Read the book: «Комсомолка для Трактористов»

Глава 1

Пыльный, разбитый автобус «ПАЗик», дребезжа всеми своими железными сочленениями, наконец, выплюнул меня на раскисшую от недавнего дождя площадь перед единственным в селе Раздольное кирпичным зданием с гордой вывеской «Правление колхоза "Красный Пахарь"».

Я, Зоя Васильевна Светлова, двадцатидвухлетняя выпускница культпросветучилища, с комсомольским значком, гордо алеющим на лацкане новенького, чуть мятого от дороги, синего платья, стояла посреди этой бескрайней, пахнущей навозом и влажной землей, советской глубинки, и чувствовала, как мой идейный энтузиазм дает первую, едва заметную трещину.

Город, с его асфальтированными проспектами, неоновыми огнями и бурлящей культурной жизнью, остался где-то там, за сотнями километров пыльных дорог. А здесь… Здесь была другая реальность.

Несколько покосившихся изб, утопающих в буйной зелени лопухов и крапивы, безмолвные, любопытные взгляды редких прохожих – женщин в выцветших платках и мужчин в засаленных телогрейках, – да бескрайние, до самого горизонта, поля, над которыми тяжело нависало хмурое осеннее небо.

В воздухе висел густой, незнакомый мне запах – смесь дыма из печных труб, кисловатого аромата силоса и чего-то еще, первозданного, почти звериного.

«Ну, здравствуй, "Красный Пахарь"», – прошептала я сама себе, сжимая в руке свой единственный, видавший виды чемоданчик, в котором, помимо скромного гардероба, лежали томик Есенина, сборник комсомольских песен и пачка новеньких плакатов с призывами к ударному труду и повышению культурного уровня.

Я приехала сюда по распределению – нести свет знаний и культуры в массы, поднимать боевой дух колхозников, организовывать кружки, лекции, самодеятельность. И я была полна решимости выполнить свою миссию, несмотря ни на что. По крайней мере, я так думала.

Из правления вышел кряжистый, обветренный мужчина лет пятидесяти, в стоптанных кирзовых сапогах и выцветшей гимнастерке. Это был председатель колхоза, Егор Кузьмич Бобров, о котором меня предупреждали еще в райкоме – человек суровый, немногословный, но справедливый.

«Светлова, что ль, прибыла?» – спросил он, не здороваясь, его зоркие, чуть прищуренные глаза внимательно меня изучали. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у заядлого курильщика.

«Так точно, товарищ Бобров, Зоя Васильевна», – отрапортовала я, пытаясь придать голосу твердость, хотя колени предательски дрожали.

«Ну, проходи, культпросвет», – хмыкнул он, пропуская меня вперед. – «Поглядим, какой из тебя свет получится».

Кабинет председателя был под стать ему самому – простой, почти спартанский. Грубо сколоченный стол, несколько разномастных стульев, на стене – портрет Ленина и выцветший плакат с призывом «Все на борьбу с засухой!». Пахло махоркой и чем-то кислым, вероятно, вчерашними щами.

Егор Кузьмич усадил меня на один из стульев, сам тяжело опустился напротив. Долго молча разглядывал меня, потом достал из кармана кисет, скрутил толстую самокрутку, прикурил от спички. Комнату наполнил едкий, горьковатый дым.

«Значит, культуру нам поднимать приехала», – наконец произнес он, выпустив кольцо дыма. – «Ну-ну. Дело хорошее. Только народ у нас тут простой, рабочий. Книжками их сильно не заманишь. Им бы после трудового дня чарку принять да под гармошку сплясать. Вот тебе и вся культура».

«Но, товарищ председатель», – попыталась возразить я, чувствуя, как мой энтузиазм снова дает трещину. – «Культура – это не только пляски. Это и знания, и эстетическое воспитание, и духовный рост…»

«Рост, говоришь?» – усмехнулся он. – «У нас тут другой рост в почете – урожая. А духовный… это ты к бабке Матрене сходи, она тебе про духовный рост расскажет, если самогонкой угостишь».

Я покраснела до корней волос. Кажется, моя миссия будет гораздо сложнее, чем я себе представляла.

«Жилье тебе выделили», – продолжил Бобров, не обращая внимания на мое смущение. – «Каморка при клубе. Не хоромы, конечно, но крыша над головой есть. А там – поглядим. Если приживешься, может, и получше что найдем».

Клуб оказался таким же убогим, как и все остальное в этом селе. Покосившееся деревянное здание с заколоченными досками окнами и выцветшей вывеской «Дом Культуры». Внутри – затхлый запах пыли и мышей, обшарпанные стены, сцена с рваным задником и несколько рядов сломанных деревянных стульев. Моя «каморка» была крошечной комнаткой за сценой, с узкой железной кроватью, колченогим столом и одним-единственным стулом. Удобства, естественно, во дворе.

«Ну, располагайся, культпросвет», – хмыкнул Егор Кузьмич, оставляя меня одну посреди этого уныния. – «Завтра с утра на планерку, познакомлю с народом. А сейчас отдыхай. Если сможешь».

Смогу ли я? Я опустилась на скрипучую кровать, и слезы сами покатились из глаз. Куда я попала? Зачем? Все мои радужные мечты о том, как я буду нести свет и знания в массы, разбились о суровую деревенскую реальность.

Хотелось все бросить, собрать свой чемоданчик и бежать отсюда без оглядки. Но я знала, что не сделаю этого. Я – комсомолка. А комсомольцы не сдаются.

***

Первая ночь в Раздольном была долгой и тревожной. За тонкой стеной клуба кто-то до утра горланил пьяные песни под дребезжащую гармошку. За окном выл ветер и скреблись по стеклу ветки старой яблони.

Я лежала на своей жесткой кровати, кутаясь в тонкое одеяло, и думала о своей новой жизни. И о тех людях, с которыми мне предстояло здесь работать. Особенно о двух из них, которых я мельком увидела сегодня днем, когда Егор Кузьмич показывал мне колхозные угодья.

Они стояли у огромного, рычащего трактора на краю свежевспаханного поля. Два тракториста. Такие разные, но оба – как воплощение самой этой земли, сильные, крепкие, настоящие.

Первый, Иван, был высоким, широкоплечим, с обветренным, немного суровым лицом и светлыми, почти бесцветными глазами, которые смотрели прямо, испытующе. Он был немногословен, отвечал на вопросы председателя короткими, отрывистыми фразами, и все время возился со своим трактором, его огромные, мозолистые руки, выпачканные в мазуте, двигались уверенно, со знанием дела.

Когда я подошла ближе, он лишь на мгновение оторвался от работы, бросил на меня быстрый, изучающий взгляд, от которого у меня почему-то екнуло сердце, и снова погрузился в свои дела. В нем чувствовалась какая-то скрытая, первобытная мощь, надежность скалы, но и отстраненность, почти холодность.

Второй, Петр, или Петька, как его тут же фамильярно назвал председатель, был полной его противоположностью. Ростом пониже, но такой же крепкий, ладно скроенный. Темные, вьющиеся волосы выбивались из-под засаленной кепки, на губах играла озорная улыбка, а в карих глазах плясали веселые бесенята.

Он сразу заметил меня, отпустил какую-то шуточку по поводу «городской фифы», от которой я покраснела, потом подмигнул и с деланой серьезностью предложил: «А хотите, товарищ культпросвет, прокачу вас на нашем железном коне? С ветерком! Сразу всю городскую хандру как рукой снимет!»

Я, конечно, отказалась, смущенно пролепетав что-то о делах, но его задор, его бьющая через край энергия, его открытая, чуть нагловатая манера общения не могли не вызвать симпатии. Он был как солнечный луч в этом хмуром, суровом мире.

И вот теперь, лежа в своей холодной, неуютной каморке, я думала о них. Об Иване, с его молчаливой силой и пронзительным взглядом. И о Петьке, с его заразительным смехом и дерзкими комплиментами. Интересно, какие они на самом деле? Смогу ли я найти с ними общий язык? Смогу ли я зажечь в их сердцах огонь культуры и просвещения?

Я усмехнулась своим мыслям. Какая же я еще наивная идеалистка! Они – трактористы, люди земли, их мир – это поля, машины, тяжелый физический труд. А я – городская девчонка с книжками и плакатами. Что у нас может быть общего?

Но почему-то именно их образы – сильные руки Ивана, выпачканные в мазуте, и озорная улыбка Петьки – не выходили у меня из головы. Я почувствовала, как по телу пробежала легкая, необъяснимая дрожь. «Глупости все это», – строго сказала я себе. – «Не подобает комсомолке думать о таких вещах. У меня есть задача, миссия. И я должна ее выполнить».

Я перевернулась на другой бок, пытаясь заснуть. Но сон не шел. А перед глазами снова и снова возникали они – два тракториста из колхоза «Красный Пахарь». Два таких разных, но таких… настоящих мужчины.

***

Утром я проснулась от громкого стука в дверь. Это был Егор Кузьмич.

«Поднимайся, культпросвет! Планерка через полчаса. Народ ждет».

Я быстро оделась, привела себя в порядок, стараясь выглядеть как можно более строгой и официальной. Но сердце все равно колотилось от волнения. Сегодня мне предстояло познакомиться со всем коллективом, и, возможно, снова увидеть их – Ивана и Петра.

Планерка проходила в том же кабинете председателя. Народу набилось немного – несколько женщин-доярок, с усталыми, но любопытными лицами, пара пожилых механизаторов, да бригадир полеводческой бригады, хмурый, усатый мужик.

И они. Иван сидел в углу, молчаливый, как всегда, его руки были скрещены на мощной груди, взгляд устремлен куда-то в сторону. Петька, наоборот, устроился поближе к двери, весело переговаривался с доярками, и, когда я вошла, тут же подмигнул мне и широко улыбнулся.

Егор Кузьмич коротко представил меня, обрисовал мои задачи – «поднимать культуру, организовывать досуг, ну и вообще, чтобы не скучно было». Народ слушал молча, без особого энтузиазма. Я почувствовала себя первопроходцем, высадившимся на необитаемый остров.

После планерки, когда все начали расходиться, ко мне подошел Петька.

«Ну что, товарищ Зоя Васильевна, как вам наши палестины?» – спросил он с усмешкой. – «Не испугались еще деревенской жизни?»

«Я не из пугливых, товарищ Сидорчук», – постаралась я ответить как можно более официально, хотя его близость, его запах – смесь табака, солярки и чего-то еще, неуловимо мужского – смущали меня.

«Это хорошо», – кивнул он. – «А то у нас тут народ суровый, но отходчивый. Если что, обращайтесь. Чем смогу – помогу. Могу, например, клуб ваш подремонтировать. А то он у вас, того и гляди, развалится».

«Спасибо за предложение», – сказала я, чувствуя, как теплеет на душе от его неожиданной участливости.

«Да не за что», – он снова подмигнул. – «Может, и вы мне когда-нибудь поможете. Культурно просветите, так сказать». Он выразительно посмотрел на меня, и я снова покраснела.

В этот момент к нам подошел Иван. Он молча кивнул Петьке, потом посмотрел на меня своим прямым, пронзительным взглядом.

«Если что по хозяйству надо будет – дров там, воды привезти – скажи», – проговорил он своим низким, хрипловатым голосом. – «Помогу».

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел.

Я осталась стоять в растерянности. Два таких разных мужчины, и оба предложили мне свою помощь. Это было неожиданно и… приятно. Может быть, не все так плохо в этом «Красном Пахаре»? Может быть, я смогу здесь не только выполнить свою комсомольскую миссию, но и найти… что-то еще?

Мысли путались. Я чувствовала себя героиней какого-то старого романа, оказавшейся на перепутье. С одной стороны – суровая, молчаливая сила Ивана, от которой веяло надежностью и какой-то первозданной мощью. С другой – искрометное обаяние Петьки, его жизнерадостность, его готовность прийти на помощь и его недвусмысленные намеки.

Сердце мое, такое строгое и идейное еще вчера, сегодня трепетало, как пойманная птичка. Я понимала, что моя жизнь в этой глухой деревне обещает быть гораздо более сложной и… волнующей, чем я могла себе представить.

И эти два тракториста, Иван и Петр, сыграют в ней далеко не последнюю роль. Я еще не знала, какую именно, но предчувствие чего-то важного, чего-то запретного и невероятно притягательного уже поселилось в моей душе.

Я стояла посреди опустевшего кабинета председателя, и мне казалось, что воздух вокруг меня наполнился запахом свежевспаханной земли, горячего металла и мужского пота. И этот запах почему-то кружил мне голову.