Read the book: «Предатель, вернувшийся с того света»

Name: Предатель, вернувшийся с того света
Author: Саша Черникова

Font::

Глава 1. Наташа

– В каком году началась Отечественная война с Наполеоном?

На меня смотрели двадцать восемь лиц, и на каждом читалась своя версия ответа. У кого-то растерянность, у кого-то надежда, что я сейчас сама всё скажу, а у Саши Крылова – привычная уверенность человека, которому исторические даты совершенно не нужны для счастливой жизни.

С задней парты донёсся осторожный шёпот:

– В тысяча девятьсот сорок первом.

Я закрыла глаза и досчитала до трёх.

– Крылов, если Наполеон напал на Советский Союз в тысяча девятьсот сорок первом году, то на кого тогда, по-твоему, напал Гитлер?

Класс захихикал. Саша почесал затылок, старательно изображая мыслительный процесс.

– Французы?

– Садись. Два.

– Наталья Ивановна, ну за что сразу два? Я же хотя бы век почти угадал.

– Ты ошибся на сто двадцать девять лет.

– Для истории это разве много?

Я хотела возмутиться, но не выдержала и улыбнулась. На задних партах засмеялись уже громче, и напряжение, висевшее в классе с начала урока, немного отпустило.

– Записываем: тысяча восемьсот двенадцатый год. И если завтра кто-нибудь снова отправит Наполеона воевать с Гитлером, я приглашу ваших родителей на открытый урок.

Угроза подействовала лучше любой контрольной. Даже Крылов вытащил тетрадь.

Я повернулась к доске, написала дату и почувствовала, как в кармане пиджака завибрировал телефон.

Наверняка Семён.

Сердце привычно дёрнулось, а потом забилось быстрее. Я ждала его звонка со вчерашнего вечера. Он обещал вернуться к ужину, но не вернулся. В два часа ночи прислал короткое сообщение: «Не жди, дела».

Какие дела могут быть у безработного мужчины в два часа ночи, я старалась не думать.

Последние полгода наша жизнь в принципе состояла из вещей, о которых я старалась не думать: о пропавших деньгах, о звонках с незнакомых номеров, о том, почему Семён вздрагивает, когда кто-то останавливается возле нашей двери, о том, куда исчезли серьги, подаренные мне мамой на свадьбу.

Серьги я нашла в приложении ломбарда, открытом на его телефоне. Случайно, конечно. В нашей семье всё плохое в последнее время обнаруживалось случайно.

– Наталья Ивановна, а можно выйти?

Я обернулась. У первой парты стояла Полина, прижимая ладонь к животу.

– Иди.

Телефон снова завибрировал. Я вытащила его, быстро посмотрела на экран и едва заметно выдохнула.

Не Семён.

«Неизвестный номер».

Я отклонила звонок и продолжила урок, хотя внутри уже поселилось знакомое неприятное ощущение. Так бывало каждый раз, когда звонили неизвестные. Мне начинало казаться, что сейчас мужская грубоватая речь сообщит очередную сумму, которую мой муж кому-то должен.

После третьего звонка я выключила звук.

До конца урока оставалось ещё пятнадцать минут, но мысли были уже далеки от истории. Я рассказывала о Бородинском сражении, а сама вспоминала, как утром Максим спросил, придёт ли папа сегодня домой.

Я ответила, что придёт. В последнее время я слишком часто врала пятилетнему ребёнку.

Звонок прозвенел резко, заставив меня вздрогнуть.

– Параграф двадцать три, вопросы после текста, – объявила я, перекрывая шум собирающихся учеников. – Крылов, тебя это тоже касается.

– А я уже понял главное, – отозвался он, запихивая учебник в рюкзак. – Наполеон был раньше Гитлера.

– Есть надежда, что к концу года ты доберёшься до древнего мира.

Последний ученик вышел, и я опустилась на стул. За дверью гудел коридор, кто-то бегал, кто-то спорил, кто-то звал классного руководителя, а я смотрела на погасший экран телефона.

Семён не звонил, зато неизвестный номер оставил два пропущенных.

– Ты опять сидишь с таким лицом, будто декабристы восстали прямо в учительской и требуют отменить педсовет.

Люба вошла в мой кабинет без стука, поставила на край стола два бумажных стаканчика и придвинула один ко мне.

Она преподавала русский язык и литературу, носила яркие платья даже в ноябре и обладала редким талантом говорить правду так, что за неё не хотелось обижаться.

– Я просто устала.

– Не просто. Просто устала я, потому что проверила двадцать семь сочинений на тему нравственного выбора, а ты сидишь бледная и каждые десять секунд смотришь на телефон.

Я обхватила ладонями стакан.

– Семён вчера не ночевал дома.

Люба вздохнула и села на первую парту.

– Как-то объяснился?

– Что у него дела.

– Какие?

– Не знаю.

– Ты спрашивала?

– Конечно, спрашивала. Он сказал, что потом объяснит.

– Наташ, я сейчас скажу неприятную вещь.

– Ты всегда так начинаешь, а потом говоришь что-нибудь совсем ужасное.

– Потому что приятные вещи ты и без меня знаешь. Семён опять играет?

Я посмотрела на дверь, словно боялась, что нас услышат ученики.

– Он сказал, что завязал.

– Он это говорил в прошлом месяце. И в позапрошлом. А ещё перед Новым годом, после того как вы остались без денег на продукты.

– Он вернул тогда всё.

– Давид привёз вам продукты.

Я резко подняла глаза.

– Сёма сказал, что это он попросил.

– Конечно. Какая разница, кто заработал деньги, если попросил Сёма?

– Люба, не начинай.

– Я не начинаю, Наташ. Я пытаюсь понять, как долго ты собираешься делать вид, что всё нормально?

– А что ты предлагаешь? Выгнать его? Отца моего ребёнка?

Последние слова обожгли язык. Я произнесла их уверенно, почти резко, хотя знала правду лучше всех.

Семён не был отцом Максима.

Отцом был Давид.

Эту тайну я носила в себе почти шесть лет, и она не становилась легче. Наоборот, с каждым днём, с каждым взглядом на сына она будто набирала вес.

Максим был похож на Давида. Не настолько, чтобы это бросалось в глаза посторонним, но достаточно, чтобы я замечала. Та же ямочка на подбородке, тот же разлёт светлых бровей, та же привычка щуриться, когда он сердится.

Я знала, кто его отец, ещё до рождения. Сроки не оставляли места для надежды или ошибки.

Одна ночь.

Одна ссора с Сёмой за неделю до свадьбы.

Одна шипучая бутылка, которую мы с Давидом выпили на кухне его съёмной квартиры.

Я плакала, он утешал. Говорил, что Семён меня не заслуживает, а я злилась, защищала человека, от которого только что ушла, потом вдруг спросила, почему Давид никогда не смотрит мне в глаза.

Он посмотрел.

Лучше бы не смотрел.

Утром я сбежала, а вечером помирилась с Семёном. Он поклялся, что больше никогда не будет играть, и я ему поверила. Потом была свадьба, две полоски и осознание, от которого меня тошнило сильнее, чем от токсикоза.

Я любила двоих мужчин и врала им обоим.

Глава 2. Наташа

– Наташ?

Я моргнула и увидела, что Люба внимательно на меня смотрит.

– Что?

– Ты сейчас вообще где была?

– Здесь.

– Нет, здесь была только твоя оболочка. Всё остальное ушло куда-то очень далеко.

– Просто думаю, что делать.

– Для начала позвони мужу.

Я набрала номер Семёна. Длинные гудки тянулись один за другим. Я уже хотела отключиться, когда он, наконец, ответил.

– Да.

Голос был раздражённым, словно это я пропала на всю ночь, а теперь отвлекала его от важных дел.

– Сёма... Сёма, ты где?

– Занят.

– Я поняла, что не на курорте. Ты почему не пришёл домой?

– Наташ, давай не сейчас.

– А когда? Ты вечером обещал вернуться. Максим тебя ждал.

– Я сказал, не сейчас.

– Ты опять играл?

В трубке стало тихо. Люба подняла брови. Я отвернулась к окну.

– Кто тебе сказал?

– Значит, играл.

– Я не говорил, что играл.

– Но и не сказал, что нет.

– Господи, Наташа, ты можешь хотя бы один день не выносить мне мозг? У меня проблемы, я пытаюсь их решить.

– Какие проблемы?

– Мужские.

– Очень удобный ответ. Особенно для человека, который не ночует дома и не объясняет жене, где был.

– Я скоро приеду.

– Когда?

– Скоро.

Он отключился, я медленно опустила телефон.

– Скоро – это когда? – спросила Люба.

– Судя по нашему браку, в промежутке от двух часов до трёх суток.

– Поехали сегодня ко мне? Заберём Максимку из сада, закажем пиццу, и ты хотя бы один вечер не будешь сидеть у окна.

– Не могу. Вдруг Семён вернётся.

Люба посмотрела на меня так, словно решала, стоит ли говорить всё, что она думает.

– Он знает, что ты всегда будешь ждать. Поэтому и позволяет себе всё это.

Я едва не застонала. Иногда поддержка подруги была похожа на наждачную бумагу. Больно, зато сдирала всё лишнее.

После уроков я забрала Максима из сада. Он выбежал ко мне с рисунком в руках и сразу спросил:

– Мама, а папа дома?

– Пока нет.

– А вечером будет?

Я присела, поправила ему шапку и поцеловала в щёку.

– Надеюсь.

– Он обещал собрать со мной танк.

– Соберёт.

Ещё одна ложь.

Максим по дороге рассказывал про утренник, про Вадика, который толкнул Дашу, и про суп, в котором плавал «подозрительный зелёный лист». Я слушала, отвечала, улыбалась, а сама думала о Семёне.

Он умел быть другим. Когда мы познакомились, он был весёлым, щедрым, надёжным. Мог ночью приехать через весь город, если я говорила, что мне страшно идти домой. Мог отдать последнюю куртку замёрзшему приятелю, а потом неделю ходить в тонком свитере. У него были сильные руки, громкий смех и привычка целовать меня в макушку, когда думал, что я сплю.

Я любила того Семёна.

Наверное, именно поэтому столько лет пыталась найти его в человеке, который возвращался домой под утро, прятал телефон и занимал деньги у всех, кто соглашался дать в долг.

У подъезда стояла чёрная машина.

Я заметила её сразу, потому что обычно возле нашего дома парковались старенькие иномарки, соседские «Лады» и одна древняя «Газель», которую дядя Коля не заводил уже второй год, но упорно отказывался сдавать на металлолом.

Из машины вышли двое мужчин. Один высокий, в тёмном пальто, второй пониже, широкоплечий, с бритой головой. Они направились прямо к нам.

Я крепче взяла Максима за руку.

– Смирнова Наталья Ивановна? – спросил высокий.

– Да. А вы кто?

Он улыбнулся. Вежливо, почти доброжелательно, но от этой улыбки у меня между лопаток пробежал холод.

– Нам нужно поговорить с вашим мужем.

– Его нет дома.

– Мы знаем.

Бритоголовый посмотрел на Максима. Задержал взгляд дольше, чем требовалось. Я инстинктивно заслонила сына собой.

– Все вопросы к Семёну. Я не знаю, где он.

– Зато он знает, где мы, – спокойно ответил высокий. – Передайте, что срок истёк вчера.

– Какой срок?

– Он поймёт.

– Мама, а кто это? – тихо спросил Максим.

– Знакомые папы.

Мужчина в пальто снова улыбнулся.

– Да, малыш. Мы с твоим папой очень хорошо знакомы.

Мне захотелось взять сына на руки и бежать, хотя до подъезда оставалось всего несколько шагов.

– Сколько он вам должен? – спросила я.

– Семён Викторович не рассказывал?

– Если бы рассказывал, я бы не спрашивала.

Мужчины переглянулись.

– Два миллиона восемьсот тысяч.

Я не сразу поняла смысл произнесённых слов. Цифры прозвучали, но никак не складывались в сумму, которую мог задолжать мой муж.

– Вы ошиблись.

– Было бы неплохо.

– У нас нет таких денег.

– Квартира есть.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

– Квартира принадлежит мне.

– Семейные люди обычно решают проблемы вместе.

– Это не моя проблема.

– Вы жена Семёна, Наталья Ивановна. Значит, теперь ваша.

Бритоголовый сделал шаг ближе, и Максим прижался к моей ноге.

– Не подходите к ребёнку, – сказала я, удивившись тому, насколько твёрдо прозвучал мой голос.

Высокий положил ладонь товарищу на плечо, останавливая.– Мы не хотим никого пугать. Пока. Просто передайте мужу, чтобы он вышел на связь до завтрашнего вечера. Иначе разговор будет другим.

Они развернулись и ушли.

Я стояла возле подъезда, не чувствуя холода. Максим тянул меня за руку, спрашивал, почему мы не идём домой, а я смотрела, как чёрная машина выезжает со двора.

Два миллиона восемьсот тысяч.

У меня оставалось семь тысяч до зарплаты, кредит за кухню и пятьсот рублей в кармане.

В квартире я первым делом закрыла дверь на оба замка, потом проверила, заперты ли окна. Максим убежал в комнату к игрушкам, а я набрала Семёна.

Абонент оказался недоступен.

Я позвонила ещё раз, потом ещё. Результат не изменился.

Руки дрожали так сильно, что телефон едва не выпал. Я хотела набрать Любу, но палец остановился над её именем. Она приедет, начнёт успокаивать, предложит вызвать полицию, забрать Максима и уехать. Всё правильно. Всё разумно.

Но мне нужен был человек, который знал Семёна лучше меня.

Я нашла другой номер.

Давид ответил после первого гудка.

– Наташа?

От одного его голоса стало немного легче, и это напугало меня не меньше, чем люди у подъезда.

– Давид, ты не знаешь, где Семён?

– Нет. А что случилось?

Я прижала ладонь ко рту, пытаясь собраться.

– К нам приходили двое мужчин. Сказали, что он должен им почти три миллиона. Они смотрели на Максима, Давид. Они специально смотрели на него и говорили, что завтра разговор будет другим.

– Запрись на все замки.

– Я заперлась.

– Никому не открывай. Я сейчас приеду.

– Не надо, я просто хотела узнать...

– Наташа, послушай меня внимательно. Никому не открывай и не выходи из квартиры. Я буду через двадцать минут.

Он отключился.

Я опустилась на кухонный стул и посмотрела на фотографию, висевшую на холодильнике. На ней мы были втроём: я, Семён и Максим. Счастливая семья на фоне новогодней ёлки.

Семён обнимал меня за плечи и улыбался, а Максим сидел у него на руках.

Только теперь, глядя на фотографию, я впервые ясно увидела то, что так долго боялась признать.

В нашу семью снова ехал настоящий отец моего сына.

А человек, которого Максим называл папой, оставил нас разбираться с его долгами.

Глава 3. Давид

Я смотрел на таблицу дежурств уже минут десять, но перед глазами плыли не фамилии – перед глазами стояла пустота. Семён не брал трубку с утра. Сначала я психовал, потом начал придумывать оправдания: спит, разрядился, забил на звонки, потому что знает, что я буду орать. Он умел исчезать, когда надо было отвечать за базар. За последние годы я научился не дёргаться по пустякам.

Но сегодня меня трясло. Не от холода, нет. От какого-то животного чутья, которое никогда не подводило.

Днём позвонил знакомый из охраны подпольного клуба. Сказал, что Смирнов влетел по-крупному. Сумму не называл, но голос у него был такой, будто он сообщает о смерти. Я ещё пытался себя успокоить: ну, проиграл пару сотен, бывает, отдаст, отработает. Я сам ему помогу, если что. Семён же мой друг, я его из любой жопы вытаскивал. Но когда знакомый шепнул цифру, у меня встали волосы дыбом.

Три миллиона.

Я переспросил, подумал, что ослышался. Он повторил. И тогда я понял, что Семён либо свихнулся окончательно, либо решил, что он бессмертный. Три миллиона – это не проигрыш. Это самоубийство.

А потом позвонила Наташа.

Её голос в трубке звучал так, будто она стояла на краю обрыва. Она пыталась говорить спокойно, по-учительски, но слёзы душили её, и каждое слово давалось с трудом.

– Давид... они смотрели на Максима.

Я замер. Сердце пропустило удар.

– Кто?

– Эти люди. Кредиторы Семёна. Они стояли возле подъезда и смотрели. Специально смотрели на него, Давид. На Максима. – её голос дрогнул, и я услышал, как она всхлипнула. – Я не знаю, что им надо. Я не знаю, на что они способны.

У меня потемнело в глазах. Я сам себя не узнал. Я представил Максима. Его светлые волосы, которые так и светились на солнце. Тонкую шею над воротником куртки. Маленькую ладошку, которую он всегда вкладывал в мою, когда мы гуляли. И меня накрыло такой яростью, что перед глазами всё поплыло.

– Я сейчас приеду.

– Не надо, – попыталась возразить она. – Я просто хотела спросить, не знаешь ли ты, где Семён...

– Я не знаю. Но я его найду.

– Давид...

– Я буду через двадцать минут.

Я отключился, не дав ей сказать ни слова. Схватил куртку, даже не застегнув её, и вылетел в коридор. Лёха Воронов – мой зам, мужик, который знал меня как облупленного – как раз нёс две кружки кофе. Отшатнулся, едва не пролил.

– Ты куда? У нас через полчаса совещание!

– Прикрой меня.

– Командир тебя прикроет, но только крышкой гроба. Что случилось-то?

Я остановился. Семён раньше служил с нами, причём не один год, но Лёха знал Смирнова ещё с тех времён, когда мы втроём пропадали в гаражах, пили дешёвое пиво и считали себя бессмертными. Лёха видел, как Семён меняется, но никогда не лез в наши дела.

– Смирнов влез в долги, – сказал я коротко.

– Опять?

– На три ляма.

Лёха присвистнул так, что кофе чуть не выплеснулся из кружек.

– Ну, ёпрст... Это он уже совсем головой поехал. И где он сейчас?

– Не знаю. К Наташе пришли. Напугали её. И ребёнка.

Улыбка с его лица исчезла в ту же секунду. Лёха поставил кружки на подоконник, и его глаза стали колючими.

– Помощь нужна?

– Пока нет. Найди мне адрес клуба, где он играл последние недели. И пробей машину – чёрную, с тонировкой. Наташа номера не запомнила, но она стояла возле их дома сегодня.

– Без номера я тебе что пробью?

– Камеры во дворе есть. Позвони Жоре, он живёт в соседнем подъезде и знает участкового.

Лёха внимательно посмотрел на меня. И хотя я знал, что он хочет спросить ещё что-то, спорить не стал.

– Хорошо. Езжай. Я скажу, что тебя вызвали по семейным обстоятельствам.

– По чужим, – поправил я.

– Ну да. По чужим, – усмехнулся он, но усмешка вышла кривой.

Я ничего не ответил. Лёха знал всё, но никогда не задавал лишних вопросов. Мы слишком долго прослужили вместе, чтобы лезть в душу друг другу.

До дома Смирновых я долетел за семнадцать минут. Нарушил дважды, проскочил на жёлтый, и всю дорогу судорожно жал на кнопку вызова, вдавливая палец в экран телефона. Семён не отвечал.

Я знал его как свои пять пальцев, зал, как он думает. Сначала он проигрывает свои, потом начинает брать в долг, думая, что отыграется. Потом влетает по-крупному, и вместо того чтобы остановиться, лезет в ещё большую петлю. Он всегда верил, что судьба обязана дать ему ещё один шанс. В училище это называли смелостью. Сейчас я понимал – это была просто тупая безответственность, которая маскировалась под удаль.

Я остановился возле их дома. На площадке никого не было. Я осмотрел двор, проверил каждый угол, каждую тень. Никого. Только качели скрипели на ветру, да где-то лаяла собака.

Поднялся пешком на четвёртый этаж. Наташа открыла не сразу. Я слышал, как она спросила "кто там?", как возилась с замками, которые ей не сразу поддались. Два замка, цепочка.

Когда дверь распахнулась, я увидел её лицо, и внутри меня всё оборвалось.

Она была бледная, как бумага. Глаза красные, опухшие, под ними залегли синяки. Волосы выбились из хвоста и липкими прядями прилипли к вискам. Она всё ещё была в строгом школьном костюме – белая блузка, тёмный пиджак, но пиджак уже снят, рукава закатаны до локтей, на коже – красные пятна от нервного расчёсывания. Наташа всегда чесала запястья, когда была на нервяке.

– Ты быстро, – сказала она.

– Где Максим?

– В комнате. Я включила ему мультики.

Я вошёл, захлопнул дверь, сам проверил замки. Потом подошёл к окну, выглянул во двор, проверил, не стоят ли там те, кто смотрел на моего мальчика. Никого.

– Они заходили в подъезд?

– Не знаю, – ответила она, обхватив себя руками. – Мы говорили у подъезда.

– Как выглядели?

Она описала их. Обычные исполнители. Крепкие, в чёрных куртках, с тупыми, злыми лицами. Люди, которых посылают напугать. Настоящий хозяин долга не ездит по дворам, не караулит чужих жён. Он сидит в своём кабинете и ждёт, когда ему принесут бабки.

– Они назвали какие-то имена?

– Нет.

– Машина?

– Чёрная. Большая. Тонированная.

– Марка?

Она посмотрела на меня с усталой досадой. Её глаза блеснули.

– Давид, я в машинах разбираюсь примерно так же, как ты в методике преподавания истории. Чёрная, блестящая, с тонированными стёклами. Всё.

– Ладно. Я узнаю.

– Как?

– Не важно.

– Нет, важно, – сказала она, и её голос вдруг стал твёрже. – Я не хочу, чтобы ты тоже во что-то ввязывался из-за Семёна.

– Поздно.

Она отвернулась. Я сразу пожалел о том, как это прозвучало. Но не успел сказать ничего – из комнаты выбежал Максим.

В одной руке он держал игрушечный танк, в другой – пластмассовую отвёртку из детского набора. Его глаза засияли, когда он увидел меня.

– Дядя Давид!

Глава 4. Давид

Максим бросился ко мне и обхватил мои ноги. Я положил ладонь на его макушку, и под пальцами заструился шёлк волос, пахнущих детским яблочным шампунем.

Наташа замерла рядом. Я слышал, как она перестала дышать – короткий, рваный вдох, и тишина. Она всегда так делала. Стоило мне задержать взгляд на пацанёнке, стоило взять его на руки, стоило просто прикоснуться – она превращалась в соляной столб, в натянутую струну, которая ждала, что я ударю. Ударю вопросом, который висел между нами шесть лет, как ржавый топор над головой.

Я никогда не спрашивал, и она никогда ничего не говорила.

Шесть лет мы жили рядом с правдой, которая душила нас обоих. Мы носили эту правду в себе, как носили бы гранату с выдернутой чекой, молясь, чтобы однажды не споткнуться.

– Мы с папой будем собирать танк, – сообщил Максим, поднимая на меня серьёзные глаза. – Он обещал, только его всё нет. Мама говорит, что он придёт вечером.

Я посмотрел на Наташу. Она сжала губы и отвернулась.

– Может быть, начнём собирать, а твой папа потом к нам присоединится? – предложил я, чтобы поддержать мальчика.

– А ты умеешь? – недоверчиво спросил он.

– Я всё умею.

– Мама говорит, что так только хвастуны говорят.

– Да? Пожалуй, она права. Твоя мама очень умная.

– Она же учительница, – сказал он так серьёзно, будто это всё объясняло. – Хочешь, я покажу тебе новую пушку? Она стреляет далеко. Папа сказал, что научит меня стрелять из настоящей, когда я подрасту. Он сказал, что мальчики должны уметь защищать своих мам.

Кровь бросилась мне в голову. Я сжал зубы так, что они заныли. Он учил моего сына защищать мать? Он? Человек, который жил за счёт Наташи, тратя все деньги на водку и карты?

– Очень хочу, но потом ты пойдёшь играть. Мне нужно поговорить с мамой. – Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле.

Максим потащил меня в комнату. На полу валялись детали конструктора, машинки, книги, разобранная железная дорога. Максим уселся на ковёр, выложил передо мной танк и принялся подробно объяснять, где у него башня, почему колёса такие, и как он будет сокрушать врагов.

Я слушал его, но видел только руки. Те же длинные пальцы, те же широкие ногти. Такие руки были у меня в детстве. Мать говорила: пианист вырастет. Отец: только гайки крутить.

Максим поднял голову.

– Дядя Давид, а ты тоже на войну поедешь?

Вопрос ударил как пощёчина.

– Почему ты спрашиваешь? А кто ещё едет?

– Папа сказал, что поедет. Там много денег платят, и мы станем богатыми. Мама тогда перестанет грустить. Она всегда грустит, когда папа уходит. А когда он приходит – она плачет. Я не знаю почему, дядя Давид. Она же должна радоваться, да? Когда папа приходит, надо радоваться.

Я перевёл взгляд на Наташу, застывшую в дверях.

– Семён собирается подписать контракт?

– Он говорил об этом, – ответила она тихо. – Я думала, просто пугает.

– Когда говорил?

– Вчера. Перед тем как уйти. Он был пьяный и злой, и он кричал, что мы нищие, что я не умею беречь деньги, что он устал от такой жизни. А потом он взял куртку и ушёл. Я думала, он остынет. Думала...

Я встал, сжав кулаки. Внутри меня закипала такая злоба, что я боялся сказать лишнее при Максиме.

– Максим, поиграй пока один, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мы с мамой будем на кухне.

– А танк?

– Соберём. Как я и обещал.

Он кивнул и снова уткнулся в конструктор. На кухне Наташа поставила чайник. Руки у неё всё ещё ходили ходуном, и она сжала их, пытаясь унять эту дрожь.

– Тебе чай или кофе?

– Ничего.

– Мне нужно чем-то заняться, Давид. Дай мне заняться чем-то, иначе я сойду с ума.

– Тогда чай.

Она повернулась к шкафчику, достала кружки, открыла дверцу. И вдруг застыла. Я видел, как её плечи напряглись.

– Здесь деньги лежали, – сказала она, не поворачиваясь ко мне.

– Какие деньги?

– Двадцать тысяч. На садик, на коммуналку, на обувь Максиму. Я откладывала.

Она начала лихорадочно открывать ящики, проверять коробки с крупой, заглядывать за банки. Делала это быстро, нервно, хотя прекрасно понимала, что деньги не могли сами переползти в другое место. Или испариться.

– Сёма забрал, – произнесла она. Я промолчал. Что тут скажешь? – Он знал, где они лежат. Больше никто не знал.

Она повернулась ко мне, и в её глазах больше не было слёз. Только пустота и обречённость.

– Позвони в банк, – сказал я.

– Зачем?

– Проверь карты. Возможно, он взял не только наличку. У него есть доступ к твоим кредиткам?

– Есть, но он не мог. Он бы не взял наши деньги. Он же знает, что мы не можем себе позволить... Он же не дурак, Давид. Он знает, что если он заберёт всё, мы не выживем. Мы просто не выживем. А Максим... он любит Максима. Он правда любит его, я видела...

– Наташа. Проверь.

Она смотрела на меня, и я видел, как борются в ней надежда и страх. Потом она достала телефон, открыла приложение банка. Её лицо медленно теряло краски.

– С кредитной карты снято сто пятьдесят тысяч, – прошептала она.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Есть ещё карты?

– Одна. Пустая.

– Проверь.

– Там же ничего нет...

– Наташа.

Она послушно открыла приложение другого банка, и её глаза расширились.

– Он увеличил лимит. На триста тысяч. Как он это сделал? Я не понимаю, Давид...

– Деньги сняты?

– Да.

Я выругался не сдерживаясь.

– Не выражайся при ребёнке, — автоматически одёрнула она.

– Ребёнок в другой комнате!

– Всё равно.

Даже в этом аду она оставалась учительницей, матерью, человеком, который цеплялся за остатки привычного порядка. Пока её муж выгребал из дома всё, что было можно.

Глава 5. Давид

– Всего он забрал почти полмиллиона, – сказала Наташа. – И всё равно должен почти три. Как можно проиграть столько за одну ночь?

– Не за одну. Он играл давно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то ледяное.

– Ты знал?

– Знал, что он снова начал играть. О сумме не знал.

– Почему ты не сказал мне?

– Я говорил с ним. Не раз.

– Я спросила не об этом, Давид. Почему ты молчал?

Я не мог выдержать её взгляда.

– Потому что он просил не лезть в его семью, – ответил я, чувствуя, как слова вязнут в горле. – Сёма сказал, что сам всё решит.

– И ты поверил?

– Нет.

– Тогда почему?

Я посмотрел ей в глаза. Правильный ответ был простым: потому что я боялся любого разговора с ней. Боялся, что она спросит, почему мне не всё равно. Почему я помню, какой кофе она пьёт, почему она всегда зябнет, даже летом, почему у неё болит голова от сладких духов. Боялся того, что она увидит в моих глазах то, что я носил в себе много лет.

– Я думал, что справлюсь с ним сам, – выдохнул я. – Сумею его убедить в том, что ставки – болото.

– Отлично справился.

– Наташ...

– Нет, правда. Один муж проигрывает всё, что мы нажили, второй его прикрывает. – Её голос дрожал от гнева. – Прекрасная мужская дружба.

– Я его не покрывал.

– А как это называется? Ты знал, что он снова играет! Знал, что он тащит деньги из дома, и ничего мне не сказал! Ты ведь видишь, как я живу! Как мы живём! Дырявые сапоги, дешёвые продукты. И ты молчал?!

– Он взрослый человек! Я не могу следить за ним круглосуточно!

Она встала из-за стола, хотела уйти, но я перехватил её за запястье. Мой хват был сильнее, чем я думал.

Она замерла. Я чувствовал, как под моей ладонью бешено бьётся её пульс. Чувствовал тепло её кожи, слышал её дыхание. Я сразу отпустил, но прикосновение уже сделало своё дело. В моей голове вспыхнула та ночь. Шесть лет назад. Её волосы на моей подушке, её глаза, её стоны.

– Прости, – сказал я хрипло. – Ты права. Я должен был предупредить тебя.

– Я не понимаю, что мне делать, – сказала она, обхватив себя руками. – Если я обращусь в полицию, Сёму посадят?

– За долги не сажают. Но неизвестно, кому он должен и во что успел влезть.

– Они сказали продать квартиру.

– Не думай об этом. Ничего продавать не нужно.

– А если они вернутся? Если они придут к Максиму?

– До этого не дойдёт.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я найду его раньше, чем они сделают следующий шаг.

Телефон завибрировал. Лёха. Я вышел в коридор, чтобы Наташа не слышала.

– Говори.

– Нашёл клуб, – сказал Лёха. – За старым рынком, вывески нет, вход со двора. Смирнов был там до четырёх утра.

– Один?

– Пришёл один. Уехал с мужиком. Камеры есть, но записи мне пока не дают.

– Имя хозяина?

Лёха замялся.

– Аркадий Лисицын. Кличка Лис.

У меня похолодело внутри. Я слышал это имя. Лисицын держал несколько подпольных залов, давал деньги под дикие проценты и умел превращать человека в труп. Один из его должников продал квартиру матери, а потом попытался ограбить офис. Его нашли в реке.

– Ты уверен?

– К сожалению.

– Узнай, с кем он уехал.

– Давид, – голос Лёхи стал жёстким, – один не лезь. Это не картёжники возле гаражей.

– Я понял.

– Соколов, я слышу, что ни хрена ты не понял.

Я отключился и вернулся на кухню. Наташа стояла у окна, глядя в стекло. Её отражение – бледное, искажённое – казалось призраком.

– Нашёл? – спросила она.

– Нашёл, где он играл.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

– Это мой муж, Давид!

– Именно поэтому ты останешься здесь. С Максимом.

– Не решай за меня!

– Я не решаю. Я говорю, что там может быть опасно.

– А здесь безопасно?! – Её голос сорвался на крик. – Час назад здесь стояли люди и угрожали моему сыну!

Я подошёл к ней.

– Сегодня они не вернутся. Их задача была запугать. Но сегодня я останусь здесь, на ночь.

Она резко повернулась ко мне. Её глаза горели.

– Не надо!

– Надо.

– Семёну это не понравится.

– Мне плевать, что ему понравится. – Я едва сдерживал ярость, голос дрожал. – Сейчас мне плевать, что он думает. Я не позволю никому угрожать тебе и Максиму.

В её глазах мелькнуло удивление. Потом усталость, огромная, бездонная усталость.

– Вы поссоритесь.

– Мы уже поссорились. Он просто ещё не знает.

Из комнаты выбежал Максим.

– Дядя Давид, ты обещал танк!

– Помню.

– Мама говорит, обещания надо выполнять.

Я посмотрел на Наташу. Она опустила глаза.

– Твоя мама права, – сказал я, и голос сорвался, потому что я сказал это не ему. Я сказал это себе. – Особенно когда обещает тот, кто должен заботиться о семье.

Максим потащил меня в комнату. Я сел на ковёр, взял в руки детали танка, и в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера. Фотография.

Семён. Сидит в подвале. Лицо разбито, губа рассечена, руки связаны. Рядом – лист бумаги с адресом.

Под снимком текст:

«Приезжай один. Жене пока не говори».

Я поднял глаза. Наташа стояла в дверях. Она смотрела на меня, и я знал – она всё поняла по моему лицу.

– Что там? – спросила она.

Я спрятал телефон в карман.

– По работе.

Я солгал. Это было физически больно – врать ей. Прямо в глаза.

Но сказать правду – значило подвергнуть её и Максима смертельной опасности.

Я улыбнулся мальчику, взял в руки пластиковые детали и одновременно считал в уме, сколько времени мне нужно, чтобы добраться до этого адреса.

Семён снова вляпался. И снова ждал, что я его вытащу.

Только теперь он привёл опасность в дом, где жила женщина, которую я любил все эти годы. И мальчик, которого я не имел права называть сыном. Но которого готов был защитить ценой своей жизни.

Глава 6. Наташа

Я сразу поняла, что Давиду написали не по работе.

Я знала его слишком долго, чтобы не различать оттенки его молчания. Он умел сохранять ледяное спокойствие, когда вокруг рушился мир. Он мог говорить ровным голосом, даже когда внутри него всё кипело. Но в тот момент, когда он прочитал сообщение, его лицо стало серым, я видела, как дёрнулся кадык на его шее, когда он сглотнул. Видела, как он на секунду зажмурился, будто пытался стереть из памяти то, что увидел на экране.

Потом он спрятал телефон в карман, сел на ковёр рядом с Максимом и начал собирать игрушечный танк с таким видом, будто ничего не произошло.

Как же я завидовала хладнокровию Давида. Вот бы мне хоть десятую долю его самообладания. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разрастается ледяной ком, который всегда появлялся, когда я знала правду, но не могла её доказать. Или когда мне врали в лицо.

– Давид, я знаю, как ты выглядишь, когда тебе пишут по работе. Ты начинаешь материться, забываешь, что рядом ребёнок, и пытаешься всех отправить в долгий путь. Ты не становишься тихим. И ты не прячешь телефон.

Теперь он поднял голову.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Что там было?

– Ничего страшного.

– Мы почти закончили, – объявил сын, поднимая корпус танка. – Осталось пушку поставить.

– Давай поставим, – ответил Давид.

– А потом ты никуда не уйдёшь? – спросил Максим.

– Мне придётся ненадолго отъехать.

– Ты же сказал, что останешься на ночь.

Давид перевёл взгляд на меня.

– Я вернусь.

– Куда ты собрался? – спросила я.

– Нужно кое с кем поговорить.

– С Семёном?

Он промолчал, и этого оказалось достаточно.

Я прошла в прихожую и встала возле входной двери. Через несколько минут Давид вышел из детской, прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня с усталой досадой.

– Отойди, Наташа.

– Сначала покажи сообщение.

– Не начинай.

– Мне сегодня уже один мужчина сказал не выносить ему мозг, а потом выяснилось, что он украл у меня почти полмиллиона и должен бандитам ещё три. Поэтому теперь я буду начинать каждый раз, когда почувствую, что мне врут.

– Я тебе не вру.

– Ты сказал, что это по работе.

– Это неважно.

– Значит, всё-таки соврал.

Давид провёл ладонью по лицу.

– Я нашёл место, где играл Семён. Хочу съездить и поговорить.

– В одиночку?

– Да.

– С людьми, которые приходили к моему дому и угрожали ребёнку?

– Они не угрожали напрямую.

– Они смотрели на Максима и сказали, что следующий разговор будет другим. Тебе обязательно нужно услышать конкретные слова, чтобы понять смысл?

– Поэтому я и еду.

– Тогда я поеду с тобой.

– Нет.

– Это мой муж.

– А Максим твой сын. Ты останешься с ним.

Он сказал это слишком резко, и последнее слово больно задело что-то внутри.

Мой сын.

Не наш. Не Семёна. Не Давида.

Мой.

– Не разговаривай со мной как со своей подчинённой, – тихо произнесла я.

Давид прикрыл глаза.

– Прости. Я не хочу тебя обидеть, но там опасно. И если ты сейчас будешь спорить только потому, что тебе надоело сидеть дома, я всё равно не возьму тебя с собой.

– Мне не надоело сидеть дома. Мне надоело, что мужчины вокруг меня всё решают, а расплачиваться приходится мне.

– Я пытаюсь тебя защитить.

– Семён тоже говорит, что всё делает ради семьи.

– Не сравнивай меня с ним.

– Тогда скажи правду.

Он сунул руку в карман, но телефон не достал.

– Расскажу всё, когда вернусь.

– Почему не сейчас?

– Потому что я так решил.

Он подошёл, собираясь отодвинуть меня от двери, однако я упёрлась ладонью ему в грудь. Под тонким свитером чувствовались напряжённые мышцы, и от этого прикосновения меня будто отбросило на шесть лет назад.

Давид тоже замер, я сразу опустила руку.

– Покажи мне сообщение.

– Наташа…

– Покажи!

Я повысила голос и тут же услышала, как в детской перестали греметь детали конструктора.

– Мама? – позвал Максим.

– Всё хорошо, солнышко, – ответила я, не сводя глаз с Давида. – Мы просто разговариваем.

Сын снова зашуршал игрушками.

Давид достал телефон, но вместо сообщения набрал номер.

– Позвони Любе. Путь приедет и побудет с вами.

– Мне не нужна нянька.

– Нужна. Потому что я не уверен, что ты не решишь отправиться следом.

– Ты даже адрес мне не сказал.

– И не скажу.

Люба ответила после второго гудка.

– Привет, дорогая.

– Можешь приехать?

Её голос сразу изменился.

– Конечно. Максим заболел?

– Нет. Просто… можешь приехать?

– Уже одеваюсь.

Она не стала задавать лишних вопросов. В этом была вся Люба: могла полчаса читать мне лекцию о неправильных решениях, но, когда становилось по-настоящему плохо, сначала приезжала, а потом выясняла подробности.

Давид подождал, пока я закончу разговор.

– Я вернусь как можно быстрее.

Он надел куртку.

– Давид.

– Что?

Я боялась за него. Боялась, что с отцом моего ребёнка случится что-то ужасное. Мне хотелось встать перед дверью и не выпустить его. Вместо этого я спросила:

– Ты ведь не наделаешь глупостей?

– Это смотря что считать глупостью.

– Не лезь один против тех людей.

Давид перестал изображать спокойствие, шагнул ко мне и положил руки на плечи.

– Посмотри на меня, Наташа. Я привезу его домой. Закрой за мной дверь и не открывай, пока не приедет Люба. Потом открываешь только ей. Поняла?

– Да.

– Скажи нормально.

– Я поняла.

Его ладони задержались на моих плечах чуть дольше необходимого, а потом он ушёл.

Я закрыла дверь и осталась в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице.

Через полчаса приехала Люба. Ворвалась в квартиру в распахнутом пальто.

– Рассказывай.

Я молча провела её на кухню и показала банковские приложения. Люба сначала смотрела на цифры, потом на меня.

– Он снял четыреста пятьдесят тысяч?

– Да.

– И ещё должен почти три миллиона?

– Да.

– Наташа, я правильно понимаю, что твой муж проиграл сумму, за которую можно купить квартиру в нашем городе?

– Всё так...

– Он откуда вообще собирался взять эти деньги?

– Не знаю.

– А Давид куда уехал?

– За Семёном.

– Значит, знает, где он.

– Наверное.

Люба долго молчала, потом встала и закрыла кухонную дверь.

– Я сейчас скажу то, за что ты на меня обидишься.

– Можешь пропустить вступление.

– Семён тебя погубит.

– Не говори так.

– А как говорить? Он украл деньги, оставил тебя с долгами и привёл к дому каких-то уголовников. У тебя ребёнок, Наташа. Ты имеешь право терпеть что угодно, пока это касается только тебя, но теперь под угрозой Максим.

– Я всё понимаю.

– Нет. Ты оправдываешь Семёна.

– Я не оправдываю.

– Тогда почему сидишь и думаешь, как его спасти?

Я опустила глаза на свои руки.

Потому что он был моим мужем. Потому что когда-то я поклялась быть рядом в горе и радости. Потому что чувствовала себя виноватой перед ним с самого начала нашего брака.

Сёма не знал, что растит не своего ребёнка.

Он любил Максима. Носил его ночами по квартире, когда резались зубы, учил кататься на велосипеде, сидел возле кровати, когда сын болел. Да, в последнее время он всё чаще отсутствовал, раздражался и обещал больше, чем выполнял, но отцом Максиму был именно он.

А я каждый раз, глядя на них вместе, вспоминала, что однажды предала мужа.

Возможно, поэтому прощала Сёме то, чего не простила бы другому.

Глава 7. Наташа

– Это не так просто, Люба.

– Всё всегда непросто. Но есть вещи, которые нельзя делать. Нельзя воровать у жены. Нельзя ставить под угрозу сына. Нельзя проигрывать жизнь семьи в карты.

– Я знаю.

– Тогда хотя бы прекрати быть его мамочкой.

– Что?

– «У него проблемы», «ему тяжело», «он запутался». Ты всё время объясняешь, почему Семён поступает плохо, будто хорошее объяснение делает поступок лучше.

Из детской донёсся смех Максима. Он смотрел мультфильм и пока не понимал, что наша семья разваливается прямо у него над головой.

Я встала и налила себе воды.

– Если Давид привезёт его, я поговорю с ним. Серьёзно поговорю.

– И что скажешь?

– Что так больше не будет.

– Он уже слышал это.

– Значит, услышит ещё раз. – Люба посмотрела на меня с жалостью, которая разозлила сильнее любых слов. – Не надо так смотреть.

– Как?

– Будто я дура.

– Ты не дура. Ты любишь человека, который пользуется твоей любовью. Это иногда выглядит похоже, но всё-таки не одно и то же.

Мы уложили Максима почти в десять. Он несколько раз спросил, когда вернутся папа и дядя Давид. Я отвечала, что скоро, а потом сидела на краю его кровати и гладила по волосам, пока дыхание сына не стало ровным.

В половине двенадцатого в замке повернулся ключ.

Я вскочила, Люба поднялась следом.

Дверь распахнулась.

Первым вошёл Давид. На скуле у него темнела ссадина, ворот куртки был порван, а на правой руке виднелась кровь.

За ним появился Семён. Я не сразу узнала мужа.

Лицо распухло, один глаз почти закрылся, нижняя губа была рассечена. Он держался за стену и тяжело дышал, а рубашка на груди была испачкана кровью.

– Господи, – выдохнула я.

Подбежала к нему, но Семён отстранился.

– Не надо. Всё нормально.

– Ты себя видел?

– Видел.

– Где ты был?

– Не сейчас, Наташ.

Эти слова окончательно сорвали во мне то, что ещё держалось.

– Нет, именно сейчас! Ко мне приходили какие-то бандиты, угрожали твоему сыну и требовали почти три миллиона. Ты забрал все деньги из дома, снял кредитные средства, исчез, а теперь опять говоришь мне «не сейчас»?

– Не ори. Макса разбудишь.

– Ты ещё смеешь указывать мне, как разговаривать в собственном доме?

– В нашем доме.

– Ты сегодня едва его не проиграл!

Семён дёрнулся, словно хотел шагнуть ко мне, но пошатнулся. Давид подхватил его под локоть.

– Сядь, – приказал он.

– Убери руки.

– Тогда стой сам.

– Не командуй мной.

– Если бы ты умел командовать собой, мы бы сейчас не разговаривали.

Семён резко повернулся к нему.

– Я тебя не просил лезть.

– Конечно. Ты просто сидел связанный и ждал, пока они решат, какую часть тебя отправить жене первой.

У меня похолодело внутри.

– Что?

Семён бросил на Давида яростный взгляд.

– Заткнись.

– Нет, подождите, – я встала между ними. – Какие ещё части? Что там произошло?

– Ничего, – ответил Семён. – Мы договорились.

– О чём?

Он провёл ладонью по разбитому лицу и поморщился.

– Мне дали срок.

– До завтра?

– Больше.

– Сколько?

– Месяц.

– И где ты возьмёшь почти три миллиона за месяц?

Семён посмотрел на меня, потом на Давида.

– Подпишу контракт.

Я не сразу поняла, о чём он говорит.

– Какой контракт?

– Военный.

– Ты собираешься уехать?

– Это единственный способ быстро заработать.

– Три миллиона за месяц тебе никто не заплатит.

– Есть выплаты. Подъёмные. Боевые. Закрою большую часть, остальное потом.

– Ты вчера говорил Максиму, что поедешь на войну, и уже тогда всё решил?

– Я рассматривал варианты.

– А со мной обсудить не хотел?

– Ты бы начала отговаривать.

– Разумеется, начала бы! У тебя ребёнок, Семён. У тебя семья.

– Именно поэтому я должен ехать.

Я рассмеялась, хотя мне совсем не было смешно.

– Ты сначала проиграл наши деньги, потом занял у бандитов, а теперь выставляешь себя человеком, который жертвует собой ради семьи?

– Я не выставляю.

– У нас нет денег даже на экипировку. Как ты поедешь?

Он отвёл глаза.

Я всё поняла раньше, чем он заговорил.

– Нет.

– Наташ…

– Даже не проси.

– Мне нужно собраться. Нужны нормальные ботинки, бронежилет, аптечка, ещё кое-что.

– У нас нет денег.

– Возьми кредит.

Люба тихо выругалась у меня за спиной.

Я смотрела на мужа и не верила, что он произнёс это всерьёз.

– Ты уже снял почти полмиллиона с моих карт.

– Я верну.

– Когда?

– Как только придут выплаты.

– А если не придут?

– Придут.

– Ты каждый раз говоришь, что деньги придут. Что отыграешься. Что вернёшь. Что всё исправишь. А потом я открываю шкаф и обнаруживаю, что ты забрал последнее.

Семён сжал челюсть.

– Я не заставляю тебя. Не хочешь помогать – не надо.

Он повернулся, собираясь уйти в комнату.

– Куда ты?

– Спать.

– Мы не закончили.

– А я закончил.

Давид шагнул ему наперерез.

– Вернись и поговори с женой.

– Не лезь в мою семью.

– Ты сам меня в неё втянул, когда позволил этим людям прийти к её дому.

Семён посмотрел на него исподлобья.

– Я сказал, не лезь. Или ты только этого и ждал?

Давид застыл.

– Чего?

– Возможности снова изображать хорошего мужика перед Наташей.

У меня болезненно сжался желудок.

– Семён, замолчи.

– А что? Он всегда рядом. Чуть у нас проблемы – Давид уже здесь. Деньги даст, кран починит, ребёнка развлечёт. Удобно устроился.

– Ты сейчас говоришь человеку, который только что вытащил тебя из жопы?

– Я бы сам разобрался.

Давид усмехнулся, но в его глазах не было ничего весёлого.

– Ты даже стоять без помощи не можешь.

– Это моя жена. Не забывайся.

В кухне стало нечем дышать. Сёма ревновал меня к человеку, которого сам снова и снова звал разбираться со своими бедами.

– Давид, – тихо сказала я, – пожалуйста, оставь нас. Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить. – Здесь Люба. Мы справимся.

– Ты уверена?

– Да.

Это была ложь, но другой возможности остановить их не осталось. Давид надел куртку. У двери задержался и посмотрел на Семёна.

– Если ещё раз люди Лиса подойдут к Наташе или Максиму, я сам закончу то, что они сегодня начали.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

Он ушёл. Семён проследил за ним, потом усмехнулся разбитыми губами.

– Защитник хренов.

– Если бы не он, ты бы не вернулся.

– Вернулся бы.

– Конечно. Ты же всегда со всем справляешься.

Я прошла в ванную, достала аптечку и вернулась. Семён сел на кухне, опустив голову. Когда я начала обрабатывать рассечённую бровь, он болезненно поморщился.

– Осторожнее.

– Терпи.

Он взял меня за запястье.

– Наташ, я правда всё исправлю. Съезжу, заработаю и вернусь. Начнём сначала.

Я смотрела на его разбитое лицо и вспоминала того Семёна, которого полюбила. Весёлого, сильного, уверенного. Он умел так смотреть, что хотелось поверить любому слову.

– Это последний раз, – сказала я.

– Последний.

– Я возьму кредит, но все карты и документы будут у меня. Ты больше не играешь. Никогда.

– Клянусь.

– Не клянись. Просто сделай.

Он притянул меня к себе и уткнулся лицом в живот.

Я положила ладонь ему на волосы, чувствуя не облегчение, а тяжёлую, липкую тревогу.

Через неделю банк одобрил мне кредит.

Я купила Семёну экипировку, оплатила сборы и отдала ему всё, что осталось.

На вокзале Максим крепко обнимал его за шею и просил скорее вернуться. Семён целовал сына, обещал привезти настоящий военный бинокль и говорил, что теперь у нас всё будет хорошо.

Я стояла рядом и улыбалась, потому что не хотела плакать при ребёнке.

Давид приехал проводить друга, но держался в стороне. Они почти не разговаривали после той ночи. Перед посадкой Семён всё-таки подошёл к нему.

– Присмотри за ними.

– Присмотрю.

– Только не слишком усердствуй.

Давид долго смотрел на него, а потом ответил:

– Ты хотя бы сейчас можешь не быть идиотом?

Семён усмехнулся и хлопнул его по плечу, будто между ними не произошло ничего серьёзного.

Когда автобус тронулся, Максим побежал рядом, махая рукой.

– Папа! Папа, пока!

Я поймала сына и прижала к себе.

Семён смотрел на нас через стекло. В последний момент поднял ладонь, а потом автобус повернул и исчез за зданием вокзала.