Read the book: «Пироги и родословная»

Name: Пироги и родословная
Author: Дмитрий

Дмитрий

Font::

Введение

ПИРОГИ И РОДОСЛОВНАЯ

Детектив «Бархатная крошка» — книга пятая

[Дмитрий Ставьев]

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора — за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Пироги и родословная» — пятая книга серии «Детективы «Бархатной крошки»».

Глава первая: Стоунбридж-Холлоу

Розалинд Марш водила машину так, будто вечно опаздывала на тридцать секунд, и Лия провела большую часть двухчасовой поездки в Катскилльские горы, упираясь одной рукой в дверцу, а переноску Барнаби зажав между коленями, — кот источал безмолвную, осуждающую ярость по поводу всего этого мероприятия.

— Он плохо переносит дорогу, — сказала Лия, когда они прошли поворот значительно быстрее, чем предполагала сама дорога.

— Я тоже, по большей части дней, — сказала Розалинд, невозмутимо. — Привыкаешь, если живёшь здесь. Половину этих дорог прокладывали под конные повозки, и с тех пор никто не удосужился их расширить.

Стоунбридж-Холлоу заявил о себе так, как всегда делают маленькие горные городки, — разом, скопление серых каменных зданий, зажатых в складке холмов, порыжевших и позолотевших с октябрём, шпиль церкви, универсальный магазин, а над всем этим, доминируя над восточным хребтом над городом, — бледное, изрытое шрамами лицо старой каменоломни, врезанной в склон горы, точно рана, так и не зажившая как следует.

— Вот она, — сказала Розалинд, проследив взгляд Лии. — Каменоломня Холлоу. В основном бирюзовый камень — хороший сорт, тот, что мостил половину тротуаров Манхэттена ещё до того, как бетон подешевел. Семьи Марш и Кларк работали её вместе большую часть тридцати лет, начиная примерно с 1875-го.

— Вместе, — повторила Лия. — Это и есть тот долг, о котором ты упоминала. Тот, что ни одна из семей так и не уладила.

— Это всё целиком, и в то же время ничего из этого, разом. — Розалинд въехала на гравийную стоянку за узким кирпичным зданием с надписью «ИСТОРИЧЕСКИЙ АРХИВ СТОУНБРИДЖ» выцветшими золотыми буквами. — Идём внутрь. Легче показать, чем рассказать.

В архиве пахло пылью и старой бумагой, значительно более организованном, чем подсказывал Лии её собственный опыт общения с пыльной семейной историей, полки с гроссбухами и картами расставлены с той особой заботой человека, всю жизнь считавшего, что прошлое заслуживает лучшего обращения, чем большинство людей ему уделяет.

Розалинд разложила папку на читальном столе, и внутри, защищённые аккуратными пластиковыми конвертами, лежали письма, о которых она упоминала по телефону, — почерк Джозефин Кларк, теперь безошибочный, раз Лия провела месяцы, изучая его особые петли и росчерки, — переписка через десятилетия с женщиной по имени Темперанс Марш.

— Наши прапрапрабабушки вместе управляли этой каменоломней, — сказала Розалинд. — Равные партнёры, судя по всем записям, что я смогла найти, — делили прибыль, делили риск, делили немалую опасность самой работы. Потом, в 1897-м, партнёрство распалось. Официально записи гласят, что семья Марш выкупила половину Кларков по справедливой цене и продолжила работу в одиночку. — Она постучала по верхнему письму. — Собственные слова Джозефин рассказывают другую историю.

Лия читала, и чувствовала, как форма старой несправедливости собирается с той особой холодной ясностью, что она научилась узнавать за прошедший год именно таких открытий.

Темперанс, гласило письмо, датированное осенью 1897 года, я ни на секунду не верю, что твой муж вёл переговоры о том выкупе добросовестно. Перси говорит мне, что заказанная им съёмка занизила стоимость нашей половины каменоломни на значительную величину, и что тому же самому землемеру заплатили, отдельно, партнёры твоего мужа по судоходству — менее чем за две недели до того, как сделка состоялась. Я не обвиняю тебя, дорогая подруга. Я обвиняю мужчин, сделавших это от имени нас обеих, и боюсь, потребуется значительно больше времени, чем жизнь любой из нас, чтобы это исправить как следует.

— Она считала это мошенничеством, — медленно сказала Лия.

— Она считала это мошенничеством, и у неё никогда не было ни денег, ни положения, чтобы доказать это в суде, который бы просто высмеял женщину за подобную попытку. — Челюсть Розалинд напряглась. — Каменоломня с тех пор оставалась в непрерывном владении семьи Марш, пока мой дед не продал права на недра холдинговой компании одиннадцать лет назад, оставив поверхностные земли в трасте. Я нашла эти письма только в прошлом месяце, разбирая вещи бабушки после её смерти. Честно говоря, не знаю, что с ними делать. Не знаю даже, осталось ли вообще что-то, что можно сделать.

— Может остаться, — сказала Лия. — Если изначальная сделка 1897 года была мошеннической, это может заново открыть весь вопрос о том, кто на самом деле держит законный титул на ту продажу прав на недра одиннадцать лет назад, а это значит…

Входной колокольчик архива звякнул, резко и внезапно, и мужчина в каске и поло с логотипом компании вошёл, не дожидаясь приветствия, источая особое нетерпение человека, привыкшего быть самым важным в любой комнате.

— Мисс Марш. — Он кивнул Розалинд с деловым безразличием, прежде чем его глаза метнулись к Лии, каталогизируя её как неизвестную переменную и отбрасывая столь же быстро. — Мне нужен оригинальный документ на каменоломню. Инженеры «Хайридж Девелопмент» нашли какую-то старую линию разлома в данных съёмки, не совпадающую с нашей текущей картой, а юристы хотят бумажный след до слушания по разрешению в понедельник.

— Грант, это Амелия Кларк, — сказала Розалинд, что-то осторожное вошло в её голос. — Её семья — вторая половина того старого партнёрства.

Что-то мелькнуло за глазами мужчины — узнавание, быстро сглаженное. — Грант Саттер. Ведущий землемер проекта «Хайридж». — Он не протянул руки. — Не знал, что у стороны Кларков ещё остался кто-то, задающий вопросы про ту каменоломню. Большинство семей оставляют старые дела старыми делами.

— Большинство семей только что не узнали, что их предка обманом лишили половины действующей каменоломни, — сказала Лия, мягко, но безошибочно.

Что-то напряглось вокруг рта Саттера, там и исчезло так быстро, что Лия могла это вообразить. — Серьёзное заявление насчёт продажи стодвадцатилетней давности, мисс Кларк.

— Я пока не делала никаких заявлений, мистер Саттер. Я только прочла письмо.

Он удержал её взгляд на удар дольше положенного, какой-то расчёт работал за его глазами, а потом повернулся обратно к Розалинд с тем же деловым нетерпением, с каким вошёл. — Документ. Он нужен мне самое позднее к завтрашнему утру.

— Посмотрю, что смогу найти, — сказала Розалинд, и Лия заметила, как только он ушёл, что её руки крепко и осторожно сжались вокруг папки с письмами, будто она только что наблюдала, как из её собственной входной двери вышло нечто значительно опаснее просьбы о бумагах.

— Он казался взвинченным, — сказала Лия.

— Грант Саттер взвинчен уже несколько недель, — тихо сказала Розалинд. — С тех пор как съёмка линии разлома выявила в старых записях что-то, чего никто в «Хайридж» не ожидал найти. Не думаю, что это совпадение, что он зашёл сюда именно сегодня, ровно когда я наконец набралась смелости позвонить тебе. — Она подняла взгляд, что-то тревожное устроилось за её глазами. — Думаю, что бы ни было на самом деле в тех старых данных съёмки, это может стоить для некоторых людей значительно больше, чем сама каменоломня, мисс Кларк. И не думаю, что все они будут рады, что вы приехали помочь мне разобраться.

Глава вторая: Предупреждение землемера

Деклан прибыл на следующий день, приехав в одиночку, как только звонок Лии дал понять, что это не то дело, которое может подождать до совместных выходных, и нашёл её и Розалинд именно там, где и ожидал, — погребёнными в задней комнате архива, среди гроссбухов, достаточно старых, чтобы он нервничал, прикасаясь к чему-либо без перчаток.

— Ты говорила что-то про линию разлома, — сказал он вместо приветствия, бросив сумку у двери. — И про землемера, которому не понравились вопросы.

— Грант Саттер. — Лия подняла взгляд от гроссбуха, над которым работала, облегчение при виде него было очевидным на её лице, несмотря на обстоятельства. — Ведущий землемер «Хайридж Девелопмент». Зашёл вчера, спрашивал оригинальный документ каменоломни 1897 года, упомянул какое-то несоответствие в данных съёмки, которое юристы хотели решить до слушания по разрешению в понедельник.

— Думаешь, он нашёл что-то в тех старых данных, связанное с мошенничеством.

— Думаю, иначе это слишком удобное совпадение. — Лия отложила гроссбух. — Розалинд всё утро пыталась до него дозвониться, чтобы передать копии документа. Он не отвечает.

Челюсть Деклана напряглась, старый инстинкт устроился в нём. — Как долго?

— С вчерашнего вечера, — сказала Розалинд. — Обычно он отвечает в течение часа. Он не из тех, кто замолкает.

Они провели следующий час, вместе разбирая письма, Деклан читал аккуратные, столетней давности обвинения Джозефин с тем же сосредоточенным вниманием, что приносил к любому делу, время от времени останавливаясь, чтобы задать вопрос, бивший прямо в юридическую суть дела так, что это напоминало Лие, не в первый раз, точно, почему она влюбилась в мужчину, относившегося к её работе так же серьёзно, как она сама.

— Если этот выкуп действительно был мошенническим, — сказал он, — а права на недра с тех пор законно переходили из рук в руки, через покупку «Хайридж», — это усложняет дело юридически? Или мошенничество в изначальной цепочке титула просто аннулирует всё, построенное поверх него?

— Зависит от юрисдикции, и от того, может ли кто-то ниже по цепочке от мошенничества claim статус добросовестного покупателя, — сказала Лия. — Это тот сорт вопроса, что может связать суды на годы. Что именно тот сорт неопределённости, которую компания, сидящая на восемнадцати месяцах инвестиций, захотела бы похоронить, а не судиться из-за неё.

Они всё ещё разбирались в этом клубке, когда телефон Розалинд зазвонил, резко в тихой комнате, и её лицо побледнело, читая идентификатор звонящего.

— Это бригадир съёмочной группы, — сказала она, отвечая. — Алло? Да, это… — Она остановилась, одна рука взлетела ко рту, и Лия была уже на ногах прежде, чем Розалинд закончила предложение, какой-то старый инстинкт уже понимал форму того, что надвигалось.

Они нашли его чуть позже четырёх, у подножия главной рабочей стены старой каменоломни, куда съёмочная бригада поднялась тем днём закончить замеры для слушания по разрешению, а вместо этого нашла своего ведущего землемера скорченным на дне сорокафутового обрыва, его оборудование разбросано по бирюзовому уступу над ним, будто он работал вплоть до того момента, когда земля ушла из-под ног.

Деклан добрался до места происшествия первым, жетон уже наготове, прежде чем местные помощники шерифа закончили натягивать ленту, и Лия наблюдала, как он погружается в ту же быструю, тщательную оценку, что она видела у него на каждой сцене со времён смерти Харрингтона ещё в июле, — угол падения, расположение оборудования, особая неподвижность тела, переставшего быть человеком где-то в последние несколько часов.

— Шериф Данмор, — представился грузный мужчина в окружной форме, взбираясь по последним осыпающимся камням к ним с заметным усилием. — Ценю лишние руки, детектив, но это моя юрисдикция. Предпочёл бы, чтобы так и оставалось, если нет причин иначе.

— Может быть причина, — сказал Деклан, мягко, но безошибочно. — Грант Саттер вчера приходил задавать вопросы о вековом земельном мошенничестве, способном развалить всю сделку по застройке его работодателя. Двадцать четыре часа спустя он мёртв, точно на месте, где случилось то мошенничество.

Выражение Данмора сместилось, какое-то осторожное взвешивание происходило за усталыми глазами. — Первое заключение коронера — несчастный случай при падении. Осыпающийся камень, плохая опора, человек, работающий в одиночку после часов, когда ему не следовало бы там находиться.

— Или человек, нашедший что-то, чего ему не следовало находить, и кто-то позаботился, чтобы он никогда этим не воспользовался, — сказала Лия.

Данмор перевёл взгляд между ними, явно непривычный к тому, что чужие мнения несут столько неоправданной уверенности, и что-то в его обветренном лице наводило на мысль, что он уже спорил сам с собой на эту же тему сегодня. — У меня слушание по разрешению в понедельник утром, из-за которого половина округа воюет уже год. «Хайридж Девелопмент» обещала рабочие места, в которых этот город отчаянно нуждается, и очень громкая группа давних жителей, предпочитающих видеть эту каменоломню такой же изрытой шрамами и бесполезной, какой она была последнее десятилетие. Мне не нужно вручать ни одной из сторон убийство, из-за которого можно спорить сверх всего прочего, не без значительно большего, чем догадка.

— Тогда позвольте нам помочь вам найти значительно больше, — сказал Деклан. — У меня нет здесь юрисдикции, шериф, я это понимаю. Но я вёл в этом году два дела, начавшихся точно так же, как это, и предпочёл бы тихо помочь, чем смотреть, как всплывёт третье тело, потому что все слишком быстро согласились назвать первое несчастным случаем.

Данмор долго изучал его, потом выдохнул медленно. — Криминалисты уже здесь. Дам вам предварительный отчёт, как только он будет готов. Но это остаётся моим расследованием, детектив. Я серьёзно.

— Понял.

Лия присела у оборудования, разбросанного по бирюзовому уступу, осторожно ничего не касаясь, и нашла, наполовину скрытый под перевёрнутым штативом, маленький водонепроницаемый полевой блокнот, обложка потрескалась от возраста и использования, собственный почерк Саттера заполнял страницу за страницей съёмочными пометками.

— Шериф, — сказала она. — Вам стоит на это взглянуть, прежде чем ваша криминалистическая команда упакует это. Если я не сильно ошибаюсь, это точно то несоответствие, о котором он упомянул Розалинд вчера, записанное его собственной рукой.

Данмор подошёл к ней, и его выражение, читая последние записи блокнота через её плечо, сместилось от профессиональной осторожности к чему-то значительно мрачнее.

— Что ж, — медленно сказал он. — Полагаю, мой понедельник всё равно испорчен.

Глава третья: Что знал блокнот

Кабинет шерифа Данмора занимал приземистое кирпичное здание на единственной главной улице Стоунбридж-Холлоу, и к вечеру он наполнился особой напряжённой энергией маленького отдела, внезапно столкнувшегося со значительно большим, чем обычный вторник. Один помощник дежурил за передней стойкой, отвечая на звонки, которые, судя по обрывкам, доносившимся до Лии, были в основном от репортёров из Олбани, уже вынюхивающих историю.

Данмор жестом пригласил их в свой тесный кабинет, заваленный картотечными шкафами и доской объявлений, густо увешанной окружными картами, и опустился в кресло с особой тяжестью человека, простоявшего на ногах с самого обнаружения тела тем днём.

— Коронер дал мне предварительное окно, — сказал он, прежде чем Лия успела сесть. — Саттер умер где-то между шестью и девятью вечера накануне того, как мы его нашли. Причина смерти соответствует падению — сломанная шея, но есть кое-что несоответствующее одиночному случайному падению. Хватательные отметины, она думает. Кто-то держал его достаточно крепко, чтобы оставить следы, незадолго до того, как он упал.

— Это подтверждает, что это не был несчастный случай, — сказал Деклан.

— Это подтверждает, что кто-то был достаточно близко, чтобы его схватить. Не говорит мне кто, или была ли это борьба, или кто-то пытался его поймать и не сумел. — Данмор потёр глаза. — Хотел бы я, чтобы это было проще, чем вырисовывается, джентльмены. Мисс Кларк. Хотел бы я, чтобы это был один чистый ответ, а не целая гора людей с причинами желать эту съёмку похороненной.

— Прочтите вслух, — сказал он, подвинув блокнот Саттера через стол к Лии, уже сфотографированный и занесённый в протокол, безопасный для обращения в перчатках. — Юристы «Хайридж» захотят знать точно, что я держу в руках, прежде чем позволят мне хоть близко подойти к их заявке на разрешение, а я предпочёл бы сначала сам это понять.

Лия открыла последние заполненные страницы, почерк Саттера становился всё более сжатым и настойчивым в финальных записях, датированных за неделю до его смерти.

Съёмка линии разлома подтверждает несоответствие, впервые отмеченное в картографировании третьего квартала, гласила она. Оригинальная граничная съёмка 1897 года — та, что использовалась для оправдания выкупа Марш доли Кларков, — показывает ошибку измерения, несовместимую со стандартами землемерного дела того периода. Ошибка не случайна. Ошибка последовательно благоприятствует владению семьи Марш ровно на ту величину, что нужна для оправдания заниженной цены выкупа. Это была не некомпетентность. Это было намеренно.

The free sample has ended.