Read the book: «Пепел верности»

ПЕПЕЛ ВЕРНОСТИ

Глава первая
Каррем не спит

Взрыв Кейн услышал за три квартала.

Не грохот — низкий, утробный удар, от которого воздух на миг стал плотным и тяжёлым, будто кто-то невидимый сдавил город в кулаке. Потом тишина на полсекунды — та особенная тишина, которая бывает только после настоящего взрыва, когда мир ещё не успел понять, что произошло. И следом — звон стекла, крики, протяжный вой парового клапана, сорванного с резьбы где-то впереди.

Кейн уже бежал.

Сапоги громыхали по брусчатке. Каррем в три часа ночи был почти пуст — именно что почти, потому что этот город по-настоящему не засыпал никогда. Заводской квартал работал круглые сутки: уголь горел непрерывно, смены шли одна за другой, и небо над трубами всегда было подсвечено оранжевым, будто там, за крышами, тлел огромный вечный костёр. Кейн вырос в этом свете. Для него он давно перестал быть красивым — просто был, как запах гари и сернистого дыма, от которого с непривычки першит в горле, а привыкнув, перестаёшь замечать.

Он завернул за угол — и остановился.

Завод стоял в конце улицы. Точнее, стоял он там раньше — теперь правого угла здания попросту не было. На его месте зияла дыра, из которой валил белый пар вперемешку с чёрным дымом, и красные угли разлетались в ночной воздух, как светляки в летний вечер, только светляки не прожигали дыры в деревянных ставнях напротив. Перекрытие второго этажа обрушилось внутрь — это было слышно по треску, который не прекращался: дерево горело жадно и быстро.

На улице уже собирались люди. Ночная смена вывалила наружу — рабочие в прожжённых кожаных фартуках, кто-то босой, кто-то без рубахи несмотря на осенний холод: когда бежишь из огня, о рубахе не думаешь. Дварф с роскошными прокопчёнными усами стоял у стены и прижимал к плечу кусок холстины — рукав робы под ней был мокрым от крови. Двое зверолюдей-волков тащили кого-то из дверей, подхватив под руки; тот не сопротивлялся и не помогал, просто висел между ними тряпичной куклой. Гоблин лет двенадцати сидел прямо на брусчатке и смотрел в одну точку — туда, где только что было здание.

На столбах вдоль улицы светили кристальные фонари из лунного кварца — в темноте они горели холодным синим светом, и в этом свете лица людей казались бледными, почти призрачными.

Кейн потянул из-за пояса жетон — медный, с вытисненным гербом Королевской службы охраны — и на ходу зажал в кулаке. Не для того, чтобы показывать: в такой суматохе на жетоны никто не смотрит. Просто привычка. Жетон в руке означал, что он при исполнении и что у него есть причина лезть туда, куда нормальный человек не полезет.

— Кто-нибудь ещё остался внутри? — крикнул он в толпу.

Дварф с плечом обернулся первым:

— Трое. На третьем этаже. — Голос хриплый, будто тот глотал дым. — Лестница ещё держится, но пол там — я не знаю, сколько ещё простоит. Мы пытались добраться, но огонь снизу не давал.

— Понял. Займитесь своим плечом.

Кейн убрал жетон обратно и пошёл к дверям.

* * *

Внутри было горячо, темно и воняло горелым деревом и чем-то химическим — так пахнет смазочное масло, когда его жгут, резко и тошнотворно. Кейн прикрыл рот рукавом и пошёл по лестнице, нащупывая перила. Дерево под рукой было тёплым — нехороший знак: огонь уже добрался до стен, не только до пола.

Второй этаж встретил его густым дымом и провалом в полу — там, где ещё час назад стояли стеллажи с заготовками, теперь зияла дыра в потолок первого. Кейн прижался к стене и пошёл вдоль неё, нащупывая ногой твёрдое перед тем, как переносить вес. Если пол и уйдёт — то в центре, а у стены ещё есть шанс: стена держит конструкцию, пока цела.

Он сосредоточился — вполсилы, без лишних усилий — и почувствовал привычное тепло в солнечном сплетении, там, где у него жила магия. Кинетика второго разряда: лицензия позволяла применять в служебных целях без предупреждения. Он чуть подтолкнул воздух вокруг лица, создав слабый поток, — дым отнесло в сторону. Дешёвый трюк, который Бром называл «махать руками без рук», но он позволял видеть на пару метров дальше, и это сейчас имело значение.

На третьем этаже он нашёл их быстро — двое мужчин и женщина в дальнем углу, подальше от провала. Пожилой гном с обожжёнными ладонями лежал без сознания, привалившись к стене. Рядом с ним — совсем молодой парень, из тех, кого ещё не успела закоптить ночная смена, — держал гнома за плечи и смотрел на Кейна так, будто тот был спасательным кругом, брошенным с тонущего корабля.

— Живой? — Кейн кивнул на гнома.

— Дышит. Его ударило обломком, он упал и больше не вставал.

— Хорошо. — Кейн оглядел пол между ними и лестницей: по краям доски держались, в центре — там, где обугленная балка уже просела — лучше не проверять. — Вы двое идёте сами. Держитесь у правой стены, вот по этой линии, где я стою. В центр не ходите — там балка снизу подгорела и уже просела, это видно по прогибу досок. Идите медленно. Я несу его сзади.

— А если пол всё-таки... — начала женщина.

— Не начнёт, — сказал Кейн. — Идите.

Это была неправда — мог начать в любую секунду. Но правда сейчас не помогла бы им двигаться.

Они пошли. Кейн перекинул гнома через плечо — тот весил меньше, чем казалось — и двинулся следом вдоль правой стены, нащупывая каждый шаг ногой прежде, чем переносить на него вес двоих.

Второй этаж. Первый. Выход.

Снаружи их встретили криками. Кейн передал гнома в чужие руки, отошёл к стене напротив и привалился к ней спиной. Закрыл глаза.

В груди горело. Не от магии — просто дым, которого наглотался несмотря на поток. Он откашлялся. Сплюнул что-то чёрное. Открыл глаза.

Нужно осмотреть место. Написать рапорт до утра. Поспать три часа, если повезёт. Снова заступить.

Обычная ночь.

* * *

— Ты мог бы хоть раз дождаться подкрепления, — сказал Даррон.

Он стоял у края толпы, прислонившись к фонарному столбу. Синеватый свет кристалла падал сверху и делал его платиновые волосы почти белыми. На нём была гражданская одежда — тёмный сюртук без знаков различия — но держался он так, как держатся только военные: прямо, чуть боком к толпе, с привычкой краем глаза видеть всё вокруг. В руке — кружка с чем-то горячим, откуда взял — Кейн даже не стал гадать.

— Там были люди, — сказал Кейн.

— Там всегда есть люди. Это не меняет того факта, что ты полез один в горящее здание ночью, Кейн. — Даррон протянул ему кружку. — Пей. Это не кофе, но горячее.

Кейн взял. Горячий сидр, немного пережжённый — из тех, что продают на ночных рынках за медяк, больше для тепла, чем для вкуса. Он выпил половину и почувствовал, как что-то в груди чуть отпускает, будто кто-то разжал кулак.

— Когда ты успел его раздобыть?

— Я был в квартале отсюда. Услышал взрыв, подумал: либо котёл, либо ты куда-то полез. Оказалось — и то и другое. Пока шёл, купил у лоточника. — Даррон забрал кружку обратно и допил остаток. — Котёл, значит?

— Не думаю. Нужно смотреть внутри, когда осядет.

— Но ты уже что-то заметил. Вот с таким лицом ты ходишь, когда заметил что-то и ещё не понял, что именно.

Кейн посмотрел на него. Даррон смотрел на здание — спокойно, внимательно, без спешки. Умел смотреть на неприятные вещи без лишних эмоций, как будто мир был задачей, которую нужно решить, а не трагедией, которую нужно пережить. Кейн ценил это в нём и иногда это его раздражало — но сейчас, после дыма и горящего пола, было именно то, что нужно.

— Котлы на этом заводе меняли в прошлом году, — сказал Кейн. — Я сам подписывал акт проверки три месяца назад. Всё было исправно.

— Котлы ломаются и после проверок.

— Ломаются. Но котельная — в левом крыле, вон там, видишь? — Кейн кивнул. — Она целая. Взрыв пошёл из правого угла, а там склад заготовок. В складе нечему взрываться с такой силой.

Даррон помолчал. Посмотрел на дыру в стене. Потом обратно на Кейна.

— Ты уверен?

— В том, что нужно смотреть — уверен. В остальном пока нет.

— Логично. — Даррон повернулся и улыбнулся — той конкретной улыбкой, которую Кейн знал с детства: немного усталой, немного тёплой, совершенно искренней. — Тогда давай дождёмся, пока оно осядет, и посмотрим вместе. Я никуда не тороплюсь.

— У тебя выходной. Иди домой, Даррон.

— Дома у меня холодно — домовладелец экономит на угле. И нечего есть, потому что я забыл купить что-нибудь вчера. Здесь по крайней мере интересно.

— Интересно. Завод горит, трое пострадавших, один без сознания.

— Завод — это декорации, — сказал Даррон. — Интересен ты. Ты всегда интересен, когда что-то не складывается.

Кейн не нашёл что ответить. С Дарроном это случалось регулярно.

* * *

Они ждали, пока пожарные заливали оставшееся пламя — медленно, методично, с той профессиональной невозмутимостью, которая бывает у людей, делающих одно и то же уже много лет. Каррем горел регулярно: заводской квартал особенно. Сухое дерево, уголь, перегретый пар — рецепт был простым и повторялся часто.

Кейн думал о котлах, о складе заготовок, о направлении взрывной волны. Голова работала сама по себе, пока тело стояло и ждало — это была давняя привычка.

Даррон стоял рядом и молчал. Он умел молчать по-настоящему — не нервно, не с ощущением, что надо что-то сказать, а просто был рядом, и этого хватало. Кейн знал его двенадцать лет и так и не научился объяснять, почему рядом с ним думается легче. Просто так было — и он давно перестал это объяснять.

— Ты сегодня ужинал? — спросил Даррон в какой-то момент.

— Не успел.

— Я так и думал. У тебя это лицо.

— Какое ещё лицо.

— То, которое бывает, когда ты голоден и раздражён на весь мир, но думаешь, что дело в мире, а не в том, что ты не ел с утра.

Кейн хотел возразить, но Даррон был прав, и они оба это знали.

— Завтра поедим нормально, — сказал Даррон. — Я знаю место у северного рынка. Там подают тушёную свинину с репой — звучит ужасно, согласен, но там дёшево, много, и хозяйка не разбавляет подливу водой, что в Карреме редкость.

— Ты меня кормишь как ребёнка.

— Я тебя кормлю как человека, который кормить себя сам не считает важным занятием. Это принципиально разные вещи.

— Ты сейчас говоришь как моя мать, — сказал Кейн. Получилось само, без намерения. — Она так говорила. До того как... — Он не договорил. Просто не стал.

Даррон не нажимал. Помолчал секунду, потом сказал ровно, без интонации:

— Твоя мать была умной женщиной.

— Да, — согласился Кейн.

Больше об этом не говорили.

Пожарные заканчивали с правым крылом. Дым стал белее — огонь сбивали. Скоро можно будет войти.

Кейн снова посмотрел на здание. Думал: склад заготовок. Правый угол. Что могло гореть там настолько сильно? Он пока не знал что именно — только чувствовал это, как чувствуют тягу воздуха перед тем, как откроется дверь.

* * *

Внутрь они вошли вдвоём, когда пожарный старшина — грузный мужчина с водянистыми глазами и усами, прокопчёнными до рыжины — нехотя кивнул:

— Десять минут. И за ваши головы я не отвечаю, если что-нибудь рухнет.

— Записано, — сказал Кейн и пошёл к дверям.

Даррон двинулся следом — молча, на шаг сзади и чуть левее. В опасных местах не идут рядом: если пол уйдёт, не оба сразу. Это тоже была привычка, выработанная годами, — они оба знали её, никогда не обговаривали.

Кейн светил масляным фонарём — тяжёлым, служебным. Жёлтый живой свет падал на закопчённые стены и обугленные балки, делая их ещё темнее.

Склад заготовок — правый угол первого этажа.

Кейн остановился у дальней стены и присел на корточки. Поднёс фонарь к полу и к нижней части уцелевших балок. Долго смотрел. Даррон присел рядом и тоже молчал — он умел не мешать, когда Кейн думал.

— Смотри на балки, — сказал Кейн наконец.

Даррон посмотрел.

— Нижняя часть — почти цела. Обуглена, но держится. А вот сверху — видишь? — До угля, глубоко. — Кейн провёл пальцем вдоль края. — При взрыве котла сначала вспыхивает горячий пар, он поднимается вверх и поджигает всё, до чего добирается сверху вниз. Но здесь не то. Это горело снизу, долго и с очень высокой температурой. Вот этот рисунок ожога — дерево так горит, когда под ним что-то тлеет часами, а не вспыхивает разом.

— Котёл даёт мгновенную вспышку, — сказал Даррон.

— Именно. Пар расширяется за долю секунды, разносит всё вокруг и гаснет. А здесь что-то горело долго — посмотри на глубину угля, это не одна вспышка. И вот это. — Кейн перевёл фонарь на пятно в центре пола, где доски выгорели в труху, а под ними виднелось что-то оплавленное, потёкшее в щели между камнями основания. — Металл. Расплавленный. Дерево так не плавит — ни котёл, ни ветошь. Здесь было что-то специальное, что горит долго и очень горячо.

— Зажигательная смесь, — сказал Даррон негромко. Не спрашивал — констатировал.

— Скорее всего. — Кейн выпрямился. — И котельная, заметь, цела. Потому что взрыв начался не там. Он начался здесь, на складе, где этому нечего было делать само по себе.

Даррон смотрел на оплавленный металл. Потом на балки. Потом на Кейна.

— Кто-то принёс это сюда намеренно.

— Да. И поджёг. Взрыв — это уже следствие: когда смесь добралась до запасов масла на стеллажах, рвануло. — Кейн помолчал. — Это не авария.

— Нет, — согласился Даррон. — Не авария.

Они помолчали. Где-то наверху скрипело — остатки перекрытий оседали медленно, как человек, который долго стоял и наконец решил сесть.

Кейн достал записную книжку и начал зарисовывать: расположение балок, рисунок ожогов, место оплавленного металла, положение уцелевшей котельной относительно эпицентра. Рука двигалась ровно. В приюте учили, что рапорты должны быть читаемыми всегда — в темноте, в усталости, после боя. Это правило Кейн принял без возражений.

— Десять минут истекли, — сказал Даррон.

— Одну секунду.

— Пожарный старшина будет недоволен.

— Справится. — Кейн закрыл книжку. — Всё, идём.

* * *

Снаружи воздух был холодным и пах сыростью — ночной туман начинал собираться над рекой, медленно, неторопливо. Толпа поредела: рабочих развели, зеваки разошлись. Остались пожарные, убирающие шланги, несколько незнакомых патрульных и гном с обожжёнными руками — тот сидел на ступенях соседнего здания и пил из фляги. Судя по тому, что фляга уже была почти пуста, в себя он пришёл давно.

— Ты подашь рапорт сегодня? — спросил Даррон.

— До шести утра. Начальство не любит узнавать о диверсиях из утренних газет.

— Диверсия. Ты уже решил, как это называть.

— А ты бы назвал иначе?

Даррон посмотрел на здание. Помолчал — по-настоящему, без спешки.

— Нет, — сказал он наконец. — Я сообщу своим сегодня же, не жди утра. Если это первый раз — хорошо. Если нет — нам нужно знать раньше.

— Ты думаешь, это не первый раз?

— Я думаю, что организованные люди с зажигательной смесью редко делают что-то один раз и останавливаются. — Он повернулся к Кейну. — Ты в порядке?

— Все живы. Гном выживет.

— Это я вижу. Я спрашивал про тебя.

— Я знаю, про кого ты спрашивал.

Пауза. Даррон смотрел на него без нажима и без тревоги — просто смотрел, как будто у него было всё время мира.

— Иди домой, Даррон, — сказал Кейн. — Выходной уже потрачен. Иди спи.

— Это по-прежнему не ответ.

— Знаю.

Даррон помолчал ещё секунду. Потом кивнул — тем коротким кивком, который означал: ладно, не буду спорить, но мы к этому вернёмся.

— Завтра. Тушёная свинина, северный рынок. Не забудь.

— Не забуду.

— Ты забудешь. Я зайду за тобой.

Он ушёл в переулок. Кейн смотрел ему вслед — платиновые волосы на миг поймали свет кристального фонаря, вспыхнули белым — и растворились в темноте между домами.

Кейн постоял. Потом достал записную книжку, встал под фонарём и написал вверху страницы:

«Завод Тёрнера, ул. Угольная, 14. 3:17 ночи».

Подумал.

Дописал: «Не несчастный случай».

Вокруг гудел Каррем. Заводы не останавливались ни на час. Небо над трубами тлело оранжевым. Где-то высоко плыл грузовой дирижабль — красный и белый навигационные огни, медленно, как звезда, которой некуда спешить. Пах уголь. Пахла сырость. Пах дым, который Кейн давно перестал замечать, потому что он был здесь всегда.

Он убрал книжку в карман и пошёл составлять рапорт.

Глава вторая
Старый долг

Рапорт он дописал в шесть утра ровно.

Не потому что торопился — просто привык заканчивать в срок. Поставил последнюю точку, промокнул чернила, сложил листы и убрал в папку с гербом службы. Потом долго сидел за столом и смотрел в окно.

Каррем снаружи просыпался. На улице уже гремели первые телеги — угольщики развозили топливо по домам до того, как основное движение забивало переулки. Кто-то кричал внизу, кто-то отвечал. Обычное утро.

Рапорт лежал перед ним. Шесть страниц. Схема помещения. Характер ожогов. Расплавленный металл, который не мог там оказаться сам. Вывод на последней странице, сформулированный коротко и без украшений: умышленный поджог с применением зажигательного состава, имитация производственной аварии.

Кейн перечитал последнюю страницу. Потом закрыл папку.

Спать оставалось три часа. Он лёг прямо в форме, не снимая сапог, и уставился в потолок.

Даррон сказал: я зайду за тобой. Это значило — в полдень, не раньше, потому что у него выходной и он не встаёт раньше полудня, если может этого избежать. Это значило тушёную свинину у северного рынка, дешёвое пиво и разговор ни о чём, который они умели вести часами, не замечая, как идёт время.

Кейн закрыл глаза.

Уснул почти сразу — как умеют засыпать только те, кто научился не думать о том, что не изменить прямо сейчас.

* * *

Даррон явился в полдвенадцатого.

— Ты сказал в полдень, — сказал Кейн, открывая дверь.

— Я сказал, что зайду за тобой. Про полдень речи не было.

— Логика железная.

— Я знаю. — Даррон окинул его взглядом. — Ты спал в форме.

— Три часа. Некогда было раздеваться.

— Некогда или незачем?

Кейн не ответил. Взял со стола папку с рапортом, убрал в ящик, запер на ключ — привычка, выработанная ещё в первый год службы: рабочие документы не лежат на виду, даже дома. Накинул куртку.

— Идём.

На улице было по-осеннему резко — солнце светило, но без тепла, только слепило. Они пошли в сторону северного рынка, не торопясь, как ходят люди, которым некуда спешить и которые давно привыкли к темпу друг друга. Каррем в полуденный час гудел вовсю: телеги, торговцы, рабочие, вышедшие на обеденный перерыв, гномы с чертежами под мышкой, пара тифлингов в плащах — те старались держаться ближе к стенам, подальше от взглядов. Обычная картина.

— Твой рапорт уже у начальства? — спросил Даррон.

— С восьми утра.

— Реакция?

— Пока тишина. Это либо значит, что они думают, либо что им всё равно. Второе вероятнее.

— Невесело.

— Не особенно.

Даррон помолчал, пропустив вперёд женщину с корзиной, которая протиснулась между ними.

— Я говорил со своим командиром сегодня утром, — сказал он. — По вашему заводу. Оказывается, это третий случай за полгода. Два предыдущих — тоже «производственные аварии». Один склад в портовом квартале, один — в восточном. Никто не связал.

Кейн остановился.

— Почему я об этом не знал?

— Потому что каждый раз это было в разных кварталах, разные ведомства, разные рапорты. — Даррон пожал плечом. — Никто не смотрел на общую картину. Только на свой кусок.

Кейн смотрел на него секунду. Потом пошёл дальше.

— Значит, не первый раз.

— Не первый.

— И они всё равно не связали.

— Кейн. Люди видят то, что ожидают увидеть. Завод горит — котёл, несчастный случай, закрыть дело. Это проще.

— Проще — не значит правильно.

— Нет, — согласился Даррон спокойно. — Не значит.

Они дошли до рынка. Заведение, которое Даррон имел в виду, оказалось низким каменным домом с закопчёнными окнами и вывеской, на которой когда-то, видимо, было написано название, но буквы давно облезли. Внутри пахло едой и дымом, было тесно и громко.

Хозяйка — широкая женщина лет пятидесяти, с манерами человека, который видел всякое и уже ничему не удивляется — поставила перед ними два горшка с тушёным мясом и два куска хлеба, не спрашивая, что они хотят.

— Она всегда так? — спросил Кейн.

— Здесь один вариант меню. Это или это, — сказал Даррон. — Я хожу сюда три года, она ни разу не спросила.

— И ты продолжаешь ходить.

— Мясо хорошее. — Он взял ложку. — Ешь. Ты вчера не ужинал и сегодня не завтракал, я вижу по тебе.

Кейн взял ложку.

Мясо действительно было хорошим.

* * *

Они ели молча. Не неловко — просто молча, как едят люди, которым не нужно заполнять тишину. За соседним столом двое дварфов спорили о чём-то связанном с давлением в котлах, и Кейн поймал себя на том, что прислушивается против воли — после вчерашнего само слово «котёл» вызывало у него рефлекторное внимание.

— Помнишь Хромого Вейса? — спросил Даррон вдруг.

Кейн поднял взгляд.

— Конечно.

— Я вчера ночью шёл мимо приюта. Случайно — просто маршрут так лёг. Смотрел на окна. Думал: как это вообще было, что мы там жили.

— И как?

— Плохо, — сказал Даррон просто. — Но тогда казалось нормальным, потому что другого не было.

Кейн посмотрел на него. За двенадцать лет Даррон почти никогда не говорил о приюте сам — обычно это делал Кейн, когда что-то всплывало, а Даррон подхватывал или нет. Сегодня было иначе.

— Ты поэтому зашёл за мной раньше? — спросил Кейн.

— Может быть. — Даррон не улыбнулся, просто посмотрел в горшок с мясом. — Иногда хочется убедиться, что некоторые вещи точно позади.

Кейн не ответил. Не потому что не понял — наоборот.

* * *

Ему было тринадцать, когда отца не стало.

Не сразу, не в один день. Сначала был взрыв котла на заводе — тот самый рецепт, который Кейн узнает потом наизусть: перегретый пар, усталый металл, халтурное обслуживание. Отец выжил, но не вполне: что-то внутри сломалось, не срослось правильно. Он протянул ещё семь месяцев. Кейн помнил запах той комнаты — сырость, лекарства и ещё что-то, чему он тогда не знал названия, а потом узнал: так пахнет безнадёжность, когда живёт рядом с тобой достаточно долго.

Мать держалась до весны. Потом слегла сама — не от горя, просто тело решило, что хватит. Она умерла в мае, когда в окно был виден клочок неба с облаками, и Кейн запомнил это небо, потому что смотрел туда, пока не смог больше смотреть на неё.

В приют его привёл сосед — пожилой гном, который жил через стену и иногда давал ему хлеб, когда было совсем плохо. Гном довёл его до ворот, сказал что-то казённое дежурному, получил расписку и ушёл. Кейн смотрел ему вслед. Не со злостью — просто смотрел. Гном обернулся один раз, потом не обернулся больше.

Военный приют Каррема был не плохим местом и не хорошим. Он был просто местом — с правилами, режимом, едой два раза в день и воспитателями, которые делали своё дело без лишних чувств. Здесь было человек восемьдесят детей разного возраста и разного происхождения, и единственное, что их объединяло — то, что все они оказались здесь по одной и той же причине: некуда больше.

Даррона Кейн заметил на третий день.

Не потому что тот выделялся внешне — хотя платиновые волосы полуэльфа в толпе обычных детей бросались в глаза. Просто в столовой за обедом что-то произошло: двое старших мальчишек отодвинули тарелку одного из младших — совсем мелкого, лет восьми, который не успел среагировать. Тарелка перелетела через стол, каша оказалась на полу.

Кейн уже встал — он не терпел такого с первых лет жизни, это было что-то в нём изначальное, не выученное — но Даррон оказался быстрее. Он не полез в драку. Просто встал, подошёл к тем двоим и сказал что-то тихо, без повышения голоса. Кейн не расслышал — слова были тихими, почти вежливыми. Но те двое переглянулись, и что-то в их лицах изменилось. Они ушли. Тарелку с кашей никто не вернул, но больше они к этому мальчику не подходили — ни тогда, ни потом.

Кейн смотрел на Даррона. Тот вернулся на своё место и продолжил есть, как будто ничего не произошло.

— Что ты им сказал? — спросил Кейн вечером. Они оказались в одной спальне — восемь коек, казённые одеяла, окно, выходящее в глухую стену соседнего здания.

Даррон посмотрел на него. Янтарные глаза — Кейн тогда ещё не знал, что это цвет полуэльфийской крови, просто казалось, что глаза какие-то странные, не такие, как у всех.

— Сказал им, что знаю, где они прячут ворованное у дежурного Миса. — Даррон пожал плечом. — Я не знал, конечно. Но они решили, что знаю. Этого хватило.

Кейн подумал.

— А если бы они не испугались?

— Тогда пришлось бы придумать что-нибудь ещё.

— Или подраться.

— Драка — последнее дело, — сказал Даррон без осуждения, просто как факт. — Во-первых, их двое. Во-вторых, после драки тебя накажут вместе с ними, а значит, ты потратил силы и получил то же самое, что они. Это плохой обмен.

Кейн смотрел на него. Он сам дрался бы — не потому что не понимал этой логики, а потому что иначе не умел. Но в словах Даррона было что-то, что не давало просто отмахнуться.

— Ты здесь давно? — спросил он.

— Два года.

— И всегда так?

— Как — так?

— Думаешь, прежде чем делать.

Даррон помолчал. Потом сказал — без иронии, без улыбки, просто:

— Стараюсь. Не всегда получается.

Кейн лёг на койку и уставился в потолок. Потолок был серый и в трещинах — такой же, как в той комнате, где умерла мать, только там трещины шли иначе, он их знал наизусть.

Он не знал тогда, что они будут знакомы двенадцать лет. Что этот человек с янтарными глазами и спокойным голосом станет тем, кому он доверяет больше всего на свете.

Он просто лежал и смотрел в потолок.

За окном гудел Каррем. Заводы не останавливались ни ночью, ни днём. Небо над трубами тлело оранжевым — он видел его краем, через узкое стекло. Тот же свет, что над его кварталом. Тот же город.

Почему-то это было немного легче, чем ничего.

* * *

— Ты тогда сказал им про ворованное у Миса, — произнёс Кейн.

Даррон поднял взгляд от горшка.

— Что?

— Те двое в столовой. Ты сказал им, что знаешь, где они прячут краденое у дежурного. Ты не знал.

— Не знал, — согласился Даррон. Помолчал. — Ты это помнишь?

— Я тогда удивился. И потом думал об этом иногда.

— О чём именно?

Кейн подобрал слова.

— О том, что ты их напугал правдой, которой не было. И это сработало.

— Они сами решили, что она есть, — сказал Даррон. — Я только дал им возможность так решить. Это разные вещи.

— Для них — не разные.

— Нет. Для них — нет.

Даррон снова взял ложку. Ел спокойно, без спешки. За окном рынок шумел своим обычным полуденным шумом — голоса, телеги, чей-то смех.

— Ты бы подрался, — сказал Даррон. Не спрашивал.

— Да.

— Я знал. Ты уже встал со скамейки.

— Ты был быстрее.

— Немного. — Даррон посмотрел на него. — Хорошо, что я был быстрее. Ты бы получил взыскание в первую же неделю.

— Зато было бы честно.

— Честно, — повторил Даррон, как будто пробовал слово на вкус. — Честно — это хорошо. Но иногда работает хуже, чем нужно.

Кейн мог бы поспорить. Он и поспорил бы — раньше, несколько лет назад. Сейчас просто посмотрел на него и промолчал. Не потому что согласился. Просто некоторые разговоры они вели уже достаточно раз, чтобы знать, где каждый из них остановится.

Хозяйка принесла пиво — не спрашивая, само собой.

Кейн взял кружку. Отпил. За окном над крышами виднелся краешек неба — серого, осеннего, без особых обещаний. Обычное небо над обычным городом.

— Даррон, — сказал он.

— М.

— Три случая за полгода. И никто не связал.

— Да.

— Значит, кто-то рассчитывал, что не свяжут.

Даррон поставил кружку на стол.

— Да, — сказал он снова. — Именно так.

Они посмотрели друг на друга. Потом Кейн допил пиво и поставил кружку рядом с его кружкой.

— Нам нужно больше информации.

— Нам нужно. — Даррон кивнул. — Я займусь своими каналами. Ты — своими.

— У меня нет каналов.

— Есть рапорт, который уже у начальства. И есть ты, который умеет смотреть на вещи и видеть то, что другие не видят. Это тоже канал, просто другого рода.

Кейн подумал.

— Свинина действительно хорошая, — сказал он.

— Я же говорил. — Даррон чуть улыбнулся — той самой улыбкой, усталой и тёплой. — Я сюда три года хожу. Я знаю, что говорю.

Они ещё немного посидели. Потом вышли на улицу, где Каррем всё так же гудел своим обычным шумом — заводы, телеги, голоса. Небо над трубами начинало темнеть к западу, хотя до вечера было ещё далеко.

Кейн шёл и думал о трёх пожарах. О том, кто рассчитывал, что их не свяжут. О том, что этот человек — или эти люди — знал, как работает система, как она смотрит на свои куски и не видит общей картины.

Это требовало либо удачи, либо знания. И удача три раза подряд — это уже не удача.

— Даррон.

— Слышу тебя.

— Они знали, как работает следствие.

Пауза. Даррон шёл рядом, глядя прямо.

— Да, — сказал он. — Я тоже об этом думаю.

Больше они не говорили об этом до самого расставания на перекрёстке у Угольного моста, где их дороги расходились. Даррон кивнул на прощание — коротко, по-военному — и пошёл своей стороной.

Кейн смотрел ему вслед ещё секунду. Потом повернулся и пошёл домой.

Завтра нужно было снова заступать.

Глава третья
Отряд

Приказ пришёл на четвёртый день.

Кейн прочёл его дважды — не потому что не понял с первого раза, просто привык перечитывать приказы. Иногда между первым и вторым прочтением обнаруживалось то, что при беглом взгляде ускользало. Сейчас не ускользнуло ничего: приказ был коротким. Военный обоз с грузом для северного гарнизона выходит послезавтра на рассвете. Сопровождение — четыре человека плюс командир. Маршрут — через Серый перевал, три дня в одну сторону. Груз — снаряжение и медикаменты. Задание рутинное.

Последнее слово Кейн мысленно взял на заметку. После пожара на заводе Тёрнера слово «рутинное» начало вызывать у него лёгкое раздражение.

Он сложил лист, убрал в карман и пошёл на склад — туда, где должны были уже собраться остальные.

* * *

Бром стоял у телеги и проверял крепления — деловито, без спешки, как человек, который делает это не первую сотню раз и собирается делать ещё столько же.

— Эй, — сказал Кейн, подходя.

— Сам погляди, — Бром не обернулся, кивнул на верёвки. — Кто это вязал, я не знаю, но он либо первый день в порту, либо очень не хочет, чтобы груз доехал.

— Доброе утро тебе тоже.

— Доброе. — Бром наконец повернулся, и по его лицу пробежало что-то вроде улыбки, скрытой в бороде. — Спал хоть в этот раз нормально?

— Три часа. Не жалуюсь.

— Жаловался бы — я бы не поверил, — хмыкнул Бром. — Ты с детства такой. Тебе в приюте Мис говорил: ляг пораньше. Ты делал наоборот.

— Это было давно.

— Двенадцать лет. Для меня — вчера. — Бром снова повернулся к креплениям. — Помоги лучше, чем стоять и вспоминать.

Кейн взялся за свободный конец верёвки. Они с Бромом действительно знали друг друга не первый год — пересекались по службе ещё в те времена, когда Кейн только закончил приют и попал в гарнизонную охрану, а Бром уже был там сержантом, угрюмым и немногословным, к которому никто не рисковал подходить с глупостями дважды. Кейн рискнул один раз — и неожиданно для себя получил наставника, который учил его не словами, а тем, что просто показывал, как надо, и ждал, чтобы Кейн повторил.

Именно Бром когда-то показал ему этот трюк с воздухом — отгонять дым кинетикой, не тратя на это магии больше, чем нужно. «Махать руками без рук», как он сам это называл с усмешкой, которая никогда толком не была усмешкой.

Отряд, который собрался теперь — Кейн, Бром, Рийя, Эла — существовал без году неделя: командование свело их вместе пару месяцев назад, когда понадобилась небольшая мобильная группа для разъездных заданий. Но то, что Кейн и Бром оказались в одном отряде, было скорее удачей, чем случайностью — оба об этом, не сговариваясь, не упоминали при остальных. Просто работали так, будто знали друг друга всегда, потому что во многом так и было.

— Готово, — сказал Бром, затягивая последний узел. — Теперь не съедет даже на Сером перевале.

— Ты бывал там?

— Бывал. Не люблю вспоминать.

* * *

Рийя сидела на перевёрнутом ящике поодаль и точила нож — не потому что он был тупым, Кейн уже понял за эти два месяца, что она точит нож, когда думает. Уши у неё были чуть приподняты, ловя звуки со двора, хотя сама она выглядела полностью поглощённой лезвием.

— Доброе утро, — сказал Кейн.

— Возможно, — отозвалась она, не поднимая взгляда. — Три телеги, четверо нас плюс возницы. Если что-то случится на перевале, возниц в расчёт не бери — они не бойцы, только обуза.

— Бром уже переделывает крепления на средней.

— Я заметила. — Она наконец подняла взгляд — зелёные глаза с вертикальным зрачком, внимательные и слегка насмешливые одновременно. — Я бы сказала, что переделывать пришлось не просто так. Кто-то либо плохой работник, либо знал, что делает.

Кейн посмотрел на неё.

— Думаешь, специально?

— Я думаю, что совпадения случаются реже, чем людям хочется верить. — Она вернула взгляд к ножу. — Но это пока только мысль. Не факт.

За два месяца совместной работы Кейн так и не научился до конца её понимать — не потому что она была загадочной нарочно, а потому что она всегда, казалось, знала чуть больше, чем говорила вслух, и предпочитала молчать, пока не была уверена. Один раз он спросил её прямо, почему она так редко говорит первой. Она ответила: «Потому что слова, сказанные не вовремя, иногда хуже молчания». Больше он не спрашивал.

* * *

Эла появилась последней — запыхавшаяся, с сумкой через плечо, из которой торчали горлышки склянок, завёрнутых в холстину.

— Я не опоздала! — выпалила она, хотя никто и не думал её упрекать. — Я проверяла запасы. У нас не хватало противоядий, теперь хватает.

— Сколько не хватало? — спросил Бром, не отрываясь от телеги.

— На двоих при среднем отравлении. Теперь на четверых при сильном. — Она поставила сумку, переложила одну склянку иначе, как будто это было важно. — На севере другая флора. Есть растения, которых в городе вообще не встретишь, и если кто-то заденет, например, сок серого лопуха голой кожей...

— Эла, — мягко прервал Кейн.

— Да?

— Хорошо, что взяла.

Она замерла на секунду, будто проверяя, не шутит ли он, потом кивнула с явным облегчением:

— Я так и думала. Просто хотела, чтобы вы понимали, зачем.

— Поняли, — сказал Бром, не поднимая головы, но в его голосе слышалось что-то вроде тепла.

Она расцвела и тут же умчалась проверять остальное снаряжение — с видом человека, у которого список дел никогда не заканчивается.

* * *

Они выехали на рассвете.

Каррем в этот час был непривычно тихим — той особенной тишиной раннего утра, когда ночная смена уже разошлась, а дневная ещё не началась. Даже заводские трубы дымили как будто сдержаннее. Копыта лошадей и колёса телег звучали неожиданно громко на пустой брусчатке.

Кейн ехал верхом на казённой лошади — немолодой, некрасивой, зато спокойной, что он ценил больше резвости. Рийя ехала чуть впереди и смотрела по сторонам с тем вниманием, которое у неё, кажется, никогда не выключалось. Бром сидел на козлах первой телеги рядом с возницей — оба молчали, и обоих это устраивало. Эла устроилась на грузе второй телеги с блокнотом на коленях.

— Записываешь что-то важное? — спросил Кейн, поравнявшись.

— Состав воздуха меняется, когда выезжаешь из города. Я хочу понять, насколько быстро. — Она черкнула что-то и подняла на него взгляд. — Ты спрашиваешь из вежливости или потому что правда интересно?

— Честно? Из вежливости. Но теперь стало интересно.

Она улыбнулась — впервые за утро по-настоящему, без рабочей деловитости — и снова уткнулась в блокнот.

Рийя, не оборачиваясь, бросила:

— Дорога прямая до предгорья. Можешь расслабиться, Кейн, отвлекать тебя не на что.

— Ты что, слышишь вообще всё?

— Почти, — сказала она. — Тебя это пугает или восхищает?

— Пока не решил.

— Решишь — скажи. Мне любопытно.

* * *

К полудню город скрылся за холмами, дорога пошла через поля — пустые, осенние, с редкими стогами и далёкими силуэтами деревьев. Воздух стал чище, прохладнее, пах землёй и палой листвой вместо угля.

Остановились на обед у придорожного колодца. Бром, осмотрев колёса всех трёх телег, нашёл трещину в спице задней — починил молча, из запасных.

— Хорошо, что взял с собой запасные, — сказал Кейн.

— Беру всегда. Спрашивай, когда не буду брать — это будет значить, что я состарился окончательно. — Он сел на камень у колодца. — Ты на Сером перевале бывал?

— Два года назад. Другое задание.

— Тогда знаешь, что на спуске творится с колёсами.

— Помню. Камни острые.

— Острые — не то слово. Я там видел, как телегу разнесло в щепки. Двое возниц погибли. — Бром сказал это без интонации, как простой факт. — Поэтому на спуске — медленно. Даже если очень хочется поторопиться.

— Договорились.

Рийя сидела чуть в стороне, спиной к остальным, глядя на дорогу позади.

— Что-то не так? — спросил Кейн.

— Пока не уверена. — Она помолчала. — За нами идёт пыль от копыт. Где-то в полутора верстах. Слишком долго для случайного попутчика.

— Может, едет в ту же сторону.

— Может. Но со скоростью, как у нас, и остановился, когда остановились мы. — Она наконец повернулась. — Я наблюдаю с третьего часа после выезда.

— Три часа молчала?

— Один всадник — не угроза, просто попутчик. Три часа той же скорости — уже похоже на слежку. Я не говорю всё, что вижу, Кейн. Я говорю, когда вижу достаточно.

Он хотел было возразить, но передумал.

— После обеда проверим.

— Я и без обеда готова, — сказала она. — Просто хотела доесть.

* * *

Подтверждение пришло через час.

Рийя дала знак — коротко подняла руку, чуть отвела пальцы. Не тревога, просто внимание. Кейн увидел. Бром увидел. Даже Эла заметила и без напоминания убрала блокнот.

Из-за лесополосы справа вышли пятеро всадников — не из-за спины, сбоку, значит, знали маршрут и срезали угол заранее. Лошади без меток, лица закрыты подтянутыми шарфами — на холодную осень почти невинно. Почти.

— Стоять, — сказал передний. Голос ровный, без театральности — тон человека, который делает это не впервые.

Возницы остановили лошадей. Один потянулся под сиденье. Кейн коротко бросил: «Не стоит» — и тот убрал руку.

— Военный обоз, — сказал Кейн. — Снаряжение для гарнизона. Документы при нас.

— Документы нам не нужны.

— Тогда не грабёж.

Заминка — короткая, но Кейн её заметил.

— Отдайте груз, и мы разойдёмся.

— Нет, — сказал Кейн просто.

Он не смотрел прямо на пятерых — смотрел на промежутки между ними, на их руки. Краем глаза заметил: Рийя сместилась влево, открывая угол атаки. Бром тихо слез с козел и встал у борта первой телеги. Эла исчезла за второй — он не видел её, но не слышал и движения: значит, ждала.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему.

— Ответ не изменится.

Первый всадник тронул лошадь вперёд. Кейн почувствовал тепло в груди — магия отзывалась быстрее, когда тело уже знало, что дальше будет драка — и толкнул воздухом не человека, а лошадь под ним. Та всхрапнула, всадник на миг потерял равновесие.

Этого мига хватило.

Рийя уже была у второго — двигалась с той точностью, которая бывает только у её расы, без единого лишнего шага. Третий всадник развернулся к ней и не успел: Бром взял его за ногу и стащил с седла так буднично, словно снимал мешок с крюка.

Кейн занялся первым — тот успел выровняться и тянул саблю. Кейн нырнул под удар, ушёл от клинка и ударил локтем под колено. Всадник согнулся. Второй удар — рукоятью в висок, не насмерть. Тот сполз с седла.

Четвёртый и пятый развернули коней и ушли. Кейн проводил их взглядом — недолго, догонять было бессмысленно: пешком с конными не тягаться.

— Все целы? — спросил он, переводя дыхание.

— Да, — отозвалась Рийя, глядя на лежащего у её ног — тот смотрел в небо с видом человека, переоценившего свои силы.

— Тоже да, — буркнул Бром.

— У меня царапина, — крикнула Эла из-за телеги. — Не считается.

— Покажи, — сказал Кейн.

— Серьёзно, это пустяк.

— Эла.

Она вышла, показала ладонь — порез неглубокий, уже аккуратно перевязанный.

— Я же говорила. Пустяк. И уже перевязала, пока вы разговаривали с тем, кто стоял.

Бром глянул на неё одобрительно, не сказав ни слова — это у него получалось говорить лучше, чем словами.

* * *

Троих взяли живыми. Двое ушли.

Кейн связал пленных сам — крепко, но не передавил. Присел перед тем, кто говорил.

— Кто послал?

Тот смотрел прямо перед собой и молчал.

— Груз вам был не нужен, ты сам сказал. Значит, вам нужно было что-то другое. Что именно?

Тишина.

— Задержать нас? Напугать? Что?

Ничего.

Кейн встал, не теряя времени даром.

— Рийя.

— Слушаю.

— Ты сказала: он шёл за нами с третьего часа. Значит, либо знал маршрут заранее, либо подобрался следом, когда мы прошли мимо.

— Тогда он должен был знать заранее, какой дорогой мы поедем и примерно когда. — Она смотрела на связанного. — Случайностью это не назовёшь.

Бром кашлянул.

— Крепления на средней телеге. Те, что я переделывал.

Все обернулись к нему.

— Если бы я их не тронул, — сказал он медленно, как человек, который не торопится с выводами, но и не откладывает их, — груз бы съехал на первом серпантине перевала. Телега встала бы поперёк дороги. Мы бы вышли разбираться.

— И вот тогда было бы удобно напасть, — закончила Рийя.

Тишина. Возницы стояли поодаль, старательно не вслушиваясь — слишком уж старательно.

— Значит, тот, кто вязал крепления, знал о нападении заранее, — сказал Кейн.

— Или сам всё устроил, — добавила Рийя.

Кейн посмотрел на возниц. Все трое — с казёнными бумагами. Бумаги можно подделать.

— Бром.

— Уже иду, — сказал тот и направился к вознице первой телеги — тому самому, что тянулся под сиденье.

Под сиденьем нашёлся небольшой кожаный мешок: нож, огниво, монеты — и сложенный вчетверо клочок бумаги.

Бром принёс его Кейну. Тот развернул.

Время, место — «Серый перевал, третья верста» — и одно слово внизу: «Задержать».

Не «ограбить». Не «уничтожить».

Задержать.

Кейн сложил записку и убрал в карман.

— Грузим пленных на третью телегу. Возницу — туда же, под присмотром. Едем дальше. На перевале — медленно.

— А с бумагой что? — спросила Эла.

— В рапорт. — Кейн посмотрел на дорогу впереди, серую и пустую. — Кто-то знает наши планы раньше, чем нужно. Это уже не первый раз за последние недели.

Рийя посмотрела на него — внимательно, с тем выражением, когда она уже сложила что-то в голове, но ещё не решила, говорить вслух или нет.

— Едем, — сказал Кейн.

Они тронулись дальше. Серый перевал был ещё далеко — день пути, не меньше. Дорога шла через поля, потом через редкий лес, потом начинался подъём. Небо оставалось серым и низким. Лошади шли ровно.

Кейн думал о слове на бумаге.

Задержать — не убить, не ограбить. Значит, груз был ни при чём. Значит, кому-то было важно само время, или то, чтобы обоз не дошёл вовремя. Зачем?

Он не знал. Пока не знал.

— Кейн, — окликнул Бром с козел.

— Да.

— На следующей остановке проверю все телеги ещё раз. Снизу тоже.

— Хорошо.

— На всякий случай.

— Понял тебя.

Бром кивнул и снова замолчал. Этого было достаточно — для обоих.

Глава четвёртая
Первая кровь

До северного гарнизона добирались три дня. На второй случилось то, чего Кейн в общем-то ждал.

Лагерь разбили рано — солнце ещё не село, когда Бром объявил привал у ручья: лошадям нужна была вода, людям отдых. Пленных усадили у телеги, связанных, под присмотром одного из возниц, пока остальные занимались костром и ужином.

Кейн как раз набирал воду, когда услышал шум — не крик, что-то тише: треск кустов, сдавленное ругательство.

— Он побежал! — заорал возница, вскакивая с места.

Кейн обернулся. Тот, что говорил на дороге — крепкий, с короткой бородой — уже мчался к лесу, путы на запястьях, перетёртые о что-то острое, болтались разорванные. Бежал он быстро, отчаянно, по-звериному петляя между деревьями.

— Стоять! — крикнул Кейн, бросаясь следом, но было ясно, что не догонит — тот успел набрать слишком большую фору.

Рийя обогнала его за три секунды.

Она не побежала прямо за беглецом — рванула наискось, через подлесок, срезая угол с той кошачьей лёгкостью, с которой обычные люди не умеют двигаться в принципе. Кейн видел только мелькание между стволами — её, потом его, потом снова её, уже ближе.

Когда Кейн добежал до места, всё было кончено. Пленный лежал лицом в палой листве, с коленом Рийи между лопаток, и хрипел — не от боли, скорее от злости на самого себя.

— Далеко собрался? — спросила она, не повышая голоса, перехватывая ему руки заново и куда туже, чем было до этого.

Он не ответил. Только зло выдохнул носом, как загнанный зверь, и обмяк.

— Как он развязался? — спросил подоспевший Бром.

— Тёр путы об острый край котелка, пока возница отвернулся, — сказала Рийя, поднимая беглеца на ноги рывком, не самым нежным. — Я видела, как он ёрзал ещё днём. Думала, разомнётся и успокоится. Ошиблась.

— Не вини себя, — сказал Кейн.

— Я и не виню. — Она посмотрела на пленного в упор, и в её взгляде не было ни капли сочувствия. — Я злюсь, что он почти меня обманул. Это другое.

Они привели его обратно в лагерь, связали по-новому — на этот раз вязал лично Бром, и узлы получились такими, что побег больше не светил никому. Беглец сидел у костра, глядя в пламя с тем выражением человека, который понял: эта попытка была последней.

Но Кейн заметил кое-что ещё, пока вёл его обратно: тот не выглядел сломленным. Скорее — пересчитывающим варианты заново.

* * *

Северный гарнизон встретил их серыми каменными стенами и строевым гулом — где-то на плацу муштровали новобранцев, крики сержанта разносились далеко в холодном воздухе.

На воротах их ждали. Кейн узнал высокую фигуру раньше, чем разглядел лицо.

— Даррон? — Он не сумел скрыть удивления. — Откуда ты вообще здесь?

— О побеге доложили по гарнизонной цепочке ещё вчера, — сказал тот, отходя от стены. На нём была форма — настоящая, с нашивками разведотдела, не та гражданская одежда, в которой Кейн привык его видеть. — Военный конвой, попытка побега пленного — это не секрет, это рапорт, который идёт наверх по уставу. Мой командир получил его раньше, чем вы доехали.

— И ты решил, что стоит примчаться лично.

— Я решил, что если уже трижды горело и теперь ещё это — самое время оказаться рядом, а не ждать неделю, пока бумага доберётся до моего стола. — Даррон оглядел отряд, остановил взгляд на пленных в третьей телеге. — Эти?

— Трое. Один пытался сбежать вчера.

— Слышал. — Даррон чуть улыбнулся, без особой радости. — Кто поймал?

— Рийя, — сказал Кейн.

Даррон взглянул на неё с искренним уважением:

— Впечатляет.

— Не настолько, насколько хотелось бы, — ответила Рийя ровно. — Я бы предпочла, чтобы он вообще не пытался. Меньше мороки.

Даррон усмехнулся — коротко, искренне.

* * *

Он подошёл ближе к пленным, рассматривая их внимательно, методично — тем же взглядом, каким изучал место взрыва на заводе. Тот, что пытался бежать, посмотрел на него в ответ — и Кейн заметил, как на долю секунды в глазах пленного мелькнул расчёт. Не узнавание. Просто оценка новой фигуры.

— Этого — отдельно от остальных двоих, — сказал Даррон коменданту, кивнув на беглеца. — Он явно держится за главного. Разделить — первое правило, если хотите получить хоть слово раньше остальных.

Комендант — грузный человек с тяжёлым взглядом — кивнул страже.

— Камеры в восточном крыле. Дознаватель из столицы будет завтра к полудню.

— Хорошо, — сказал Даррон. — Тогда у нас есть вечер на подготовку вопросов.

* * *

Вечером собрались в тесной комнате при штабе — один стол, масляная лампа, больше копоти, чем света. Кейн, Даррон, Рийя. Бром остался с Элой проверять оставшийся груз — сам вызвался, сказав, что разговоры о допросах не его дело.

— Что у нас есть, — Даррон разложил на столе записку с дороги.

— Бумага дешёвая, — Рийя повертела клочок против света. — Такую продают на любом рынке. Кто бы это ни написал, либо предельно осторожен, либо у него просто не было причин использовать что-то лучше.

— Или то и другое, — сказал Кейн.

— Или то и другое, — она чуть улыбнулась, отдавая бумагу обратно.

Даррон побарабанил пальцами по столу, думая.

— Тот, кто шёл за вами три часа прежде, чем напасть — терпеливый. Кто подделал документы вознице — методичный. Кто заранее знал маршрут — информированный. Это не уличная банда, ребята.

— Не профессиональные солдаты, — заметил Кейн. — Иначе бой пошёл бы иначе.

— Не солдаты, — согласился Даррон. — Но и не любители. Что-то среднее. Наёмники с подготовкой?

Рийя молчала, разглядывая бумагу снова. Потом подняла взгляд.

— Тот, что пытался сбежать сегодня. Он не паниковал, когда бежал. Он считал — куда, как далеко, успеет ли. Я видела такое раньше только у людей с военной выучкой.

— Думаешь, бывший военный? — спросил Кейн.

— Думаю, что завтра стоит спросить дознавателя именно об этом. — Она пожала плечами. — Если развяжет язык.

— Развяжет, — сказал Даррон с уверенностью человека, видевшего это не раз.

Кейн посмотрел на него. Даррон смотрел на тело без всякого выражения — спокойно, как смотрит человек, привыкший к неприятным фактам.

— Бывал на таких допросах?

— Несколько раз. По службе. — Даррон не отвёл взгляда. — Зрелище не из приятных, Кейн. Но иногда необходимое.

Кейн кивнул и не стал спрашивать дальше.

* * *

Кейн не мог уснуть.

Крутилось в голове: взгляд пленного на воротах, та доля секунды расчёта при виде Даррона. И ещё — то, как тот держался все три дня, даже после неудачного побега. Не сломлен. Пересчитывал варианты заново.

Около полуночи Кейн встал, накинул куртку и вышел во двор — просто пройтись. Восточное крыло, где держали пленных, было видно с плаца — невысокое каменное здание с зарешёченными окнами, у дверей двое часовых.

Он постоял немного, глядя на тёмные окна. Потом вернулся в казарму и всё-таки уснул.

* * *

Утром его перевели в отдельную камеру — без окон, одна скамья, кандалы на стене. Решение коменданта: изолировать заранее, чтобы не успел сговориться с двумя другими.

Кейн узнал об этом за завтраком — обычная процедура. Но что-то в этой новости не давало покоя, хотя он не мог сказать, что именно.

Он понял только позже.

* * *

Крик раздался около девяти утра.

Не крик боли — крик тревоги, чей-то голос, зовущий стражу. Кейн бросил миску с кашей и побежал на звук — Даррон оказался рядом почти сразу, будто ждал поблизости.

В камере пленный лежал на полу — неподвижно, с пеной у рта, лицо уже посерело. Стражник у двери стоял бледный, не понимая, что произошло: дверь не открывали, никто не входил.

Кейн опустился рядом, проверил пульс — ничего. Тело было ещё тёплым, но жизни в нём уже не было.

— Что за чёрт... — выдохнул он, не веря.

— Яд, — сказал Даррон, присев с другой стороны. Он осторожно раздвинул мёртвому губы — в задних зубах виднелся выбитый осколок полого зуба, из которого ещё сочилась тёмная жидкость. — Капсула. Старый трюк, но надёжный. Раскусил сам.

— Он три дня держался! — Кейн поднялся, провёл рукой по лицу. — Бежать пытался! А теперь просто взял и... почему сейчас?

Даррон помолчал, оглядывая голые стены, кандалы, единственную дверь без окна.

— Потому что вчера у него была хоть какая-то надежда, — сказал он тихо. — Лес рядом, момент невнимательности охраны. Рийя его поймала — и вместе с этим у него исчез последний шанс. Здесь — камень, решётки, дознаватель уже едет. Выбраться живым он не сможет. — Даррон поднялся, отряхивая колени. — Значит, осталось одно: не дать себя разговорить.

Кейн смотрел на мёртвого. Думал о том, как тот считал шаги охраны вчера у ручья, как петлял между деревьями — отчаянно, до последнего веря, что получится. Надежда, которая держала его все эти дни и умерла здесь, в этих четырёх стенах, раньше, чем умер он сам.

— Это не наёмник, — сказал Кейн глухо.

— Нет. — Даррон смотрел на тело без всякого выражения. — Наёмник продаёт услугу, не жизнь. Этого учили молчать любой ценой. Кто-то вложил в него такую готовность задолго до сегодняшнего дня.

* * *

Рийя пришла, когда тело уже выносили. Встала в дверях, посмотрела на пустую камеру.

— Капсула, — коротко сказал ей Кейн.

Она вздрогнула — едва заметно, но Кейн заметил.

— Если бы я не поймала его вчера... — начала она.

— Тогда он сбежал бы и был бы жив, — сказал Кейн. — Это не твоя вина, Рийя.

— Я не об этом, — она резко мотнула головой, будто отгоняя мысль. — Я о том, что у него была капсула всё это время. Все три дня. Мы его обыскивали — и пропустили это.

— Зубы не обыскивают, — заметил Даррон от двери. — Упущение охраны на тракте, но обычное дело — рот не проверяют, если пленный не ранен в лицо.

Рийя выпрямилась, посмотрела на обоих по очереди.

— Двое других видели, что его увели отдельно. Если он успел подать знак до того, как его забрали...

— Усильте охрану у оставшихся, — быстро сказал Кейн коменданту, вошедшему в дверь. — Немедленно.

Комендант кивнул, отдал приказ, и в коридоре сразу загремели шаги стражи.

* * *

Оставшихся двух допросили в тот же день — порознь, под усиленной охраной. Ничего не добились: молчали так же стойко, хотя капсул у них при тщательном осмотре не нашли — оказалось, она была только у того, кто, видимо, был старшим в тройке.

Вечером Кейн, Даррон и Рийя снова сидели в той же тесной комнате при штабе. На столе теперь лежали два предмета: записка с дороги и зарисовка капсулы, которую успела сделать Эла, прежде чем тело унесли.

— Подготовка, дисциплина, готовность умереть, лишь бы не заговорить, — сказал Даррон, разглядывая зарисовку. — Это не банда, Кейн. Это организация.

— С деньгами на снаряжение, — добавила Рийя. — Такие капсулы недёшевы. Я видела похожие только у наёмных убийц высшего разряда.

Кейн молчал, глядя на огонь лампы. Потом сказал, не поднимая взгляда:

— Три пожара. Нападение на обоз. Теперь это. Кто-то выстраивает что-то большое. И у него хватает ресурсов делать это незаметно полгода.

— Полгода — это только то, что мы знаем, — тихо сказал Даррон. — Может быть и дольше.

Никто не возразил.

За окном гарнизон жил вечерней жизнью — перекличка караула, далёкий стук молота в кузнице, гул голосов из казармы. Обычный военный быт, который теперь казался Кейну тоньше и хрупче, чем неделю назад.

— Завтра возвращаемся в Каррем, — сказал он. — С докладом для штаба.

— Я поеду с вами, — сказал Даррон сразу, будто давно решил. — Думаю, моему командиру будет что обсудить с вашим.

Рийя посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом. Не подозрение, пока нет. Просто внимание.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Чем больше глаз, тем лучше.

Глава пятая
«Пепел»

Каррем встретил их дождём — мелким, нудным, тем самым, который идёт не переставая по три дня и превращает брусчатку в одну сплошную лужу.

Кейн ехал последним, кутаясь в куртку, и думал, что после трёх дней в седле, мёртвого пленного и разговоров об организации, которая жжёт заводы и охотится на военные обозы, дождь — это даже логично. Город будто подстраивался под настроение.

Штаб Королевской службы охраны располагался в самом центре, в старом каменном здании с башней, на которой постоянно горел сигнальный огонь — синий, кристальный, видный из любой точки квартала. Кейн въехал во двор первым, спешился, бросил поводья конюху и пошёл докладывать, оставив остальных разбираться с лошадьми и грузом.

В коридоре перед кабинетом начальника он столкнулся с человеком, которого видел впервые.

* * *

Это был мужчина лет тридцати восьми, среднего роста, крепкого сложения, с короткой седеющей бородой и взглядом, который сразу считывал собеседника с ног до головы — не грубо, а профессионально, как опытный игрок оценивает противника за карточным столом. Форма на нём была капитанская, поношенная, но безупречно опрятная.

— Ты, должно быть, Моррис, — сказал он, останавливаясь. — Тот, что с северного обоза.

— Так точно. — Кейн вытянулся машинально — что-то в этом человеке требовало уважения само по себе, без объяснений. — А вы...

— Капитан Серт. Майкл Серт. — Тот протянул руку, и рукопожатие оказалось крепким, без лишнего демонстративного нажима. — Я веду расследование по линии диверсий — заводы, склады, теперь вот ваш конвой. Начальник передал мне твой рапорт ещё вчера вечером, я успел прочитать дважды.

— И что скажете?

— Скажу, что ты пишешь рапорты лучше, чем половина моих сержантов с пятнадцатилетним стажем. — Серт чуть прищурился, без улыбки, но и без холода — просто оценивающе. — И скажу, что мне нужно поговорить с тобой и твоим отрядом подробно. Прямо сейчас, если не возражаешь.

— Не возражаю.

— Хорошо. — Серт развернулся к двери кабинета. — Тогда заходи. И зови остальных, как закончат с лошадьми. Чем больше голов, тем меньше шансов упустить деталь.

* * *

Кабинет Серта оказался завален бумагами — не в беспорядке, а в той организованной тесноте, которая выдаёт человека, давно перегруженного работой, но не теряющего контроль над ней. На стене висела карта Каррема и окрестностей, утыканная цветными булавками — Кейн насчитал не меньше дюжины.

— Садись, — Серт махнул на стул напротив стола, сам опустился в своё кресло, которое жалобно скрипнуло. — Расскажи мне про обоз своими словами. Не рапортом — просто расскажи, что видел, что почувствовал, что показалось странным, даже если это мелочь.

Кейн рассказал — про слежку, которую заметила Рийя, про нападение, про записку с одним словом, про побег и капсулу в зубе. Серт слушал внимательно, не перебивая, изредка делая короткие пометки на листе перед собой.

Когда Кейн закончил, Серт долго молчал, глядя на карту.

— Знаешь, что меня беспокоит больше всего во всей этой истории? — сказал он наконец.

— Что?

— Не то, что они жгут заводы. Заводы горели и раньше — несчастные случаи, халтура, иногда злой умысел отдельных идиотов с топором на хозяина. Не то, что напали на обоз — на дорогах всякое бывает. — Серт постучал пальцем по столу. — Меня беспокоит капсула в зубе. Это значит, что у них есть люди, готовые умереть, лишь бы не выдать организацию. Это не уровень обычной банды, Моррис. Это уровень идеи.

В этот момент дверь без стука открылась, и в кабинет вошёл Даррон — следом за ним Рийя, Бром и Эла, все ещё в дорожной одежде, мокрые от дождя.

— Капитан Серт, — сказал Даррон, кивая. — Разведотдел уже доложил вам о нашем участии?

— Доложил. — Серт смерил его взглядом — таким же оценивающим, как и Кейна минутой раньше, но чуть дольше. — Эш, верно? Слышал о тебе. Хорошие отзывы.

— Стараюсь соответствовать.

Серт кивнул, без особого выражения, и обратился ко всем сразу:

— Садитесь, у кого есть куда. Разговор будет долгим.

* * *

Они расселись, кто на стулья, кто на край стола, кто прямо на подоконник — Рийя выбрала именно его, поджав ноги, как делала всегда, когда хотела видеть всю комнату сразу.

— Хорошо, — сказал Серт, оглядывая всех по очереди. — Раз вы все здесь, скажу прямо, без экивоков. Последние полгода я собираю информацию о серии происшествий, которые, на первый взгляд, никак не связаны между собой. Три пожара на заводах. Два ограбления складов с военным снаряжением, которые официально прошли как обычный криминал. Теперь — нападение на конвой с целью задержать его, не ограбить. И вот это.

Он достал из ящика стола небольшой конверт, вытряхнул на ладонь что-то маленькое и положил на стол перед собой.

Это была монета — не местная, тёмного металла, с оттиснутым изображением, в котором Кейн не сразу разобрал смысл: что-то вроде языка пламени, сворачивающегося в кольцо.

— Где вы это нашли? — спросила Рийя, наклоняясь ближе.

— На теле одного из диверсантов с первого пожара — того, на заводе в восточном квартале, ещё до Тёрнера. Тогда никто не придал значения. Списали на случайную безделушку. — Серт повертел монету в пальцах. — Потом нашли вторую — у человека, задержанного при попытке поджечь склад месяц назад. Тот тоже умер раньше, чем заговорил. Не капсула — просто перестало биться сердце во сне, в камере, без видимых причин. Яд, который не оставляет следов, если не знать, что искать.

Эла подалась вперёд, разглядывая монету с профессиональным интересом.

— Можно?

Серт протянул ей монету. Эла повертела её, поднесла к свету лампы.

— Металл нестандартный. Похож на сплав, который используют в зачарованных предметах — для устойчивости к огню, возможно. — Она нахмурилась. — Это не просто символ. Это, кажется, амулет.

— Возможно, — согласился Серт. — Мои люди в архиве откопали упоминание этого символа в старых документах — донесениях полувековой давности о тайных обществах, которые потом исчезли или ушли в подполье. Один документ, написанный от руки неизвестным агентом, называл организацию, использовавшую похожий знак, одним словом.

Он сделал паузу — не театральную, просто такую, какая бывает у человека, который сам не до конца верит в то, что собирается произнести вслух.

— «Пепел».

Тишина в кабинете стала плотнее. За окном дождь усилился, забарабанил по стеклу чаще.

— Пепел, — повторил Кейн медленно, пробуя слово на вкус. — От чего пепел? После чего?

— Не знаю, — честно сказал Серт. — Может, метафора: то, что остаётся после того, как сжигают старое. Может, что-то конкретнее, чего я пока не понимаю. Документу полвека, автор давно мёртв, продолжения в архиве нет.

— Удобное имя для тех, кто жжёт заводы, — тихо заметил Бром.

— Слишком удобное, — сказала Рийя. — Если это правда то же общество спустя пятьдесят лет, у них долгая память и долгое терпение. Если это просто совпадающее имя — тоже неприятно: значит, кто-то нарочно взял на себя символику давно забытой угрозы.

Даррон молчал, разглядывая монету в руках Элы — внимательно, чуть прищурившись, как будто пытался что-то вспомнить.

— Даррон? — окликнул его Кейн.

— Ничего, — Даррон моргнул, будто очнулся. — Просто думаю, что если это организация с полувековой историей, у неё должны быть глубокие корни. Связи. Люди на разных уровнях — не только исполнители с капсулами в зубах, но и кто-то наверху, кто этим управляет.

— Именно поэтому, — сказал Серт, забирая монету обратно у Элы, — я прошу командование официально прикомандировать ваш отряд к моему расследованию. Полным составом. Включая разведотдел, — он кивнул на Даррона. — У меня людей не хватает, а вы уже показали, что умеете замечать то, что другие пропускают.

Кейн посмотрел на остальных. Бром кивнул коротко, по-деловому. Эла закивала с таким энтузиазмом, что чуть не свалилась со стула. Рийя просто наблюдала, не выражая ничего конкретного — это означало согласие, Кейн уже знал. Даррон смотрел на Серта прямо.

— Я поговорю со своим командиром, — сказал Даррон. — Но не вижу причин для отказа.

— Хорошо, — Серт убрал монету обратно в конверт. — Тогда с завтрашнего дня вы все официально работаете под моим началом по делу «Пепла». Отдыхайте сегодня — путь был долгим, я же вижу. Завтра с утра жду всех здесь, начнём с архивов.

* * *

Они вышли из штаба в дождь, который так и не прекратился. Под навесом у входа остановились — никому не хотелось сразу разбегаться по домам после такого разговора.

— Пепел, — повторила Эла, поёжившись то ли от холода, то ли от самого слова. — Звучит как название для чего-то, что уже случилось. Не для того, что планируется.

— Может, и то и другое, — сказал Бром. — Сначала что-то сожгли. Теперь жгут снова.

— Утешительно, — буркнула Рийя, поднимая воротник.

Кейн смотрел на дождь, стекающий с навеса плотными нитями. Думал о монете, о слове, о человеке по имени Серт, который полгода в одиночку собирал то, что для всех остальных выглядело разрозненными случайностями.

— Он неплохой, — сказал Даррон рядом, будто прочитав его мысли. — Серт. Дотошный. Из тех, кто не бросает дело, даже когда начальство теряет интерес.

— Откуда знаешь?

— Репутация бежит быстрее людей. — Даррон взглянул на него искоса. — Будет полезно иметь его на нашей стороне.

Кейн кивнул, не до конца уверенный, что именно зацепило его в этой фразе — может, просто усталость после трёх дней в седле, может, что-то ещё, чему он пока не мог подобрать слова.

— Идём, — сказал он вслух. — Завтра рано вставать.

Они разошлись в разные стороны под дождём, который, кажется, был не намерен заканчиваться в ближайшее время.

Глава шестая

Блокнот

Следующие два месяца слились в череду рассветов, на которые Кейн вставал с ощущением, что вчера ещё не закончилось.

Они допрашивали свидетелей, проверяли склады, читали архивные дела полувековой давности, написанные почерком, который Эла научилась разбирать быстрее остальных. Они находили нити — и нити обрывались. Они ловили мелких исполнителей — и исполнители молчали, или умирали раньше, чем успевали заговорить, или оказывались просто наёмниками, нанятыми через третьи руки и не знавшими ничего полезного.

«Пепел» оставался тенью. Кейн начал так его про себя называть — не организацией, не врагом, а тенью, потому что тень не поймать, как ни старайся, она просто двигается вместе с источником света и исчезает, стоит подойти ближе.

Но за эти два месяца отряд успел стать чем-то большим, чем просто группой людей, которых свело начальство.

* * *

Три недели спустя

— Не трогай! — рявкнула Эла так резко, что Кейн отдёрнул руку от склянки на столе, будто она была раскалённой.

— Я просто хотел посмотреть.

— Смотреть можно глазами. Руками — нельзя, это нестабильный реагент, и если ты его уронишь, мы вместе с этим столом и половиной архива окажемся на улице через окно. — Она забрала склянку, прижала к себе почти материнским жестом. — Серьёзно, Кейн, я думала, ты умнее.

— Прости. — Он поднял руки. — Я не знал.

— Теперь знаешь. — Эла смягчилась почти мгновенно, как делала всегда — вспышка и тут же отходняк. — Это для анализа той дряни, что мы нашли на складе в порту. Если получится правильно — узнаем состав зажигательной смеси, а это уже что-то.

Бром, сидевший в углу с грудой старых документов, не поднимая головы, заметил:

— Если бы Кейн взорвал архив, я бы первый сказал, что он заслужил. Сидим тут третий день, читаем донесения полувековой давности про каких-то контрабандистов, у которых, кажется, вообще ничего общего с нашим делом.

— Не ничего, — возразила Рийя, не отрываясь от своей стопки бумаг. — Вот, смотрите. — Она подняла лист. — «Группа, использующая символику пламени в круге, действовала в портовых кварталах в течение двух лет, прежде чем была разогнана силами короны». Это та же эмблема, что на монете Серта.

Все притихли.

— Дата? — спросил Кейн.

— Сорок семь лет назад.

— Значит, не выдумка, — тихо сказал Бром. — Значит, действительно были раньше. И их «разогнали», но не уничтожили до конца.

— Или уничтожили, а кто-то новый просто взял старое имя, — сказала Эла, не отрываясь от своей склянки. — Так тоже бывает. Громкое имя живёт дольше, чем люди, которые его придумали.

Рийя посмотрела на неё с лёгким удивлением:

— Откуда в тебе столько цинизма, Эла?

— Я не циничная, я наблюдательная, — фыркнула та, не поднимая взгляда от работы. — Это разные вещи.

* * *

Ещё через две недели

Склад горел всю ночь, и когда они наконец прорвались внутрь сквозь дым, нашли троих связанных рабочих в подсобке — живых, перепуганных, но живых.

— Вовремя, — выдохнул Кейн, разрезая верёвки на запястьях ближайшего.

— Вовремя — это если бы мы пришли до того, как они начали поджигать, — буркнула Рийя, перерезая путы второго пленника с куда меньшей нежностью, чем требовалось бы. — А мы успели только их связать спасти. Поджигателей опять упустили.

— Зато спасли троих, — сказал Бром, выходя из дыма с четвёртым рабочим на плече — тот был без сознания, но дышал. — Это не ничего, Рийя.

— Я не говорю, что ничего. — Она помогла подняться развязанному, проверила его взглядом на предмет серьёзных травм. — Я говорю, что мы снова опоздали на главное.

Снаружи, у телег скорой помощи, Эла металась между пострадавшими с сумкой через плечо, раздавая указания фельдшерам с уверенностью, которая совершенно не вязалась с её юным лицом.

— Этому — бинты на руки, ожог второй степени, не страшно. Этому — нашатырь, надышался дымом сильнее остальных. И принесите воды, всем, сейчас же!

Кейн стоял в стороне, наблюдая, как она командует взрослыми мужчинами вдвое старше себя, и они слушаются беспрекословно.

— Она хороша, — сказал подошедший Даррон, тоже наблюдая за сценой. Он появился к шапочному разбору, как всегда в последнее время — то ли действительно был занят на своих заданиях, то ли что-то задерживало его именно к развязке.

— Она впечатляет каждый раз заново, — согласился Кейн.

— Жалко, что снова не поймали поджигателей.

— Жалко, — Кейн потёр лицо ладонью, чувствуя, как усталость наваливается разом, едва дело сделано. — Сколько уже? Пятый склад за эти месяцы?

— Шестой, если считать тот, что был до твоего обоза, — тихо поправил Даррон. — Они методичны, Кейн. Они знают, что мы реагируем, и подстраивают тактику. Заходят, делают своё, уходят раньше, чем подоспеет помощь. Мы спасаем людей. Но самих их не ловим.

— Так и будет продолжаться?

Даррон посмотрел на горящий склад, на оранжевые отсветы на мокрой от пожарных шлангов брусчатке.

— Будет, пока мы не найдём кого-то, кто знает больше, чем рядовой исполнитель. — Он помолчал. — Рано или поздно они ошибутся. Все ошибаются.

Кейн хотел спросить, откуда такая уверенность, но промолчал — слишком устал, чтобы искать в словах друга что-то, кроме поддержки.

* * *

Ещё через две недели

— Я не понимаю, как ты вообще можешь это есть, — сказала Рийя, глядя с нескрываемым отвращением, как Бром поглощает что-то, отдалённо напоминающее рагу из общей столовой штаба.

— Я ем то, что дают, — невозмутимо ответил Бром, не отрываясь от ложки. — В армии быстро отучаешься быть привередливым.

— Это не рагу. Это оскорбление рагу.

— Зато горячее.

— Холодная вода тоже не отравлена, это не делает её деликатесом.

Кейн усмехнулся, наблюдая за их перепалкой — за последние недели она стала почти ритуальной, происходила за каждым общим обедом и никогда не перерастала во что-то серьёзное, просто была способом скоротать время между бесконечными допросами и тупиками.

— Кейн, скажи ей, — попросил Бром, не поднимая взгляда. — Скажи, что еда есть еда.

— Еда есть еда, — послушно повторил Кейн.

— Предатель, — беззлобно бросила Рийя, но в уголках её рта пряталась улыбка.

Эла за соседним столом что-то яростно строчила в блокноте, не притрагиваясь к собственной тарелке.

— Эла, ты вообще ешь? — спросил Кейн.

— Что? А, да, сейчас. — Она машинально подвинула тарелку ближе, не отрываясь от записей. — Просто я почти разобралась с составом той зажигательной смеси. Там есть компонент, которого я не узнаю, что-то магически усиленное, а не просто химия. Если найду источник...

— Поешь сначала, — мягко перебил Бром. — Потом источник.

Она подняла на него взгляд, будто только сейчас вспомнила о его существовании, потом о существовании еды, и неохотно взяла ложку.

— Ладно. Но я после обеда сразу обратно в лабораторию.

— Конечно, — сказал Кейн. — Куда же без этого.

Он откинулся на спинку стула, оглядывая стол — Бром со своим неприхотливым рагу, Рийя, демонстративно морщащаяся, Эла, уже снова забывшая про еду ради записей. Где-то на periferии сознания мелькнула мысль, что он привык к этому. Что эти лица, эти голоса, эти препирательства стали частью его дней так же естественно, как запах угля над городом.

Привычка, которая грела, а не раздражала. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то подобное.

* * *

Ещё через две недели

Их вызвали ночью — гонец прибежал в казарму с приказом немедленно явиться в штаб, и Кейн, ещё толком не проснувшись, пытался на ходу застегнуть куртку, пока шёл по тёмным улицам вместе с остальными.

В кабинете Серта горела лампа, и сам капитан выглядел так, будто не спал уже сутки — что, скорее всего, было правдой.

— Засада, — сказал он без предисловий, едва они вошли. — Мои осведомители в порту засекли встречу. Двое неизвестных, передача груза, время и место. Сегодня, через два часа, склад номер четыре у южного причала.

— Думаете, это «Пепел»? — спросил Кейн, всё ещё пытаясь проснуться окончательно.

— Думаю, что не могу позволить себе этого не проверить, — отрезал Серт. — Берите снаряжение. Выходим через двадцать минут.

Эла уже копалась в своей сумке, проверяя запасы. Бром деловито проверял оружие. Рийя стояла у окна, глядя в темноту с тем напряжённым вниманием, которое появлялось у неё перед каждым настоящим делом.

— Даррона предупредили? — спросил Кейн.

— Я отправил гонца в разведотдел, как только узнал, — сказал Серт. — Будет ждать нас прямо там, у причала, если успеет.

Засада оказалась пустой.

Они пришли вовремя, заняли позиции, ждали — и не дождались ничего, кроме портовых крыс и одного перепуганного бродяги, который спал в углу склада и чуть не умер от страха, когда на него вышла Рийя с ножом наготове.

— Кто-то предупредил их, — сказала она потом, уже на обратном пути, в сером предрассветном свете. Голос у неё был ровный, но Кейн слышал в нём напряжение, плотно сжатое внутрь.

— Или информация была ложной с самого начала, — сказал Серт мрачно, идя впереди. — Я найду этого осведомителя и разберусь, что произошло.

— А если не ложной? — тихо спросила Рийя, ни к кому конкретно не обращаясь.

Кейн посмотрел на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Она не ответила сразу. Шла молча ещё несколько шагов, глядя себе под ноги.

— Ничего, — сказала наконец. — Просто устала. Прости.

Но Кейн запомнил этот момент — не потому что в нём было что-то особенное, а потому что Рийя редко говорила «прости» просто так, без причины. Обычно за этим стояло что-то, чем она ещё не была готова поделиться.

* * *

Ещё через неделю

— Опять блокнот, — сказал Кейн, заметив, как Даррон что-то быстро записывает, сидя за дальним столом штабной комнаты, а потом убирает блокнот во внутренний карман куртки, едва заметив, что на него смотрят.

Даррон поднял взгляд — спокойный, как всегда.

— Личные пометки. Не всё, что я думаю, годится для официальных рапортов.

— Можно посмотреть?

— Там в основном неразборчивые каракули и список вещей, которые мне нужно купить, — Даррон чуть улыбнулся. — Поверь, ничего интересного.

Кейн пожал плечами и отвернулся — не придал значения, просто отметил мимоходом, как отмечают сотню мелочей за день, не вглядываясь в каждую.

Через две комнаты Рийя, проходившая мимо с кипой бумаг, на секунду замедлила шаг у двери, разглядывая ту же сцену через щель — Даррона с блокнотом, его быстрое, почти инстинктивное движение спрятать его.

Она ничего не сказала. Просто пошла дальше, чуть медленнее, чем обычно, будто что-то взвешивая в уме.

Она уже заметила это раньше — пару недель назад, у командиров разведки не бывает личных блокнотов вне протокола, это противоречило всему, чему её учили о дисциплине информации. Но Даррон не был обычным командиром разведки, и, возможно, это ничего не значило.

Возможно.

Она убрала эту мысль в тот же угол памяти, где хранила другие вещи, о которых пока рано было говорить вслух — слежку за обозом, которую заметила только она, пыль на дороге, держащуюся той же скоростью, странную заминку в кабинете Серта, когда Даррон смотрел на монету так, будто пытался что-то вспомнить.

Пока — слишком мало. Слишком мало, чтобы говорить.

Она пошла дальше, неся бумаги, и ничем не выдала, что её голова работает совсем не над тем документом, который она держала в руках.