чужую сцепку, ящики, мешки, хотя бы тележку с крепёжным железом. Здесь четыре полосы подряд были выметены до камня. На крайних столбах висели красные дощечки временной отмены маршрута.

Ревин притащил последнюю раму и остановился возле борта.

– Сорок восемь килограммов, – сказал он.

– Пятьдесят один и три.

– Я без ремней считал.

– Ремни едут с нами.

Ревин поставил раму на землю.

– Если мы когда-нибудь будем тонуть, ты сначала взвесишь воду.

– Если будем тонуть из-за перегруза, это пригодится.

Водитель, уже сидевший на передней скамье, отвернулся, чтобы Левран не видел улыбки. Не получилось. Они уложили раму поперёк двух нижних фиксаторов, поверх неё пошли короб с накопителями, второй измерительный шнур, запасной фиксатор и плоский футляр с двумя новыми опорными маркерами. Левран дёрнул каждый ремень. На третьем пряжка сдвинулась на полпальца. Он переставил её.

Ревин ничего не сказал. Вчера вечером мастерская всё-таки отдала фиксатор без доплаты за срочность. Долг вырос на четыре доли за новую бронзовую втулку. Левран записал сумму в расходный лист ещё у стойки, потому что мастер дважды пытался округлить счёт в свою пользу. Аванс за Ремн к тому моменту уже пришёл: двенадцать ларов ровно, без удержания банка.

Из них чуть больше одного ушло на два маркера, четыре доли на втулку сверх старого долга и ещё две на дорожный запас сухой смазки. Деньги, которых вчера не было, быстро приобрели назначение.

– Орв.

Левран обернулся. У въезда стоял грузовой распорядитель с дощечкой регистрации.

– Ваш вес?

– Оборудование восемьдесят семь и шесть. Два человека. Личный багаж ещё девятнадцать.

Распорядитель провёл пальцем по строкам.

– Машина до Элтара идёт через Хорнскую станцию. Возвратный груз пока не назначен. Если дорогу на Ремн откроют, тягач заберут под варит и обратно вас повезёт другой экипаж.

– А если не откроют?

Тот поднял плечо.

– Тогда экипаж, скорее всего, вернётся пустым. Не моя смена решает.

Он поставил на их лист квадратный штамп и ушёл к соседней машине. Ревин посмотрел на четыре пустые полосы.

– Это всё ремнские?

– Две точно, – сказал водитель. – Ещё две под восточную развязку. Она тоже встала, потому что основной поток шёл через Элтар.

– Давно?

– Третий день.

Левран забрался под полог и сел боком к борту. Ревин устроился напротив. Между ними лежала рама, закреплённая так, что ноги упирались почти в колени. Когда экипаж тронулся, пустые площадки ушли назад одна за другой. На последней стояли двое грузчиков и играли костяными фишками на перевёрнутом ящике. Один поднял голову на шум колёс. Второй даже не обернулся.

Левран открыл аварийный пакет. Ревин вздохнул.

– Мы ещё из Нарвека не выехали.

– Поэтому бумага пока не трясётся.

– Это у тебя шутка?

– Пользуйся, пока дают бесплатно.

Он начал с цепочки составления сводной таблицы. На верхнем листе было указано время аварии, затем время первой локальной съёмки, прибытие Палаты, эвакуация пострадавших и изъятие одного комплекта оборудования. Подписи стояли там, где и должны были стоять. Первичных лент не было.

Левран выписал отдельной строкой номера двух приборов. Один принадлежал Ремну, второй Палате. После этого отметил людей, заверивших сводку. Имя Делин Марв встретилось дважды: диспетчер смены и лицо, передавшее локальный журнал прибывшему инспектору.

– Ты вчера видел эту таблицу? – спросил Ревин.

– Да.

– Там правда одна метка на два места?

Левран показал ему лист. Ревин прочитал обе строки, потом расстояние.

– Тридцать восемь метров.

– По аварийной съёмке.

– Если у них одна системная метка, зачем вообще измерять расстояние?

– Потому что две записи могут быть одной ошибкой.

– А если нет?

– Тогда проверим, что именно повторяется.

Ревин снова посмотрел на лист.

– Хорошо.

Он не спросил, что это будет значить. Левран отметил это про себя. Вчерашняя история со складским репером принесла хоть какую-то пользу. К восьми дорога поднялась над каналами и пошла через низкие каменные холмы. Контурный экипаж держал скорость ровно до первой контрольной арки, где их остановила очередь из грузовых сцепок. Водитель выругался тихо, выключил тяговую пластину и спрыгнул на дорогу.

Левран убрал бумаги в футляр.

– Надолго?

– Если арку опять считают вручную, то да.

Он тоже вышел. Перед ними стояло семь грузовых машин. Четыре были пустыми. На двух лежали связки новых крепёжных балок, на последней под брезентом угадывались цилиндры промышленных накопителей. У придорожного столба висела табличка: «Груз Ремна. Пропуск по аварийному приоритету». Под ней кто-то мелом дописал: «Куда?»

Ревин прочитал и хмыкнул. За контрольной аркой работали трое дорожных регистраторов. Один принимал бумаги, второй вручную сверял идентификаторы грузов, третий ставил временные метки на машины, которым разрешали продолжать путь. Автоматическая полоса пропуска была погашена.

– Почему сеть выключена? – спросил Ревин у водителя.

– После Ремна перепроверяют восточные маршруты.

– По всей дороге?

– Где сеть того же поставщика.

В аварийной сводке такой очереди не было. Грузовик с крепями стоял здесь вместо шахты. Человек у его колеса спал, подложив под голову свёрнутую куртку. За ним женщина в дорожном фартуке продавала кипяток из медного бачка и брала за кружку две медные доли. Рядом висела вчерашняя дощечка с одной долей, перечёркнутая мелом.

Ревин тоже её заметил.

– Быстро.

– Что?

– Цена.

– Людей больше, воды столько же.

– Я понимаю, почему.

Он ушёл к бачку и вернулся с двумя кружками.

– Я не просил.

– Тогда плати половину.

Левран отдал ему долю. Через двадцать минут очередь двинулась. Регистратор забрал их маршрутный лист, сверил номер машины с рамой пропуска и задержался на строке назначения.

– Элтар?

– Да, – ответил водитель.

– Возвратный груз?

– Не назначен.

Регистратор поставил жёлтую метку.

– На Хорнской не уходите к третьему складу. Там ремнские сцепки, места нет. Лёгкие машины ставят за восстановительным домом.

– Сколько их там?

– Утром было девятнадцать.

Водитель присвистнул. Регистратор уже тянул руку к следующему листу. К полудню они проехали первую площадку, где остановка Ремна была видна без табличек. За невысокой оградой стояли грузовые рамы с характерными закрытыми бортами для варита. Пыль на колёсах подсохла светлой коркой. Возле ворот никто не ждал загрузки. Двое механиков снимали с одной машины тяговую пластину, хотя корпус выглядел исправным.

Ревин проводил их глазами.

– Разбирают?

– Переставят туда, где есть груз, – сказал водитель. – Пластина не должна простаивать вместе с рамой.

Чуть дальше встретился караван в обратную сторону. Пять машин шли пустыми. На первой сидели четверо рабочих в ремнских защитных куртках. Один держал на коленях каску, другой спал, прижавшись виском к борту. Ревин перестал листать журнал.

– Их отправляют домой?

Водитель не обернулся.

– Некоторых. У кого контракт привязан к смене, не к городу.

– Им платят простой?

– Ты у них спроси.

Левран снова открыл пакет. Через пару минут Ревин сделал то же самое со своим журналом. До Хорнской станции они добрались в сумерках. Восстановительный дом оказался переполнен водителями и людьми с ремнскими пропусками. Им выделили две узкие койки в комнате на четверых. Ещё два места занимали крепёжник из Элтара и женщина, которая везла туда партию лекарственных сорбентов.

Никто не захотел разговаривать о причинах аварии. Говорили о другом: кому оплатили дорогу домой, у кого задержался перевод, почему банк на станции перестал выдавать мелкие кредиты под ремнскую сменную запись. Крепёжник ругался на склад, который не принимает балки назад без нового осмотра. Женщина с сорбентами спросила, открыт ли лечебный контур Элтара круглые сутки. Ревин один раз начал объяснять, что они едут обследовать Террасы, и после взгляда Леврана ограничился словом «метрологи».

Перед сном Левран проверил крепления накопителей и поставил будильную метку на пятый час. Один из новых маркеров в футляре стоил примерно столько же, сколько крепёжник терял за день простоя по его собственным подсчётам. Левран закрыл крышку. К пяти утра он уже снова сверял маршрутные времена по аварийному пакету.

• • •

Элтар начался с складов. Дорога спускалась по длинной каменной полке, и город сначала выглядел как набор крыш вокруг грузовых дворов. Жилые улицы прятались дальше, за двумя рядами мастерских. Над верхними кварталами тянулись трубы вель-сброса. Обычно возле таких городов движение начинало путаться задолго до въезда. Здесь машины стояли аккуратными рядами.

Слишком аккуратными для рабочего утра. Левран поймал себя на этой формулировке и пересчитал стоянки. Три двора заполнены больше чем наполовину. На четвёртом пустовали только проходы. Если Ремн действительно кормил местную транспортную сеть, часть этих машин должна была быть сейчас в дороге.

У ворот экипаж проверяли дважды. Сначала городская служба, затем Палата. Левран показал договор, личный допуск и список оборудования. Ревину выдали временную металлическую пластину с номером группы.

– Не терять, – сказала женщина за столом.

– Она привязана к подписи?

– Нет. Поэтому и не терять.

Ревин убрал пластину во внутренний карман. Левран записал правило без уточнений. На второй проверке их уже ждали. Делин Марв стояла возле открытой будки пропусков с связкой ключей в руке. По фотографии из пакета Левран ожидал увидеть более формальную диспетчерскую одежду. На ней были рабочие брюки, плотная куртка без знаков корпорации и ботинки с потёртыми металлическими носами. Из-под светлой повязки выбилась прядь волос. На ключах висели костяные метки четырёх цветов.

– Орв?

– Да.

– Сол?

Ревин поднял руку.

– Я вижу, что вас двое. Спрашиваю, кто есть кто.

– Сол.

Она протянула ему один из двух бланков.

– Подпись здесь. Получение временного пропуска здесь. Если потеряете, к Ремну не поедете, пока не выпустят новый.

– Мне это уже сказали.

– Значит, запомните с двух раз.

Ревин подписал. Делин повернулась к Леврану.

– Ваши приборы остаются с вами или сдаёте в защищённый склад?

– Со мной.

– Тогда размещение у Невры Лод. В городском доме места забрала комиссия Палаты. У Невры есть закрываемая кладовая, ключ у неё и у вас. Второй ключ я опечатаю.

– Кто имеет право вскрыть печать?

– Даврен. Селис, если внутри окажется человек. Пожарная смена, если загорится дом. Ещё я, если вы уедете и забудете забрать вещи.

– Последнее в правилах есть?

Делин уже писала номер футляра.

– Нет. Но случалось.

Она закончила строку и поставила печать.

– Машина разгружается у постоялого двора. В четырнадцать совет сторон. В пятнадцать тридцать оформление полевого допуска. Первый выезд на Ремн завтра в шесть сорок. Если совет опять не передвинет время.

– По моему договору рабочий срок начинается завтра.

– Знаю.

– Тогда сегодня мне нужны сырые журналы аварии.

Делин подняла голову.

– Какие именно?

– Оба первичных комплекта. Локальный и Палаты. Плюс маршрутный журнал тягача и состояние сетевых узлов за два часа до инцидента.

– Маршрутный дадут. С локальным сложнее.

– Почему?

– Потому что его забрали вместе с прибором. Даврен считает всю цепочку материалом расследования.

– Я приехал делать независимое обследование на основании события, доказательства которого мне не дают.

– Скажите это ему в четырнадцать.

– Скажу сейчас, если он здесь.

– Он на Ремне.

Она протянула Леврану бланк временного доступа.

– Подпишите получение городского маршрута.

Он прочитал список улиц и объектов. Ремн был вынесен отдельным приложением.

– Здесь старая дорога к четвёртой террасе закрыта с прошлого года.

Делин перестала перебирать ключи.

– Откуда знаете?

– В аварийном пакете стоит реконструкция подпорной стенки. Доступ через третий подъём.

– Официально.

– А фактически?

– Подпишите городской маршрут.

Левран подписал. Она забрала лист.

– Фактически ночная смена иногда шла через старый подъём. Когда третий забивался грузом.

– После закрытия дороги?

– Пешком. Без тягачей.

– Это есть в сменных журналах?

– Есть вход и выход людей. Маршрут между ними система не спрашивает, если человек не проходит опасную секцию.

– Кто это разрешал?

Делин сняла с связки зелёную костяную метку, проверила номер и вернула на место.

– Если хотите найти человека, который однажды сказал всем: «ходите так», такого нет. Сначала один мастер провёл бригаду. Потом там поставили ручной фонарь. Потом кто-то перенёс ящик с масками. Через месяц это уже был путь.

Левран записал «старый подъём, пеший обход» в блокнот.

– Мне нужен полный список таких путей.

– Вам нужен официальный план.

– Он у меня есть.

– Тогда пока работайте с ним.

Её тон не изменился. Левран не стал давить. Неформальный маршрут, названный через пять минут после знакомства, уже был больше, чем он ожидал получить до совета. Рядом на стойку пропусков положили стопку заявлений. Молодой мужчина в шахтной куртке спросил у Делин про смену на послезавтра.

– Лемар, у тебя третья терраса, – сказала она.

– Меня могут поставить наверх.

– Кто сказал?

– Мерд говорил, что собирают список.

– Мерд собирает список людей, которых можно вызвать. Смены нет.

– Если Орв подпишет?

Мужчина впервые посмотрел на Леврана. Делин тоже посмотрела. Левран закрыл блокнот.

– Если измерения позволят рекомендовать открытие конкретного участка, я это напишу.

– А когда позволят? – спросил Лемар.

– После измерений.

Тот провёл ладонью по коротко остриженным волосам.

– У меня двенадцатого платёж.

Левран не нашёл ответа, который относился бы к его работе. Делин взяла заявление.

– Иди к Лерину в банк. Совет вчера продлил отсрочку на семь дней для ремнских смен. Если он скажет, что не продлил, пусть позовёт меня.

– Он тебя терпеть не может.

– Это взаимно. Иди.

Лемар ушёл. Делин поставила на заявление дату.

– Один из тех, кого ваш отчёт может оставить без денег, – сказала она.

– Мой отчёт не закрывал Ремн.

– Я знаю.

– Тогда зачем вы это сказали?

– Чтобы вы знали имя человека, который будет ждать вашу подпись. У Палаты будут номера.

Левран убрал бланк доступа в футляр.

– Мне проще работать с номерами.

– Я уже поняла.

По тону Левран не понял, упрекает она его или согласна. Она взяла следующую стопку бумаг.

– Невра Лод, улица Нижних Мастерских, дом с зелёной вывеской. В два без пяти приходите в Совет. Если опоздаете, Варел начнёт без вас и всё равно потом повторит.

• • •

Невра Лод считала бельё вслух.

– Два полотенца, две простыни, два одеяла. Третье одеяло за отдельную плату. Кладовая одна. Если ваш молодой коллега прольёт масло на матрас, масло считается имуществом владельца только после того, как я решу, что оно мне нужно.

Её левая ладонь была гладкой и блестящей от старого ожога. Правой она проверяла каждый узел на свёрнутом белье. Ревин поставил сумку на пол.

– Почему сразу я?

– Старшие проливают дороже.

Левран заплатил залог за ключ и получил квитанцию. Сумма входила в дорожные расходы, но страховая могла потребовать подтверждение. Он убрал бумагу к договору. До совета оставалось сорок минут.

Они успели поесть внизу. В общей комнате было больше людей без рабочей одежды, чем ожидал Левран для середины дня. Двое мужчин играли в кости у окна. Женщина с ремнской нашивкой чинила детский сапог. За соседним столом спорили о цене муки. Невра дважды попросила не обсуждать политику над супом и один раз сама вступила в разговор о городском фонде простоя.

Ревин ел быстро.

– Ты действительно можешь открыть верхние террасы одной подписью?

– Нет.

– Тот парень так понял.

– Ему так удобнее понимать.

– А как на самом деле?

Левран положил ложку.

– Если мой отчёт говорит, что конкретный верхний сектор безопасен в пределах обследованных условий, Даврен может снять часть режима. Если я этого не пишу, основания для открытия меньше.

– То есть от тебя зависит.

– Частично.

– Отлично. Скажи это человеку с платежом двенадцатого.

– Скажу, если он спросит правильными словами.

Ревин посмотрел на него поверх миски.

– Иногда я думаю, ты специально делаешь себе жизнь тяжелее.

– Иногда ты прав.

Ревин несколько секунд смотрел на него. Левран не продолжил. В Совет они пришли за восемь минут до двух. Здание оказалось бывшим складом мер. На первом этаже сохранились широкие двери для тележек, хотя внутри давно стояли перегородки и столы чиновников. В коридоре висела доска объявлений. Верхнюю половину занимали аварийные распоряжения. Ниже кто-то приколол список временной занятости: ремонт водяной линии, расчистка южной дороги, складской учёт, три места в городской кухне.