Read the book: «Невеста для проклятого Императора»

Глава 1. Попаданка

Вода была везде.

Я открыла рот, чтобы закричать, — и вместо крика в горло хлынуло холодное, чёрное, воняющее железом и тишиной. Лёгкие взорвались болью, будто кто-то сунул туда раскалённую кочергу. Я захлёбывалась. Не поэтично, не красиво — как собака, как кошка, как любое живое существо, которое поняло, что сейчас умрёт.

Я дёргалась. Руки молотили воду, ноги скребли пустоту. Я пыталась всплыть, но тело не слушалось — оно было чужим, тяжёлым, его тянуло вниз, к чёрным камням, которые я мельком увидела перед тем, как всё погасло. Камни с письменами. Свет зелёный, пульсирующий. И Алиса.

Алиса парила между ними, как кукла, с открытыми глазами и спокойным лицом.

— Алиса! — хотела крикнуть я.

Вместо этого я вдохнула воду.

Она залилась в трахею, в бронхи, в самые мелкие ответвления лёгких. Я почувствовала, как она добирается до каждой клетки, как холод растекается изнутри. Это была не боль. Это была паника в чистом виде. Твоё тело кричит «дыши!», а дышать нечем. Ты задыхаешься минуту, вторую, третью — хотя кажется, что прошла вечность.

Перед глазами поплыли круги. Сначала чёрные, потом красные, потом белые.

«Всё, — подумала я. — Ипотеку не выплачу. Кота некому будет кормить. Кир женится на продажнице. А Алиса… Алиса уже там».

Мысль о ней ударила сильнее, чем удушье.

Алиса. Та, кто прятала печенье под матрас, чтобы оставить мне на завтрак. Та, кто в шесть лет закрыла меня собой от воспитательницы с ремнём. Та, кто говорила: «Не бойся, Вер, я рядом».

А теперь она висела под водой без движения, и я не могла даже крикнуть её имя.

Я рванулась в последний раз. Из последних сил. Из последнего воздуха, которого уже не было. Дёрнулась — и вдруг что-то схватило меня за грудь.

Не рука. Не щупальце. Что-то незримое, но мощное, как удар сердца. Схватило и рвануло вверх, выворачивая наизнанку. Я успела почувствовать, как лопаются мелкие сосуды в глазах, — и вылетела на поверхность с криком.

Кашель разорвал горло. Я извергала из себя воду — стаканами, литрами, мне казалось, я выплёвываю целое озеро. Воздух ворвался в лёгкие — обжигающий, сырой, совсем не такой, как в Карелии. Пахло торфом, мятой и ещё чем-то сладковато-гнилым.

Я стояла на четвереньках на острых камнях. Голова гудела. Тело дрожало мелкой дрожью. Я открыла глаза.

Вокруг было не озеро.

Точнее, озеро было. Чёрное, неподвижное, как зеркало, в котором отражалась смерть. Ни ряби, ни блика. Небо — серое, низкое, без единой звезды и без луны. Берег — каменистый, в мху, и камни острые, режущие ладони.

Я опустила взгляд на свои руки и замерла.

Не мои руки. Короткие пальцы с обкусанными ногтями исчезли. Вместо них — длинные, тонкие, с идеальным маникюром. Кожа бледная, почти белая, с синеватыми венами, просвечивающими сквозь кожу. Я провела ладонью по лицу — чужие скулы, чужой нос, чужие пухлые губы. Волосы длинные, ниже пояса, мокрыми сосульками лежат на плечах.

— Это не я, — сказала я вслух. Голос был тоньше. С хрипотцой. И чужой.

— Смотрите! — крикнули сверху.

Я подняла голову. Со скалы, нависающей над озером, на меня смотрели трое. В кожаных доспехах, с оружием. У одного лук, у второго копьё, у третьего — рог, похожий на бычий, с медной оковкой.

Лучник ткнул в меня пальцем:

— Ведьма! Из воды вылезла! Ведьма!

— Я не ведьма, — сказала я. Голос не дрожал. Хотя внутри всё тряслось, колотилось, пыталось выпрыгнуть наружу. — Я ищу девушку. Чёрные волосы, веснушки, худая. Мы вместе нырнули. Вы её видели?

— Слышал? — хохотнул копейщик. — Она ещё и спрашивает!

— Стреляй, сказано, — рявкнул третий. — Приказ стражи: всякого, кто выйдет из Чёрного озера, — на месте.

— Какого Чёрного озера? — я обернулась к воде. Она была абсолютно чёрной. Не тёмно-синей, не серой — именно чёрной, как нефть, как дёготь. С неё не поднимался пар, на ней не было ряби. Она просто лежала, тяжелая, мёртвая.

— Может, она и правда ведьма, — неуверенно сказал лучник. — Глянь на её глаза. Светятся?

— Стреляй, кому говорят!

Свист. Я не успела ни увернуться, ни закричать. Стрела чиркнула по плечу — сначала я почувствовала только толчок, а потом жгучую боль. Кровь потекла по руке, яркая, алая. Чужая кровь по чужой руке.

— Вяжи её! Бегом!

Я рванула с места.

Ноги не слушались — новые, длинные, с непривычно тонкими щиколотками. Я споткнулась о камень, упала, ободрала колено, вскочила. Сзади топали сапоги, кричали:

— Держи! Не уйди!

Я побежала к лесу. Другого пути не было. Прямо передо мной вставала стена деревьев — высокие сосны и ели с мохнатыми лапами. И за ними, на скале, серый замок.

Он висел над миром, как каменный кулак. Острые шпили впивались в низкое небо, стены были гладкими и скользкими, окна — узкими бойницами. От замка веяло холодом, хотя до него было ещё далеко. Не тем холодом, что от камня, — другим. Древним, липким, въевшимся в каждую трещину. Мне вдруг показалось, что сам воздух вокруг замка тяжелее и темнее.

Я не хотела туда. Никогда. Лучше в лес, в болото, в пасть зверю, чем туда.

— Держи её! — заорали за спиной.

Сзади свистнула вторая стрела. Она вонзилась в ствол сосны прямо у моего уха — звонко, с хрустом. Древесная кора брызнула в лицо. Я рванула в чащу, не разбирая дороги.

И тут лес изменился.

Тропа возникла под ногами сама собой. Не протоптанная, не видимая глазу — но я чувствовала её. Камни уступали место мягкому мху, ветки расступались перед лицом, корни не подставляли подножку. Будто кто-то невидимый брал меня за руку и вёл.

Но за спиной не утихала погоня.

— По следу! — кричал копейщик. — Она уходит к старой избе!

— Догоним! Не впервой!

Ветки хлестали по лицу, но я бежала. Лёгкие горели. Плечо саднило, кровь пропитала рукав, но я не останавливалась. В голове стучало: Алиса, Алиса, где Алиса?

— Сейчас возьмём! Лук!

Я услышала, как скрипит тетива. Пригнулась — стрела пролетела над головой, вырвав несколько волос. Я даже не почувствовала боли, только испуг.

— Стоять, — сказал кто-то.

Я замерла. Не потому что захотела — ноги перестали слушаться. Просто голос вошёл в меня, как нож в масло, и прибил к месту.

Стражники тоже остановились. Даже ветер, казалось, затих.

Я подняла голову.

На скале, нависающей над лесом, стоял всадник на вороном коне. Конь был огромным, чернее ночи, с горящими красными глазами. Пар валил из ноздрей, копыта высекали искры из камня. А на коне — человек.

Он был высоким, широкоплечим. Плащ из чёрного бархата, подбитый мехом, развевался без ветра. Лица не разобрать — глубокий капюшон скрывал глаза, но линия подбородка была жёсткой, как лезвие. На груди — герб: чёрный дракон на серебряном поле.

Император.

Я не знала, откуда я это знаю. Не знала, откуда знаю его герб и его власть. Но когда он чуть приподнял голову, и из-под капюшона блеснули глаза — тёмно-синие, почти чёрные, с ледяным блеском, — меня пробила дрожь.

Холод от него шёл такой, что у меня занемели пальцы на ногах. И не от воздуха — от его взгляда.

Он смотрел на меня. Не на стражников. Не на лес. На меня. И в этом взгляде не было ничего человеческого. Только власть. Только опасность. И странное, пугающее любопытство.

— Если хоть один волос упадёт с её головы, — сказал он. Голос низкий, без эмоций, как у следователя, который уже всё знает. — Вы ответите. Живыми не уйдёте.

Стражники побледнели. Лучник опустил лук. Копейщик попятился.

— Ваше величество, — залепетал тот, что с рогом. — Мы не знали… Она из воды…

— Отойдите, — сказал император. — Дайте ей уйти.

Стражники расступились, как вода перед носом корабля.

Я не стала ждать. Рванула в лес, на этот раз не оглядываясь. Бежала, пока пульс не стал единым гулом в ушах. Ветки хлестали по лицу, ноги подкашивались, но я бежала. Только когда звуки погони стихли и лес сомкнулся за мной плотной стеной, я упала.

На колени, прямо в сырой мох. Земля пахла грибами, гнилью и мятой. Я лежала, хватая ртом воздух, и смотрела на свои чужие руки.

— Алиса, — прошептала я. — Где ты?

Никто не ответил.

Я поднялась и пошла. Потому что если я останусь здесь, меня найдут. Стражники или тот, кто был страшнее стражников.

Лес вёл меня. Тропа возникала сама собой — невидимая, но ощутимая. Я шла по ней, как слепая за поводырём. Кто-то или что-то в этом лесу знало, куда мне нужно. Или хотело, чтобы я пришла именно туда.

Через какое-то время деревья расступились.

Поляна. А на ней — избушка.

Маленькая, старая, почти вросшая в землю. Бревна почернели от времени, крыша поросла мхом, окна затянуты паутиной. Дверь перекошена, но не заперта. Ни огня, ни дыма, ни следов жизни. Заброшенная. Или просто очень старая.

Я подошла. Толкнула дверь — она открылась без скрипа, бесшумно, как рот мертвеца.

Внутри пахло полынью, сушёными грибами и древностью. Ещё — чем-то сладким и чужим. На столе догорала свеча — крошечный огонёк в полной тьме. Рядом лежала книга.

Кожаный переплёт, потёртые углы, медная застёжка. На обложке — тиснёное название: «Истра».

Я села на лавку. Свеча дрожала, отбрасывая тени. Я открыла книгу.

Первая страница. Рисунок травы с мелкими белыми цветами. Подпись: «Звездчатка. От лихорадки и боли в суставах».

Я не знала этой травы. Никогда не видела. Но когда я смотрела на рисунок, в голове всплывало: собирать на рассвете, сушить в тени, заваривать кипятком, но не кипятить. Откуда? Я московский биолог, я знаю зверобой, ромашку, чистотел. Но звездчатку — нет.

Вторая страница. Корень, похожий на морщинистую морковь. «Девясил. От удушья и кашля».

Я закрыла глаза — и увидела, как его выкапывают. Как очищают, режут, сушат на печи. Увидела так отчётливо, будто сама делала это сотню раз.

Третья страница. Четырёхлистник болотный. «От страха и бессонницы».

У меня перехватило дыхание. Я не учила этого. Ни в университете, ни в книгах, ни в жизни. Но знания вползали в меня, как змеи. Тихо, настойчиво. Словно они всегда были здесь, в глубине, а я просто забыла. Словно какая-то часть меня — не та, что выросла в детдоме и пила воду из крана с запахом железа, — помнила всё.

Страница за страницей. Травы, коренья, настойки, мази. Рецепты с точными пропорциями. Предупреждения: «не давать беременным», «вызывает сон», «смертельная доза — три капли». Я перелистывала, и каждое слово ложилось в память, как будто я читала не книгу, а свой собственный дневник, написанный много лет назад.

Но это было не моё. Не Веры из детдома.

Чужое. Чужое знание, чужой опыт — и он становился моим.

Я закрыла книгу. Руки дрожали. Свеча почти догорела.

— Что происходит? — прошептала я в пустоту.

И тогда я подумала об Алисе.

Мы встретились, когда мне было пять, а ей шесть. Нас привели в одну комнату. Я плакала, потому что меня отобрали у приёмной семьи — вернули, как ненужную вещь. Алиса подошла, молча вытерла мои слёзы грязным рукавом и сказала: «Не реви. Теперь я буду твоей семьёй».

И была. Все шестнадцать лет. Она прятала печенье под матрас, чтобы оставить мне на утро. Она дралась с мальчишками, которые дразнили меня «дочкой алкашей». Она научила меня не плакать, даже когда очень больно.

А потом мы поехали в Карелию. Дёшево, по студенческой путёвке. Сказали: «Самый чистый воздух, самые красивые озёра». Алиса нашла в интернете легенду: тот, кто нырнёт в полночь в Чёрное озеро, увидит под водой небо.

— Небо! — смеялась она. — Представляешь, Вера? Небо под ногами. Что может быть лучше?

У меня не было никого. У меня была только Алиса.

А теперь она там, под водой. Или уже не там.

— Я найду тебя, — сказала я книге, стенам, лесу за окном. — Обязательно найду. Даже если придётся перевернуть этот чужой мир вверх дном.

За стеной кто-то зашуршал.

Я замерла.

Шаги. Медленные, тяжёлые, вдавливающие мох. Кто-то большой. Кто-то, кто не боится темноты.

Я вцепилась в книгу. Бесполезное оружие. Но другого не было.

Шаги приблизились. Остановились прямо за дверью.

Тишина. Такая, что слышно, как бьётся моё сердце — чужое сердце в чужой груди.

А потом дверь открылась.

Глава 2. Верея

Дверь открылась бесшумно — как рот мертвеца, как пасть змеи.

Сначала я увидела только тень. Невысокую, сгорбленную, почти сливающуюся с чернотой за порогом. Потом она шагнула внутрь, и свеча дёрнулась, высветив её.

Старуха.

Она была маленькой — ниже меня на голову. Спина колесом, плечи выгнуты вперёд, руки длинные, с узловатыми пальцами. Но двигалась она не как старуха. Плавно. Бесшумно. Будто под юбками у неё были не ноги, а змеиные хвосты.

Лицо — кисея морщин. Глубоких, как трещины в высохшей земле. Такие бывают у тех, кто всю жизнь провёл на ветру и холоде, кто видел то, что другим лучше не видеть. Но глаза… глаза были страшными.

Чёрные. Без зрачка, без радужки, без блеска. Два угля, в которых отражался слабый огонёк свечи — и больше ничего. Они смотрели на меня в упор, и я почувствовала, как по позвоночнику ползёт холодная мурашка.

На голове — тёмный платок, завязанный узлом на затылке. Из-под него выбивались жёсткие седые пряди, похожие на конский волос.

На пальцах — десяток перстней. Мутный янтарь, потускневшее серебро, камень, похожий на высохшую каплю крови. И один — с чёрным глазом, который, казалось, смотрел на меня в упор, куда бы я ни отошла.

Я попятилась. Спина упёрлась в край стола. Книга «Истра» осталась на столе, я сжимала в руках воздух.

— Не бойся, — сказала она.

Голос низкий, хриплый, похожий на треск сухой ветки под ногами. Или на шёпот углей в печи.

— Я ждала тебя. Долго ждала.

— Кто вы? — спросила я.

И снова вздрогнула от чужого голоса. Он выходил из моего горла, но был не моим. Тоньше, с хрипотцой. Чужие губы, чужое нёбо, чужой язык.

— Меня зовут Тали, — старуха сделала ещё шаг. Пол под её ногами не скрипнул. — Я гадаю при дворе. Вижу то, что скрыто. А ты, девочка, сейчас в теле, которое тебе не принадлежит. Чувствуешь?

Я провела рукой по лицу. Острые скулы, тонкие губы, длинный прямой нос — всё это было под моими пальцами, но не было моим. Я чувствовала чужую кожу, чужой холод, чужие ресницы.

— Что со мной? — выдавила я.

— Эту девочку звали Вереей. — Тали подошла к столу, провела пальцем по корешку «Истры». — Её мать назвала в честь лесного ветра, что приносит первые весенние листья. Она была травницей. Хорошей. Но сегодня на рассвете пьяные стражники забавы ради утопили её в озере Лакрима.

— Утопили?

Я вспомнила воду. Холод. Зелёный свет. Камни с письменами. И тело, которое меня не слушалось.

— Они заставили её раздеться и войти в воду. Сказали — покажи, как ты умеешь дышать под водой, ведьма. Она не умела. Она просто утонула. А потом… — Тали подняла на меня свои чёрные глаза. — А потом пришла ты. Из другого мира. Ты теперь Верея. Запомни это имя. Здесь ты будешь Вереей.

Меня трясло. Не от холода — от ужаса. Внутри всё кипело, переворачивалось, хотело выпрыгнуть наружу. Я хотела закричать, что это ошибка, что мне нужно домой, в Москву, к Алисе, к моему никчёмному, но своему телу. Вместо этого я выдавила:

— Послушайте… меня зовут Вера. Я училась на биологическом в Москве. Я ничего не понимаю в колдовстве и проклятиях. Где моя подруга? Алиса нырнула вместе со мной. Мы из одного детдома. Она — единственное, что у меня было. Что здесь происходит?

Тали подняла руку.

Перстни звякнули — сухо, неблагозвучно, как колокольчики на похоронной процессии. Чёрный глаз на одном из них будто повернулся ко мне.

Воздух в комнате стал тяжелее. Не метафорически — физически. Будто кто-то нажал невидимую плиту мне на плечи. Дышать стало трудно. Свеча сжалась в крошечный синий огонёк.

— Замолчи.

Голос Тали был тихим. Но каждое слово вдавило меня в пол, как гвоздь.

— Если хочешь жить — усвой. Ты — травница Верея. Никогда не была в Москве. Не училась. Не видела этого города. Ты выросла здесь, в лесу Морраль. Собирала коренья, лечила крестьян от лихорадки. Заруби это на своём чужом носу.

— Но это неправда, — прошептала я.

— Правда или нет — не важно. — Тали шагнула ближе. Я почувствовала запах полыни и старой, застоявшейся крови. Не трупный — другой, древний, как эти стены. — Важно, что никто не должен узнать, откуда ты пришла. Ни стражники, ни слуги, ни лорды. Если заподозрят, что ты чужак из другого мира — сожгут на костре прежде, чем император успеет моргнуть. Замок убьёт тебя. Или стражники. Или простолюдины. Поняла?

Я сглотнула. Горло пересохло, как наждак.

— А чёрный всадник? — выдавила я. — Тот, на скале. Кто он?

Тали усмехнулась краешками губ. Сухо, без тепла, без жалости.

— Император — другое дело. Он может узнать. Он должен узнать. Потому что он единственный, кто может тебя защитить. Если захочет. Но об этом потом.

Она подняла палец с чёрным перстнем. Камень блеснул — и мне показалось, что в его глубине что-то шевельнулось.

— Ты попала в замок Вэлнес. В земли проклятого рода. Здесь император берёт в жёны молодых девушек — одну за другой. Все они умирают. Ты — девятая. Твоя предшественница умерла сегодня. Её призрак уже бродит по коридорам.

— Почему они умирают? — Я чувствовала, как немеют пальцы. — Что за проклятие?

Тали присела на край стола. Перстни стукнули по дереву. Свеча осветила её лицо снизу — морщины стали глубже, глаза — чернее.

— Триста лет назад император Эсташ Вэлнес вырубил дубраву и убил мужа лесной травницы. Её звали Истра. Она была сильной — сильнее, чем любой маг при дворе. Он сжёг её мужа заживо — за то, что тот посмел смотреть на императрицу. Истра прокляла его род. С тех пор ни один Вэлнес не может любить без расплаты. Ту, которую он полюбит, умрёт в течение года. Ту, которая полюбит его — постигнет та же участь. Сердце останавливается. Лёгкие гноятся. Кровь идёт горлом. А призрак остаётся в замке навеки.

Я смотрела на неё. На её чёрные глаза, на перстень с глазом, на жёсткие седые волосы.

— И поэтому император каждые сто лет проводит отбор невест? — спросила я. — Чтобы найти ту, которая не умрёт?

— Нет, — Тали покачала головой. — Чтобы найти ту, которую он сможет не полюбить. Или ту, которая не полюбит его. Пока не находил.

— А если я не влюблюсь? — спросила я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Если буду держаться подальше? Я из другого мира, у меня другие мозги. Может, у меня получится.

Тали посмотрела на меня долго. Так долго, что я начала бояться, что она видит что-то, чего я сама о себе не знаю.

— Ты женщина, он — император, — сказала она наконец. — Молодой. Красивый. Властный. Другие не могли устоять. Но ты… ты из другого мира. Может, у тебя получится. Лес принял тебя. Это твой единственный союзник.

Она встала. Поправила платок. Пламя свечи метнулось в сторону, будто от ветра, хотя окна были закрыты.

— Я приду к тебе во дворец. Под видом гадалки. Если понадобится помощь — ищи меня в северной башне. А сейчас — жди. Скоро за тобой придут.

— Постойте! — Я шагнула к ней, схватила за рукав. Ткань под пальцами оказалась холодной и жёсткой, как рыбья чешуя. — Как мне найти Алису? Что с ней будет?

Тали обернулась. Чёрные глаза блеснули в полумраке — впервые в них появилось что-то живое. На миг мне показалось, что я вижу в них своё отражение — испуганное, потерянное, с мокрыми волосами и чужеродным лицом.

— Не сейчас, — сказала она тихо. — Сначала выживи здесь. Твоя дорога — здесь. Её — там. Когда придёт время — встретитесь. Если выживете.

— Если выживете? — повторила я.

Тали не ответила. Она шагнула в угол — в самую густую тьму, куда не доставал свет свечи. Мне показалось, что я вижу её силуэт ещё секунду, две, три.

А потом он исчез.

Просто растаял, как дым. Остался только запах полыни, да на столе догорала свеча, да в ушах звенела тишина.

Я постояла, сжимая край стола. Потом села.

Руки дрожали. Всё тело дрожало. Я посмотрела на свои чужие пальцы, на идеальный маникюр, на бледную кожу. Верея. Теперь меня зовут Верея. Травница, которую утопили пьяные стражники. Девятая невеста императора.

Я открыла «Истру». Снова. Страницы шуршали, как сухие листья. Я читала — и знания втекали в меня быстрее, чем раньше. Будто плотина прорвалась. Будто воспоминания этой Вереи, спавшие в теле, наконец просыпались и перетекали в меня.

Вот — корень мандрагоры. Кричит, когда выдирают из земли. Вот — звёздная лилия. Три капли настоя — смерть. Вот — папоротник. Цветёт раз в тысячу лет, и тот, кто найдёт цветок, увидит всё, что скрыто.

Я закрыла глаза и увидела лес. Не московский парк, не карельский бор — другой. Дремучий, тёмный, с огромными папоротниками и грибами в рост человека. Ветер нёс запах мха и прелых листьев.

«Это её лес, — поняла я. — Лес Вереи».

Открыла глаза. Свеча почти догорела.

И тогда я услышала.

Снаружи — шум. Тяжёлые шаги. Хруст веток. И голоса.

— Ведьмину избушку нашли? Здесь? — Голос грубый, хриплый, с присвистом.

— Тута. Следами привела. Не уйдёт.

— Окружай! Живо!

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

Топот сапог. Не один, не два — много. Звон металла. Я метнулась к окну — в щель между досками увидела факелы. Пять, шесть, десять. Оранжевые языки дрожали в темноте.

— Выходи, ведьма! — заорали снаружи. — Именем императора! Стоять! Не двигаться!

Я не ответила. Прижалась спиной к стене. Книгу сунула за пазуху — холодный кожаный переплёт прижался к чужой горячей груди.

— Ломай!

Удар. Дверь затрещала. Ещё удар — петли застонали. Лунный свет хлынул в щель, и я увидела их. Первый — коренастый, с рыжими усами и шрамом через всю щёку. В руке — копьё. За ним — ещё трое. Те самые, что гнались у озера.

Глаза у них были злые. И испуганные. Потому что они знали: император велел не трогать. Но они всё равно пришли.

— Именем императорского величества… — начал рыжий.

Последний удар. Дверь слетела с петель и рухнула на земляной пол, подняв облако пыли.

Они стояли передо мной. Четверо с копьями наперевес. За ними в темноте маячили ещё силуэты.

— Выходи по-хорошему, — сказал рыжий. — Не то хуже будет.

Я выпрямилась. Чужие плечи, чужая спина, чужие руки — но они не дрожали. И голос, когда я заговорила, прозвучал твёрдо:

— Император сказал: «Дайте ей уйти». Вы нарушаете приказ?

Рыжий усмехнулся. Но усмешка вышла кривой, и глаза бегали.

— Император далеко. А мы здесь. И мы знаем, кто ты. Ведьма из Чёрного озера. Ты не должна была выжить.

Он шагнул вперёд. Копьё упёрлось мне в грудь — холодное, острое. Я почувствовала, как кончик давит на рубашку, в которой утонула Верея.

— Сейчас ты пойдёшь с нами к императору, — сказал рыжий. — А там разберёмся, что с тобой делать.

Я смотрела в его глаза. Маленькие, свинячьи, с красными прожилками.

— Тогда делайте, что хотите, — сказала я тихо.

И шагнула на копьё.