Read the book: «Хозяйка Багровой башни»

Пролог

Взрыв, внезапно прозвучавший в ночи, заставил содрогнуться стены домов портового города Линва. На один краткий миг стало светло как днем, а со стороны моря, раньше времени родилось солнце.

Испуганные жители прибрежных районов высыпали на улицы и до самого рассвета с ужасом и тайным злорадством смотрели на то, как огненное зарево полыхало на печально известном — проклятом — острове.

— Доигралась-таки, — здесь и там раздавался шепоток.

— Рано или поздно это должно было случиться, — соглашались другие.

— А что случилось-то? — непонимающе вопрошали третьи. Таких было совсем мало, ибо про Линварскую ведьму не слышали только ленивый да глухой.

И жители, встречая этот вопрос от случайных прохожих, начинали охотно отвечать. Почему бы и не почесать языком коли возмездия нынче ждать не от кого.

— Ведьма это. Не слышал? Уже три года как у нас живет да вот дожила свое, кажись. Доигралась, проклятая, — и с удовлетворением смотрели на догорающую башню. Пламя, запертое на небольшом скалистом острове, не могло добраться до портовых и складских построек, а потому горожане просто наслаждались пряным до остроты шоу.

— Ведьма? Да что ей в этой глуши делать? — недоверчиво восклицали редкие гости Линвы.

— Да знамо что: дела черные творить. Опыты на живых людях ставила она. Бессмертие, говорят, искала. Тьфу!

— И как? Нашла? — с насмешкой спросил кто-то.

— В таком огне только смерть и найдешь, — фыркнули в ответ.

— Да-а, — протянул кто-то, стоящий у самого края пристани, — хорошо горит, жарко. По заслугам, — с удовлетворением подвел итог и сплюнул на мостовую.

Горело действительно хорошо. До самого рассвета полыхало так, что, казалось, пламенем объято само море. А с первыми лучами солнца на побережье раздался страшный скрежет и знаменитая Багровая башня, бывшая страшилкой для детей последние годы, содрогнулась и накренилась, словно вина ее хозяйки была так тяжела, что притянула ее к земле.

От жилища Линварской ведьмы остался лишь пепел да обугленные каменные остовы.

От самой же ведьмы не осталось и этого.

Глава 1. Сломанная кукла

Больно было настолько, что под закрытыми веками полыхало ослепительно белым. Воздух покидал грудную клетку с отвратительным хриплым клекотом. А тело сотрясали жуткие судороги. Никогда не думала, что у меня столько нервных окончаний.

Кажется, в этот раз я немного перестаралась. Надо было замкнуть потоки по-другому, а не надеяться на извечное «авось пронесет». Как неоднократно показывает практика, в половине случаев не «проносит».

Ох, проклятье, когда отпустит-то уже?! Раньше мои проколы более чем часом-другим мучений не оканчивались, а тут словно проклял кто.

Материться хотелось в голос, но из сорванного пересохшего горла не удавалось выжать даже сип. Видимо, накричалась я уже достаточно. Хорошо, что свидетелей этому моему позору нет...

И словно в противовес последней мысли я различила чужую речь рядом.

— Не сдохла еще? — раздался равнодушный голос где-то надо мной.

— Нет, и не сдохнет. Хозяин не простит, если с его куклой что-то случится. Привязался он к этой бродяжке, поэтому помяни мое слово: если сдохнет — отправишься за ней.

— Вот напугал! — фыркнул в ответ первый, — я служу ему уже без малого с десяток лет, а эту девчонку он всего лет пять как приютил. И было бы кого! Нашел же безумную на свою голову! Ликом баба, а в душе — дитя. Никогда не поверю, что хозяин любит такое.

— Вот и молчи, дурак! А то еще услышит кто, донесет, а хозяин, сам знаешь, на расправу скор. Особенно, когда дело касается девчонки. И не нашего с тобой ума дело, за что он ее так любит.

Девчонки? Это они сейчас о ком? Я, конечно, дама весьма нестарая, но права именоваться так легкомысленно лишилась лет десять назад.

— И чего эту дуру к распределительному заклинанию понесло? Даже не знаю, что сказать хозяину, если она не оклемается.

— Да помолчи ты уже. Правду и скажем. Не уследили. Она ведь совсем умом слаба. Телом, может и повзрослела, но сознание чисто как у ребенка. Вот и бросилась к родной стихии. Она ведь стихийница сильная. Ну... могла бы быть, если бы не умственная слабость.

Вот чем больше вслушиваюсь — тем больше мне все это не нравится. Даже боль уже не так сильно раздражает, как эта непонятная беседа рядом. На моем острове посторонних не было и быть не могло — барьер лично ставила. А значит, либо я не совсем там, где должна была бы быть, либо... Нет, других вариантов просто нет и быть не может.

Вопрос о том, как я оказалась далеко от своей лаборатории, пока отложим. Сейчас главное понять, где я — и кто я. В конце концов, девочкой меня уже давно никто не называл.

Глаза открыть удалось далеко не с первого раза. Но зато когда я наконец смогла их распахнуть, то совершенно точно поняла одну простую вещь: я не дома. В моей лаборатории никогда не было таких белых потолков, да и балдахины я не жаловала, ибо лучшее средство от ночной гнуси — сквозняк и прибрежный бриз.

Не совсем понимая, кто я и что я, через силу подняла руку, чтобы закрыть глаза от слишком яркого дневного света. Судя по всему, провалялась я минимум часов двенадцать. Вот только стоило узреть перед носом предположительно принадлежащую мне конечность... Рука была не моя, слишком худая, тонкая, да и ноготки, неровно обломанные не могли принадлежать той, что некогда блистала в высшем столичном обществе.

Кажется, с оценкой времени, проведенном в беспамятстве, я несколько погорячилась: минимум пара месяцев прошла, а то и поболее...

Я так подвисла на разглядывании предположительно своей конечности, что совсем забыла о невольных свидетелях этой сцены. К счастью, они поспешили напомнить о себе сами.

— О гляди ты! Очухалась! А ведь тряхнуло-то ее знатно!

— Значит, выживет. Живучая она тварь все-таки. Другая на ее месте уже раз семь скопытилась бы, а эта во всякие плетения влезает с такой регулярностью, словно действительно смерти ищет.

— Да что ты от слабоумной хочешь? — безнадежно произнес один из двух находящихся в комнате мужчин.

— А лекарь ведь сказал, что не выкарабкается уже, — с прежним равнодушием в отношении меня продолжил беседу второй.

Не знаю, за кого меня здесь принимают, но разрушать чужую веру в то, что я безобидная мебель лучше пока не стоит. Уж больно много у меня скопилось врагов за последние годы. Настолько много, что в их число давно перешли даже немногочисленные друзья

— Ошибся он — вот и радуйся. Завтра с Совета хозяин должен вернуться. Юная госпожа Арлина с утра уже всем растрезвонила об этом. А ты сам знаешь, он первым делом всегда девчонкой интересуется, словно заворожила она его чем!

— Вот и я говорю: избавиться от нее надо. Если прознают, какую игрушку держит хозяин, то многим это не по нраву придет

— Не твоего это ума дело, дурак! Пусть даже и нравится ему тискать полоумную куклу — это только его дело. Да и хватит уже языками чесать. Давай, напои девчонку и вели уже подать какой-нибудь легкой закуси сюда, а то — не дай Небо — отдаст еще богам душу. Как объяснять будем? — ворчливо произнес второй.

От саднящей тупой боли, которой были пропитаны все нервные окончания, мутнело перед глазами и хорошо рассмотреть обсуждавших меня мужчин я не смогла, да и опасалась кидать прямые взгляды. И все равно что-то смутно знакомое в них было. Нет, конкретно этих двоих я не знала, но лиловый цвет облачения

Не помню. Слишком давно это было. Да и не придавала я никогда значения всем этим мелочам. Какая разница какие родовые цвета у того или иного мага, если сам он почти не носит их?

Но тот факт, что лиловый мне знаком, уже не радует. Неважно кому из моих прежних знакомых он принадлежит — я умудрилась насолить каждому.

А вот за воду — спасибо. Я даже готова простить ваше пренебрежительное отношение. Хорошо-то как! Приятный холодок прокатился по сухому пищеводу и подарил ни с чем не сравнимое удовольствие. Неосознанно желая продлить это ощущение, я попыталась языком собрать капельки влаги, оставшиеся на губах.

— Ух ты. А вот так даже на бабу похожа, — удивленно воскликнул поивший меня мужчина. — Может, не так уж и не прав хозяин. Ум в бабе не главное, а эта, если ее отмыть и подкормить, вполне ничего будет. Правда, пару лет я бы все же подождал, а то мелкая слишком, переломится еще

— Вот не советую повторять это при хозяине. И вообще помалкивай больше, а то с такой говорливостью недолго тебе занимать должность в главном доме, на конюшню к лошадям сошлют.

— Юная госпожа меня любит, заступится, — отмахнулся первый слуга. Второй переубеждать его не стал, лишь покачал головой и вышел из комнаты. Ненадолго я осталась наедине с тем, языкастым, что все никак не мог прекратить обсуждать личную жизнь своего хозяина.

Впрочем, надолго и он не задержался: наполнив стакан вновь и поставив его у изголовья кровати, на которой валялась моя обессиленная тушка, последовал за вторым.

Я наконец осталась одна.

Не то что бы я когда-то любила одиночество, скорее совсем наоборот, но последние годы заставили меня к нему привыкнуть, и я по инерции пыталась обрести равновесие в знакомой обстановке

Хотя разве есть здесь что-то знакомое? Ничего!

Оставшись одна, я наконец смогла дать волю любопытству и осмотреться по сторонам. Помещение было небольшим и не сказать что ухоженным. В подобных каморках часто селили слуг в господских домах. Обстановка тоже соответствовала: невысокий грубо сработанный шкаф, не лакированная столешница с приставленным табуретом, неширокая кровать, заправленная добротным и почти свежим бельем, да прикроватная тумба для всяких мелочей. Сейчас на ней стоял графин с прозрачной до ярких бликов водой и стакан. Вот до чего хотелось дотянуться в первую очередь. Кончики пальцев аж зудели от желания коснуться прохладного чуть запотевшего стекла.

Вот только весь мой прошлый опыт говорил о том, что стакан я сейчас не удержу, даже если сумею как-то до него добраться. Прежде чем совершать какие-либо личные подвиги необходимо худо-бедно восстановиться. Не могу сказать, что целительство было моей сильной стороной, но штопать родной организм мне приходилось достаточно регулярно, чтобы кое-что освоить.

Поэтому вместо того, чтобы, превозмогая себя, тянуться за желаемым глотком воды, я закрыла глаза и принялась наводить порядок в изрядно пострадавшем теле. Знатно меня все-таки приложило! Такой путаницы в течениях внутренней энергии у меня прежде не было. Хм, разве мой резерв был таким огромным? Совершенно точно — нет, он был поменьше и поспокойнее. Конечно, внезапная встряска могла привести к некоторому увеличению объема оперируемых энергий, но я не слышала, чтобы к этому прибавлялся аспект, прежде в даре отсутствующий. Я же хоть и звалась стихийным магом, но специализацию имела довольно узкую — молния. В силу особенностей дара худо-бедно могла договориться с воздухом или огнем, но на этом все и заканчивалось.

Сейчас же я отчетливо видела редкие золотистые искорки магии жизни. Вот уж чего во мне никогда не было! Да и жизнь рождается на стыке стихий земля и вода, а они не больно-таки уживаются с огнем или воздухом.

Внутри неприятно заскребло очень нехорошее предчувствие. Ни один рожденный естественным путем маг никогда не сможет нести в себе искры всех источников — это неоспоримый и доказанный факт. Вот только перед моим мысленным взором сейчас находилось магическое ядро: знакомо темное, без ярких и резких всполохов, похожее на большую черную жемчужину — но на этом все привычное и заканчивалось. Помимо розовато-сливовых искорок, равномерно покрывавших всю поверхность ядра прежде, теперь без труда можно было различить и светло-золотые.

Сразу же вспомнились все несостыковки, замеченные мной прежде. Во-первых, я никак не могла оказаться за пределами острова. Во-вторых, виденная мною рука совершенно точно не может принадлежать женщине, скорее ребенку, в лучшем случае — подростку. Да и слова тех двоих все не выходили из головы...

Надо встать. Вот прямо сейчас! Благо резерв позволяет по-быстрому подлатать организм.

Никогда прежде я не кастовала полное исцеление так быстро и точно. Обычно на концентрацию и сбор искорок дара нужной направленности я тратила с десяток минут, но сейчас ядро было переполнено ими.

Сама не заметив как, я оказалась на ногах в считанные мгновения. И вновь я нашла противоречие с привычным мне миром: пусть и не сильно, но я оказалась ниже. От несоответствия между сознанием, привыкшем к определенной точке зрения, и восприятием, упрямо твердившим сейчас о другом, меня замутило.

Заклинание воздушного зеркала я произнесла уже без особой надежды. Как бы там ни было, но косвенных указателей уже было довольно, чтобы сделать некоторые выводы...

Пространство передо мной едва уловимо задрожало и принялось сгущаться. Я невольно зажмурилась, одновременно и желая увидеть себя, и до ужаса опасаясь встречаться с реальностью.

Резко выдохнув, я распахнула глаза.

Зеркало отражало меня. И в то же время — кого-то совершенно другого. С серебристой поверхности на меня смотрела... я? Вероятно, да. Кажется, именно так я и выглядела десяток лет назад, когда впервые переступила порог столичной академии стихий. Правда, настолько худой и изможденной я никогда не была, но черты лица те же самые, да и волосы вьются знакомыми мелкими кольцами цвета жженого сахара и янтаря. И глаза мои, большие, изжелта карие, опушенные слишком светлыми, а потому почти незаметными ресницами.

Так что да, это отражение я узнавала, оно не вызывало особого отторжения, вот только тело при этом все равно было не моим. По крайней мере, совершенно точно не тем, в котором я провела не самые ужасные двадцать пять лет своей жизни.

Как там сказали те двое? «Кукла»? А ведь действительно — кукла. Я даже помню, как их создала. Полтора десятка неудачных образцов, выглядевших как мои сестры-близнецы. Всего лишь один из этапов исследования. Не самый результативный, кстати. После первых же тестов стало понятно, что полноценными им не быть. Не хватало в них какой-то искры, того, что сделало бы из куклы человека...

И вот как оно вышло...

Я неуверенно подняла руку — девчонка в отражении поспешила сделать также — и недоверчиво коснулась своего лица.

Что ж, поздравляю, госпожа Аргус, ваш самый первый и нелюбимый эксперимент все-таки обернулся удачей. Думаю, такого вы и сами не ожидали, когда создавали тех «кукол».

Так, не истерим. Спокойно. Надо мыслить позитивно.

Последний мой эксперимент окончился немного более неудачно чем остальные? Неприятно, да, но я все еще жива. Меня выкинуло в другое тело? Так скажи спасибо, что тело мало чем отличается от предыдущего, а несколько незначительных различий вполне компенсируются со временем. Помимо этого я походя подтвердила, что первоначальные расчеты были все-таки близки к верным. Похвастаться этим, правда, вряд ли смогу, но даже в этом есть свой плюс: меня наверняка уже благополучно похоронили, а значит и преследовать больше не будут.

С другой стороны, в ситуации есть и свои недостатки. И, наверно, самым главным из их числа является то, что мне совершенно неизвестно, в чьем именно теле мне посчастливилось оказаться. Изначально «кукол» было семнадцать, но ни одна не повторяла сестру. В первых трех я перемудрила с магическими потоками, настолько, что они вряд ли бы прожили больше года-двух. Дальше я постепенно снижала уровень резерва ядра, понемногу приближаясь к эталонному значению. Эталоном, разумеется, была тогдашняя я. Но насколько помню, так в конце концов и не дошла до своих значений, разочаровалась в этом эксперименте раньше. В общем, даже если я оказалась в теле последней из «кукол», ее резерв и уровень способностей должен превышать мои. С одной стороны, это, бесспорно, плюс, ибо несет с собой новые возможности. С другой... не просто так природа поставила естественные ограничители на свои творения. Первые «куклы» при всей их магической мощи были совершенно стерильны, да и срок их жизни был далек от стандартного. Что касается следующих партий... с ними все сложнее, так как я потеряла интерес к ним раньше, чем классифицировала.

Одно могу сказать точно: мое нынешнее тело явно не из первых. Так что сделать выводы о своем ближайшем будущем я смогу лишь добравшись до Гриндела. В свое время «куклы» очень заинтересовали моего друга, а потому он точно задокументировал все до конца. Правда, расстались мы с ним не очень хорошо... Впрочем, укажите мне хоть одного мага в столице, с кем я не разругалась в свой последний год нахождения там!

Откат от слишком быстрого восстановления накрыл минуту спустя. Мир стремительно завертелся перед глазами, а воздушное зеркало, негромко тренькнув, рассыпалось в мелкие искры. Пришлось искать опору, к счастью, от кровати я не сделала и двух шагов.

Несмотря на общую слабость, резерв по-прежнему воспринимался полным. Даже не знаю, что с ним надо будет сделать, чтобы исчерпать. Не люблю не знать границ своих возможностей. Но любые эксперименты отложим на более спокойные времена. Сейчас главное не вызвать лишних подозрений в текущем месте пребывания.

Устало откинувшись на спину, я закрыла глаза. Тело требовало отдыха, но сознание упрямо анализировало. Информации катастрофически не хватало. К счастью, я имела опыт общения с «куклами», а потому на время прикинуться одной из них смогу. И все равно мне нужно больше знать о нынешнем окружении.

В итоге я уснула, сама не заметив как.

Глава 2. Юная госпожа

— Ираираира, — монотонно бубнил кто-то в полголоса. Дышать было так тяжело, словно на мою грудную клетку положили груз в два десятка килограмм. — Ну, Ириш, ты же мне обещала!

Ирой меня звали только дома. Это было уже так давно, что я себя подобным образом не называла даже в мыслях. Но сон еще сковывал сознание, да и голосок, негромкий, по-детски тоненький, не вызывал никаких неприятных эмоций, напротив захотелось улыбнуться сквозь легкую дрему, что я и сделала.

— Ириш, пойдем играть. Ты же обещала! — воскликнули, радостно подпрыгнув на моих ребрах. Ощущение было то еще, но я всегда питала слабость к детской непосредственности.

Приоткрыв глаза, я посмотрела на нарушителя моего спокойствия. На мне сидел ребенок примерно лет пяти-шести. Девочка. Кукольно-красивая и вся такая аккуратная, что сразу же захотелось взлохматить лежащие волосок к волоску угольно-черные локоны. Короткое голубое детское платьице с белоснежными кружевными оборками немного сбилось, оголив острые коленки в плотных синих чулочках, украшенных на щиколотках крохотными атласными бантиками. Моя маленькая гостья была настолько красива и идеальна, что мне тотчас захотелось спустить ее с безгрешных небес на землю никогда не умела себе отказывать

Подхватив это очаровательное дитя под пятую точку, я резко перевернулась, впечатав малышку в матрас, и без промедлений осуществила все, что хотела, — защекотала ее до визгливых радостных всхлипов.

— Ира! Ираираира, — сквозь смех твердила девочка, брыкаясь и отбиваясь. Вся ее кукольная идеальность разбилась в пух и прах. На бледных щечках появился яркий румянец, а пушистые темные ресницы склеились в острые черные стрелочки, придав синим глазам какую-то особую глубину. Что же касается гладкой прически, то она моментально превратилась в самое настоящее воронье гнездо.

Узрев результаты своих трудов, я бездумно рассмеялась. Такой малышка мне нравилась гораздо больше, все-таки чопорная идеальность детям совершенно не идет.

Девочка несмело улыбнулась мне в ответ, а я запоздало сообразила, что «кукла» себя так точно не вела. Не было в них заложено подобных ярких эмоций.

— А мне сказали, что ты заболела. Но ты ведь просто поправилась, да? — легко сделала выводы моя гостья.

— Но пусть это останется нашей маленькой тайной, — немного хрипло произнесла я. Голос оказался тоже моим. Думаю, мне будет несложно привыкнуть к этой новой жизни. И уж, конечно, я постараюсь не повторить прошлых ошибок.

— Ага, — легко согласилась малышка, светло улыбаясь мне. Было в этой ее улыбке что-то знакомое, невольно цепляющее внимание, но я не помнила, чтобы у кого-то из моих знакомых был ребенок подобного возраста.

Впрочем, у меня ведь только что появился довольно неплохой источник информации.

— Скажешь свое имя? — осторожно спросила я, все еще не уверенная в принятом решении. Малышка явно не по годам сообразительная. Как бы мне это все не вышло боком. Но притворятся и играть перед ребенком не хотелось. Она мне ничего плохого еще не сделала, так с чего вдруг я должна ее сразу же записывать в число врагов?

— Лина, — представилась она, с любопытством глядя на меня. — А ты этого не помнишь? И меня не помнишь?

Я виновато улыбнулась и покачала головой. Если честно, я даже не уверена, что в сознании «куклы» содержалась подобная информация. Они весьма условно воспринимали этот мир, местами досконально запоминали каждую мелочь, но многое полностью игнорировали, словно оно не имело никакого значения.

— И имя свое не помнишь?

— Ира, — произнесла я. Давненько меня так уже не звали, но в какой-то степени оно относилось и ко мне.

— Полное имя, — как маленькой разъяснила малышка.

Я снова покачала головой. Называться своим прошлым именем я не собиралась.

— Тебя зовут Вирлена, — со всей доступной ей серьезностью произнесла она. — Для друзей — Ира.

По спине против воли прошел неприятный холодок. Вирлена Аргус — именно так меня звали. Неужели кто-то из моих знакомых решил создать для себя мое подобие? Но с какой целью? Пусть кукла и выглядела как я, но как ее не называй, другой она не станет.

— И много у меня друзей? — увлажнив языком внезапно пересохшие губы, спросила я у Лины.

— Двое, зато мы самые настоящие! — уверили меня. Что ж, не стану спорить. Моими друзьями назывались самые разные люди но настоящих среди них, как показало время, почти не оказалось.

— Ну раз тебе известно мое полное имя, то может назовешь свое?

— Арлина, но близкие меня Линой зовут.

— Хорошо, значит, и я буду тебя так звать. Во что хочешь поиграть?

Девочка сразу задумалась.

— Пока не вернулся дядя, мы можем поиграть в падение Башни! — радостно воскликнула она, не потратив на размышления и минуты. Вот только мое детство прошло уже довольно давно, а потому такой игры я не помнила, в чем и поспешила признаться.

— Я научу! — уверила она меня и нырнула куда-то под мою кровать. Несколько секунд я недоуменно смотрела на пространство перед собой, но потом Лина вновь появилась, только теперь в ее руках была еще и невзрачная коробочка с облезшим узором по бокам. Кажется, с «куклой» девочка действительно дружила, раз доверила ей хранение своих сокровищ. — Вот! — с гордостью произнесла она и высыпала на смятое после нашей возни покрывало содержимое коробки. Где-то с полторы дюжины багрово-алых марланских камней украсили невзрачно-серую ткань. Богатая девочка. Позволить себе даже один такой камушек может далеко не каждый маг. Отделка башни в свое время мне влетела в кругленькую сумму. Но это был единственный доступный мне на тот момент способ снизить риски от расположения лаборатории непосредственно в своем жилище...

Стоп. Она собралась строить свою башенку из них?! Кажется, я догадываюсь, какое событие положило начало этой игре.

Малышка же, полностью увлеченная своими камушками и их сортировкой, продолжила объяснять:

— Все непослушные дети играют в нее.

— Но разве ты непослушная? — удивилась я, ибо малышка совсем не производила такое впечатление.

Лина, ни секунды не колеблясь, кивнула:

— Так мама говорит. И нянюшка. Они мне вечно твердят, что, если я буду себя плохо вести, ведьма Багровой башни воскреснет и явится за мной.

Какая прелесть! Мной уже пугают детей! Как-то не такой славы я ждала, ввязываясь в те эксперименты. В конце концов у меня были самые благие намерения!..

— Но ты ведь ее не боишься, — подметила я, подтягивая подушку под спину. Тело несмотря на то, что с физической стороны полностью восстановилось, все еще требовало некоторой аккуратности в обращении.

— Не боюсь, потому что это все глупости, — явно повторяя чьи-то слова, ответила мне Лина. — Если бы она могла, давно бы вернулась.

Я нахмурилась: мне не понравилось, как это прозвучало. Чьи бы слова она сейчас не повторила, этот человек явно знал, о чем говорил.

— Почему? — вновь чувствуя, как пересыхают губы и горло, глухо спросила я.

— Потому что умерла она еще до моего рождения, — пожала плечами малышка и продолжила возводить башню из коричнево-рыжих камушков. — Если она за столько лет не нашла дорогу назад, то и теперь не сыщет.

Сердце, неприятно дернувшись, сразу же зачастило. В груди противно заныло, а по спине табуном пробежала толпа мурашек.

Вот это маленькое обстоятельство я учесть забыла: только смертные твари воспринимают время, а души и бессметные сущности его не чувствуют и не видят. «Куклы» изначально хоть и планировались как запасное прибежище для души в случае повреждения исходной оболочки, но до финала доведены не были

Укоренение моей сущности в новом теле могло тянуться годами, да и то для полного слияния была необходима какая-нибудь встряска

Небо! Сколько же времени прошло?..

Я посмотрела на Лину снова, на этот раз пытаясь прикинуть ее возраст максимально точно. Если верить короткому детскому еще платьицу, ей нет семи. Миниатюрные кукольные черты вполне способны скрасть год-другой, но в рассудительности ей не откажешь, а потому я склоняюсь к тому, что ей около шести.

Вот только «до моего рождения» — это сколько? Год? Два? Десять?..

Любой из озвученных вариантов может оказаться истинным, а может и близко не отражать действительность.

— Лина, а ты не знаешь, как давно это случилось? Я про башню и ведьму?

— Знаю! — малышка смешно надулась от осознания собственной информированности, — Это произошло за год до моего рождения, семь лет назад.

Семь лет. Это не семьдесят, конечно, но пропустить такой отрезок времени жутко. За это время слишком многое могло произойти, как бы не оказалось, что нынешний мир совсем не походит на привычный мне.

Ладно, со всем разберёмся. Возможно, так даже лучше: Лина права, никто в здравом уме не подумает, что я это я. Мне выпал второй шанс — многие ли до меня могли похвастаться подобным?

— Рассказывай давай, как играть будем, — весело произнесла я, подобравшись к девочке. О своих проблемах я могу подумать и позже, а сейчас у меня есть занятие поинтереснее. Я уже целую вечность не общалась ни с кем, кто не пытался бы меня при этом убить.

Лина, широко улыбнувшись, произнесла:

— Сперва надо создать башню, но не просто так, а сделать такую же, как настоящая, только меньше.

Я с сомнением посмотрела на неровные куски марланских камней. Создать из них нечто похожее на Линварскую башню, бывшую до моего вмешательства городским маяком? Не думаю, что это возможно.

— Считаешь, не справимся? — верно расшифровав мой взгляд, спросила Лин. — У дяди Риса получается один в один.

Я покачала головой. Без магии — невозможно. Но марланский камень весьма неохотно воспринимает магию, за это его и ценят. Так что, если ее дяде хотя бы на время удается придать неподатливому материалу иную форму он силен.

Достаточно силен, чтобы принадлежать к весьма немногочисленной ветви главных домов. Вот только — к которому? Семейство Фрайс, чьи предки когда-то заключили сделку с огненным духом войны? Нет, вряд ли. Их воспитание жёстко регламентировано, и любой ребенок к семи годам уже становится похож на маленького солдата. Хуже, чем в доме Фрайс, к детям относятся только Санды, вот уж где нет даже призрака свободы. Холлиды? Они, конечно, преимущественно целители, да и работают охотнее с водой, чем с другими стихиями в пользу этой версии говорит поведение Лин: она жизнерадостна и свободно общалась с «куклой», что в большинстве могущественных семей не поощрялось бы. Кто там остался? Законники и ученые? Представить, чтобы в благороднейшем роду Санд появилось настолько прелестное создание, я не могла. Да и как-то не сложились у меня с этим семейством отношения Думаю, они охотнее уничтожили бы всех «кукол», чтобы стереть саму память обо мне, чем приютили одну из них. А вот среди ученых я выросла, разумеется, мои опекуны были не из верхушки, даже близко нет, но, думаю, атмосферу их земель я бы почувствовала сразу...

Не хватает информации. Рано еще делать выводы, нужно просто запастись терпением и смотреть в оба — что-то точно прояснит ситуацию.

— Вот и у меня не выходит, — со вздохом призналась малышка. — А ведь она такая красивая, высокая, с ажурным кружевом ограждения и негасимым огоньком под прозрачно-алым куполом

Я невольно кивнула. Мне тоже нравилось место моего добровольного заточения. Крошечный островок, где и кусты-то не росли из-за скалистых пород без дополнительных усилий, но он находился чуть в стороне от города, да и старая башенка маяка была какой-то изящной и стройной, совсем не похожей на новый, возведенный в порту Я влюбилась в то место сразу, как увидела

Интересно, а получится у меня теперь?..

Я вытянула руки к горке камней и сосредоточилась на своем магическом ядре. То среагировало моментально: вспыхнуло чуть зеленоватыми искрами. Никогда не была особо искусна в обращении со стихией земли, но тут словно кто-то вел мою руку. Марланский камень тотчас отреагировал на магию яркими багряными вспышками, прожилки более светлых и темных тонов исполосовали его поверхность, наглядно демонстрируя все недостатки породы. Технический. Впрочем, я и не рассчитывала увидеть у ребенка в игрушках чистый камень, даже этот, со скрытыми дефектами породы, весьма ценится в исследованиях, а потому стоит достаточно, чтобы смело судить о благосостоянии семьи моей новой знакомой.

С видимой неохотой начали проявляться очертания башни. Камушки, лежавшие один на другом как попало, утратили прежнюю форму, потекли, сливаясь в единую конструкцию. Я закрыла глаза, вспоминая, как выглядел мой маяк в малейших подробностях. С западной стороны был небольшой скол в опоясывающем чашу светильника ограждении, да и сам кристалл, когда-то верой и правдой служивший морякам, немного треснул. У меня была мысль его заменить, но зажигать второй маяк — это сбивать навигацию, но сейчас почему бы и не воплотить ту свою давнюю фантазию в жизнь?..

Крупинка за крупинкой я воссоздавала свой дом. Пока я думала о нем, пока я помнила — он был. Пусть башни уже давно нет, пусть камни, должно быть, обратились в пепел

— Ух ты! — восторженно воскликнула Лина и я почувствовала, как девочка подпрыгнула на кровати от избытка чувств. — Ира! У тебя получается! Получается!

Я не ответила, прилагая все силы на борьбу с внутренним сопротивлением марланского камня. Прежде я не могла и мечтать о том, чтобы работать со столь требовательным и капризным материалом, теперь же мне было любопытно бросить вызов той, прошлой себе. Да и знать пределы своих сил лишним никогда не будет.

— Ну как? — неловко спросила я, открывая глаза. Смотреть на созданную моей фантазией башню было страшно, но в то же время внутри все изнемогало от желания увидеть хотя бы крошечный призрак прошлого.

— Красота! Правда она не совсем такая, какая была у дяди.

На волнах смятого покрывала стоял багрово-алый маяк, ажурный и тонкий, — брат-близнец того, что я оставила в своем вчера. Действительно — красиво, настолько, что уголки глаз аж щиплет от этой красоты.

Очарованная наполовину собственным внезапным могуществом, наполовину странным ностальгическим чувством, я протянула руку и погладила купол маяка. Марланский камень привычно укусил меня за палец, немного неприятно, но вполне терпимо. Особенно, если увидеть в этом хоть один плюс. Я видела. Призрачно-туманный алый свет, зародившийся в сердце треснувшего светового кристалла, стоил этого небольшого неудобства.

Лина, заметив это преображение, радостно засмеялась и захлопала в ладоши. Я тоже улыбнулась. Башня оживала под моими руками, поэтому и маяк пульсировал на ее вершине в такт моему сердцу.

Вот только мы с малышкой так увлеклись этой возней с марланскими камнями, что совершенно не заметили, как наше уединение было нарушено

Глава 3. Между настоящим и прошедшим

Смех Лины внезапно прервался на полу ноте, а сама она испуганно вытаращила глаза куда-то в сторону входной двери, сейчас находящейся за моей спиной.

— Арлина, — голос, прозвучавший в резко наступившей тишине, заставил меня дернуться и испуганно замереть. Привычно холодный, он не выражал никаких эмоций, совершенно. Впрочем, его владелец никогда и не имел каких-либо человеческих чувств! Всего лишь идеально-правильный каменный болванчик! Небо, да у мраморных статуй в саду эмоций и то было больше!

Я зажмурилась, переживая бурю внутри себя. В последний раз, когда мы встречались, я чуть его не убила. Да даже сейчас хочется наплевать на глупую конспирацию и броситься в атаку — и будь, что будет!

— Дядя? Ты что-то рано. Мы тебя ждали только завтра, — легко соскочив с кровати, Лина несколькими быстрыми движениями оправила одежду и радостно кинулась к стоящему за моей спиной мужчине.

Дядя?! Ленарис Санд — ее дядя?! Но тогда ее отец?.. Так вот кого она мне все это время напоминала! Она ведь копия Тинариса! Надо же уже и дочкой обзавестись успел!

Но надолго моей радости не хватило. В моем «вчера» Тинарис был завидным холостяком, все недостатки которого сводились к жуткому брату, принадлежности к прямой старшей ветви закона и страшному по силе дару. И именно в силу последнего обстоятельства в моем «сегодня» он вряд ли есть. Семь лет ему не давали даже самые оптимистично настроенные целители. Да он бы и двух не протянул, если бы не мои исследования!..

Опоздала.

Все-таки, госпожа Аргус, вы опоздали. Столько времени, сил, ресурсов Я пошла против всего мира, чтобы хотя бы продлить его жизнь

Ох, Рис, я ведь даже не попрощалась с тобой. Прости, что оказалась таким паршивым другом!..

— Приехал раньше.

— А мы с Иришкой тут играем, — радостный голос Лины резал по нервам. Не представляю, как эту каменную статую можно столь беззаветно любить. А ведь малышка именно любит — это слышно по ее интонациям. — Смотри, какая башня у меня получилась! — и девочка потащила мужчину в направлении кровати. В мою сторону. Я чувствовала их приближение так, словно внезапно стала стрелкой компаса, а они магнитной осью.

— Башня, — односложно произнес мужчина совсем рядом. Если бы не странное оцепенение, охватившее все тело, мне достаточно было бы всего-то повернуть голову, чтобы увидеть

— А что с ней? — немного обеспокоено спросила Лин, но почти сразу же добавила: — Мне нравится.

— Другая.

— Ага, — легко согласилась малышка, — но мне показалось, что так она будет красивее. Правда же? Правда?!

Не знаю, почему Лина решила меня прикрыть и полностью взять всю ответственность на себя, но я никогда и ни к кому не испытывала такой благодарности, как к этой девочке.

— Да.

С самого начала ненавидела эту его манеру отвечать так, словно лишнее сказанное им слово незамедлительно кого-то убьет. Нелюдимый, хмурый, раздражающе совершенный! Законники в академии гордились наследником семьи Санд так, словно лично приложили руку к его созданию. Да, гордились они всегда Ленарисом, а вот любили — Тинариса. Как же мне хотелось тогда их всех встряхнуть, объяснить, что так нельзя с живым человеком!.. Что они сами, своим поведением, превращают его в какой-то образ, к которому даже подойти боязно!.. Да, в тот самый первый мой год в академии мне отчаянно хотелось их всех встряхнуть — в первую очередь этого идеального до зубной боли мальчишку, который, казалось, совершенно не понимает, зачем сближаться с другими людьми. В его мире существовал лишь младший брат, веселый и шумный, постоянно стремящийся хоть немного его расшевелить всех остальных он просто не видел, меня — не видел!..

Небо, мне страшно представить, каким Санд мог стать без постоянного вмешательства Риса. Но в то же время я до ужаса хочу его увидеть Любопытно же, какой он сейчас

Ленарис Санд нисколько не изменился за последние годы. В моей памяти ему было двадцать шесть. И наша последняя встреча закончилась погромом в портовой таверне Линвы. Сейчас ему было хорошо за тридцать, но время словно обошло его стороной. Все те же холодные волевые черты, скорбно опущенные уголки губ, никогда не знавшие улыбки, и взгляд словно бы сквозь тебя. Ненавижу. Это вечно похоронное выражение лица — ненавижу! Рис был другим. Похожие друг на друга как два листа с одного дерева, они были настолько разными внутренне, что это вызывало оторопь.

И вот я оказалась в «сейчас», в котором одного из них нет. Риса больше нет!

А Санд стоит напротив привычной скорбной тенью. В дорожном черном костюме, идеальном несмотря на долгую дорогу. Впрочем, он всегда был таким. Совершенным, словно статуя на храмовом алтаре. Неживым.

Не в силах видеть его рядом с собой, я опустила взгляд на башню. Сама того не замечая, я продолжала касаться хищного камня, а тот питаясь от моего ядра разгорался все ярче. В груди тянуло, но это было не столько из-за оттока магии, сколько от всей этой ситуации в целом. Этот мир слишком не мой.

Бездна! Зачем я вообще вернулась? К кому?..

От боли внутри хотелось кричать, но в горле снова пересохло, и я не могла выдавить даже протяжного сипа. На кончиках пальцев болезненно пульсировало, но разжать руки и выпустить из них последний призрак прошлого я не могла. Пусть лучше этот проклятый камень пожрет меня целиком!

— Ира!

Рис?..

Нет, не Рис. Мой Рис уже давно мертв. Он ушел, а я почему-то осталась здесь Зачем?

— Ира!

— Ириш, разожми руки. Пожалуйста! — кто-то кинулся ко мне, схватил за запястья и теперь поливал меня слезами. — Ириша!

Хватит. Не надо слез. Не люблю. Рис, ты ведь всегда улыбался, даже когда было больно и не было никаких сил бороться с этим миром. Помнишь? Смеяться всем назло — это ты меня научил. Так почему твоя дочь сейчас плачет? Я всегда говорила, что Санд хорошему не научит. Как ты мог оставить ребенка на него?.. Мой глупый-глупый Рис

— Ира!

Не смей меня называть так! Я ведь никогда не была для тебя Ирой, только не для тебя.

— Вирлена!

— Ириша!

Кажется, меня продолжали тормошить, но сознание подернулось дрожащей темной дымкой. Я приняла это как благословение. В конце концов тьма была моей колыбелью, моей сутью и моим путем Такая теплая, нежная Словно родная мать

Мамочка, мама! Куда ты? Зачем? Почему ты уходишь? За папой?..

Эта отчаянная пронзительная мысль — единственная память о родителях, что у меня осталась. В семь лет в наших землях празднуют первый этап взросления. Девочкам в этот день заплетают волосы и дарят настоящее, «взрослое», платье. Мальчикам вручают первый меч и атрибут силы.

Я это помню только с чужих слов, но мое семилетие было другим.

Мама разбудила меня на рассвете, расчесала волосы и обрезала их почти под корень. Иногда мне снится, как пушистые пшенично-медовые пряди с шелестом падают на пол. Шорх-шорх. Звук мягкий, почти не различимый, но в тишине комнаты он меня оглушает. Голове с каждым движением маминых рук становится легче. Я не спрашиваю зачем и почему, я просто смотрю на восходящее за окном солнце и встречаю его радостной улыбкой. Мир почему-то воспринимается тоскливым и пустым, мне хочется разбить эту унылую скорлупку тем ощущением счастья, что мне дарит новый день, а потому я заливисто смеюсь и запрокидываю голову назад.

Мама гладит меня по макушке. Я ее совсем не помню, но это ощущение тепла нежных рук, преследует меня до сих пор.

Но вот стрижка закончена. Вторым даром для дочери должно стать новое платье. Не детское, едва достигающее колен, а настоящее, взрослое, в котором можно только степенно ходить, а не бегать с мальчишками по крышам. По традиции второй дар должен преподнести отец, но того уже несколько дней не было. Поэтому и тугой сверток с одеждой мне подает мама. Я в нетерпении срываю ленту, разворачиваю не платье. Но так даже лучше! Я ведь не какая-то благородная дама! По крышам с Грином бегать в штанах удобнее.

Новый костюм натягиваю за пару минут. Он сидит как влитой. А сколько карманов! Мечта любого мальчишки!

Я счастлива практически до слез. Надо показать Грину свои обновки! Ему до семилетия еще целых полгода! Вот он обзавидуется!

Мама ловит меня уже почти в дверях. Последний ее подарок — белая костяная свирель. У многих заклинателей воздуха есть что-то похожее. Но магия — удел мужчин. Девочек, даже сильно одаренных, обычно не обучают. Вернее: их учат другому. И уж, конечно, им не дарят атрибут силы.

Разумеется, я тогда не знала обо всем этом. Меня все это и не интересовало. Я даже не задавалась вопросом: почему меня окружают только маги земли? Разве ребенка интересует, какого цвета искры рождаются в магическом ядре? Конечно, нет.

Как не интересует и странность преподнесенных даров. Тем более за окном уже знакомо скребется Грин, а значит, точно пора бежать

Кто же знал, что возвращаться мне будет некуда?

Хотя взрослые знали.

Я не помню ничего из того, что было до того дня. Да и сам тот день я скорее домыслила, дорисовала с чужих слов

Знаю лишь, что издали видела, как уводят маму Я пыталась бежать за ней, но меня крепко держали. Я вырывалась, кричала, плакала. Рыдала так долго, что в итоге ослабела от этих слез и отключилась.

В себя я пришла только через три дня. В памяти было мутно. Взрослые переговаривались, словно меня не было в комнате. Тетушка Май выглядела обессиленной и заплаканной. Дядя Фандел стоял у нее за спиной. Гриндел и вовсе нашелся рядом со мной. Он спал, прижимаясь ко мне всем телом и делясь своим теплом. Я три дня провела в нервной горячке, и все это время мой друг был рядом.

Так я обрела второй дом. Жаль только, что маму почти не помню. Та свирелька оказалась единственным наследством, что я долгие годы бережно хранила среди вещей Правда, научить меня играть на ней было некому — у магов, принадлежащих земле, совсем другие инструменты в почете. Поэтому она так и осталась лишь маленьким сокровищем позабывшей свои истоки девочки, а после и вовсе затерялась в круговерти новых событий и встреч.

Впрочем, мне было некогда предаваться грусти и воспоминаниям. Я взрослела и училась. Не знаю, каким ветром моих родителей когда-то занесло на исконные земли магов земли, но мне это точно пошло на пользу. Семья дяди Фандела была достаточно сильной, чтобы жить в достатке, но достаточно отдаленной от главной ветви клана ученых, чтобы никого не волновала какая-то из жалости подобранная девчонка. Меня учили с Грином наравне. Мы вместе осваивали грамоту, вместе учились обращаться к ядру, вместе плели первые заклинания и вместе заслужили честь стать учениками столичной академии.

Глава 4. Братья Санд

Ежегодно каждый клан посылает на обучение в Арлессу, столицу объединенных земель, десяток лучших воспитанников в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. Мне двенадцать. И я лучшая из детей, отобранных на землях клана ученых.

Я горжусь собой. Горжусь моим братишкой Грином, который упрямо следует за мной несмотря на то, что и младше, и слабее. А потому я нисколько не сомневаюсь, что в академии всем покажу, чего стою. И конечно окружающие наконец перестанут удивляться тому, что на учебу приняли девчонку!

Но пока я чувствую чужие взгляды, провожающие нашу группу. Девять мальчишек в зеленых мантиях клана ученых (или «умников», как их порой звали за спиной) — и девчонка, соломенно-рыжая, совершенно не похожая на своих крепких русоволосых спутников.

Ворота академии распахиваются в полдень. Жаркое солнце уже замучило-изморило. Дорога была не из легких, а тут еще и это ожидание на площади перед главным зданием Скорей бы внутрь, в прохладу каменных стен.

Земли клана ученых находятся далеко от столицы, а значит, мы наверняка прибыли самыми последними. Внутри меня все горит огнем нетерпения. Я хочу увидеть детей других семейств. Мне интересно, правду ли говорят, что воины огня всегда красноволосы и непримиримы. А еще — мне стыдно в этом признаться — я просто горю желанием увидеть законников. Маленькая костяная свирель висит на шее, спрятанная от чужих взглядов под одеждой. Мамин атрибут совершенно точно относится к воздушной стихии, а значит она наверняка была такой же, как и они.

Наверно боги все-таки любят меня, потому что, едва переступив порог академии, первый, кого я вижу, — он. Ослепительно красивый мальчик в черной мантии законников. Он стоит чуть в стороне от других детей и выглядит таким неприступным, что к нему никто не решается подойти, но посматривают — многие. Кто-то — как я — на него смотрит с интересом, кто-то с затаенным благоговением. Последнее удивляет. Что мог сделать этот ребенок, чтобы к нему относились как к какому-то божеству?

Я замираю в дверях, чтобы не спеша и со всем возможным тщанием изучить, а главное понять увиденное.

Мальчик действительно очень красивый: белокожий, большеглазый, с правильными чертами лица. По давним традициям Законников он носит длинные волосы, заплетенные в тугую косу. Темноволосый, во всем черном, он выглядит мрачновато и таинственно. И я думаю о том, что ему наверняка пошел бы насыщенный синий! Или хотя бы изумрудно-зеленый! Я могу без труда дорисовать в своем сознании его в одеждах этих цветов

— Ирка! Не стой на проходе, — возмущается Грин, толкнув меня в спину.

— А ты возьми — и обойди! — веско отвечаю я, но на полшага в сторону отступаю.

К несчастью, за те краткие мгновения пока я переругивалась с другом, объект моих наблюдений куда-то делся. А я ведь даже еще не успела определиться: хочу я с ним знакомиться или нет!

Ладно, сначала познакомлюсь — а потом решу. В конце концов, я не обязана брататься с каждым, кому назвала свое имя.

Мальчика-законника я нахожу не сразу: пришлось поискать по едва заметным углублениям и нишам. В главном зале таких вот тайных уголков оказалось немало. Наставники и учителя один за другим произносят свои правильные, но совершенно ненужные речи. Мне не до них. У меня есть цель: я пытаюсь найти ослепительно красивого мальчика. Возможно, если я назову ему свое имя — он улыбнется

Улыбка ему бы пошла. Наверно, даже больше, чем мантия синего цвета и серебряная шпилька, украшенная резным пионом (я как-то видела такую у тетушки Май).

Искомого мальчишку я замечаю тогда, когда от него досадливо хмуря брови отходит горстка детей в огненных одеждах. Он даже не смотрит им в след, хотя представителей клана воинов задирать опасно. Вот только ему все равно. Он не играет и не пытается казаться важнее, чем есть, — ему действительно все равно.

Чужое безразличие цепляет, я просто не могу больше думать ни о чем другом. Надо сделать так, чтобы меня он точно не смог проигнорировать.

О! А почему бы для начала не?..

Идея приходит сразу же. Замечательная идея, основанная на опыте всех моих друзей-мальчишек.

— Привет, — для весомости своих слов дернув за кончик угольно-черной косы, произношу я. Разумеется, мальчишка сразу же поворачивается ко мне. А ведь всех остальных смельчаков он проигнорировал. Вот что делает грамотно составленный план! — Меня зовут Ирой. А тебя?

Несмотря на то, что он повернулся, светло-серые глаза смотрят как будто сквозь меня. Прозрачные и чистые как зеркало, они совершенно ничего не выражают. Такой взгляд бывает у слепых, но я точно знаю, что мальчик меня видит. Отчаянно хочется сделать хоть что-нибудь, но стереть это безразличие с красивого лица. Любое безумство подойдет — лишь бы заметил!

— Ира. Вирлена. Ты меня понимаешь? — и чтобы добиться хоть какого-то отклика я снова дергаю его за косу. Если честно, мне немного обидно, что у какого-то мальчишки волосы длиннее, гуще и красивее, чем у меня. Поэтому с поистине детской вредностью я решаю заставить его пожалеть об этом роскошном совершенстве!

— Не надо, — ровно произносит он, не предприняв и попытки вырвать косу из моих рук. Голос по-мальчишески звонкий от природы намерено приглушен, словно его обладатель привык себя сдерживать даже в такой малости.

— Что? — спрашиваю я и мстительно дергаю снова. Несильно, но так чтобы он почувствовал, кто сейчас является хозяином положения.

— Так делать. Не надо. — Размерено и тихо, словно мои действия ничуть не доставляют ему неудобства.

— А ты назови свое имя! — упрямо твержу я, не желая так просто сдаваться.

Он отворачивается, словно в миг потерял весь интерес. Я тянусь снова дернуть его за косу, но он ускользает, просачивается, как вода между пальцами. Или воздух. Запоздало вспоминаю, что мальчишка — из ветви законников, а значит, точно давно сроднился со своей стихией.

Ладно, поймаю его потом. За ужином. Или завтра. Или в любой другой день. В конце концов, я твердо решила обучиться владению маминой стихией, а значит, возможностей для встреч у нас еще будет немало.

Вот только ни за ужином, ни на первых вводных — общих для всего набора — занятиях я его не вижу. Мальчишка, словно какой-то призрак, умудряется не попадаться на глаза. Устав от моих причитаний во время обеда, Грин раздраженно машет рукой куда-то в сторону окна.

Темный силуэт не заметить мог только полный слепец. Но я не настроена сейчас признавать свои ошибки. С обедом расправляюсь в считанные мгновения, но все равно его уход пропускаю. Мысленно проклиная свою любовь к сладким булочкам, спешу к выходу из столовой. Не мог же он далеко уйти!..

Так и есть. Знакомая спина маячит впереди, если побежать — поймаю.

— Привет! — радостно кричу я и для весомости снова дергаю мальчишку за косу.

К моему удивлению, на сей раз ко мне не только поворачиваются, но и отвечают яркой улыбкой.

— Привет.

— Ой, — отдернув руку от чужих волос, я смущенно улыбаюсь. — Ты не он.

— Ага, — подтверждает мне мальчишка, внешне похожий на давешнего как его близнец. Впрочем, некоторые различия, когда я присмотрелась получше, все-таки удается обнаружить: этот чуть пониже ростом, с глазами не серыми, а скорее серо-голубыми. Но эти различия такая ничтожная малость на фоне главного — чувства жизни. Давешний был прекрасен, но холоден, как мраморная статуя в храме, а этот сияет словно солнце жизнерадостностью и жизнелюбием. — И я даже знаю, кто ты. Брат вчера сказал, что в академии есть невоспитанная девчонка, которая страсть как любит дергать за косы.

— Прямо так и сказал? — с сомнением спрашиваю я.

— Почти. Он был не столь многословен, — мальчишка смеется своим словам, словно хорошей шутке. — Тинарис Санд.

— Вирлена Аргус.

— Аргус, стало быть, — в светлых глазах напротив видится неподдельный интерес. — Должно быть, ты сильная. Просто не можешь быть другой.

Я лишь улыбаюсь, не понимая, с чего вдруг такие выводы. Но — да, я сильная.

— Кстати, моего брата зовут Ленарисом. И я буду счастлив, если вы подружитесь.

Я киваю. Конечно же — подружимся. Иначе и быть не может — я ведь упорная, а упорство и города берет.

Вечером того же дня нам всем выдают новую форму. Моя — угольно-черная. С тонким серебристым шитьем по манжетам и вороту. В академию девчонок принимают нечасто, а потому мой наряд ничем не отличается от тех, что получили мальчишки, прибывшие из земель законников. Жаль только, что мне этот цвет совершенно не идет: кажусь еще бледнее и почему-то рыжее. Интересно, мама выглядела также?..

Не помню. А спросить некого. Хотя Грин вроде помнит ее и папу.

Раньше в детстве, когда я тихо плакала по ночам, названный братишка всегда тайком пробирался ко мне в постель и негромко рассказывал о них. Папа был боевым магом, высоким и сильным, он носил на поясе тяжелую саблю с золоченой рукоятью (про оружие Грин помнил лучше всего, а потому захлебываясь от восторга описывал его, а также свои эмоции от того раза, когда папа дал его подержать). Рыжеватый оттенок волос у меня от него. Грин, правда, уверял, что я бледный костерок на фоне его сияюще-алого пламени. Но я в эти россказни никогда не верила: папа уж точно не мог быть настолько сильным огневиком — иначе ему бы просто не позволили быть с мамой. Все кланы блюдут чистоту крови. И трепетнее всего к вопросам наследования относятся в клане Фрайс.

Мама же совершенно точно была заклинательницей воздуха. Иногда, когда становится больно и грустно, я подношу к губам ее свирельку и несильно дую. Звук, что рождается внутри, высокий и чистый. Он успокаивает. Интересно, в академии нас будут учить обращению с атрибутом? Обычно, этому учат в раннем детстве, в семье

Ладно, если чего-то сильно хотеть, то непременно добьешься результата!

Следующий день начинается с первых занятий по выбранным направлениям. Напротив учебной комнаты я стою в компании незнакомых мне законников, из всех присутствующих я знаю лишь братьев Санд, но старший упорно делает вид, что никого из нас в его личной вселенной не существует, младший, виновато посматривает на меня, успевая одновременно общаться со всеми. Я стою чуть в стороне, ожидая начала урока, внутри аж потряхивает от столь резких перемен в жизни

И вот он долгожданный миг. Наставник запускает нас в аудиторию Столов в классе десять. Нас — одиннадцать. Эта неправильность цепляет и позволяет прийти в себя. Все ошибаются. Даже эти чопорные законники не безгрешны. Одноклассники, столь же быстро сосчитав парты, украдкой поглядывают на меня со смесью любопытства и брезгливой неприязни. Я их даже понимаю: впервые кто-то отобранный на землях одного клана, просит об обучении искусству другого. Это неправильно и нарушает заведённый порядок. Плевать. Ведь в братьях Санд нет этих эмоций. Тинарис встречает мой взгляд улыбкой. Ленарис — безмятежным спокойствием стылых серых вод. Стряхнув ненужную робость, на занятии я сажусь за один стол со старшим из Сандов. Он не возражает, а мне нравится ощущение чужого плеча рядом. Тинарис, видя нашу возню, весело смеется с соседней парты.

На следующем уроке столов уже одиннадцать. Я делаю вид, что математика не самая сильная моя черта. Старший Санд не возражает. Он вообще говорит мало, даже если к нему обращаешься. Ничего, растормошим.

Тинарис — Рис — снова заливисто смеется. Сурового вида наставник в черной мантии осуждающе качает головой и ставит всем в пример идеального до зубовного скрежета старшего Санда В результате я незаметно для учителя дергаю своего соседа за косу. От неожиданности тот ойкает — в тишине аудитории, нарушаемой лишь шелестом мела по шершавой доске, звук получается звонким и прекрасно слышимым. Рис сдавленно хрюкает от смеха. Я тоже едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Но Санд все также суров и неприступен.

Ничего, я только начала. У нас еще восемь лет впереди. К выпуску точно подружимся!

Глава 5. «Я тебя знаю»

В голове неприятно шумело. Этот шум постепенно разгонял укутавшую меня уютную тьму. Возвращаться в мир не хотелось. За внезапную истерику было почему-то стыдно. Да и перед глазами все еще продолжали стоять мальчишки-законники, которых я встретила почти два десятилетия назад.

— Господин, я не знала, что вы вернулись, — спокойный женский голос разорвал остатки мутной дремы. Я никогда не слышала его прежде, а потому против воли хмурая морщинка сама наползла на лоб. В нашем окружении никогда не было лишних женщин.

Тот, к кому она обращалась, ответил неопределенным звуком. Спросонья эта привычка мне даже показалась забавной и милой. Почему я раньше не соглашалась с Рисом, когда он говорил также?

— Я велю подать вам чай и приготовить ванну, — почему-то вместо того, чтобы отдаляться голос — и его обладательница — казались все ближе.

— Да, — Санд был привычно «многословен». Наверно, его собеседнице сейчас жуть как хочется его встряхнуть. Мне вот всегда хотелось. Думаю, забавной эта особенность может казаться лишь со стороны. А вот когда это безразличие обращено на тебя саму это уязвляет.

Мне стало любопытно, какая она эта женщина, что бесстрашно продолжает беседу с господином Ледышкой, когда тот явно не горит таким желанием. Я ведь по опыту знаю, насколько это бывает больно и сложно.

Через силу открыв глаза, я снова увидела над собой потолок. Опять он был мне незнаком. И зачем надо было тащить куда-то мое бесчувственное тельце? Эта кровать ничем не лучше той!

Нет, вру, конечно. На ложе таких размеров я и в своей прежней жизни оказывалась нечасто. Но прийти в себя я с тем же успехом могла и на своей кровати. Правда, тогда бы пропустила эту сцену. А посмотреть было на что.

Женщина, нарушившая покой Санда, именно такая, какой должна бы быть супруга главы клана. Красивая, статная, знающая себе цену. У меня такой быть никогда не получалось. Я всегда излишне суетилась. Стоявшая же всего в паре шагов от Санда женщина подавать себя в выгодном свете умела и любила. Она была довольно стройной, но черный цвет одеяния создавал впечатление хрупкости — казалось, что любое неловкое движение ее буквально переломит в талии. А вот пена светло-серых воланов в области декольте создавала нужные объемы сверху. Точно так же как и убранные наверх в строгую прическу темные волосы весьма выгодно подчеркивали точеную линию шеи.

Великолепна.

Неужели Санд сподобился-таки жениться?

Осознание этого как-то неприятно цепануло внутри. Я весьма ревниво относилась ко всем своим друзьям, а господин глава клана Законников и вовсе был случаем особым. Мы с Рисом в детстве часами перебирали всех подходящих ему по возрасту и положению дам лишь для того, чтобы одну за другой отбраковать всех.

— Господин, если желаете, я могу сделать вам массаж с дороги. Я не очень сильный целитель, но, думаю, моих скромных сил хватит, чтобы немного расслабить вас.

Ух ты! У меня на такие предложения смелости в свое время не хватило, а меня считали особой весьма беспардонной и наглой.

— Не нужно, — довольно резко ответил Санд.

Жаль, я бы посмотрела. Даже интересно, появляется ли хоть какое-то выражение на этом лице, или оно навеки застыло в этом скорбном выражении.

— Как прикажет мой господин, — спокойно и величественно, словно это не ее сейчас тут отвергли, произнесла пришедшая и едва уловимо склонилась, явно собираясь уходить. Вот только в этот момент ее взгляд скользнул по кровати и встретился с моим. Наверно, умей я когда-либо краснеть — покраснела бы именно в этот момент. К счастью, это умение никак не сочеталось с моим характером, поэтому я лишь недоуменно хлопнула пару раз ресницами. Я слабоумная, мне можно.

Чего я не ожидала, так это столь быстрой и бурной реакции. Женщина распрямилась в один момент и зло сощурила на меня свои глаза.

— Что эта замарашка делает здесь? Я же велела ее запереть в комнате! Прошу прощения, господин, я сейчас же прикажу ее увести!

Внезапно утратившая весь свой лоск леди быстрым шагом направилась к двери, чтобы позвать слуг и претворить свои угрозы в жизнь. Но не успела она коснуться ручки, как ее остановил спокойный голос:

— Нет.

— Простите, что? — спросила она, с легким недоумением посмотрев на хозяина дома. Если честно, я ее сейчас прекрасно понимала.

Мне как-то в голову не могло прийти, что Санд оттащит меня в свое логово. Он весьма трепетно всегда относился к личному пространству, зачастую не подпуская близко не то, что меня — родного брата. А тут он не просто притащил меня внутрь, но даже оставил на своей кровати.

От осознания последнего мне стало немного не по себе. Белье, разумеется, чистое, только что застеленное. Но от мысли, что я сейчас затылком попираю его любимую подушку, снова чувствую себя двенадцатилетней школьницей.

— Вирлена останется здесь.

Видит Небо я удивлена! И не только смыслом его слов. Это самое длинное предложение, какое я слышала от него за все два десятка лет нашего знакомства!

— Но, господин, подумайте, что скажут люди, если узнают об этом!

Да нет, вот тут я не соглашусь. Если Санд не изменил своим привычкам, в чем лично я сомневаюсь, то наличие девушки в спальне его репутацию скорее спасет, чем уничтожит. Все-таки за все время, что я его знаю, он ни разу не подал повода связать его имя с чьим-то еще. Дошло все до того, что некоторые недоброжелатели посчитали его не то тайным извращенцем, не то слабым по мужской части.

Я, кстати, относилась ко второй группе. Впрочем, моей наглости вполне хватало высказывать эти мысли ему в лицо, а не перешептываться за спиной.

Санд отвечать на последнюю реплику собеседницы явно не собирался. И та наконец сдалась. Пробормотав себе под нос что-то явно далекое от пожеланий хорошего дня в мой адрес, она вышла.

Едва дверь закрылась за ее спиной, Санд выдохнул. С кровати мне не было видно его лица, но напряжение постепенно покидало его тело, это было видно по тому, как медленно расслабляются плечи.

Что же такого произошло в мире за эти семь лет моего отсутствия, что он в собственном доме не может чувствовать себя свободно?

— Поговорим? — внезапно спросил он, чуть повернув голову в мою сторону.

Я столько раз задавала ему этот вопрос, что совсем растерялась, когда он вдруг оказался адресован мне. Небо! Да в прошлой жизни я бы многое отдала за одно лишь это слово!

— Вирлена, — с легким осуждением произнес он. Прозрачно-серые глаза смотрели прямо на меня. Они по-прежнему ничего не выражали, но что-то все-таки изменилось. Совсем немного, едва уловимо.

И я сдалась.

Не знаю как (возможно, всему виной пресловутая башня) но он уже знал, что я это я.

— Зачем? — хмуро спросила я, приподнимаясь на локтях и подтягивая под себя ноги. В лежачем положении я чувствовала себя уязвимой, поэтому поспешила занять более безопасную и выгодную для себя позицию. Жаль не успела как следует осмотреться. Впрочем, импровизация всегда была сильной моей стороной.

— Считаешь лишним? — тень интереса проскользнула в чужих интонациях.

— Бесполезным — будет вернее. Мы оба знаем, чем закончится эта беседа.

— Не знаем, — возразили мне.

Я лишь хмыкнула. Последние пять-шесть лет наши пути пересекались так часто, что я невольно грешила на излишне кривые тропинки судьбы и столь же криворукое проведение. И каждый раз наша беседа проходила по одному-единственному сценарию...

— Вирлена.

— Спрашивай уже, что хотел — и разбежимся. Мне понравился этот дом, не хотелось бы, чтобы его постигла участь той таверны в Линве.

Осуждение в сером взгляде почти осязаемо, но я упрямо держусь. В конце концов, он всегда смотрел на меня так. Ничего нового. Совершенно.

— Оружие.

— Чуть больше слов, Санд. Очень прошу. Здесь сейчас нет Риса, чтобы переводить твою речь на общечеловеческий! — на имени друга мой голос дрогнул. Я все еще не смирилась. Да что там — даже не осознала до конца.

— Прости.

— Не извиняйся, прошу. Этого я точно не вынесу, — болезненно попросила я, зажмурив глаза. Должно же и у него где-то под этой льдистой броней быть сердце? Не могло же оно все достаться Рису, верно?

— Вирлена, — Санд снова выдохнул мое имя. Почему-то только у него это выходило столь весомо и одновременно интимно, что я ненавидела это сочетание звуков в его исполнении. Но сколько я ни пыталась приучить его звать меня как-то иначе, ничего не работало. В академии меня звали по-разному: и Вирой, и Леной, изредка, самые близкие — Ирой. И только для многочисленного сонма наставников я была исключительно Вирленой, но в их исполнении это имя не звучало сколько-нибудь особенно.

— Оружие, Санд, — хмуро напомнила я.

Он вздохнул, как-то слишком устало. На краткий миг он даже стал выглядеть на свой возраст. Сколько ему сейчас? Тридцать три? Тридцать четыре? Для мага не так чтобы много, но и не мало. Особенно, если ты в целом мире один — и весь мир на твоих плечах.

— Это мой вопрос. В тот день... что ты отдала Ринрасу Фрайсу.

Я рассмеялась, болезненно-горько, с надрывом. Проклятье! Прошло семь лет! А единственное, что его продолжает интересовать — мои поделки для горстки боевых магов!

— Ничего, Санд. В тот проклятый день Ринрас прислал отказ. Они забраковали мою разработку. И я вместо того, чтобы успокоиться и перепроверить все расчеты, сунулась в лабораторию в том раздрае мыслей и чувств. Итог тебе известен, — последнее я почти прорычала. Никогда не умела сдерживать эмоции. Когда мне весело — я смеюсь, когда грустно — плачу. А рядом с Ленарисом Сандом мне хочется рвать и метать.

Но я пообещала себе, что этот дом устоит. Здесь живет чудесная девочка, с улыбкой так похожей на улыбку ее отца. А потому вместо того, чтобы срываться с места, я покрепче обхватила себя за плечи.

— Ты опять путаешь причину и следствие, — усталый голос Санда раздался совсем рядом. Матрас чуть промялся под его весом, а в следующее мгновение я оказалась в кольце чужих рук. Было странно. И удивительно тепло.

Я зажмурилась, чувствуя, как запекло глаза. Весь сегодняшний день я балансировала на грани истерики и теперь меня уверено толкали в ее пропасть.

— Плачь. Тебе это нужно.

Я замерла испуганной пичужкой, не зная, как поступить. Я совсем не привыкла к такому Санду... но кто знает, возможно, чужим и неправильным был именно тот мальчишка, что остался в моей памяти, а этот нелогично внимательный и удивительно чуткий мужчина — единственно верный.

— Брата больше нет, — словно зная о моих мыслях, негромко произнес этот незнакомый Санд. — На сегодня я побуду его заменой. Плачь.

Слезы, скопившись в уголках глаз, крупными каплями упали на мои судорожно сжатые руки. Он бил по больному. Но, возможно, именно это сейчас и было необходимо.

Решив все сомнения и колебания отложить до завтра, я наконец отпустила себя. Меня трясло. От боли и ужаса пережитого кошмара, от безумия и неправильности этого мира, от собственной никчемности. Мне хотелось рыдать и выть, но я вместо этого сильнее втискивалась в жесткое плечо и до боли кусала губы.

Я не знаю, сколько это продолжалось, но Санд не пошевелился за все это время ни разу. И я была безумно благодарна за это.

Наконец эмоции выдохлись, ушли из тела соленой водой, оставив после себя лишь изматывающую пустоту. Но так даже лучше — я сама решу, чем ее заполнить.

Санд, почувствовав, что меня немного отпустило, попытался отстраниться. Вот только это совсем не соответствовало моим планам на ближайшие минуты.

— Почему ты мне помогаешь? — вцепившись в так удачно подставленный ворот, я не дала ему сбежать.

— Потому что знаю, — негромко произнесли у самого моего уха. Щекотка от чужого дыхания приятной волной прокатилась вдоль позвоночника. Давненько я не оказывалась в такой близости от мужчины. Уже и забыла, как оно бывает.

— Что?

— Я тебя знаю, — он произнес это так решительно твердо, что я просто не нашлась с ответом.

Глава 6. Ушедшие в небытие

Расцепить руки и уйти я ему позволила, только, когда успокоилась настолько, чтобы провалиться в полудрему.

Организм, проспавший почти весь день, продолжал упрямо требовать отдыха, а мне просто лень было сейчас бороться с ним.

О том, что я выгнала из кровати ее хозяина, я подумала лишь тогда, когда открыла глаза в кромешной тьме. Если бы это оказался кто-то из моих приятелей по академии я бы не волновалась: они бы быстро нашли, где и с кем устроиться, в крайнем случае, с них бы сталось умоститься рядом, но это был Санд. Раздражающе правильный Санд, не подпускавший к себе никого ближе метра.

Я вслушалась в ночную тишину. Ничего. В комнате его точно не было, а значит, запрятался в какую-нибудь библиотеку и уснул в лучшем случае на диване, а то может и в кресле.

Небо, Рис, как ты с ним справлялся? Он ведь хуже ребенка, чес-слово! Ребёнка хотя бы можно переупрямить или заставить, а что сделаешь с мужчиной вдвое тебя крупнее?

Спать больше не хотелось, поэтому я в полной темноте сползла с кровати. Где и как располагались светильники, я не запомнила, а бездумно призывать огонь в своем состоянии я опасалась. В результате в коридор я вышла в весьма помятом состоянии. Неяркое ночное освещение в первый миг неприятно ударило по глазам, я сделала пару шагов от комнаты и остановилась. В этом доме я была впервые, а потому самостоятельно не то, что в отведенную мне комнату не вернусь, я вообще не уверена, что не потеряюсь через десяток-другой шагов.

Санд, конечно, уже в курсе, что я не его «кукла», но ставить в известность кого бы то ни было еще я не планировала. С другой стороны, слабоумная девчонка, коей меня здесь считают, вполне могла проснувшись в незнакомом месте (а я надеюсь, что спальня хозяина дома ей все-таки не была знакома), отправится искать свою комнату. В любом случае первый же встречный наверняка меня вернет куда надо, главное не сопротивляться. А пока я одна имеет смысл получше изучить место, в котором оказалась. Мало ли к чему приведет моя завтрашняя беседа с Сандом.

Ночной дом оказался местом огромным и довольно скучным. Врываться в комнаты, не зная точно, что — и кто — находится с другой стороны двери, мне показалось не самым умным решением, а извилистая лента коридора не могла похвастаться какими-либо достопримечательностями. Не считать же за таковые всевозможные пейзажи, развешенные по стенам.

Наконец впереди показалось что-то интересное: в череде абсолютно одинаковых деревянных дверей возникла пара створок из цветного витражного стекла. Кажется, я поняла, где оказалась. Родовое поместье Сандов. Только в фамильном гнезде может быть часовня-поминальня. Я неуверенно замялась в дверях.

Обычно никаких ограничений на посещение таких мест посторонними не было, но это связано скорее с тем, что на внутренние территории семей мало кто допускался. Зачем прописывать запреты там, где и без того достаточно трудностей.

Впрочем, я в любом случае отправилась бы сюда. Даже без разрешения. Даже получив личный запрет Санда. И я толкнула высокие двери...

Они всегда встречали первыми. Десятки глаз смотрели с портретов, расположенных по обе стороны от входа. В центре небольшой круглой комнаты на светящемся отраженным лунным светом алтаре крутился светло-серый вихрь. Собственно, больше ничего в часовенке и не было. Лишь поминальные изображения да кусочек первостихии. Санды — сильнейший и старейший из существующих ныне родов, повязанных с воздухом. Законники. Судьи и палачи нашего общества. А потому со стен на меня смотрели одинаково суровые лица ушедших за грань. Здесь были как совсем древние, поседевшие от времени, изображения, так и свежие... Портрет Риса был последним в ряду. Даже в полумраке часовенки он сиял красками. А еще мой друг улыбался — светло и чисто, так как делал это каждый день, каждый миг нашего знакомства...

— Привет, Рис, — негромко произнесла я, становясь напротив портрета. — Прости, что я так долго. Ты ведь ждал меня, я знаю. Ты всегда меня ждал, — Разумеется, он не ответил. И это было впервые. Раньше он первым кидался мне на встречу, сияя такой родной и привычной улыбкой. И я против воли отвечала ему тем же. Почему-то даже будучи в ссоре с Сандом, я никогда не переносила свою злость на его брата. Да, они были весьма похожи внешне, их многие путали, особенно по первости, но только не я. — Видела твоего брата. Он по-прежнему не знает, что разговор предполагает обмен вербальными сообщениями, а не одними взглядами и междометьями. Впрочем, прогресс определенно есть. Санд выдал наверно месячную дозу слов за один лишь вечер. Думаю, ты был бы рад узнать, что твои усилия не прошли даром. — Глаза снова пекло. Мне было больно, что я пропустила все на свете. Я ведь могла бы его спасти!.. Небо, я ведь была так близка!.. Осознавать это было нелегко. — Извини, Рис. Мне, правда, очень-очень жаль, — слезы крупными каплями сорвались вниз. И без того пострадавшую за сегодня ткань моего сарафана украсили влажные пятна. — У меня ведь почти получилось... у нас почти получилось... — не в силах стоять на ногах, я опустилась прямо на пол, используя алтарь как опору. Наверно, в какой-то степени это можно было бы счесть святотатством. Но мы с Рисом частенько нарушали общепринятые нормы. Здесь и сейчас мне просто необходимо было поговорить с ним. Я ведь так и не успела это сделать. — Знаешь, а я познакомилась с твоей дочкой. Чудесная малышка. Даже Санду не удалось ее испортить. Хотя это вопрос времени. И как только ты оставил ее на него? Сам же говорил, что твоему брату нельзя доверить даже щенка, а не то что ребенка.

Я замолчала. В ночной тишине самую малость ощущалось его присутствие. Видимо, он был последним из Сандов, что пересек порог жизни. Теперь осколки его существования будут ощущаться тут до тех пор, пока не внесут следующий портрет, а частичку праха не пожертвуют алтарному духу. Так что он все еще рядом, мой старый друг. Если закрыть глаза, то можно даже поверить, что мы просто молчим. Когда нечего было сказать, мы ведь проводили так целые ночи.

— Рис, я ведь так и не поблагодарила тебя за последний подарок. Мне понравилось. Чудесная песня. Не против, если я спою? Конечно же не против. Жаль, что мы так и не сыграли дуэтом...

Закрыв глаза и привалившись к алтарному камню спиной, я негромко напевала одну из последних полученных от Риса мелодий. Он всегда присылал мне кристалл с записанной музыкой — знал, что меня успокаивает пронзительный и грустный голос флейты. Раз за разом получая от него подобные дары, я чувствовала себя нужной. Пусть мне пришлось отречься от всего мира пусть меня не понимал никто из тех, кого я считала своими близкими и друзьями пока у меня был Рис — я была готова мириться со всей несправедливостью этого мира.

Не знаю, сколько я так просидела. Спина уже затекла от неудобной позы. Но вставать и куда-то двигаться не было желания. Странная, совершенно не свойственная мне апатия холодом просачивалась в кровь.

Какой-то частице меня хотелось так навсегда и остаться здесь, слиться со старым камнем алтаря, навеки раствориться в этой тишине

Вот только тишина уже не была такой полной как несколько мгновений назад. Шум шагов, едва различимый, но истосковавшиеся по звукам органы чувств фиксируют все отчетливо и ясно.

— Вирлена. — Опять Санд. Даже здесь мне от него не скрыться.

Говорить о чем бы то ни было мне не хотелось, поэтому я в его лучших традициях ответила лишь неопределенным звуком. И пусть трактует это как хочет!

— Не спи здесь, — с легким вздохом продолжил законник. По едва уловимому шороху шагов я поняла, что он подошел ближе.

— Я и не сплю, — не открывая глаз, возразила я.

— И не сиди, — добавил мужчина, словно надеясь одними словами сдвинуть меня с места. Желания действовать согласно его воле у меня от этого не появилось. Поэтому я, все также жмурясь и не открывая глаз, негромко спросила:

— А где я должна быть, по-твоему? Лично мне кажется, что я нашла идеальное место для себя. Живое — к живому. Мертвое — к мертвому. Я — мертва.

— Нет, — резко возразили мне. — Уже нет.

Я промолчала. Зачем затевать очередной спор? Возможно, я сейчас дышу, чувствую холод и даже разговариваю, но чего-то важного все равно не хватает. Какого-то огонька, что раньше пылал в груди каждый миг моей жизни, а теперь едва-едва тлеет.

— Вирлена, пойдем, — произнес Санд, и я снова почувствовала его руки у себя на плечах. Ох, не знала, что я настолько замерзла! Чужие ладони обжигали кожу даже сквозь ткань платья. Изголодавшееся по теплу тело само подалось вперед. Ему-то было совершенно все равно к кому оно там жмется. А мне? Вероятно, тоже, так как вырываться и оказывать хоть какое-то видимое сопротивление я не спешила.

Онемевшее и замерзшее тело шевелилось неохотно, но Санд не спешил отстраняться, даже утвердив меня в вертикальном положении.

— Пойдем, — продолжая поддерживать меня, почти обнимать, повторил мужчина и мягко направил в сторону выхода. Я не сопротивлялась, только жмурила глаза сильнее и делала вид, что все это происходит не со мной.

К моему удивлению, наше путешествие оказалось довольно коротким. Мы прошли едва ли с пару десятков шагов, как меня осторожно опустили в кресло. Продолжать игнорировать окружающую действительность дальше становилось все труднее, поэтому я все-таки открыла глаза. И сразу же зажмурилась от света. В комнате, служившей не то кабинетом, не то библиотекой, было светло. После ночного сумрака такой резкий переход был довольно жесток по отношению к моим глазам.

Кое-как проморгавшись от выступивших слез, я с величайшей осторожностью посмотрела по сторонам. Действительно рабочий кабинет. И даже хозяин его на месте. Санд обнаружился рядом с тяжелым деревянным столом. Не говоря ни слова, он наполнил водой высокий стакан и все также молча подал его мне.

В горле действительно было сухо, поэтому отказываться я не стала. Вцепившись в прохладное стекло двумя руками, я сделала пару глотков и посмотрела на снова отошедшего к своему столу мужчину.

Он воспринял этот мой взгляд как готовность к беседе, поэтому сразу спросил:

— Поговорим?

Упорство всегда было его сильной стороной. Впрочем, я чаще считала это свойство его характера скорее недостатком, чем достоинством. Рис с этим не соглашался. Он слишком любил брата.

— О чем? — сипло спросила я. Несмотря на выпитую воду, горло все еще саднило. Что тому было причиной: время, проведенное на холодном полу, или песня, все еще продолжавшая запомнившейся мелодией отдаваться в ушах, — я не знала.

— Ознакомься, — произнес Санд и бросил передо мной пухлую папку с документами. На обложке, запечатанной символом ветра, стояло несколько грифов. Я привычно расшифровала крайние: «только для личного пользования», «секретно», «распространение запрещено». Ух ты! Почти все маркеры в одном месте! Не хватает только алого «после прочтения — уничтожить»!

Я с сомнением посмотрела на хмуро замершего законника. Что-то я сильно сомневаюсь, что вхожу в список лиц, у кого есть право доступа к подобным документам. Или Санд просто ищет причину, за что бы меня отправить обратно в мир мертвых? Так там и искать не надо: насколько помню, меня пару раз уже заочно приговорили к пожизненному заключению. И только мое нахождение за пределами юрисдикции Совета не давало законникам привести наказание к исполнению.

— Читай, — приказал он в ответ на мой взгляд.

Я лишь покачала головой: он как всегда многословен. Ладно, возможно, эти документы прольют свет на все странности в поведении моего старого знакомого.

Протянув руку к печати ветра, я неуверенно призвала эту стихию. К моему удивлению, документы вместо того, чтобы обуглиться и превратиться в хлопья серого пепла, обрели вполне читаемый вид. «Дело о смерти Линварской ведьмы» — значилось теперь на обложке.

Неприятный холодок прошел вдоль позвоночника. Санд — просто образец участия. Только он мог додуматься вместо слов утешения и сочувствия выдать бумаги, описывающие подробности моей смерти.

Не желая поддаваться глупой жалости к себе, я притянула бумаги ближе и начала читать. Свидетельские показания, заключения магов-следователей, отчеты, отчеты, отчеты

От злорадства, которым пропитаны строки, болезненно пекло внутри. Не думала, что столько народу меня действительно ненавидит. Впрочем, я ведь знала, на что шла. Я слишком выделялась на фоне остальных и слишком часто бросала вызов самим устоям нашего общества, чтобы это могли забыть.

Наконец все бумаги были прочитаны. Я отложила в сторону страницу с заключением и подняла глаза на Санда, который за минувшее время, казалось, даже не пошевелился ни разу.

— Зачем ты мне это дал? Ведьма мертва. Дело закрыто, — я намеренно произнесла последнюю прочитанную фразу, чтобы хоть так успокоить пламя, бушующее внутри меня. Я ведь всего-то хотела спасти друга! За что же они так со мной?..

— Не закрыто, — возразили мне.

Я в недоумении посмотрела на Санда, потом на ворох страниц передо мной. А ведь точно! Схватив папку, в которой лежали документы, я посмотрела на обложку. Грифа о закрытии и отправлении дела в архив не было и нет.

— Почему? — сипло спросила я, хотя кое-какие подозрения у меня уже появились.

— Это не случайность, — просто ответили мне.

Не случайность. А значит — убийство.

Я невольно сглотнула, чувствуя себя в этот момент удивительно беззащитной. У меня были враги. Много врагов. Но ни один из них никогда не горел жаждой отправить меня на тот свет. Или я ошибаюсь?..

Глава 7. Общее дело

— Меня убили, — негромко произнесла я, пытаясь свыкнуться с этой мыслью.

— Да, — ответил этот ужасный черствый человек. Разве так успокаивают жертв удавшихся убийств?

— Я не понимаю. Какой в этом был смысл? Я ведь никого не трогала. Я и башню-то покидала лишь пару раз в месяц!

Санд смерил меня своим безразличным взглядом. Я уже даже начала привыкать к этому стылому равнодушию.

— Оружие, — односложно ответил он.

Я лишь покачала головой. Кажется, с этой темой мы закончили еще накануне. Не было никакого оружия. Вернее, было, но я не довела тот эксперимент до конца. Фрайс ругался на недостаток мощности, я же видела общую нестабильность плетения. Увеличить радиус поражения? Это было несложно, но вот не превратить при этом плетение в динамит с подожженным фитилем — вряд ли. А магия действующая непредсказуемей химии — последнее, что нужно в этом мире.

— Не спорь, — устало вздохнул Санд. — Я не ошибаюсь.

Я неопределенно пожала плечами. Сложно спорить с кем-то, обладая лишь обрывками информации. Возможно, он знает, о чем говорит. В конце концов, он законник с опытом почти равным возрасту моего нынешнего тела.

Ночь незаметно сменилась серыми сумерками. За окном по-прежнему было темно, но уже чувствовалось скорое наступление утра. Часов в кабинете Санда почему-то не было. Мне внезапно вспомнилось, что все это время он вряд ли отдыхал. Впрочем, каменное лицо не выражало усталости, а потому жалеть его всерьез у меня не выходило. Да-да, я черствая, я знаю.

И все-таки при всем моем равнодушии к чужим заботам на Санда я посматривала со всей доступной на тот момент внимательностью: такое уже было и не раз, что этот ужасный мальчишка загонял себя буквально до потери сознания.

Я как раз подумывала найти какой-нибудь благовидный предлог и спровадить его спать, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась.

— Глава! Глава! Срочные новости! — в помещение влетел взмыленный вестник. Парнишка выглядел так словно за весь путь ни разу не остановился на отдых: волосы спутались от ветра, лицо огрубело от длительного контакта с солнцем и воздухом, глаза, покрытые алой сеточкой кровеносных сосудов, казались красными с недосыпа и усталости. В таком виде хорошие новости не приносят.

— Говори, — едва заметно нахмурив брови, велел Санд.

Вестник под привычно холодным взглядом законника выпрямился и постарался выглядеть как можно более прилично. Не то чтобы это у него получилось, но за старания я его даже зауважала. Хороший мальчишка. Он еще себя покажет.

— Глава Совета, господин Холлид, погиб!

Плохо. Мне даже не надо смотреть на Санда, чтобы убедиться, насколько это плохо. До перевыборов оставалось совсем немного времени, но смерть нынешнего главы Совета точно смешает карты абсолютно всем.

— Как это случилось? — сухо спросил мой старый знакомый. От его тона неприятные мурашки промаршировали по спине даже у меня, сложно сказать, что почувствовал парнишка-вестник, на которого был направлен суровый взгляд Санда.

— Его убили. Тело обнаружили недалеко от стен академии вчера на рассвете. Видимых повреждений нет, но на ауре, по предварительному заключению, след от какого-то проклятия. Во избежание распространения слухов тело тайно доставили в управление, а место оцепили. Пустили слух, что там произошло жестокое убийство женщины.

Продумано сработано, а значит к такому варианту были готовы. Во времена моего обучения у законников подобные схемы еще не были в ходу, а значит, либо за последний десяток лет серьезно пересмотрели учебную программу, либо — что на мой взгляд вероятнее — не все спокойно в нашем государстве.

Санд выслушал доклад равнодушно, даже на миг не поменявшись в лице. Вот только какое-то глубинное чутье мне подсказывало, что здесь и сейчас это ледяное безразличие — не более чем маска.

И я в этом убедилась, едва за спиной удалившегося на отдых вестника, закрылась дверь.

— Проклятье! — Санд в ярости саданул кулаком по столу. Дубовая столешница глухо заскрипела, протестуя против такого обращения. Я же и вовсе замерла, испуганно и недоверчиво глядя на всегда спокойного мужчину. Никогда не видела его таким.

— Что-то не так? — спросила я, особо не надеясь на ответ.

Вот только Санд, выждав пару секунд, ответил:

— У нас была назначена встреча. На завтра.

Он снова походил на себя: спокойный и собранный, идеальный как какое-то божество, внезапно сошедшее на грешную землю.

Я нахмурилась. Слова господина главного законника мне не понравились. Они были нелогичны.

— Если ты должен был с ним встретиться завтра, то зачем вернулся в имение. Насколько помню до столицы тут почти полтора дня пути!

— Лина, — просто ответил он. И, что удивительно, я его поняла. Сразу.

— Ее могут использовать против тебя?

— Да.

Во что же ты влез, Бездна тебя подери, Санд!

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Свет почти не мешал, но в темноте мне думалось всегда легче.

— Вирлена.

— Ммм? — не открывая глаз, подала голос я.

— Ты мне нужна.

Я лишь кивнула. Это было нечто само собой разумеющееся. Рис мне никогда не простит, если я брошу его брата сейчас.

Но это моя причина. Что движет Сандом мне пока непонятно. Впрочем, есть кое-что, что сразу приходит в голову.

— Считаешь, что моя смерть может быть связана с убийством Холлида?

— Да, — просто ответил господин главный Законник. И я поверила. В конце концов, я всегда ему верила. Даже тогда, когда он твердил, что избранный мною путь до добра не доведет И ведь прав оказался, чертяка!

— Хорошо, — мгновенно скинув с себя легкую сонливость, я посмотрела на мужчину. — Какой у нас план?

— Мне надо вернуться.

— Куда?

— В столицу, — произнес он и направился к дверям. Я недоуменно проводила его взглядом до самого входа. На пороге Санд обернулся через плечо и добавил: — Пойдем.

— Сейчас? — Я с удивлением посмотрела сперва на законника, потом на сизо-серую дымку за окном. По самым смелым моим прикидкам до рассвета еще было около часа. В былые времена я бы сказала, что сейчас была скорее глубокая ночь, чем раннее утро. — Но ведь еще даже не рассвело

— Сейчас, — твердо ответили мне.

Я вздохнула и усилием воли заставила тело покинуть уютные объятия кресла. К сожалению, я, кажется, знала причину подобных решений.

— Санд, ты хоть кому-то в этом доме доверяешь? — поинтересовалась я, подходя к законнику почти вплотную.

Санда мой вопрос ничуть не смутил. Впрочем, его вообще редко трогало хоть что-то в нашем мире.

— Тебе. Лине.

Откровенно. Но как-то скромновато для главы целого клана.

— И все? — на всякий случай уточнила моя настырная персона.

— Все.

Грустно это как-то. Если глава клана в собственном родовом гнезде доверяет лишь душе преступницы, вселившейся в «куклу», и ребенку — это очень-очень грустно.

— А та женщина? — спросила я, вспомнив красивую незнакомку. Мне показалось, что они с Сандом довольно близки.

— Ривера? Жена брата. Мать Лины.

Я невольно нахмурилась. На мой взгляд, жизнерадостному и легкому Рису такая женщина не подходила. Но это только мое субъективное мнение. А вот холод в глазах Санда, когда он говорит о ней, — его собственный. Он, конечно, не самый тёплый человек, но к семье обычно более чем терпим.

— Ты ей не доверяешь, — невольно подметила я. — Почему?

Отвечать законник явно не собирался. Вместо этого он аккуратно, но настойчиво подтолкнул меня к выходу из комнаты.

Я, послушная чужой воле, вышла в коридор. После яркого почти дневного света в кабинете вне его показалось мрачно и сумрачно.

— Это личное, — внезапно произнес Санд, и я далеко не сразу сообразила, что это был его ответ на мой последний вопрос.

Теперь настала моя очередь молчать. Как-то этот Санд совсем не вязался с тем образом, который остался в моей памяти. Я понимаю, что для него прошло целых семь лет, но в моем «вчера» он был другим

И я просто не смогла смолчать и не поделиться этим наблюдением.

— Знаешь, Санд, а ты изменился, стал разговорчивее.

— Нет, — уверенно ответили мне.

Я недоуменно посмотрела на мужчину, все это время продолжавшего меня куда-то вести.

— Изменился, — возразила я. — Раньше ты и десятка слов в день не выдавал.

— Нет, — упрямо повторил он и добавил: — Теперь ты просто готова слушать. Прежде — нет.

То есть я еще и виновата в его мрачной необщительности? Шикарно! Вот в таком меня еще не обвиняли!

Не желая входить в очередной виток ссоры, я решительно сменила тему:

— Так куда мы идём?

— К Лине, — как нечто само собой разумеющееся произнес Санд.

— Посреди ночи? — хмуро уточнила я, хотя и понимала, что Санда подобная мелочь вряд ли смутит. Он сам, судя по всему, почти не спит и другим не даёт.

Меня даже взглядом не удостоили, только втолкнули в какую-то комнату. К темноте глаза привыкли не сразу, поэтому опасаясь снести что-нибудь сослепу, я замерла в дверях. А вот господин главный Законник чувствовал себя в помещении довольно свободно. Он уверенно прошёл мимо меня и растворился в темноте. А минуту спустя раздался какой-то шорох и звук возни.

— Дядя? — сонный голос Лины был едва слышен.

— Мы уезжаем, — также тихо ответил Санд.

Вместо вполне понятных вопросов, что должны были последовать за этим высказыванием, в комнате зажглись свечи. Не все, видимо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но стало достаточно светло, чтобы случайно не налететь на какой-то предмет интерьера.

У меня наконец появилась возможность осмотреться. Комната оказалась довольно большой, но какой-то пустой. Я привыкла, что детские обычно похожи на филиалы магазина игрушек, но здесь ничего подобного не было. Даже спального места для няни-компаньонки предусмотрено не оказалось, а ведь дети частенько боятся оставаться одни в темноте.

Это открытие заставило меня нахмуриться. Я и прежде знала, что воспитание у законников довольно суровое, но познакомившись с Линой невольно засомневалась Теперь же снова убедилась в общей черствости всех воздушников в целом и семейства Санд в частности. У ребенка должны быть любимые игрушки, должны быть слабости и определенная свобода. Но в этой комнате не было совершенно ничего, что можно было бы назвать любимой или хотя бы личной вещью.

Ох, Рис, ты хоть понимаешь, на кого дочь оставил? Санд ведь за несколько лет сделает из малышки свою копию, такую же идеальную и безразличную ко всему остальному миру.

Оделась Лина по-военному быстро и четко. И надо сказать выбрала она не платье наподобие давешнего, а темный дорожный костюм, состоявший из блузы, удлиненного жилета и брюк прямого кроя. Волосы девочка тоже собрала в невысокий хвост, и как-то разом из юной госпожи превратилась в мальчишку знатных кровей.

Закончились эти сборы тем, что Лина извлекла из-под кровати простой дорожный мешок, судя по всему, он был готов заранее. Предусмотрительность законников не перестает меня удивлять.

Я еще раз окинула взором комнату. Интересно, каково это жить ребенку в подобной атмосфере? Когда в любой момент может кто-то возникнуть на пороге комнаты и приказать бежать куда-то без оглядки? Когда ты не разрешаешь себе привязываться к каким-то вещам и людям, просто по тому, что их однажды придется оставить?

Жутко. Возможно, Лина совсем этого не понимает, но так жить — неправильно. У высокородной девчонки должны быть куклы и плюшевые, набитые ватой звери, а не горстка магических камней!

Стоп. А ведь одна игрушка у нее определенно появилась. Камни выпили из меня столько энергии, что на какое-то время форма точно зафиксировалась

— Башня, — сухо сказала я. В горле все еще першило, поэтому говорила я через силу.

— Что? — оба представителя семейства Санд повернулись ко мне, в изменчивом свете свечей они казались удивительно похожими.

— Где она? — словно подцепив у кое-кого немногословность, спросила я. Оставлять за спиной что-то столь личное и однозначно указывающее на мою персону было явной ошибкой.

Лина, внезапно засияв улыбкой, бросилась к ближайшему к ее кровати окну и отодвинула в сторону тяжелую серебристую занавеску. Башня нашлась на подоконнике. Она выглядела точно также, как и в тот миг, когда была в моих руках. Внутри неприятно заныло. Ядро, словно вспомнив, как этот маленький кусочек алого камня вытягивал из него силу, реагировало достаточно бурно. Кстати, мой резерв до сих пор не был полон. А значит, Башня простоит еще немалый срок, прежде чем обратится в кучку красных камней.

— Возьми ее с собой, — велела я девочке. Лина радостно просияла и тут же схватила свою любимую игрушку двумя руками. Я сперва испуганно дернулась, но потом сообразила, что малышке наверняка известны все способы, используемые для удержания камня в неактивном состоянии.

Закончив со сборами племянницы, Санд посмотрел на меня. На какое-то мгновение мне даже стало не по себе от его пристального хмурого взгляда.

— Тебе надо переодеться, — наконец сообщил он. Я недоуменно опустила взгляд на свое платье. Н-да, половая тряпка порой краше бывает. Ткань изначально не самого хорошего качества, после того как я в ней спала, бесилась с ребенком, снова спала, а потом еще и полы в часовне обтирала, превратилась в нечто изрядно пожеванное. В таком не то что дом покидать — вообще кому-то на глаза показываться должно быть стыдно.

Вот только вряд ли я сейчас способна найти дорогу до своей комнаты. Да и сомневаюсь, что в сундуке, принадлежащем «кукле», я найду вещи хоть чем-то отличные от моего нынешнего платья. Озвучивать эти мысли я не спешила, но Санд за время, что мы не виделись, словно научился читать чужие мысли.

— В комнате брата. — Вот бы еще и мне научиться понимать, какими кривыми тропинками ходят его мысли. И как только Рис умудрялся верно интерпретировать все оторванные от контекста высказывания? Думаю, это уже даже за гранью магии и сказочного волшебства.

— Что?

— Одежда, — со вздохом произнес он, словно я была непонятливым надоедливым ребенком, проверяющим границы его терпения исключительно из общей вредности.

— Твой брат, конечно, был поменьше чем ты, но не настолько, чтобы мне сейчас оказалась впору его одежда, — хмыкнула я. Внутри почему-то хмельно и радостно, мне хочется дразнить его и спорить. Небо, я снова чувствую себя сопливой девчонкой рядом с божеством! Так и подмывает подкрасться со спины и снова дернуть за кончик длинной косы.

— Вирлена, — это прозвучало с осуждением. Даже захотелось смущенно шаркнуть ножкой (а вдруг он действительно мысли читает!), изобразив на лице должную степень раскаяния. — Тинарис не знал меры. Особенно в отношении тебя. Ты поймешь.

— И где?.. — понимая, что большего все равно не добьюсь, растеряно оглядываюсь. Может, что-то вокруг сумеет мне намекнуть, куда же мне идти. Санд к человеческому общению точно не способен.

— Лина проводи, — негромко велел законник, и в этот миг я почти благодарна ему.

— Ага, — радостно кивнула девочка и, подбежав, схватила меня за руку. Наверно, с таким сопровождающим я здесь не заблужусь.

— И — начал что-то говорить Санд, но Лина, словно подражая своему отцу, закончила его речь сама:

— Встретимся на кухне. Мы быстро, — уверила малышка и потянула меня за руку в коридор.

Глава 8. Призраки давнего прошлого

Долго идти не пришлось. Мы едва ли преодолели четверть длинного коридора, как остановились перед дверьми. Лина почему-то смущенно замялась, словно в комнате отца бывала нечасто.

— Ты проходи, не думаю, что он бы был против, — как-то не слишком уверенно пробормотала она, мигом растеряв весь свой запал.

— А ты? — спросила я, оглянувшись на малышку.

— Я следом, — уверили меня.

Я только пожала плечами и толкнула дверь. Свет по периметру вспыхнул, едва мной был пересечен порог, и я даже не сразу сообразила, что благодарить за это надо следующую за мной девочку. Сделав пару шагов, я остановилась. Со стены напротив на меня смотрела... я? Особа, изображенная на картине, действительно чем-то неуловимым походила на меня. Да и это платье цвета темненного серебра мне было знакомо. Именно в нем я была на выпускном. Даже маска на изображенной женщине — та самая, что была на мне: ажурное серебро и сизые перья. Вот только такой властной силы в моем взгляде никогда не было. Незнакомка с портрета смотрит на меня янтарными глазами, кривит губы в надменной улыбке и словно бы поигрывает веером. За ее спиной в тенях точно кто-то стоит. Мне кажется... я почти уверена, что это Рис. Если честно, я не помню, какой же образ избрал на маскарад мой друг, но я точно помню, что он был где-то рядом... И наверно мне стоило отвести взгляд от этой незнакомой мне дамы и найти его, но сил на это почему-то нет.

Наша последняя встреча. Думаю, именно такой Рис меня и запомнил. Небо, я ведь тогда и не думала, что тот маскарад — мой последний шанс побыть рядом с ним! Я искренне верила, что у нас будет еще уйма возможностей!..

Не случилось.

Прости, Рис. Я пыталась. Мне ведь почти удалось...

— А ты все-таки талантище... — невольно выдохнула я, кончиками пальцев касаясь миниатюрной подписи в правом нижнем углу холста. Среди законников не ценилось умение рисовать — это все-таки ближе к магам земли, но Рис безумно любил краски этого мира, а потому, чувствуя, как ускользает его собственное время, то и дело пытался его остановить, запечатлеть хоть как-нибудь...

Он редко рисовал что-то масштабное, обычно ограничиваясь быстрыми набросками всего и вся. Еще реже показывал свои творения, но пара картин его кисти были и у меня в Башне. Разумеется, это были столь любимые воздушными магами пейзажи. Подозреваю, что этот портрет — единственный в своем роде.

— Ира, нам туда, — дернув меня за руку, Лин указала на почти неприметную дверь гардеробной.

Не то, чтобы прежде я не знала о любви Риса ко всякому шмотью, но как-то не ожидала, что его комната окажется спроектирована по типу женской: обычно отдельное помещение под одежду полагалось благородным дамам, и зачастую бывало даже больше основной комнаты. Вот только за порогом гардеробной меня ожидало кое-что неожиданное: помещение оказалось заполнено не просто какой-то одеждой, а одеждой определенно женской. Моей одеждой.

Я невольно задержала дыхание. На манекенах для подгонки нарядов расположилась целая история. Моя история. Наша. Вон тот костюм — темно-синий со светло-серым кантом — Рис преподнес мне на тринадцатилетие. Очень долгое время помимо формы он был единственной вещью в моем гардеробе, соответствующей статусу выбранного факультета. Следующее за ним платье — тоже темное, но отливающее скорее в старую медь, — я отказалась принять. Повод для подарка мне показался притянутым за уши, да и не ценила я в то время женские наряды. А вот Рис безумно хотел сделать из меня леди. Мы тогда впервые поругались. И даже не разговаривали друг с другом почти весь вечер, потому что я упрямо явилась на праздник в траурной черной форме...

Я невольно прошла вдоль ряда манекенов. Действительно целая история. И завершалась она ожидаемо тем самым платьем, в котором я была на выпускном. Тем самым? Таким же? Не могу сказать. Я никогда не привязывалась к предметам обихода, а потому, переезжая, частенько оставляла уже ненужные вещи за спиной.

Что ж, Санд был прав: в этой коллекции имени Вирлены Аргус я точно найду несколько вещей на свой размер. Тем более помимо манекенов вдоль стен тянулись бесконечные ряды полок, на которых располагались предметы не столь памятные, но тоже явно женские. Не случившиеся подарки? Сложно сказать. Иногда Рис поступал не самым логичным образом. Допускаю, что его взгляд просто цеплялся за предмет, он думал что-нибудь типа "о! Это прекрасно бы подошло Ире!", покупал и забывал тем же вечером. Это было вполне в его характере. Он жил одним моментом.

— Лин, Лина, — я позвала неуверенно мнущуюся в дверях этого святилища девочку. Почему-то малышка не спешила пересекать порог, словно боялась нарушить когда-то воцарившуюся здесь атмосферу.

Ох, Рис, все-таки иногда ты был таким идиотом!..

— Лин, — снова позвала я юную госпожу Санд, — иди сюда. Помоги мне что-нибудь подобрать в дорогу. Я в этом барахле до следующего года копаться буду.

Малышка, просияв улыбкой, сразу же бросилась к той части гардеробной, где хранились вещи меня-ребенка. Н-да, возможно, моему телу годков сейчас побольше будет, чем мне, когда я пересекла порог академии, но телосложение действительно скорее детское, чем женское. Очень надеюсь, что это все временно и нормальное питание вкупе с временем это исправят.

Озадачив ребенка, я неспешным шагом направилась к дальней части гардеробной. Последние платья на манекенах были именно женские. Каждое — произведение искусства. Я как раз начала появляться при собраниях Совета, а потому не могла больше придерживаться старого имиджа девчонки-сорванца. Да и тело у меня к двадцати годам уже в нужных местах оформилось-округлилось, а потому линии декольте стали достаточно смелые, а тонкие пояски-цепочки подчеркивали талию так как не сделал бы ни один корсет.

Но меня сюда влекли отнюдь не блеск и роскошь былых нарядов. Нет, меня интересовало только то темно-серебристое платье, в котором я была на выпускном. Слева к корсажу словно какая-то брошь была приколота моя маска. Действительно, та самая. Я прекрасно помню, как сломала эти два пера...

Наверно тот вечер — единственное в моей жизни, что я бы изменила, если бы представилась такая возможность. Главная ошибка. Неверный выбор. Но я так хотела забыться и забыть обо всех проблемах... Мне ведь действительно на какое-то мгновение показалось, что удастся вырваться из этого бесконечного замкнутого круга...

Находясь во власти ностальгических воспоминаний, я неуверенно коснулась хрупких перьев маски. Они были причудливо вплетены в саму ажурную основу и казались продолжением металла отделки. Я помню, как сперва мне было в ней неудобно. Пух перьев неприятно щекотал надбровные дуги, а материал основы холодил переносицу. Но потом ко мне подошел Рис, улыбнулся, как умел лишь он один, сказал что-то восхищенное... и я прошла мимо, очарованная чужим образом. Кто же там был? Не помню. Но в тот момент мне показалось, что сердце просто остановится, если я не сделаю эти несколько шагов навстречу...

Мое любимое постыдное воспоминание.

Как хорошо, что в моей дырявой памяти редко задерживается что-то важное. Тот вечер едва не стоил мне дела всей жизни. И что скрывать: стоил мне друга. Но кто тогда знал, что я больше его не увижу?

Это ведь всего лишь был выпускной бал! Давняя древняя традиция.

Внутри противно тянуло. Это до ужаса напоминало боль от старой незаживающей раны.

Пытаясь сдержать рвущийся из груди стон (не дело пугать ребенка, даже если настолько плохо, что хочется выть!), я невольно вцепилась в манекен и стиснула, смяла гладкую ткань. От этого невольного толчка из платья что-то с грохотом вывалилось. Чуть приподняв подол серой юбки, я увидела веер, тот самый, что держала в руках незнакомка на портрете. Я наклонилась, чтобы его поднять... и обнаружила, что упал он не один. Маленькие квадратики пожелтевшей бумаги были перевязаны плетеной плотной нитью. И на каждом знакомым почерком — мое имя.

Проклятье! Рис, это уже не смешно!

Чувствуя себя так, словно вторгаюсь во что-то слишком личное, я подняла пачку... писем? Нет, скорее записок. Для полноценного письма листочки бумаги были слишком маленькими. Отчаянно захотелось развернуть послания и прочесть, понять...

Вот только мир не собирался меня дожидаться, о чем и поспешил напомнить звонким детским голосом.

— Ира! Я закончила! Смотри!

Я поспешно спрятала пачку писем за спину и с улыбкой повернулась к дочери Риса. Девочка уже преодолела то немногое расстояние, что нас разделяло.

— Ириш! Это должно подойти! — и Лина сунула мне в руки тот самый темно-синий костюм, что я носила чертову уйму лет назад. Неужели, она первым делом раздела манекен? Не знаю, как малышка догадалась, о чем я думала, но продолжила она, все также, на одном дыхании: — Только блузку я заменила. Та тебе в груди тесновата будет. А эта в самый раз!

— Спасибо, — не слишком уверено поблагодарила я.

— Переодевайся. Дядя уже заждался наверно. Зеркало там, — и девчонка махнула рукой куда-то в сторону.

Я только и успела, что кивнуть. Правда Лина, не дожидаясь ответа, уже выбежала из гардеробной. Я осталась одна наедине со своей памятью и пачкой писем. Вот только настроение уже было разрушено. Когда понимаешь, что в любой момент твое уединение может быть нарушено, не остается желания заниматься чем-то личным.

Понимая, что тянуть с переодеванием не стоит, я взялась за завязки платья. К счастью, мой нынешний наряд был весьма простенький и ничьей помощи в облачении-разоблачении не предполагал. Тяжелая ткань съехала с плеч и неопрятной мятой кучей замерла под ногами. Нижняя рубашка оказалась тоже не самой свежей, поэтому спустя мгновение она присоединилась к тряпкам на полу. Я же осталась стоять перед зеркалом в одних нижних штанишках. Н-да, с тем, что я внезапно стала ниже, еще как-то можно было смириться, а вот обнаружить отсутствие у себя груди как-то больно. В одежде это не было так заметно, но сейчас для меня это совершенная данность. Нет, за мальчишку меня все-таки не примут (хотя если немного приложить усилий!..), но и до звания женщины я сильно недотягиваю. Худой и нескладный подросток. Лет так четырнадцати на вид. Что обидно: все ребра наружу. И маленькие острые грудки с коричневыми вершинками сосков данное анатомическое пособие совсем не украшают.

Обреченно вздохнув, я наклонилась к стопке подобранных Линой вещей. Не знаю, что меня тогда подвигло бросить взгляд на отражение, возможно, пыталась привыкнуть-примериться к новому телу, но так я и застыла. Если в анфас у меня к своей внешности вопросов не было, то вот сейчас они определенно возникли. Шрамы. Старые, уже превратившиеся в тонкую белую сеточку, они покрывали всю спину. Заведя руку за спину, я в этом тотчас же убедилась: они отлично прощупывались. И у кого это рука на ребенка поднялась? Неужели Санд?..

Нет, не верю. Да и шрамы очень старые, Рис тогда еще был жив, а он никогда бы не позволил мучить ребенка, кем бы тот ни был.

Кстати говоря: а как вообще «кукла» оказалась в имении Санд? Последний раз, когда я видела свои творения, их взял под крыло Грин. И несмотря на то, что расстались мы с ним не очень хорошо, он обещал позаботиться о «сестрах».

Ох, Ириш, вот уж тебе повезло так повезло. Еще суток не прошло, как ты вернулась, а вопросов и загадок вокруг столько, будто все эти годы они лишь тебя одну и ждали.

Ладно, будем решать проблемы по мере их становления в полный рост. Так что одеваемся, родная, одеваемся. Не дай Небо, Санд лично явится проверить причины задержки — ты ж до конца жизни себе этого позора не простишь!

Удивительно, но подобранная Линой одежда оказалась мне впору. Темно-синие брюки на бедрах сидели именно так, как должны, не собираясь лишними складками и не обтягивая, где не надо. Светло-серая блузка с валанами в области декольте создавала нужный объем сверху. Завершал образ чуть приталенный черный жилет.

В общем, на свой притязательный вкус я выглядела весьма достойно и, что для меня играло определяющую роль, — старше. Конечно, мои тридцать мне никто не даст, но хоть и не сущее дитя.

Осталось решить, что делать с волосами и как. По опыту знаю: эти рыжеватые кудри не победить, проще смириться. Вот только прическа «я только проснулась» Законникам не подходит от слова «совсем», а я сейчас была одета именно как ученица академии воздушного факультета, да и в Санде с Линой их кровь была очевидна.

Честно, отрезала бы все это великолепие ко всем чертям! Вот только в жизни не встречала ни одного Законника с короткой стрижкой — традиции, будь они неладны!

Поэтому и мне чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне лучше сообразить из этого безобразия что-то гладенькое и красивое нереальная задача, что ни говори! Да и гребня, как назло, под рукой нет, а руками я могу эти вихры вечно приглаживать. Вот вроде и вьются несильно, но волосы настолько жесткие и непослушные, что без ведра всевозможных женских примочек никогда не справишься.

Ладно, если у идеального Санда будут какие-то претензии к моей прическе, — пусть сам с этим ужасом и возится. Так и быть, я потерплю.

Глава 9. В дорогу дальнюю

К кухонной пристройке я подходила в полной уверенности, что меня сейчас окинут стылым взором и развернут обратно — приводить себя в порядок. Лина, конечно, без конца твердила, что мне очень идет новый наряд, но на то она и ребенок, чтобы восторженно щебетать обо всем на свете.

Санд нас уже ждал. Он где-то успел переодеться и даже сменил прическу: вместо привычной низкой косы его макушку украшал высокий хвост. Я невольно нахмурилась. Он укоротил волосы? Его коса свободно достигала пояса, а потому в распущенном виде наверняка черным покрывалом укрывала всю спину и то что ниже. Сейчас же этот «хвост» едва достигал лопаток. Это же настоящее преступление — так обращаться с подобным богатством! Да как у него вообще рука поднялась?!..

Нет, я понимаю, что теперь ни одна деталь его внешнего вида не выдает принадлежности к верхушке Законников, но не такой же ценой!

Пока я пыталась смириться с варварскими изменениями, произошедшими во внешности Санда, он изучал меня в ответ. И, судя по тому, как он хмурил брови, ему понравилось увиденное не больше, чем мне.

Наконец приняв какое-то решение, мужчина протянул мне какой-то предмет.

— Вот.

Лаконично. И как всегда совершенно непонятно.

— Что это? — я не спешила брать в руки невнятную сиреневую бусину. К моему наряду она точно не подходила.

— Амулет иллюзии, — спокойно пояснили специально для меня.

— О, — только и смогла выдавить я, принимая протянутый предмет с благодарностью. — И как я выгляжу? — кокетливо спросила я, сразу как спрятала амулет под одеждой.

Санд, снова смерив меня взглядом, односложно ответил:

— Прилично.

То есть до этого было неприлично? Я растеряно посмотрела на Лину. Может, малышке передалось от отца умение понимать этого невозможного человека?

— Старше, — добавила девочка. Понятнее от этого мне не стало. — Сейчас нас вполне можно будет принять за семью, — пояснила она, — Мама, — маленький пальчик указал в мою сторону, не давая сомневаться в том, какая участь отведена в этом спектакле моей особе, — папа, — теперь Лина смотрела на Санда, — и сын.

Такое сравнение мне не понравилось даже в качестве гипотетической игры. В конце концов, у нее есть... были родители и не дело чужакам претендовать на эти роли. Слишком хорошо я помню, что такое остаться одной... Без мамы и папы. Разве сможет кто-то заменить их? Это не тема для шуток. Особенно для ребенка, потерявшего одного из родителей.

Нет, я допускаю, что она почти не помнит Риса... я даже немного понимаю ее, мне ведь тоже хотелось хоть раз назвать дядюшку Фандела отцом... Маму я хотя бы немного помню, пусть не как человека, а как туманный образ, но в моем сердце остался хотя бы призрак ее присутствия. С отцом все по-другому. Я знаю его только с чужих слов. Поэтому мне легко было бы представить на его месте кого-то другого. Иллюзия. Ведь так легко позволить себе обмануться...

Вот только как бы больно не было, не дело забывать свои корни. Да, гораздо проще найти замену, но это неправильно. Я так не могу.

— Почему именно так? — я не была уверена, что меня поймут, но промолчать не могла.

— Лина права.

Да? И в чем же?

К сожалению, чтобы добиться внятного ответа от Санда надо обладать как минимум терпением святого. Поэтому вместо того, чтобы продолжать допытываться до мужчины, я посмотрела в сторону ребенка. Пока она демонстрировала завидное согласие со своим дядей. Надеюсь, так оно дальше и будет.

— Искать будут мужчину и девочку. В крайнем случае — мужчину и двух девочек, хотя сомневаюсь, что кто-то всерьез решит, что господин глава законников потащит с собой в столицу безвольную «куклу». Таким образом твое присутствие дает нам дополнительный шанс на удачный побег.

Тут даже при всем желании было сложно спорить. На бездушную «куклу» я не походила вовсе. А при помощи амулета иллюзий можно было создать и вовсе любой образ. Вот только...

— Почему эта бусина только у меня?

— Это моя, — Санд снова и не думал как-то пояснить свою мысль. Еще немного и я точно его ударю. Кажется, не так давно я сочла эту его немногословность милой? Я явно была не в себе!

К счастью, роль переводчика на себя уже взяла Лина.

— Дядя имеет в виду, что амулет иллюзий — вещица весьма редкая. И такой мощностью, как тот, что у тебя сейчас, может похвастаться далеко не каждый.

— Да, — подтвердил Санд. Я лишь покачала головой, не понимая, с какой целью в таком случае подобная редкость была передана мне. Уж лучше бы оставил у себя: личность он весьма приметная.

— Уж прости, Ир, но ты слишком заметна. Гораздо заметнее меня или дяди, — со вздохом произнесла Лина и я сразу же почувствовала себя нерадивым учеником перед строгим наставником. И это перед малолетней девчонкой! Нет, видит Небо, Санд совершенно точно на нее плохо влияет! Уж можете мне поверить!

— Приметнее Санда? — не скрывая сарказма, спросила я. Уж что-что, а внешность у господина главного Законника была весьма и весьма запоминающаяся. При дворе он последние лет пятнадцать точно возглавлял негласный список самых красивых людей государства. В него были влюблены абсолютно все девчонки младше двадцати. И это при том, что слухи о его паршивом характере, ходили еще со времени нашего обучения.

— Намного, — ответил Санд, тем самым ставя точку во всей этой беседе. Впрочем, мы и правда излишне задержались. Небо из черного стало дымчато-серым. Слуги в доме уже наверняка проснулись, а значит малейшая задержка может привести к тому, что наш уход не останется незамеченным. Хотя, если подумать, исчезновение из дома хозяина и его племянницы в принципе не может остаться незамеченным. И для нас сейчас важнее то, чтобы никто не знал, когда и в каком направлении мы отправились.

— Как далеко здесь до города? — полюбопытствовала я, смотря на густые заросли за забором. Насколько я помнила, поместье рода Санд находилось за городской чертой.

— Семнадцать минут. Верхом. — Господин главный Законник был как всегда педантично точен.

— А мы как будем добираться? — хмуро уточнила я. Пешком по моим расчётам выходило далековато, но лезть в конюшню – значит, вызывать лишний шум.

— Верхом, — как само собой разумеющееся ответил Санд. Спорить с ним? Да никогда! Весь мой предыдущий опыт показывает, насколько это бесполезное занятие. Это Рис еще как-то мог уступить, его брат — никогда.

— Я могу взять Вишенку?! — радостно подпрыгнула Лина. Санд неопределенно угукнул. Девочка, расценив это как разрешение, тут же нырнула в ближайший сарай. Конюшня? А не слишком ли близко к кухне? Да и свойственного всем подобным постройкам запаха не ощущалось.

К моему удивлению, это действительно оказался хлев для животных. Впрочем, со стороны кухни был птичник, постепенно переходящий в загоны для более крупного скота. Конюшня нашлась в самом конце длинного сарая, за деревянным ограждением. Это было действительно неожиданно: обычно хозяйских животных держали отдельно от остальных. А еще лошадей здесь оказалось относительно немного: что такое полтора десятка голов в масштабах целого поместья?

С другой стороны, Санды всегда ценили скромность и самодисциплину. Не могу сказать, что они когда-то вели аскетичный образ жизни, но от излишков отказывались с легкостью.

Убежавшая вперед Лина нашлась у загона с высоким жеребцом рыжей масти. Девочка радостно носилась вокруг свирепо выглядящего коня, тот косил на нее черным глазом, время от времени недовольно показывал зубы, но нападать не спешил. И вот это чудовище она называет Вишенкой?! Да на него не каждый состоявшийся всадник рискнет сесть! Не может же Санд закрыть глаза на столь явную опасность для жизни ребенка!

Вот только господин главный Законник не спешил отрывать восторженную племянницу от рыжего чудовища. Вместо этого он направился к гнедой кобылке, выглядящей на фоне жеребца Лин образцом спокойствия и благодушия.

Он ведь так шутит, да? Рис, ну не может же твой брат выбрать себе эту клячу, тогда как ребенок собирается в путь на настоящем монстре!

Лина, тоже заметив выбор дяди, с недоумением спросила:

— Не Ворон?

— Приметный, — качнул головой Санд и вновь вернулся к выбранной кобылке. Лошадка, конечно, была статной и породистой, и в любом другом случае была бы весьма достойным выбором. Вот только я была не готова принять это сейчас.

— Но Вишенку я ведь могу взять? — повторила свой вопрос Лина.

— Да, — кивнул Законник.

— Мы будем слишком выделяться, — отчаявшись найти в своих спутниках понимание интуитивное, я решила указать на недостаток прямо.

— Почему?

— Да потому что ребенок на этом монстре вызовет массу вопросов! Не считая того, что это попросту небезопасно!

— Вишня — конь Тинариса. Он не тронет Арлину, — как нечто само собой разумеющееся произнес Санд. Я много чего могла сказать на это в ответ, но решила придерживаться выбранной линии. В конце концов могли же мы как-то сосуществовать в детстве! А теперь оба стали старше, мудрее

— От этого менее примечательной компанией мы не станем! — хмуро напомнила я.

— Вишенка без проблем унесет двоих, — поспешила меня уверить Лина. Словно я сейчас говорила об этом! Кажется, в семействе Санд все слышат ровно то, что хотят слышать, остальное ими просто не воспринимается.

— То есть кобылку вы предлагаете взять мне? — спросила я, уже почти уверившись в адекватности решений окружающих меня лиц. Как оказалось, зря.

— Нет, — Санд развеял мою веру в них всего одним словом.

— Вишенка не подпустит к себе дядю, а вот тебя — запросто, — осчастливила меня Лина. Интересно, эта тяга к садизму у нее от кого? За Рисом я подобного никогда не замечала. Санд, впрочем, тоже пусть и не образец добросердечия, но его жестокость обычно все-таки оправданная

— Никогда! Даже близко не подойду к этому чудовищу, — воскликнула я. Не то, что бы я боялась лошадей, но эта животинка со мной одного роста и раза так в четыре тяжелее. И уж, конечно, Лине точно не удастся удержать этого монстра, если ему взбредет в голову кого-то из нас угробить. — И нас двоих сейчас даже хромая кляча унесет! Много ли веса в двух девчонках будет? Так что это монстр — лишний!

Вообще-то я была абсолютно права, и любой разумный человек без колебаний это подтвердит. К сожалению, помимо чистоты помыслов Санды славятся также поистине ослиным упрямством.

— Вишенка — не чудовище!

Мы могли бы так долго спорить, в конце концов мое упрямство ничуть не уступало их семейному. Вот только высказаться решил Санд, а с ним спорить довольно сложно: когда большинство твоих реплик встречает несогласное молчание, спор в большинстве случаев захлебывается сам собой, ну или переходит в драку но вот как раз последнего нам стоит всеми силами избегать.

— Вирлена, — с легким осуждением произнес законник — и этого оказалось достаточно.

— Ладно. Хорошо. Замечательно! Но если этот ваш монстр меня убьет, то я вас никогда не прощу! Не для того я возвращалась с того света, чтобы так бездарно погибнуть!

Разумеется, мои слова пропустили мимо ушей. Даже злиться уже не выходило: в конце концов, я знала, с кем решила связаться. Остается только принять все и смириться.

В итоге поместье мы покинули через заднюю калитку. Верхом ехала пока одна лишь Лина, Санд вел свою кобылку на поводе, я шла рядом. Нарушать тишину раннего утра стуком копыт никто не хотел. До ближайшего городка было минут двадцать по утоптанному тракту, вот только когда это меня ждали легкие пути? Не про нас это.

Едва поместье скрылось за деревьями, Санд свернул в лес, на одному лишь ему видимую тропку. Спорить было бесполезно, пытаться что-то доказывать тоже, поэтому я решительно отбросила прочь все сомнения и улыбнулась светлеющему небу нового дня. Пока все было не так уж и плохо. Я жива. Я не одна. А значит, все наладится.

Глава 10. Город ночных огней

Санна была городком небольшим, но довольно известным. Она славилась летними фестивалями, за которые это небольшое в принципе поселение и прозвали городом ночных огней. Нам посчастливилось прибыть как раз накануне одного из праздников.

Целый день пути изрядно меня вымотал, но кое в чем Санд был прав: нас никто не стал бы искать в стороне от проторенной дороги. Избрав путь напрямую через лес, мы потеряли где-то около десяти часов, но зато существенно снизили вероятность нашего обнаружения. А спешить уже определенно было некуда — мертвецы стерпят любое опоздание.

Когда мы вошли в город, начинало смеркаться. До темноты было еще далеко, но вдоль главной улицы уже зажглись яркие цветные фонарики, на площадях играла веселая музыка, и со всех сторон раздавался людской гомон и смех.

Земли законников, таких чопорно-правильных и идеальных, во все времена славились фестивалями света. И пусть сами воздушники не особо любили подобные действа, простому люду они позволяли отдыхать шумно и свободно от бесчисленного множества правил, царящих под сводами поместий их властителей.

Мне прежде как-то не доводилось бывать на таком мероприятии. Оно и понятно: после некоторых событий дорога в земли законников мне была заказана, а кроме как в них, никто таких фестивалей и не проводит. Правда, один раз, на втором или третьем году обучения мы попытались воспроизвести нечто похожее в академии

Но это все не то!

И вот теперь по воле случая забредя в небольшой городок, находящийся немного в отдалении от основных дорог, мы оказались в самом эпицентре праздника.

— Неудачно вышло. Из-за фестиваля все постоялые дворы наверняка переполнены, — со вздохом произнесла Лина, явно озвучив при этом и мысли своего дяди.

— Да, — привычно выразил свое мнение Санд.

— Продолжим путь? — очень серьезным для своего возраста тоном предложила девочка. — Ночевать в поле, конечно, не хотелось бы

— Нет! — поспешила встрять в эту беседу я, пока эта парочка не лишила меня единственного шанса поглядеть на знаменитый фестиваль. — Мы остаемся.

— Но, Ириш — попыталась меня образумить Лина.

— Нет, нет и нет! Мы остаемся! В прошлой жизни у меня не было возможности посетить этот праздник, а сейчас, когда возможность сама идет в руки, не думайте, что я ее упущу! И вообще нам торопиться уже некуда. Разве небольшая задержка в пути нам как-то повредит? Санд, ну Са-анд! — я с мольбой уставилась на похожего на ледяное изваяние мужчину. Он, конечно, тот еще вредина, но обычно добрый. Где-то глубоко-глубоко внутри.

Господин главный законник встретил мой взгляд, ничуть не поменявшись в лице. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, выжидая, кто сдастся первым.

Не дождется! Я хочу праздника! Я требую праздника! Не каждый же день возвращаешься с того света!

Санд уступил. Я поняла это в тот момент, когда он опустил взгляд.

— Остаемся, — произнес он мгновение спустя.

— Но мы при всем желании сейчас не найдем постоялый двор с двумя свободными комнатами! — напомнила Лина, облачившись в своё недовольство как в доспех.

— Нам хватит и одной, — решительно заявила я. Все равно спать сегодня я не планировала. Душа требовала веселья и приключений.

— Ты не сильно упростила нам задачу, — пробурчала несогласная с общим решением Лина.

Я лишь пожала плечами. Если надо — сама найду нам место для ночлега, но эту ночь мы проведем в городе!

Нам повезло. В первом же приличном постоялом дворе для нас нашлась комната. Впрочем, благодарить за это надо было не меня, а Лину. Хозяйка, едва увидев с нами ребенка, сразу же пообещала найти место. Думаю, я даже не сильно бы удивилась, узнав, что она уступила нам свою комнату.

Женщина оказалась настолько добра и настолько любила детей, что практически сразу начала зазывать Лину на кухню. Если учесть, что за все время пути мы не съели ничего серьёзнее хлеба с сыром и вяленого мяса, то я уже начинала жалеть о своей маскировке под взрослую особу. Вот уж когда мне пригодился бы образ худой девчонки неясного возраста.

Лина на приглашение хозяйки не отреагировала, лишь посмотрела на Санда. И только когда ее дядя ответил на этот ее взгляд легким кивком, девочка едва уловимо улыбнулась и позволила увлечь себя в сторону кухни.

Я невольно нахмурилась: то, насколько обыденным для этих двоих был этот молчаливый обмен взглядами, говорило о ситуации лучше всяких слов.

— Почему ей угрожает опасность? — негромко спросила я, пытаясь понять, когда наше государство прогнило настолько, что в нем стали использовать при сведении личных счетов детей.

Не думала, что Санд ответит, но он посмотрел в мою сторону и произнес:

— Из-за Тинариса.

Как всегда лаконично. Но я уже начинаю привыкать. Если вовремя подкидывать возможные варианты ответов, господин главный законник укажет на верный.

— Ее хотят использовать против тебя? Единственное средство давления?

— Нет, — Санд отбросил самое логичное на мой взгляд решение. Других идей у меня попросту не осталось. Небо, да в чем мог провиниться перед окружающими ребенок?! — Она — дочь Тинариса, — словно отвечая на мои мысли, произнес воздушник.

— И как это связано? — нахмурилась я, опасаясь сейчас услышать о том, что из-за страшного по силе дара этой малышке не суждено встретить свой двадцатый день рождения. Это, конечно, вряд ли могло привлечь внимание врагов и недоброжелателей, зато полностью было оправдано с позиции родственных связей. В моей голове просто отказывались выстраиваться какие-либо другие логические цепочки.

— Тинарис же был видящим.

Я недоуменна моргнула. Разве?

Санд, заметив мой взгляд, на мгновение нахмурился, а потом словно сообразив что-то произнес.

— Стал им. После твоей смерти. Эмоциональный всплеск сорвал блоки с дара.

— То есть Лина...

— Вполне могла унаследовать его способности, — кивнул Санд.

И это была одна из самых отвратительнейших новостей за последние пару суток. Даже известие о моей смерти не было настолько паршивым.

— Как много народу знало?

— Все. Ты же знаешь брата. Он просто не умел молчать.

Я кивнула. Это было так похоже на Риса. Он не умел что-либо держать внутри, фонтанируя энергией, эмоциями, самой квинтэссенцией жизни. Он не смог бы смолчать, увидев хоть что-то важное. Наивный идиот.

— Какова вероятность наследования?

— Невысокая.

Вот только есть личности, которым достаточно даже подозрения, чтобы взять человека в оборот. Проклятье, Рис! Ты-то сам сумел вывернуться и сбежать на тот свет, но ребенка-то зачем подставил?!

Это неприятно осознавать, но даже я не упустила бы возможности заполучить кого-то со столь полезным даром, а даже если бы и не вышло... наследственность эта такая вещь, где никогда не угадаешь, какой из генов в итоге сыграет. А уж после создания «кукол» у меня появился необходимый в некоторых вещах опыт... не только у меня, надо сказать...

Ох, Рис, сильнее подставить свою дочь ты просто не мог. Да о чем это я?! Не будь ты моим другом, я бы душу продала за возможность добраться до девчонки! Такие шансы просто не упускают иначе как по глупости или душевного благородства. К сожалению, в наше время и первым и вторым мало кто страдает.

— Спасибо, — негромко произнесла я. Санд с легким недоумением посмотрел на меня. Интересно, это я научилась его читать? Или за минувшие годы даже «его величество ледышка» стал проявлять человеческие эмоции? — За откровенность, — пояснила я.

— Не стоит.

Я почему-то от взгляда, что он кинул на меня, почувствовала себя не в своей тарелке. Откуда вдруг эта неловкость? Вроде и сказано все в той особенной нейтрально-вежливой манере, что обычно сопутствует разговору бессмысленному и светскому, но кажется глубоко личным.

Ох, госпожа Аргус, не заиграйтесь здесь, не надо. Не стоит переносить чувства, что вы испытывали к одному брату, на другого. Это в крайней степени некрасиво.

Чтобы стереть возникшую неловкую атмосферу, я по давней привычке широко улыбнулась и сказала:

— Вы тут располагайтесь, а я пойду, осмотрюсь. К темноте постараюсь вернуться, но если задержусь — не ждите, ложитесь без меня.

И прежде, чем меня успели остановить, выскочила на улицу. Тело чуть болезненно ныло с непривычки от долгой дороги, но терпеть некоторые физические неудобства не было для меня чем-то новым. В отличие от необходимости нахождения с Сандом — таким новым и непонятным для меня — наедине.

Если честно, мои последние слова были откровенной ложью, поскольку за время нашего нахождения на постоялом дворе сумерки успели смениться ночной тьмой. С другой стороны: праздничные огни так казались ярче, да и народу на улицах стало больше.

В общем, я с самого начала не собиралась возвращаться этой ночью к спутникам. Мне нужен был глоток воздуха, кусочек свободы, принадлежащий только мне, а не разделенный с законниками рода Санд.

Праздник разгорался. Он осветил улицы Санны теплыми огнями, наполнил узкие улочки и замощенные белым камнем площади людским гамом и звуками музыкальных инструментов. Чаще всего звучала флейта, ей пронзительно и звонко вторила свирель — обычное дело на землях воздушников. А вот гулкий ритм барабана и голос южной гитары пришли явно извне, скорее всего их владельцы путники, влившие в мелодию города новое звучание.

Я неспешным шагом прошлась по центральной улице. Прибиваться к какой-нибудь компании я не спешила, пока лишь наблюдая. Мне было интересно: изменилось ли что за минувшие годы. Пока ничего такого заметно не было. Люди по-прежнему жили, радовались и танцевали. Воздух наполняли знакомые мне мелодии, привычно пахло яблоками. Знаменитый солнечный сидр изготавливали именно в этих землях. Стоило только услышать запах, как язык сразу же защипало от кисло-сладкого послевкусия. Надо будет непременно купить кувшинчик! Жаль только, что сразу не сообразила развести Санда на наличность. Впрочем

— Хей, уважаемые, не угостите даму? — нагло улыбнувшись, я подкатила к ближайшей более-менее трезвой компании мастеровых.

— Привет, красавица! — ответил мне самый смелый из них. Впрочем, допускаю, что он среди них и верховодил. — Не вопрос, присоединяйся! — и протянул мне глиняный кувшинчик с узким горлом: в такие в здешних краях наливали лучший сидр. Отказываться я, конечно же, не стала.

— Твое здоровье, — отсалютовала я и, сорвав восковую печать, сделала уверенный глоток. Яблочная свежесть сразу же растеклась во рту. Это было именно то, что нужно. Огни. Шум. Праздно шатающиеся горожане. И терпкая сладость молодого сидра. Идеально.

— Как тебя зовут, красавица? Неужели ты здесь одна?

— Можешь звать Вирой, не ошибешься. Не одна, но мои спутники устали с дороги, а я вот решила пройтись.

— Стало быть на вечер у тебя компании нет. Присоединяйся тогда!

Повода отказывать у меня не было, поэтому я ответила на это предложение небрежным кивком. Гир, как представился мой новый знакомый, был одним из лучших мастеров по выделке кожи. Собственно, именно благодаря его умениям ему удалось собрать вокруг себя надежную и преданную одному делу команду. Их всех объединяла одна общая цель: стремление стать лучше. К моему счастью, их жизнь состояла не только из совершенствования собственных навыков, они и повеселиться немного были рады.

Все это мне показали в ходе неспешной экскурсии по городу. Друзья Гира были ребятами веселыми и простыми, так что время в их компании пролетело незаметно.

И только когда ночное небо раскрасили распускающиеся цветы фейерверков, я поняла, что уже перевалило за полночь. Время праздника и огней подходило к концу. В небольших провинциальных городках наподобие Санны всю ночь никогда не гуляли, это вам не столица.

Поэтому я, воспользовавшись тем, что мои новые знакомые отвлеклись на огненные цветы, украшающие небосвод на несколько мгновений и после рассыпающиеся мелкой звездной пылью, незаметно скрылась в толпе. Ждать, пока Гир с приятелями вызовется проводить меня до постоялого двора, я не хотела. Тем более моя прогулка как раз только начиналась

Глава 11. Свет отгорающей ночи

Улицы постепенно темнели, словно погружаясь в ночную дрему. Отгорели цветы фейерверков. Постепенно стихли голоса музыкальных инструментов, люди, словно вторя им, говорили все тише, пока не перешли на негромкий шепот. Праздник кончился.

Чтобы избежать ненужного внимания, я выбирала самые тихие и пустынные улочки. Когда ноги уже стали гудеть от пройденного пути, я набрела на небольшой ухоженный парк. Где-то в его глубине приятно шелестел фонтан, да и в воздухе тянуло пряным ароматом поздних цветов. Люди любят отдыхать в подобных местах, поэтому я ничуть не удивилась, наткнувшись на спрятавшуюся в тенях беседку.

Устало опустившись на деревянную скамью, я зажгла парочку светлячков над головой. По моим внутренним ощущениям было хорошо за полночь.

Интересно, Санд понял, что возвращаться на ночь я не планировала? Надеюсь, что да. Иначе с него станется прождать меня до рассвета.

Впрочем, дело его.

У меня же есть чем заняться и о чем подумать

Внутренний карман жгли письма Риса. Почему на них стояло мое имя? Когда он их написал? Почему не отправил? Или?..

Не в силах больше сдерживать любопытство и желание вновь увидеть родные очертания букв, я извлекла всю пачку. На первый взгляд писем было много. Но они были написаны на небольших квадратных листочках, сложенных вчетверо, а потому вряд ли могли быть подробными или длинными. Всего лишь записки. Такими часто обмениваются друзья. Или возлюбленные.

Я неуверенно вытащила из связки первый листок и развернула. Не знаю, чего я ждала, наверно, хотя бы приветствия, но вместо этого первым, что я увидела была фраза:

«Один день — одно письмо. Обещай».

Я невольно улыбнулась. В этом был весь Рис. У него было слишком мало времени, чтобы тратить его на никому не нужные расшаркивания.

«И не показывай эти записи Лену. Он не поймет. Он до сих пор верит, что ты меня любишь»

Люблю. Рис, неужели ты все еще сомневаешься в этом? Я ведь против всего света пошла лишь бы только немного продлить твою жизнь.

«Не любишь. И не спорь».

Ха! Это ты споришь. А я лишь констатирую факт.

«Не любишь. Одно время я и сам обманывался, был даже рад этому но ты сама разрушила ту иллюзию».

Бред.

«Не помнишь? А я вот до сих пор как вспомню — смеюсь. Влюбленный дурак. Я ведь действительно в тот день хотел предложить тебе стать моей женой. Я даже о своей болезни рассказал именно с этой целью кто ж знал, что твоя реакция окажется настолько забавной!»

Я зажмурилась. Глаза пекло от слез. Каждая строчка была пропитана им. Каждое слово я слышала. Он произносил их легко и весело, как и тогда, когда признался, что до выпуска не дотянет. Семнадцатилетний мальчишка, с улыбкой вещающий о том, что ему никогда не исполнится двадцать. Болезненное, жуткое зрелище.

«Помнишь, что ты тогда сказала первым? Я раскрыл тебе свою самую страшную тайну. От неожиданности и ужаса ты оцепенела на мгновение, твои глаза наполнились слезами и ты произнесла фразу, раз и навсегда разбившую все мои планы. Помнишь?»

Я покачала головой. Разумеется, я не помнила. У меня по жизни с памятью есть определенные проблемы. Любое нервное потрясение — и исчезают целые события.

«А я вот помню. Ты посмотрела на меня блестящими от невыплаканных слез глазами и произнесла: «Без тебя Санд совсем в статую превратится». Тогда-то я и понял, что мне рядом с тобой ловить нечего».

— Я просто растерялась. Как будто ты никогда не нес бред, оказавшись в неожиданной ситуации, — рассержено произнесла я, складывая письмо. — Если бы ты тогда набрался смелости и спросил — я бы согласилась. Против всего мира пошла бы, но согласилась. Разумеется, никто бы не позволил безродной бродяжке войти в старший род, но ты же знаешь, мне всегда было плевать на правила и законы.

Разумеется, мне никто не ответил. Некому уже было, поэтому я, чтобы продлить этот призрак чужого присутствия, вновь развернула записку. Оставалось еще несколько строчек.

«Иногда я думаю, а что было бы, если бы мне все-таки хватило смелости бросить вызов родному брату... Но это быстро проходит. Очень. Я ведь понимаю, что реши я так — и ты бы согласилась. Неважно из чего бы ты исходила: из жалости, благодарности или любви. В любом случае в конечном счете этим сделала бы несчастными троих. Ир, пойми, с самого первого мига ты видела лишь моего брата. Ты даже мне помогала не из-за того, что пыталась спасти меня, а потому что иначе пострадал бы он».

— Неправда! — воскликнула я, надеясь докричаться до него, переубедить В конце концов, я действительно любила до сих пор люблю. Возможно, мои чувства далеки от страстной пламенной любви супругов, но эта горькая нежность, это стремление спасти во что бы то ни стало Это все было! До сих пор есть!

«Не хмурься так. Я нисколько не виню тебя. И, если честно, выбирай я сам, то тоже указал бы на Лена. С ним сложно, но он стоит того, чтобы преодолеть все трудности».

Глупости. Только совсем юные девчонки могут увлечься господином главным законником! Дамам более солидного возраста (а мне все-таки давно не семнадцать лет) не пристало размениваться на подобные безнадежные чувства.

«Но что-то мы отвлеклись, не находишь? Я ведь не просто так сел за эти записки. Однажды — я верю — ты их прочтешь, и, возможно, они сумеют тебе помочь в трудную минуту Пока рано говорить что-то определенное, но я надеюсь на это.

Думаю, на этой ноте мы и остановимся сегодня. Люблю тебя. До следующего письма.

Тинарис».

— До завтра, — негромко произнесла я, чувствуя, как слезы крупными каплями срываются с ресниц.

Сама того не заметив, я вступила в диалог с уже мертвым другом. Это было странно но на душе от этого маленького одностороннего диалога стало тепло и уютно. Да, встречаться с ним так, на страницах писем, было больно, но даже эта боль приносила счастье. Ведь все это было. Он был. И остался: в этих коротких записках, в улыбке своей дочери, в моем сердце

Какой же ты все-таки дурак, Рис.

Мне снова было больно. Вроде бы я уже давным-давно смирилась с тем, что когда-нибудь его потеряю, но оказалась не готова

Еще пару дней назад, в моем пресловутом «вчера», я получала от него подарки и письма, точно зная, что несмотря на разделившее нас расстояние, мы еще можем встретиться что мы обязательно встретимся сразу, как я завершу последний эксперимент осталось и проверить-то совсем немного

Не случилось.

И не случится уже. Никогда. Потому что семь лет назад меня угораздило умереть. И Рис меня не дождался.

Устало привалившись к обвитой плющом стене беседки, я посмотрела на небо. Темно-серые дымные облака, следы недавних огненных вспышек фейерверков, таяли медленно и неохотно. Ветра почти не было, поэтому ясное спокойствие летней ночи все еще носило отпечаток недавнего праздника.

В прошлый раз когда за световое шоу отвечали мы с Рисом такого не было. Наши огни имели магическую природу. Они вспыхивали иллюзорными искрами и таяли без следа. Ребята искренне аплодировали и встречали радостными криками каждый новый вспыхивающий в небе цветок.

Мы с Рисом на это лишь заговорщицки переглядывались. Наш праздник не был согласован с администрацией академии. Помимо того, что мы нарушили комендантский час, за нами тянулся хвост еще из полусотни попранных правил, но это того явно стоило.

Единственный кого не тронул наш фейерверк — виновник торжества. Казалось, что Санд даже не заметил разноцветных огненных цветов в небе. И все равно я упрямо сложила последние вспышки в буквы: «С днем рождения!».

Не оценит — это было понятно с самого начала, но я так привыкла раз за разом пытаться привлечь его внимание, хоть чуть-чуть растормошить, что уже не могла остановиться. Тем более такой повод подвернулся!

Санду пятнадцать. В нашей группе он один из самых старших ребят. Нам с Рисом едва четырнадцать, вроде бы и разница совсем не велика, но почему-то Ленарис кажется совсем взрослым, серьёзным и правильным, тогда как мы — глупые проказливые дети.

Хорошо тогда было, весело. Даже наказание, которое мы с Рисом словили, нас не расстроило. Разумеется, главной цели мы так и не достигли, но ведь никто и не говорил, что нам удастся переупрямить Санда в столь короткий срок. Когда-нибудь мы непременно заставим его улыбнуться!

Я прикрыла глаза, балансируя где-то на грани между бодрствованием и легкой дремой.

Сегодня мне было грустно, несмотря на выпитый сидр и в принципе приятную компанию. Мне хотелось бы скрыть печаль и слезы под искрами искреннего смеха, но не выходит. Я знаю, что надо. Рис никогда не любил похоронных настроений и считал, что наша жизнь слишком коротка, чтобы сожалеть о безвозвратно потерянном. «Лови момент, — говорил он. — Цени каждый миг. Смейся, когда смешно. Еще пуще — когда хочется выть от боли. Боль пройдет, а твоя улыбка, возможно, расцветет сотней других — в окружающих тебя людях».

Он вообще очень любил этот мир. Жаль, что мир не сумел полюбить его в ответ.

Ирония судьбы: древние, обличенные властью, семьи прилагают неимоверное количество усилий, чтобы преумножить магические способности своих потомков, но тем самым сами приближают гибель рода. Рис был сильнейшим в нашем наборе, но из-за этого был и обречён. Когда ядро переполнено энергией, оно стремительно разрушается, и поделать с этим, к сожалению, ничего нельзя.

Вернее, так было, пока в эти бесполезные, по мнению подавляющего большинства, исследования не вмешалась моя персона. Мне удалось, казалось бы, невозможное: стабилизировать магические потоки, проходящие через ядро. Да, это не останавливало разрушение и уж конечно не обращало его вспять, но хотя бы замедляло процесс.

Я подарила Рису время. Не так много, как хотелось бы, но все равно эти несколько лет у него появились — и именно я их вырвала у вечности.

Перебирая в мыслях события давно минувших дней, я все глубже соскальзывала в дрему. Перед глазами привычно вставал образ Риса, юный, веселый, озорной, — такой, каким был в свои семнадцать. А вот Санд, стоявший за ним, почему-то был разлива семилетнего прошлого: хмурый, непримиримый, прожигающий меня взглядом своих льдисто-серых глаз даже прореха на рукаве черной рубахи была в том самом месте, куда я в тот вечер дотянулась кинжалом Для меня с той встречи прошло всего-то две недели, но вспомнить, что послужило началом очередной ссоры, почти перешедшей в банальнейшую драку, я так и не смогла Как и забыть тот яркий яростный взгляд

Вздрогнув от пронизывающего до самых костей порыва ветра, я распахнула глаза. Небо на востоке уже налилось предрассветной серостью. До восхода солнца оставалось совсем немного времени.

Наверно, пора возвращаться

Тело затекло от нахождения в одной позе, поэтому на любое движение откликалось неприятным покалыванием. А еще к утру стало так зябко, что меня уже чуть потряхивало в ознобе Все-таки в северных землях к исходу лета ночи становятся довольно прохладными — не стоило об этом забывать.

Надо возвращаться.

Глава 12. Последствия детских выходок

Санд не спал. Он лежал прямо в одежде поверх покрывала рядом со счастливо сопящей Линой и смотрел в сторону дверей в мою сторону. По нему было сложно сказать: спал ли он вообще этой ночью, но что-то мне подсказывало — не спал.

На долю мгновения мне стало не по себе. Все-таки я не собиралась лишать его сна, но потом, вспомнив, что я заранее предупредила и сказала меня не ждать, решила, что каждый выбирает для себя сам. Моим выбором была свобода ночного города, его — клетка томительного ожидания.

— Ты дрожишь, — внезапно произнес Санд, ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

— Глупости, — негромко ответила я. Вернее попыталась ответить, поскольку голос совсем пропал.

Неужели это тело настолько слабое? Не могло же оно подхватить простуду всего-то после нескольких часов на улице! В прежние времена я и зимой проводила ночи под открытым небом, а сейчас только-только лето на исходе!

Санд, привычно не тратя времени на такие глупости как диалог, одним лениво-стремительным движением поднялся на ноги. И как только ему удается так двигаться? Подобная грация и хищная сила обычно свойственна диким кошкам Все-таки Рис прав: им невозможно не восхищаться.

— Со мной все в порядке, — просипела я, невольно подаваясь назад.

Санд молча приблизился ко мне, остановился всего в шаге, смерил привычно холодным взглядом, после чего бесцеремонно водрузил свою ладонь мне на лоб.

— У тебя жар, — недовольно сообщил законник.

Я мотнула головой, отрицая саму возможность данного события. Ведь не могла меня скосить болезнь всего за несколько часов на летнем ветерке!

И словно доказывая всю несостоятельность моих размышлений и надежд, у меня перед глазами все поплыло и затанцевало. Я попыталась нащупать рядом с собой хоть какую-нибудь опорную поверхность, но вместо того, чтобы привалиться бесформенным мешком к закрытой двери, я начала заваливаться куда-то в бок

— Вирлена! — воскликнули рядом со мной и, кажется, схватили за плечи. Завтра точно будут синяки

вот тебе и погуляла

По-осеннему остро пахнет хризантемами. Воздух полон их ароматом, горько-сладким, так похожим на запах старых воспоминаний.

Я невольно улыбаюсь. Санд в ворохе огненно-рыжих цветочных шариков соцветий выглядит до безумия забавно.

— С днем рождения! — громко выдаю я, окончательно и бесповоротно приковывая к нам взгляды всех собравшихся в столовой на завтрак.

Рис задорно смеется из-за моей спины. Шутка удалась.

Санд молчит. Он явно не знает, как реагировать, а потому выглядит еще более далеким и совершенным чем обычно.

— Ну же, братец, хватит хмуриться! Такая девушка тебя осыпала цветами, а ты отмалчиваешься! Хватай ее быстрее, а то убежит, или — того хуже — уведут.

За минувшие два года я успела привыкнуть к шуточкам друга, а потому вместо того, чтобы, как подобает девице благородного происхождения, смутиться, я лишь шире улыбаюсь.

— Бред, — негромко отвечает Санд и отворачивается.

Мне обидно до слез. Вот только что я едва сдерживала смех — а сейчас в шаге от рыданий. И чего я ждала от этого угрюмого типа? Он же совсем бесчувственный! У него же эмоциональный спектр как у дубовой табуретки!

Вот только цветы он не стряхивает на пол — и для меня это уже повод для радости, маленькой, затаенной, но такой теплой, что я сразу же прощаю Санду его грубость. И пусть им двигало не желание принять этот шутливый подарок, пусть он избавится от ярких соцветий сразу же за дверьми столовой — или в другом подходящем для этого месте мне важен этот миг, а подарок еще только утро, я успею придумать и подарить другой, обязательно.

— Не расстраивайся, уверен, он не выкинет цветы, — негромко произнес Рис. Мы оба провожаем глазами спину Санда до выхода из столовой. Я уже понимаю, что этот упрямый мальчишка не вернется, а значит, останется сегодня утром голодным И осознание этого напрочь вытесняет из моей головы все обиды.

Кажется, я снова перестаралась. Вроде и сдерживаю излишние порывы, а все равно раз за разом сажусь в лужу. Наверно кто другой на моем месте давно бы понял всю бессмысленность затеи и сдался, я не могла. Сдаться для меня означало раз и навсегда потерять Санда, потому что, если я не буду постоянно напоминать о себе, он сразу же выкинет меня из головы и забудет. А уж с этим я точно смириться не смогу!

— Рис, мне нужна твоя помощь, — повернувшись к другу, решительно произношу я.

— Разумеется, помогу, — без малейших колебаний отвечают мне. Он не спрашивает ни о чем, потому что не сомневается во мне, верит. От этого внутри сразу становится чуть теплее.

Я не знаю, чем я заслужила такого друга, но, видит небо, я для него сделаю не меньше.

— Как вы обычно отмечали дни рождения? — первым делом интересуюсь я, едва мы оказываемся за столиком. Желания завтракать нет никакого, но во время беседы можно незаметно умять булочку или две. Тем более сдоба в академии выше всяких похвал: пышная и ароматная.

— Да никак, — пожимает плечами Рис. — Дядя не любитель праздников. Лен на него сильно похож характером. Так что тут я тебе не помощник.

— С дядей ясно. А родители?

И только задав вопрос, понимаю, насколько он бестактный. Не называют дядей вперед отца с матерью, если те есть. Но вырвавшиеся слова обратно не загонишь, поэтому я лишь неловко утыкаюсь носом в чашку с крепко заваренным чаем. Мне ли не знать, каково это расти без родителей.

— Умерли, — легко отвечает Рис, ни на миг не поменявшись в лице. — Мы совсем мелкими были, когда это случилось, я их и не помню почти.

— Извини.

— Да ничего, дело прошлое уже. А вот при Лене их лучше не вспоминай, мне кажется, он так и не смирился с этой утратой.

Я сразу же киваю, про себя думая о том, насколько мы все-таки похожи. Пусть братья Санд и принадлежат самой верхушке общества магов, а между тем также как и остальные нисколько не застрахованы от житейских драм.

— Ладно, с праздниками ясно. Но все-таки может твой брат говорил о чем-нибудь? Он ведь все еще ребенок, не может у детей совсем не быть желаний!

Рис неопределенно качает головой. Я и не верила, что он сумеет мне помочь. К сожалению, даже мне ясно, что Санд с каждым днем все больше и больше отдаляется от остальных. Нет, не так. Большинство наших однокурсников он не замечал с самого начала, теперь он все с меньшей охотой общается с теми немногими, кому хватило упорства или наглости с ним хоть немного сблизиться.

Божество. С каждым новым днем в глазах студентов и преподавателей становится все больше восхищения. Еще чуть-чуть и это станет непреодолимой стеной.

Ему же только пятнадцать, черт возьми! Да, он лучший в нашем наборе. Допускаю, что в части магии воздуха он в легкую может сравниться и со старшекурсниками, но это же не повод так демонстративно отделять его от остальных!

В конце концов, мы с Рисом мало в чем ему уступаем, а по количеству энергии в ядре Тинарис точно превосходит меня и Санда вместе взятых! Одно лишь отличие: Ленарис известен на всю академию своей успеваемостью и прилежанием, а у нас почему-то получается засветиться только в качестве главных проказников

Я невольно вздыхаю. Возможно, на фоне идеального Санда мы с Рисом кажемся совсем безнадежными и дикими

— А знаешь, Ир, — задумчиво произносит мой друг, тем самым вырывая меня из праздных размышлений, — а ведь было кое-что. Конечно, на тот момент это было полным безумством, едва не обернувшимся для нас трагедией Но меж тем — самое настоящее желание. В общем, слушай. Мы с Леном, узнав от перешептывающихся слуг о празднике неподалеку, загорелись идеей его посетить. Все бы ничего, но вот фестиваль этот был ночной, а мы совсем сопляками были и, разумеется, разрешения на его посещение нам никто бы не дал. Вот мы и сбежали из поместья. Тут надо сказать, что располагается оно за городской чертой. Да там и городок-то, если честно, поблизости маленький, скорее разросшееся село. А вот лес хороший, густой, смешанный, хотя преобладают все-таки хвойные породы. Собственно, поэтому заблудиться там, не зная, тропок, элементарно. Говорю, как непосредственный участник событий. Мы и от калитки отошли всего ничего, а ориентиров лишились сразу. Благо дядя с чего-то решил нас проведать перед сном... Если бы не вовремя организованные поиски, проблуждали мы бы с Леном до утра точно. И не факт, что совсем не сгинули бы. У нас на севере есть такие леса, что и местные не все укромные уголки знают. Но это я к чему? На фестивале света мы так и не побывали, а хотелось. Особенно Лену. Он тогда еще более открытым был.

— А что за фестиваль? — тут же заинтересовалась я.

— В наших землях так прощаются с летом и встречают осень. От города к городу время его проведения различно, но одно их объединяет: все улочки и дома украшают яркими гирляндами из бумаги, цветов, плодов или даже фонариков, после чего устраивают гуляния, завершающиеся поздно ночью фейерверком.

— А-ага, — протянула я, уже полностью уйдя в размышления о том, как все это можно использовать. Не устраивать же такой праздник в академии!..

Стоп. А почему, собственно, и нет? Что нам мешает? Тысяча правил и традиций? Ну так нам с Рисом не привыкать попирать все эти глупые законы. Потом, конечно же, накажут, но это лишь в том случае, если сумеют доказать нашу причастность

— Рис, а как ты смотришь на?.. — окончательно забыв про завтрак, начинаю я. В глазах моего друга горит тот же азарт. И не скажешь, что он один из двух наследников самого консервативного и закостеневшего в глупых традициях клана.

Яркие соцветия один за другим распускаются в небе над академией. Красиво. Никогда прежде не видела ничего подобного. Надо будет как-нибудь непременно посетить тот городок, о котором рассказывал Рис

Но пока над нами расцветают цветы: синие астры, красные розы, желтые пионы и ярко-рыжие хризантемы. Обязательно попрошу Сина научить меня этому заклинанию. Интересно, как Рис всего-то за полдня не только отыскал старшекурсника, владеющего нужными нам умениями, но и уговорил его помочь?..

Все-таки Тинарис удивительный. Мне безумно повезло, что я встретила его, что мы стали друзьями.

Слыша удивленные и восхищенные вздохи вокруг, я улыбаюсь. Нам удалось подарить сказку и праздник всем, а не только Санду.

Кстати, а где, собственно, он?

Не мог же он пропустить этот фейерверк. Он пусть и иллюзорный, но шумовых эффектов мы к визуальным добавить не постеснялись.

Виновника мероприятия я обнаружила чуть в отдалении от остальных, даже в такой мелочи он стремился отделиться. Впрочем, меня его желание одиночества никогда не останавливало. Возможно, многие назовут меня назойливой, но уж лучше так, чем позволить ему вариться в котле собственных безрадостных мыслей.

Незаметно подкравшись к мальчишке со спины, я задаю вопрос:

— Ну как тебе мой подарок? Правда, красиво?

Санд молчит, только легкое движение головы в мою сторону выдает его внимание.

— Неужели совсем нечего сказать? Мы с Рисом старались — тяну я, действительно чуть обижаясь на это демонстрируемое равнодушие. Ну не может же он действительно быть таким! Да от шарнирной куклы проще добиться эмоций!

— Это было излишне, — наконец произносит он. Глаза господина юного законника по-прежнему устремлены на вспыхивающие в темноте огненные цветы.

Излишне? Что именно? Наше стремление порадовать его?

Вместо вполне ожидаемой обиды во мне рождается злость.

То есть он считает наше внимание и нашу заботу — излишней?!

Все-таки есть во мне что-то огненное только этим могу объяснить свои дальнейшие действия. Вместо того, чтобы тихо оскорбиться и молча уйти, я вынуждаю его повернуться и бесцеремонно вжимаю в ближайшую стену. Откуда только силы взялись? Впрочем, для девчонки я довольно крепкая, да и возраст у нас такой, что половые отличия еще не успели в полной мере проявиться.

Во взгляде Санда мелькает какая-то растерянная беспомощность

Это действует как спусковой крючок. Сама того от себя не ожидая, я подаюсь вперед. Теперь я удерживаю мальчишку всем весом. Впрочем, он и не вырывается, слишком удивлен

А во мне все-таки слишком много бесцеремонной огненной крови. Не колеблясь и не сомневаясь, я подаюсь вперед, еще ближе, так чтобы наши дыхания смешались. Меня ведет злость и дикое желание сделать хоть что-то памятное.

В конце концов, Санд, ты меня запомнишь! Я не позволю тебе меня забыть!

Мне четырнадцать, совсем девчонка еще, но сейчас это неважно, потому что я, наплевав на все правила и законы, целую угрюмого мальчишку. Он индевеет. Я чувствую это всем телом, но почему-то вместо вполне понятного испуга или смущения, я чувствую лишь эйфорию.

Уж теперь-то мне удалось пробиться сквозь его панцирь отстраненности! По крайней мере, такого выражения лица я у него прежде не видела. Он выглядит таким забавным в этом своем удивлении, что я невольно забываю обо всех обидах и смеюсь.

— С днем рождения, Санд!

Черты его лица снова холодеют.

— О! Неужели я украла первый поцелуй господина законника? — произношу я, чтобы хоть как-то разбить появляющееся чувство неловкости. Вот только — по лицу вижу — добиваюсь какого-то совсем другого эффекта. Санд становится все дальше от меня, нисколько не двигаясь с места.

Самое обидное, что для меня это тоже впервые, но я совсем не собираюсь плакать и убиваться. Глупости. Наши одногодки, выбираясь в город на кабацкие пирушки, уже давно тискают подавальщиц. А Санд тут строит оскорбленную невинность! Как будто этот легкий чмок действительно мог его чем-то запятнать. Обидно.

Он уходит, так ничего не сказав. Я не останавливаю. Зачем? Так или иначе, но я сделала этот день для него незабываемым.

— Что-то случилось? — спрашивает Рис, появляясь рядом со мной. Санд ушел уже несколько минут как, но я все никак не могу заставить себя сойти с места.

Я молчу, старательно собираясь с мыслями. В голове, судя по ощущениям, у меня вишнёвое желе.

— Рис, а ты умеешь целоваться? — внезапно интересуюсь я.

Мой друг лишь неопределенно пожимает плечами и сообщает как нечто само собой разумеющееся:

— Научимся.