Read the book: «Отрада для кузнеца»
Пролог
Вместе с отцом они латали треснувшую ось телеги во дворе за избой, когда возле забора раздался глухой стон. Подпрыгнув от неожиданности, мальчишка выронил на землю рубанок, а его отец, выпрямившись, отер ладони о портки и нахмурился. Жили они на отшибе поселения, как и полагалось жить кузнецу и его семье, на опушке густого, темного леса, и до ближайшей соседской избы ходу было порядочно.
— Тут постой, — обернувшись к сыну, велел мужчина, поднял с земли тяжеленный топор и пошел обходить избу.
Вестимо, мальчишка его не послушался и побежал следом.
От реки сквозь лес поднимался густой, влажный туман. Он расползался вдоль земли, поверх травы и холодил босые ноги. В надвигавшихся вечерних сумерках каждый шорох и скрип звучал гораздо страшнее, чем при свете дня.
Мальчишка сглотнул и, таясь, выглянул из-за угла избы. Но тут же бросился вперед, потому что увидал, как за невысоким забором на руки отцу осел мужчина с багряным пятном на разорванной рубахе.
— Велел же тебе там остаться, — недовольно цыкнул отец, завидев неугомонного помощника.
Незваный гость слабо застонал, силясь что-то сказать, и, вздохнув, хозяин избы напрягся и подхватил того на руки. Мальчишка увидал, что в руках мужчина из последних сил стискивал увесистую, плотно набитую, ладно скроенную мошну. Он выронил ее из-за толчка, когда поднялись они на крыльцо, и в мешочке что-то глухо зазвенело. Но прежде, чем мальчишка успел ее поднять да поглядеть, что внутри, его окликнули.
— Дверь подержи, — бросил ему отец, боком проходя в сени. — Воду ставь греться да тряпки тащи, — велел он, положив мужчину на ближайшую скамью.
Запыхавшийся мальчишка носился по избе, собирая чистые тряпицы, которые выстирал нынче утром и развесил сушиться, да таская воду в чан, поставленный им греться.
— Храбр, пошевеливайся! — стегнул отец, и мальчишка едва не подпрыгнул.
Хозяин избы тем временем разорвал рубаху на груди незваного гостя, подбираясь к ране на боку, оставленной чьим-то злым, острым ножом, и стащил с него добротные сапоги из тонкой кожи. Сын подсунул тому тряпиц, притащил воды, и мужчина принялся промывать рваные края пореза, смывать с кожи засохшую грязь и кровь.
Незнакомец очнулся и застонал, когда хозяин избы подступился и потревожил его рану.
— Я… я… — забормотал он в неверном, горячечной бреду. — Мошна… отблагодарю… серебром…
— Тихо ты, — недовольно прикрикнул на него тот. — Еще помрешь.
Он крепко перевязал незваному гостю бок, влил в рот добрую чарку травяного отвара, облачил в свою чистую рубаху и укрыл тяжелым тулупом. И лишь тогда перевел дух, утерев выступившую на лбу испарину.
— Поищи горшочек, что Верея седмицу назад принесла, — сказал он сыну, который в то время ползал по полу, собирая тряпкой воду и кровь и убирая учиненный в спешке беспорядок.
— О какой мошне он толковал? — спросил, когда Храбр притащил с полки пузатый, небольшой горшочек с чем-то пахучим внутри.
— Он на крыльце ее обронил. Я разом, — стремительно мальчишка сбегал в сени и вернулся с тяжеленной мошной, которую ему пришлось прижать к груди двумя руками, чтобы дотащить до лавки.
Когда развязали шнурки и заглянули внутрь, то оказалось, что мошна была доверху набита серебром да диковинными, разноцветными камушками — Храбр таких отродясь не видал. Они блестели и переливались даже в тусклом свете лучины, и словно манили, притягивали взор так, что не оторвать было. Мальчишке помстилось даже, что диковинные камушки с ним говорили, нашептывали в уши страшные слова на чужом языке.
Вздрогнув, отец Храбра поспешно затянул шнурок тугим узлом да упрятал мошну в сундук, укрыв поверх белеными холстинами.
— Никому об том не болтай. Никому! — строго велел Храбру и окинул лежавшего на лавке мужчину каким-то новым, странным взглядом. — И кого только Сварог на наш порог подбросил… добро, мать твоя с Устей к бабке в гости ушли…
Остаток вечера прошел в суете да заботах: Храбр убрал с пола все обрезки и тряпье, что служили их незваному гостю одежей, а его отец вышел за забор поглядеть на тропу. Может, поймут, с какой стороны к ним в избу занесло незнакомца.
Потому-то громкий стук в дверь застал мальчишку в горнице одного.
— Славута! — окликнули его отца из сеней. — Это Избор, у меня разговор к тебе.
Храбр бросил встревоженный взгляд на незваного гостя, что в беспамятстве валялся на лавке, и распахнул дверь. В горницу вошел молодой, приземистый мужчина с медными волосами, что кудрявились жестким завитком.
— А батька твой где? — спросил Избор и оборвал свой следующий вопрос, увидав незнакомца на лавке. — А это кто тут у вас? Что за гость?
— Избор? Чего хотел? — с крыльца раздался голос отца, и Храбр с облегчением выдохнул, и бочком-бочком скользнул вдоль стены к лавке.
— Тебя искал, Славута! Хотел о зерне в овинах потолковать, — Избор круто повернулся и поглядел на хозяина избы. — Да вижу нынче, что не в добрый час пришел. Что за мужик-то? — и он задержал оценивающий взгляд на чужих сапогах, что валялись подле лавки. — Обувка-то у него непростая.
— Сам не ведаю, — Славута пожал широкими плечами и отвел от лица темно-русые волосы, выбившиеся из-под ремешка на лбу. — Ты уж не взыщи, завтра с тобой потолкуем. Нынче не до того мне, — и он указал натруженной, мозолистой ладонью за свою спину.
— Не из простых он, по всему видать, — сказал Избор и замялся на пороге.
Лицо его исказилось, и он разом напрягся, вытянул вперед шею, словно во что-то всматривался. Али вслушивался.
— У вас что, изба полна гостей? — пробормотал он изменившимся голосом. — Не пойму, кто шепчет. Да еще неразборчиво так.
Отец с сыном переглянулись, и Славута спокойно пожал плечами.
— Чудные вещи тебе на ночь глядя мерещатся. Ступай-ка ты домой с миром, — сказал он жестким голосом.
Вздрогнув, Избор перевел на него мутный, оторопевший взгляд и, помедлив, кивнул. Неловко поправил кожух и сошел с крыльца. У ворот он обернулся и еще долго стоял на одном месте, переступая с ноги на ногу, и все смотрел да смотрел на избу.
Славута не уходил с порога, и Храбр жался к нему, сам не ведая, чего страшится.
Наконец, Избор шагнул со двора, и мальчишка был готов поклясться Сварогом, что услыхал облегченный вздох отца.
— Про мошну — молчи. Даже матери не сказывай, — еще раз велел сыну Славута, когда они остались вдвоем.
Тот поднял на отца задумчивый взгляд. Прикусив губу, помедлил, но все же решил сказать.
— Камушки эти чудные… я тоже шепот их слыхал.
К изумлению мальчишки, Славута опустился перед ним на одно колено и, накрыв плечи натруженными ладонями, хорошенько встряхнул. Казался он не в меру перепуганным, и Храбр еще шибче подивился. Отец не боялся с рогатиной на зверя дикого по зиме ходить! А мошны простой испужался, выходит?
— Ты об этом толковать брось, сын, — сказал голосом, не похожим на свой привычный. — И про камушки думать не смей. Они рассудка лишают.
— Отчего так? — шепотом выдохнул Храбр и облизал пересохшие губы.
— Потому что любит великая богиня Мара подсмеиваться над слабыми людьми, — совсем что-то непонятное ответил отец и сжал ладони на плечах сына. — Уразумел, что я сказал?
— Да-да, — поспешно кивнул Храбр, напуганный уже не диковинной мошной, а страхом, который он увидел в глазах отца.
Но обещание свое он сдержал. В сундук поглядеть на камушки ни разу не залез да никому про них не рассказал.
На следующее утро их незваный гость очнулся. Разлепил иссушенные лихоманкой губы и попросил у Храбра пить, а после — поговорить с хозяином избы.
— Меня Бусом величают, — кое-как просипел он, приподнявшись над скамьей на локтях, когда Славута подошел к нему, утирая лицо от воды рушником. — Я…я… не лиходей, ты уж не мысли, добрый человек.
Глава 1
По лесной тропинке со всех ног несся к кузне мальчишка. Валенки увязали в мокром, подтаявшем снегу, и после каждого шага во все стороны рассыпались грязные брызги. Он шумно пыхтел, и дыхание у него давно сбилось – поди попробуй вверх по холму бежать, да еще и через лес, да по узенькой тропинке.
Мальчишка неверными пальцами дернул завязки тулупа и поспешно развел в две стороны тяжеленный подол. Шапка да рукавицы давно остались где-то позади, как и увесистый горшок, завернутый в несколько рушников, что валялся нынче у подножия холма. Он нес кузнецу обед...
Выбежав, наконец, на поляну, где стояла кузня, мальчишка слегка перевел дух, а после рванул к двери. Он дернул ее на себя, и тяжелое дерево поддалось не с первого раза. Мальчишка мало что мог разглядеть в дыму и чаде, но зато слышал мерный, звонкий стук опускавшегося молота, возмущенное шипение воды, когда в нее погружали охлаждаться раскаленную подкову, да скрип половиц под ногами кузнеца.
— Храбр! – звонко позвал он и отступил назад, спасаясь от едкого, черного дыма. – Брат, там Отрада под лед на реке провалилась! – выпалил мальчишка на выдохе и все же согнулся пополам, откашливаясь и жадно хватая ртом воздух.
Умаялся он, пока бежал – жуть.
— Руза вскрылась? – из глубины кузни донесся удивленный голос. – Обожди!
Мальчишка кивнул, хотя старший брат не мог его увидеть. Он оперся ладонью о деревянный сруб кузни и еще раз вздохнул, смахнув со лба испарину. Упарился он в тулупе бежать, рубаха, небось, насквозь промокла. А в ручье-то нынче не на полощешься...
Толком передохнуть он не поспел: из кузни шагнул брат – в запачканной гарью и копотью рубахе, поверх которой натянул в спешке одну лишь безрукавку. Его светлые, взмокшие от работы волосы удерживал тонкий кожаный шнурок, повязанный поперек лба.
— Следом иди! – коротко велел ему кузнец и по все той же тропинке помчался к реке.
Он сбежал с холма, увязая в снегу по колено, и выбежал прямо к реке, на берегу которой испуганно жались друг к другу несколько девчонок и мальчишек. Видно, их громкие вопли были услышаны: с другой стороны холма, где стояли избы, к берегу также бежали люди, уразумев, что вышла беда.
Он не сразу приметил Отраду: девчонка лежала нынче на маленькой льдине, ровнехонько посередине реки. Кузнец нашел глазами далекий белый островок с едва видной черной фигуркой, маленькой, распластавшейся по поверхности.
Ребятня на берегу разом загомонила, объясняя, выкрикивая что-то, но он повел плечом и сердито рыкнул на них. Стащил с себя шерстяную безрукавку – подарок Услады, остался в льняной вытканной рубахе, и без раздумий бросился в воду, слыша, что позади шумят соседи, кричат что-то женщины.
Холодная вода обожгла поначалу, вонзаясь в кожу иголками. Он выплыл, отплевался и едва увернулся от льдины, идущей почти на него.
На берегу запричитали женщины.
— Брат, сзади! – отчаянный крик мальчишки разнесся над рекой, и он успел нырнуть, как его настигла огромная льдина, едва не срубив головы.
— Храбр, поберегись!
Он вынырнул, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как разрывается грудь, и широкими гребками поплыл к льдине с перепуганной Отрадой. Он то и делал, что уворачивался, нырял, едва успевал отплыть, когда со всех сторон его настигали огромные, тяжелые льдины, способные размозжить голову и раздробить кости.
Храбр плыл, и пару раз был на волосок от смерти: льдина задела его острым краем, порезала руку, и вода на миг окрасилась в розовый цвет. Другая стесала кожу на щеке, а один раз он едва не задохнулся, пережидая, пока лед над ним разойдется.
Когда он подплыл к льдине с Отрадой, он чувствовал себя измученным и измотанным до предела. Он долго пытался отдышаться, сплевывая воду, попавшую в легкие, и появившуюся во рту кровь.
Храбр открыл серые глаза и встретился со взглядом невероятно ярких зеленых глазищ. Отрада смотрела на него безотрывно, и он не мог сказать, что было у той на душе.
— Ну, девка, — прохрипел он. – Живыми выплывем – сам тебе ремня дам.
Он нечеловеческим усилием подтянулся и залез на льдину. Испуганная, взлохмаченная, мокрющая девчонка прильнула к нему, цепляясь за прилипшую к телу рубаху, глотая слезы и давясь рыданиями.
— Ну будет, будет, не реви, раньше думать надо было, — он провел рукой по тяжелой, намокшей косе, отливающей багряным золотом, и огляделся.
Вокруг них расползался лед Рузы, могучие льдины сталкивались друг с другом, с треском ломаясь на мелкие осколки.
«С ней вдвоем не проплывем, особенно теперь».
— Будем прыгать, — решительно произнес он.
— Что? – синеющими от холода губами прошептала Отрада.
Видно, тоже нахлебалась ледяной воды.
— Прыгать будем, — отрезал Храбр. – С льдины на льдину. Cпешить надобно, пока лед еще не шибко тронулся.
И под взглядом оторопевшей Отрады он отошел на самый край, разбежался и с громким уханьем оказался на соседней льдине.
— Прыгай, не медли! – разозленным голосом стегнул он, и Отрада, зажмурившись и шепча про себя молитвы всем Богам, прыгнула вслед за ним. Она запнулась и упала в его руки, и он поймал ее, на мгновение прижимая к груди.
Холодный ветер морозил кожу, обжигал ее своими поцелуями, стегал резкими порывами.
— Тулуп снимай, — мрачно приказал Храбр, смотря на расстояние до следующей льдины.
Отрада подчинилась молча и беспрекословно, оставшись в поневе, длинной свите и расписном платке.
— Свиту и платок тоже здесь оставишь.
Она вскинула на него взгляд и покачала головой, прижимая к груди край платка.
— Не могу, — прошептала она, робея под его злым взглядом. – Это последний батюшкин подарок.
— А по льду с ним скакать сумела? – рыкнул он и выхватил платок. Но Отрада вцепилась в него накрепко – и откуда только взялись силенки?!
— Дурная ты совсем! — хлыстнул ее взглядом Храбр и дернул так, что она едва не упала. – Платок тяжелый, мокрый, он тебе свободы для прыжка не даст.
В ее глазах появились слезы, но она лишь молча кивнула и отошла на шаг назад.
Храбр бешено оскалился, выругавшись про себя – с какого лешего он должен идти у нее на поводу?! – и сунул платок за пазуху.
– Сопли утри, сберегу я твой платок.
И, чтобы не слышать ее благодарного лепета, махнул на соседнюю льдину. Девчонка, оставшись в поневе и одной длинной рубашке, надетой поверх исподней, резко перескочила за ним, уже без былой неуклюжести и неповоротливости. В этот миг на их льдину наскочила другая, более тяжелая и мощная, и она подмяла ее под себя, медленно, угрожающе наваливаясь и грозясь раздавить рухнувших Храбра и Отраду.
Они упали как подкошенные и откатились на самый край, Храбр уперся ногами и спиной, держа перед собой на вытянутой руке девушку и не позволяя ей сползти еще ниже.
«Слава Перуну, что она тощая и худосочная попалась», — подумал он, хотя в их роду это считалось недостатком и серьезным изъяном.
— Когда льдина под воду уйдет, прыгай на вторую, ту, которая нас подмяла. Я тебя вытолкну, а ты главное, силенки отыщи.
— А ты как же? – осмелилась она спросить, но была остановлена оглушительным треском – их льдина начала рассыпаться и уходить под воду.
— Давай! – рявкнул он и вытолкнул ее вверх, а сам ушел под воду, едва успев глотнуть воздуха. И тут же страшный хлопок и всплеск ударил его по ушам, оглушил, лишил зрения и возможности чувствовать, и Храбр открыл рот в беззвучном крике – и захлебнулся водой.
Вокруг него была зеленая чернота, над ним медленно рассыпалась огромная льдина, ее обломки били его, оставляя синяки и царапины. У него не осталось воздуха, внутри была лишь вода, и он начал царапать льдину, биться о нее, сдирать кожу c рук и кулаков, пытаясь подвинуть, убыстрить, убрать.
— Храбр! Храбр! – надрывный девичий крик разнесся по реке, люди на берегу вздрогнули, а он услышал ее голос, и смог из последних сил оттолкнуться, отплыть в сторону.
А через миг маленькие, но сильные ладошки ухватили его за волосы, вытаскивая из воды, и боль вернула ему способность видеть, слышать, думать...
Отчаянно сопя, Отрада кое-как втащила его неподъемное, сильное тело на льдину, хоть ноги и большая часть туловища по-прежнему оставались в воде, и тут Храбр очнулся, полез дальше сам и долго, мучительно кашлял, выворачивая наизнанку нутро.
Он сплюнул несколько раз кровью, и вода, которая ласкала их неустойчивую льдину, ее смыла, и Отрада успела увидеть, но не посмела спросить.
— Ребра мне в детстве сломали, да они заросли криво, — хмыкнув, пояснил он и встал, слегка шатаясь от нехватки воздуха.
До берега оставалось несколько льдин, и он уже видел на нем мужиков, спешащих на помощь. Были слышны крики, причитания баб, чей-то громкий, надрывный плач. В сторонке от всех стоял его брат. Храбр и отсюда видел, что Твердята не отрывал от него взгляда.
— Жених с суженой через костры священные прыгают, а мы с тобой, стало быть, через Рузу да по льдинам, — лукаво улыбнувшись, проговорила вдруг Отрада и хитро взглянула на него.
Храбр хмыкнул.
— Ты что ли, суженая моя?
— А что, нехороша? – подбоченилась Отрада, и Храбр подумал, что шутки шутками, и девчонка, конечно, не совсем всерьез, но если он ее сейчас оскорбит, на всю жизнь запомнит, как муж от нее отказался, да негодной счел.
— Ты вначале вырасти, округлости женской дождись, а потом уже женихайся. А то я тебя рукой одной обхватить могу и сломать. А вообще, девка, сперва я тебя выпорю, а потом уже об этом поразмыслю.
Отрада вскинула на него яркий, живой взгляд и клацнула зубами, задрожала всем телом, превращаясь из взрослой девушки, которой она хотела казаться, в маленькую, перепуганную девчонку.
Храбр крепко сжал ее руку чуть пониже локтя и помог перебраться на соседнюю льдину, а там их уже ждали свои мужики. На берегу Отраду тотчас увела в сторону знахарка, и, проследив за ними, кузнец недовольно скривился. Досужие, любопытные бабы, собравшиеся на берегу, и тут к девке не подошли...
На вершине холма, опираясь на клюку, стоял староста с двумя сыновьями. Храбр отвернулся, чтобы на него не глядеть.
Он стащил противно липнущую к телу рубаху, и к нему с отрезом ткани как раз подоспел младший братишка. Глаза у мальчишки были на мокром месте. Он бы и тулуп свой старшему отдал, да только мал он будет.
— Не реви, — Храбр потрепал того по спутанным светлым волосам и спросил с притворной строгостью. – Шапку где потерял? Вон, ветрище какой!
На берегу и впрямь задувало. Мимо по Рузе со скрипом да треском проносились огромные льдины. Поглядишь так со стороны, никогда и не поверишь, что удалось им перебраться по ним живыми.
— Храбр! – сбежав по холму, к нему со всех ног кинулся муж их сестры Белояр.
Стянув с себя тулуп, он накинул его на широкие, могучие плечи Храбра. Даже со взрослого мужика тулуп оказался мал кузнецу, который день напролет тяжелым молотом в кузне ворочал.
– А я мыслил, бабы-дуры напрасно на всю деревню голосили! Орут, мол, утоп кузнец с Бусовой дочкой. Тьфу! – Белояр сплюнул в сторонку. – Идем к нам в избу скорее, чего мы тут стоим! – он поспешно увлек за собой кузнеца с мальчишкой. – До нашей всяко ближе, чем до твоей. Ты и впрямь горемычную эту с льдины спас?
Помедлив, Храбр кивнул. Твердята прижался к нему сбоку, поднырнув под правую руку, и признался доверительным шепотом.
— Я там у холма горшочек обронил, тебе трапезу нес, когда Отраду на льдине увидал.
— Ништо, малец, ништо.
— На кой она удумала по льду скакать? – услыхав их, спросил Белояр. – И стар, и млад знает, что недолго оставалось, пока Руза вскроется. Все-то эта девка поперек делает! Одно слово – батюшкино наследие, Бусова дочка.
— Не горячись так, Белушка. А ты, — он посмотрел на младшего брата и щелкнул того по носу, — не вздумай уши греть и говорить кому, что услыхал.
Твердята после слов таких едва на старшего брата не обиделся, хоть и не принято такое было. Что он, дитя малое?! Не ведает, что языком трепать как попало нельзя?
— Хорош кукситься, — Храбр улыбнулся, заметив, как насупился мальчишка.
Он повел плечами, в которых на холоде уже подстыла кровь, и откинул на затылок мокрые волосы, что лезли в глаза. Шнурок, которым он их обычно стягивал, потерялся где-то в воде али на льдине.
Пока дошли до избы Белояра и Услады, повстречали на пути добрую половину поселения – все так и норовили поглазеть да словом с кузнецом перемолвиться. Храбр от соседушек назойливых быстро подустал: не привык он к такому. Его-то изба, как и кузня, особняком от прочих стояла. Порой бывало, и по несколько дней кряду ни с кем из поселения не виделся.
Услада уже дожидалась их у забора. Едва завидев, птицей рванула к брату, только и летели следом концы беленого убруса. Храбр шагнул к ней, подхватил на лету и прижал ненадолго к себе, и тотчас же отстранил: мокрым он был ведь, еще ненароком сестру застудит.
— Братушка, да как же так, куда же ты полез, — причитала Услада, вытирая слезы убрусом. – Неужто ради этой Бусовой девки?!
— Устя, довольно, — Храбр нахмурился, и сестра, обиженно замолчав, повернулась к мужу, ища подмоги.
Белояр только руками развел: мол, я уже пытался. Твердята же вертел головой, смотря то на сестру, то на брата. Никак уразуметь не мог, отчего на Отраду взъелись все так да батюшку ее второй раз недобрым словом поминают?.. Помер он ведь, негоже о мертвых плохо говорить.
— Идем в избу скорее. Еще баню истопить надобно! – и Белояр, придержав жену за локоть, увлек ее за собой.
Два брата пошли следом за ними.
