Read the book: «Повесть о слезах и корнях, которые мы унесли с собой»

Часть 1. Земля горящая под ногами

“Народ, чья христианская вера так древна, который не отрекся от Христа после сильнейших бурь и жесточайших преследований, народ, чья история почти полностью является нескончаемым мученичеством, конечно же заслуживает не только нашего участия, но и нашей любви”

Максимилиан Саксонский

Глава 1. Доброе утро, которое не наступило

Акоп проснулся от запаха гари. Это был не запах пекарни отца — нет, от той пахло сладко, хлебом и тмином. Этот же запах был горьким, едким, он ел глаза и оседал на языке медью. Акоп вскочил с матраса, набитого соломой, и выглянул в щель ставен.

Небо над городом Муш было не голубым, а серым — смесь дыма и пыли. На соседней улице горел дом Аракелянов. Крики людей смешивались с лаем собак, которых никто не кормил уже вторую неделю. Акоп сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Мать — Мариам — стояла у очага. Ей было сорок три, но она выглядела на шестьдесят. Годы забот о детях, о муже, о доме, сегодняшние беды врезались глубокими морщинами вокруг её глаз, но глаза эти оставались ясными, как озеро Севан, которое она видела только на картинках. Она не обернулась и сказала тихо, но твёрдо:

— «Акоп, собирайся. Ты обязательно должен уйти сегодня».

Он хотел возразить — он всегда хотел возражать, — но в этот раз слова застряли в горле. Потому что он знал: она права. Жандармы уже трижды приходили к ним. В первый раз они разбили окно. Во второй забрали серебряную ложку доставшуюся от бабушки и пристрелили пса. В третий — увели отца. Сказали, что он помогает бандитам. Отец не был бандитом. Он был пекарем, который кормил всю улицу, даже когда у других не было ни муки ни денег.

Акоп посмотрел на свои руки. Ему было семнадцать. Руки уже были сильными, огрубевшими от работы в пекарне. От переноски мешков с пшеницей и работы с тяжёлой ручной каменной мельницей. Но сильны ли они настолько, чтобы защитить мать? Он сжал их снова. Нет. Не сильны. Потому что против пуль и ярости руки подмастерья пекаря помочь не могли.

Глава 2. Прощание

Мариам достала из тайника под половицей мешок. Это был старый льняной мешок, затёртый временем, с вышитой буквой «П» — их фамилия начиналась на П. Петросян. Сыны Петра. Она развязала узел, внутри была пара белых холщовых домотканых рубашек, несколько, сложенных конвертом, свежеиспеченный в тонире кругов лаваша и мешочек поскромнее, мягкий на ощупь. Акоп сразу понял, что внутри мешочка, и смиренно приготовился услышать хорошо знакомую историю. Историю которую он знал от первого до последнего слова, историю которую он слышал не раз из уст матери, но звучавшую сегодня с отчаянием и содроганием в её голосе.

— «Это семена самого лучшего табака в Муше, сын. Мой отец, твой дед привёз их из Киликии десять лет назад. Он говорил: "Пока земля даёт урожай, мы — живы". Возьми их. Где бы ты ни был, посади. Когда они прорастут, ты вспомнишь, откуда ты родом».

Своей земли для посадки табака в Муше не было и мать заботливо хранила их в ожидании лучшего времени.

Акоп взял мешок со всем содержимым. Он показался ему слишком лёгким. Парень давно привык таскать мешки куда тяжелее. Тихо в нос усмехнулся и опустил глаза. Он хотел спросить: «А как же ты? А как же сёстры?». Но знал — их уже нет. Сёстры ушли в горы с дядей неделю назад. Мать осталась, потому что не могла покинуть дом, где родила пятерых детей, где висели иконы, написанные её прадедом - церковным иконописцем. В конце концов она ждала отца, надеялась, что он вернётся, не могла уйти без него из дома, где он впервые поцеловал её на лестнице.

Мариам подошла к Акопу. Она была ниже его на полголовы, он перерос её, но ещё не достиг отцовского роста. Она сняла с гвоздя старый пояс — широкий кожаный, с медной пряжкой. На пряжке был выгравирован крест — армянский крест с цветами на концах.

— «Надень это, Акоп. В нём — наша память, его носили твой отец, дед и прадед».

Она застегнула пояс на его талии. Пояс оказался тяжелее, чем думалось. Акоп хотел спросить, почему он такой тяжёлый, но мать приложила палец к его губам:

— «Тише, сын. Молчи и слушай. В поясе — монеты. Двадцать с небольшим серебряных лир. Это всё что у нас есть. Их хватит, чтобы купить тебе жизнь. Не трать их на еду. Потрать их на билет. На документы. На то, чтобы стать человеком, которого никто не сможет сломить».

Она сняла с пальца обручальное кольцо — тонкое, почти стёртое — и вложила ему в ладонь.