Read the book: «Пока мы не вспомним»

Пролог. Неизвестный кадр

Коридор школы всегда выглядел одинаково перед большими мероприятиями.

Чуть более шумным, чем обычно.

Чуть более грязным.

И почему-то всегда с ощущением, что воздух становится тяжелее, будто помещение не успевает за количеством людей.

Я шел вдоль ряда шкафчиков, на автомате поправляя рукав школьной формы. Кто-то позади смеялся, кто-то спорил о результатах конкурса, кто-то нервно повторял текст выступления.

День ничем не выделялся.

Слишком ровный, чтобы за него зацепилась память.

Такие дни потом распадаются на отдельные фрагменты — шум, шаги, чужие голоса.

Проходя по коридору к актовому залу я как всегда смотрел в пол, просто двигаясь вперёд вместе с потоком людей и шумом шагов вокруг. В какой-то момент взгляд сам зацепился за что-то на полу — сначала это было просто светлое пятно среди серого линолеума. Я не придал этому значения и прошёл ещё несколько шагов, но затем заметил, что форма пятна странная, слишком ровная для обычного мусора или бумаги. Подойдя ближе, я понял, что это была фотография.

Фотография лежала прямо посреди коридора, будто кто-то специально положил ее туда так, чтобы каждый проходящий был вынужден наступить рядом, но не прямо на нее.

Странно было уже это.

Школа не то место, где на полу валяются старые снимки.

Я наклонился.

Фотография выглядела так, будто ее вытаскивали из воды.

Бумага была мягкой, местами волнистой, как от долгого пребывания во влажности. По краям — мелкие разрывы, будто ее не раз складывали и разворачивали, снова и снова.

Но самое неприятное было не это.

А ощущение, что я уже видел ее раньше.

Не конкретно эту.

А что-то похожее.

Словно память пыталась подставить изображение, но не находила исходник.

Я поднял фотографию и замер на месте.

На снимке был наш класс.

Актовый зал.

Та же сцена на заднем плане с выцветшим занавесом.

Тот же стертый линолеум от частых выступлений.

Те же стулья, расставленные полукругом.

И люди.

Мои одноклассники.

Кто-то улыбался, кто-то моргнул в момент съемки, кто-то смотрел в сторону, явно не понимая, что происходит.

Сначала это выглядело как обычная школьная фотография.

Но чем дольше я смотрел, тем сильнее становилось ощущение неправильности.

Лица были повреждены.

Не случайно.

Не от старости.

И не от воды.

Их будто пытались стереть вручную.

У некоторых остались только глаза.

У других — половина улыбки.

Кто-то был перечеркнут тонкими линиями, будто ручкой по бумаге водили небрежно, но с какой-то целью.

Я пробежался взглядом по ряду.

Вот Клим — его лицо почти целое, но с темным пятном прямо на глазах.

Вот Соня — стерта почти полностью, остался только контур волос.

Вот Настя — размыта сильнее остальных, как будто изображение на ней не удержалось.

И вдруг я остановился.

Себя я узнал сразу.

Хотя мое лицо тоже было частично испорчено, но этого хватало, чтобы понять — это я.

И рядом.

Чуть позади моего плеча.

Стоял Артем.

Он не улыбался.

Он вообще не выглядел как человек, которого случайно поймали в кадр.

Скорее как тот, кто знал, что его фотографируют.

Я провел пальцем по его лицу.

Краска чуть размазалась.

И тогда я заметил это.

На обратной стороне фотографии начали проступать буквы.

Сначала едва заметные, как след от давления.

Потом всё чётче.

Чернила складывались в строку:

«Если Он окажется рядом после церемонии — не спрашивай его ни о чём, чего сам не помнишь.»

Я замер.

И в этот момент за спиной раздался голос:

— Ты идёшь или нет? — спросила Соня.

Я вздрогнул и резко опустил фотографию в карман.

На секунду показалось, что она не просто “легла” внутрь — будто пространство там стало глубже, чем должно быть.

Я моргнул.

Ощущение исчезло.

— Иду, — ответил я, не оборачиваясь.

Коридор снова ожил — смех, шаги, голоса.

Школьная суета.

Слишком ровная, чтобы в ней можно было что-то выделить.

Я сделал шаг к дверям актового зала.

Ещё один.

И в этот момент понял странную вещь — я больше не чувствую карман.

Не пустоту.

А отсутствие самого ощущения, что там вообще может быть что-то.

Я замедлился.

Пальцы сами скользнули внутрь.

Холодная ткань.

Ничего.

Я остановился.

Потому что фотография не могла просто исчезнуть.

И всё же её там не было.

Глава 1. Победители

Двери актового зала открылись почти бесшумно.

В лицо сразу ударил теплый воздух, смешанный с запахом старых занавесок, лака для паркета и дешевого освежителя воздуха, которым уборщицы почему-то пользовались перед каждым мероприятием.

Будто это могло сделать школьный актовый зал чем-то торжественным.

Я задержался на пороге всего на секунду.

Ровно настолько, чтобы снова машинально коснуться пустого кармана.

Пальцы ничего не нашли.

«Наверное, выронил.»

Мысль была настолько простой, что почти успокоила.

Почти.

— Андрей! — окликнул меня Клим. — Ты решил вообще не приходить?

Я поднял голову.

Наш класс уже занял почти весь третий ряд. Кто-то сидел нормально, кто-то развернулся вполоборота, кто-то уже фотографировал сцену, словно сейчас должно было произойти что-то действительно важное.

Я сел рядом.

— Чего такой задумчивый? — спросила Соня.

— Да так...

— Опять не выспался?

— Наверное.

Она кивнула так, будто другого ответа и не ожидала.

Директор уже стоял за трибуной.

Микрофон несколько раз противно зашипел.

— Дорогие ученики...

По залу прокатился дружный вздох.

Кто-то тихо засмеялся.

Клим наклонился ко мне.

— Ставлю сто рублей, что он скажет "талантливая молодежь" раньше пятой минуты.

— Проиграешь.

— Почему?

— Потому что скажет раньше первой.

Через несколько секунд директор произнес:

— ...наша талантливая молодежь...

Клим молча достал телефон и показал мне экран.

"—100 ₽"

Я впервые за последние несколько минут усмехнулся.

Может быть, действительно ничего не произошло.

Может быть, фотография была чьей-то странной шуткой.

Или вообще мне показалось.

— Сегодня мы объявим победителей областного конкурса исследовательских проектов...

Голос директора постепенно превращался в ровный фон.

Я почти перестал его слушать.

Вместо этого взгляд сам начал скользить по рядам.

Настя.

Клим.

Соня.

Ещё несколько человек.

Потом...

Артём.

Он сидел через проход.

Совершенно спокойно.

Разговаривал с парнем из параллельного класса.

Что-то сказал.

Улыбнулся.

Обычный человек.

Никакой странности.

Но именно это почему-то тревожило сильнее всего.

Я почти поднялся.

Почти решил подойти.

Спросить одну простую вещь.

«Мы раньше фотографировались в этом зале?»

И сразу же вспомнил надпись.

Не спрашивай его ни о чём, чего сам не помнишь.

Я так резко передумал вставать, что Соня удивлённо посмотрела на меня.

— Всё нормально?

— Да.

Она ещё несколько секунд не сводила с меня взгляда.

Потом отвернулась к сцене.

— ...и наконец мы переходим к объявлению победителей...

В зале стало тише.

Директор развернул лист.

— Первое место...

Все вокруг сразу оживились.

Кто-то перестал листать телефон.

Кто-то выпрямился.

Я тоже посмотрел на сцену.

И только сейчас понял одну странную вещь.

Директор держал в руках точно такую же папку, какую несколько минут назад кто-то уронил в коридоре.

Только теперь она была мокрой.

Будто её только что достали из воды.

Я моргнул.

Папка снова выглядела совершенно обычной.

Наверное.

— ...первое место занимает команда одиннадцатого «Б» класса!

На несколько секунд зал взорвался аплодисментами.

Клим победно хлопнул ладонью по спинке впереди стоящего кресла.

— Я же говорил!

— Ты вообще ничего не говорил, — усмехнулась Соня.

— Детали.

Настя тихо рассмеялась.

Я тоже машинально хлопал вместе со всеми, хотя до меня не сразу дошло, что объявили именно нас.

— Одиннадцатый «Б», прошу подняться на сцену.

Мы начали вставать.

Кто-то пропустил вперёд девочек.

Кто-то шутливо толкнул Клима в плечо.

Всё выглядело настолько привычно, что происходящее в коридоре начинало казаться сном.

Или фантазией.

Наверное, так и бывает.

Стоит оказаться среди людей — и любые странные мысли постепенно растворяются в обычных разговорах.

Поднимаясь по ступенькам на сцену, я машинально посмотрел в зал.

Несколько сотен лиц.

Учителя.

Младшие классы.

Телефоны, направленные в нашу сторону.

Фотограф уже стоял возле первого ряда, проверяя настройки камеры.

— Чуть плотнее встаньте, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — А то половина кадра пустая.

Мы начали перестраиваться.

Клим встал справа от меня.

Настя впереди.

Соня чуть левее.

— Артём, давай сюда, — окликнул кто-то.

Он подошёл спокойно, без спешки.

Остановился рядом со мной.

Настолько близко, что наши плечи почти соприкоснулись.

— Не против? — спросил он.

Я удивлённо посмотрел на него.

— А?

— Говорю, место нормальное?

— Да... конечно.

Он коротко кивнул.

Будто ничего необычного не произошло.

Но почему-то именно в этот момент у меня по спине пробежал холодок.

Точно так же...

Он стоял и на той фотографии.

Чуть позади моего плеча.

Я резко перевёл взгляд на фотографа.

— Все готовы?

Несколько человек ответили хором:

— Да!

Фотограф поднял камеру.

— Улыбаемся...

Вспышка.

Белый свет на мгновение полностью заполнил обзор.

Я невольно зажмурился.

Когда зрение вернулось, всё уже закончилось.

Ребята начали расходиться.

Кто-то сразу полез смотреть, каким получился снимок.

Кто-то обсуждал дипломы.

Кто-то смеялся над тем, что Клим снова моргнул в самый неподходящий момент.

Я машинально обернулся.

Артёма рядом уже не было.

Ещё секунду назад он стоял возле меня.

Теперь его место пустовало.

— Сонь, — тихо позвал я.

— М?

— Артём уже ушёл?

Она проследила взглядом туда, куда я смотрел.

— Не знаю… Наверное.

— Странно.

— Что именно?

— Да ничего.

Она пожала плечами и отвернулась к Климу, который уже спорил с кем-то о том, сколько фотографий успел сделать школьный фотограф.

Я ещё раз посмотрел на то место.

Пусто.

Наверное, он просто ушёл раньше остальных.

Логичное объяснение.

Настолько логичное, что мне самому захотелось в него поверить.

Но почему-то именно в этот момент я вдруг понял, что совершенно не помню, как Артём поднимался на сцену.

Хотя точно видел, как он стоял рядом со мной.

И это были две мысли, которые никак не могли существовать одновременно.

Глава 2. Проверка кадра

Слова Сони зависли в воздухе, тяжёлые и холодные, как капли начинающегося за окнами дождя. Она развернулась и пошла вниз по деревянным ступеням сцены, даже не дожидаясь моей реакции. Я остался стоять посреди пустеющего подиума, чувствуя, как под ногами медленно уплывает пол. Шум актового зала, взрывы смеха у дверей, хлопки складывающихся кресел — всё это внезапно превратилось в глухой, невнятный гул, доносившийся словно из-под воды. Мероприятие закончилось. Люди стремительно протискивались в двери, спеша сбежать со скучной официальной части, а я упрямо всматривался в то место справа от себя, где ещё мгновение назад плечо Артёма касалось моего плеча. Там был только сквозняк, колыхавший тяжёлый бордовый занавес.

У самого подножия сцены, лениво скручивая толстые провода штатива, копошился школьный фотограф. Это был хмурый мужчина лет сорока в помятом пиджаке, от которого за версту несло дешёвым табаком. Его пальцы как-то слишком судорожно, с силой дёргали пластиковые фиксаторы, словно он куда-то дико опаздывал или просто ненавидел эту работу. Я медленно спустился по ступенькам, стараясь, чтобы ноги не подкашивались, и подошёл к нему вплотную.

— Извините, — тихо позвал я, с трудом выдавливая слова через пересохшее горло.

Мужчина повернулся настолько резко, что ремешок тяжёлого аппарата натянулся на его запястье. Его глаза были неестественно блестящими, с густой сеткой лопнувших красных капилляров, а под нижними веками залегли глубокие тёмные тени. Он окинул меня коротким, раздражённым взглядом.

— Чего тебе, парень? — буркнул он, не выпуская камеру из рук. — Все вопросы к завучу, исходники я скину на школьный диск к понедельнику.

— Можно посмотреть, каким получился финальный снимок на сцене? — я постарался улыбнуться, но лицо казалось резиновой маской. — Мне показалось, что я сильно моргнул, когда сработала вспышка. Не хотелось бы портить общую фотографию.

Фотограф тяжело, со свистом вздохнул через нос, но спорить не стал. Он нажал пару кнопок на задней панели, пробуждая дисплей, и развернул маленький цифровой экран в мою сторону. Я сделал шаг вперед и замер, почти касаясь лицом пластикового корпуса. Экран сильно бликовал от ламп дневного света, но рассмотреть детали не составляло труда. Вот Клим с полузакрытыми глазами и дурацкой ухмылкой. Вот Настя, чуть смазанная в движении, потому что явно пыталась поправить волосы в последний момент. Вот Соня — бледная, серьёзная, смотрящая куда-то мимо объектива. Вот я сам, похожий на мертвеца, у которого застыл немой крик в глазах.

И прямо за моим плечом была пустота.

Там, где наши куртки соприкасались ткань к ткани, где я чувствовал едва уловимый запах сырости, виднелся лишь ровный, выцветший край школьного занавеса. Никакого силуэта. Никакого намёка на человеческую фигуру.

— А где... — у меня пересохло в горле так сильно, что голос сорвался на сип. — Где Артём Волков? Он же стоял со мной. Вплотную. Я точно помню, как он подошёл перед самой вспышкой.

Фотограф прищурился, вглядываясь в дисплей, а затем посмотрел на меня сверху вниз с явным, брезгливым раздражением, как смотрят на сумасшедших или конченых наркоманов.

— Парень, ты о ком вообще шепчешь? — его голос прозвучал на удивление жестко. — Вас там на сцене было ровно девять человек — столько же, сколько дипломов в этой бордовой папке у твоего друга. Никакого десятого или одиннадцатого я рядом с тобой не видел. Да и встать туда физически никто бы не смог, там занавес вплотную к деревянному щиту прибит. Завязывай мне мозги компостировать, иди празднуй.

У меня внутри всё заледенело. Цифровая матрица современного фотоаппарата не могла страдать от шизофрении или галлюцинаций. Если Артёма не было на экране, значит, моё сознание просто выдумало его присутствие, выдумало этот холод и короткий диалог. Но это было настолько осязаемо, что пугало сильнее любого призрака.

— Андрей! — окликнул меня Клим уже из дверей актового зала, махая рукой. — Ты чего там застрял, автограф у маэстро берёшь? Погнали в класс, вещи заберём и валим отсюда, пока дождь окончательно всё не затопил.

Я медленно кивнул фотографу, пробормотал какое-то невнятное «спасибо» и побрёл вслед за Климом. Ноги казались налитыми свинцом, а в голове настойчиво крутилась одна и та же мысль: я схожу с ума. Это единственный логичный ответ. Наш класс длинной цепочкой растянулся по коридору, направляясь к кабинету физики на третьем этаже. По дороге я решил аккуратно прощупать почву, чтобы окончательно не сорваться в пике. Клим шёл рядом, победно крутя в руках папку с дипломом, его лицо так и светилось от гордости.

— Клим, слушай, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально обыденно, хотя сердце колотилось в грудную клетку так, что больно было дышать. — А Артём сегодня... Ну, помнишь, когда мы вчера перед сценой две парты ставили, чтобы макеты разложить? Даша нас ещё сфоткала всех вместе на свой полароид. Мы там все вдесятером сидели, прямо перед сценой. Артём ведь сидел на третьем ряду, рядом с Соней. Куда он этот снимок дел, не знаешь?

Клим резко остановился посреди коридора. Поток школьников из параллельных классов с руганью обтекал нас, словно бурная, мутная река. На лице моего друга отразилось не мистическое замешательство и не попытка вспомнить вчерашний день. Это было глухое, тяжёлое, яростное раздражение. Он резко схватил меня за локоть, пальцы впились в кожу через ткань формы, и с силой толкнул меня назад, практически впечатав спиной в холодный металлический ряд шкафчиков.

— Андрей, бл**ь, завязывай, — Клим недовольно поморщился, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, и он перешёл на злой, шипящий шепот. — Это уже ни разу не смешно. Хватит устраивать этот блядский цирк. Тем более перед Соней. Чего ты добиваешься?

— Какой цирк, Клим? — я искренне не понимал, почему он так взвился. — Я просто спросил про вчерашний полароидный кадр за партами...

— Вчерашний?! — Клим вылупился на меня так, словно у меня вырастала вторая голова, и в его глазах мелькнула настоящая, неприкрытая злость. — Ты совсем мозги прокурил со своим эгоизмом? Мы вчера вообще не заходили в актовый зал, он был заперт на ключ перед сегодняшней проверкой из облоно! Мы вчера весь день до вечера торчали в кабинете физики, судорожно дописывая пояснительную записку. И парты эти чертовы стоят на месте, в физике! А в прошлый четверг ты пошёл к директору и единолично вычеркнул Волкова из списков авторов проекта, заявив, что он ни хрена не делал. Из-за тебя на сцену сегодня вышло девять человек, и дипломов выдали девять, а не десять! Твоя внезапная амнезия выглядит просто мерзко после того, как ты забрал всю славу и эту чёртову папку себе.

Я замер, чувствуя, как стены коридора начинают медленно покачиваться, а потолок словно опускается ниже. Его слова со свистом резали воздух, полностью уничтожая то, что я считал своей памятью.

Вчера мы не были в зале? Но откуда тогда в моей голове этот отчётливый образ? Я ведь помнил, как Даша трясла белым квадратным картоном полароида, ждала, пока проявится цвет. Помнил, как Влад и Вова спорили на втором ряду из-за места, как Женя шутил, а Настя смеялась. Это воспоминание было ярким, осязаемым, наполненным запахами и звуками. И Клим сейчас утверждал, что этого никогда не было.

В моей памяти вдруг всплыли другие, грязные и смазанные куски: темнота, скрип пишущего карандаша, чужие длинные пальцы с обкусанными до крови ногтями, которые судорожно чертят линии на моём ватмане. И мой собственный шёпот, раздающийся в пустой комнате: *«Его здесь не должно быть. Я всё сделал сам»*.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Соню. Она стояла чуть поодаль, прижав к груди тяжёлые учебники, словно щит. Она слышала весь наш разговор с Климом. Но в её глазах, обычно тёплых, лучистых, сейчас застыло такое глубокое, ранящее разочарование, от которого внутри всё окончательно рухнуло. Словно на её глазах я совершил что-то непоправимо грязное и подлое, чему нет прощения.

— Андрей, зачем ты это делаешь? — тихо спросила она, и её голос заметно дрогнул, в нём послышались слёзы. — Ты ведь добился всего, чего хотел. Ты забрал проект себе, получил первое место. Зачем теперь этот фарс? Чтобы Артём выглядел окончательно растоптанным и сломленным, а ты — невинной жертвой с провалами в памяти? Ему и так из-за тебя досталось. Больше не подходи ко мне, пожалуйста.

— Соня, я правда... я не помню, чтобы я убирал его из списков, — я попытался сделать шаг к ней, протянул руку, но она лишь сильнее сжала учебники и отшатнулась, словно от прокажённого.

Она покачала головой, развернулась и быстрыми шагами пошла дальше по коридору, скрываясь за поворотом. Клим зло сплюнул, толкнул меня плечом и пошёл за ней. Боль от её слов была слишком острой, слишком реальной, чтобы списать её на галлюцинацию. Что-то хрупкое, едва зародившееся между нами в эти последние месяцы, ломалось прямо сейчас, хороня меня под обломками собственного безумия. И самое страшное — я не знал, как это остановить, потому что не понимал, кому верить: своим глазам или чужим словам.

Когда я наконец заставил себя дойти до кабинета физики, класс уже вовсю собирал сумки. Все торопились уйти. За высокими окнами стремительно сгущались серые, почти чернильные сумерки, хотя часы на стене показывали всего три часа дня. Дождь, начавшийся ещё утром, превратился в сплошную, глухую стену воды, которая с оглушительным, пугающим грохотом стучала по стёклам, будто пытаясь пробить старое стекло. В классе было темно, но свет никто не выключал. Две старые люминесцентные лампы на потолке противно мигали, издавая тонкий, едва уловимый треск, от которого начинала ныть поясница.

Я на автомате подошёл к своей парте в самом конце среднего ряда. На спинке стула висел мой чёрный рюкзак. Я дёрнул молнию, собираясь скинуть туда разбросанные тетради, и замер на месте, перестав дышать.

На самом дне рюкзака, прямо поверх учебника по геометрии, лежала влажная, слегка скрученная по краям фотография.

Моё сердце пропустило удар, а затем бешено забилось где-то в районе горла. Воздух в кабинете внезапно стал густым, как кисель, дышать стало тяжело. Я быстро огляделся по сторонам. Клим у доски шумно спорил с Вовой о каких-то компьютерных играх, Влад собирал свои вещи на соседнем ряду, Женя лениво листал телефон, а Настя громко смеялась над чьей-то шуткой. Даша сидела за первой партой, что-то быстро записывая в тетрадь. Соня демонстративно паковала рюкзак у самого окна, спиной ко мне, и её плечи едва заметно вздрагивали. Никто не обращал на меня внимания.