Read the book: «Измена. Мне больно, но я выживу!»

Глава 1

– Собери мне вещи на три дня, завтра улетаю, – бросает Олег между тем, как проглотить кусочек поджаренного бекона и сделать глоток кофе.

– Как завтра? Мы же собирались провести выходные вместе, – от неожиданности рука с чашкой чая дергается и несколько капель проливается на белую скатерть.

Замечаю недовольный взгляд мужа и торопливо прикрываю безобразие льняной салфеткой с вышивкой по канту.

Он продолжает жевать омлет, не считая нужным что-то объяснять.

– Я забронировала для нас домик в горах. Предоплату не вернут, – зачем-то произношу я, хотя прекрасно знаю, какую реакцию это вызовет у Олега.

– Да мне плевать на твои домики и предоплаты! Вита, я топ-менеджер крупного предприятия, когда ты уже будешь использовать свои мозги по назначению? К чему вообще ты это ляпнула? – он швыряет вилку с ножом в тарелку так, что кажется, фарфор не выдержит и разлетится, как и моя душа. – Спасибо тебе за заряд хорошего настроения с утра, – цедит муж сквозь зубы и уходит.

От обиды в области груди образуется ком. Постепенно он становится все больше и больше, вот уже он давит на сердце, заставляя его сжиматься в размере так, что в нем не хватает места для потока крови. Пульс болезненно отдается в грудине, не давая сделать даже самый маленьких вдох без невыносимого ощущения, что тебя режут без наркоза.

Опускаюсь на стул и не шевелюсь. Нужно немножко подождать. Стать незаметной, слиться с такой же бледной, как и мое лицо, обивкой стен. Тогда боль пройдет стороной, не заметив.

Как проходит мимо муж, часто принимая меня за часть мебели…

Спустя десять минут ком начинает уменьшаться, а вместе с этим к глазам подступают слезы. Со слезами всегда приходит облегчение, но я не могу плакать при муже, он от этого раздражается. Поэтому я научилась их сдерживать. Ведь боль в грудине ему не видна. А если я смогу нацепить на лицо улыбку, то Олег легко не заметит фальши. Ведь ему так удобнее.

Вытерев слезы льняной салфеткой, которая прикрывала безобразные желтые пятна, я убираю посуду, сдергиваю скатерть и загружаю стирку.

Протираю пыль на втором этаже, запускаю робот-пылесос, поливаю цветы в оранжерее, встречаю курьера с продуктами. День почти на исходе.

Остается только поставить ужин в духовку и можно выдохнуть.

Домашнюю рутину я довела за десять лет до автоматизма. Даже уже не думаю о том, какие действия выполняют мои руки. Я превратилась в робота. Безропотного, безэмоционального и послушного помощника моего мужа.

В какой момент это произошло, я и сама не понимаю.

Когда-то мы были счастливы вместе, смеялись, дурачились, спорили, страстно любили друг друга. Но это было очень давно… Еще в прошлой жизни.

Еще до того, как мои фаллопиевы трубы разорвало внематочной беременностью.

До того, как мне озвучили приговор: вы не сможете иметь детей.

Мы с Олегом пытались делать вид, что ничего страшного не произошло, что жизнь продолжается дальше. Но каждый пытался заглушить свою боль и разочарование от несбывшихся надежд по-своему. И что самое страшное, по одиночке.

Олег сосредоточился на карьере, пропадая на работе и с каждым месяцем все чаще задерживаясь на совещаниях и уезжая в командировки.

А я погрузилась в быт. Дом, который мы купили, увидев две полоски на тесте, оказался слишком большим для двоих. Но продать его Олег не захотел.

Палисадник, оранжерея, двор, чистота в доме – все это стало моим способом заглушить боль.

Олег постепенно становился все более нетерпимым и раздражительным. Иногда ложка, которую я нечаянно роняла, могла стать поводом для грандиозного скандала.

Мы практически перестали заниматься сексом и спали в разных спальнях.

Кто-то скажет: а зачем тогда мучить друг друга и играть в семью? Развод и делу конец.

Но проблема в том, что я до сих пор люблю своего мужа. Для меня клятва, которую я давала в день свадьбы, и через десять лет не пустые слова.

В болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит нас…

Аккуратно складываю в маленький черный чемодан строгий костюм, три белые рубашки, носки, трусы, легкие спортивные брюки и пару футболок мужа, вторую зарядку для телефона, маленький тюбик его любимой зубной пасты и зубную щетку с бамбуковой ручкой и натуральной щетиной – он ненавидит отельные принадлежности. Едва собираюсь застегнуть молнию, как слышу звонок в домофон.

В недоумении спускаюсь вниз. Гостей у нас не бывает, доставку не жду.

Распахиваю дверь и с удивлением смотрю на молодую беременную девушку на моем крыльце.

– Вы к кому? – спрашиваю ее, невольно задерживаясь взглядом на выступающем животике, обтянутом трикотажным платьем.

– Если вы Виталина, то к вам, – произносит девушка и чуть краснеет.

– Это я, – чутье подсказывает, что незванная гостья не к добру. Надо бы захлопнуть дверь перед ее носом и продолжить собирать вещи Олега, но я стою и смотрю на живот девушки, как привороженная.

– Меня зовут Настя и я беременна от вашего мужа…

Глава 2

– Меня зовут Настя, и я беременна от вашего мужа…

Мы стоим в проёме. Я – босиком, с застёгнутой наполовину молнией на кофте. Она – с животом, который никуда не испарится.

И тишина между нами звенит так, что хочется зажать уши.

Я не приглашаю её войти, но и не прогоняю.

Девушка опускает взгляд, теребит в руках ремешок своей сумки и говорит уже тише:

– Простите, что вот так, неожиданно. Я просто… не знаю к кому ещё обратиться. Олег говорит, что скоро всё решит. Что расскажет вам. Что уйдёт. Но всё не может собраться с духом. А у меня уже восемь месяцев. Скоро рожать.

Даже не нахожу, что ей ответить. Слова как будто застряли где-то там, где еще утром стоял ком.

– Мне страшно, понимаете? Мне нужна его поддержка. Я хочу, чтобы ребёнок родился в законной семье. Чтобы у него была фамилия отца. Я не хотела делать вам больно. Просто… я уже не могу ждать.

Молча рассматриваю ее. Мягкие черты лица, накрашенные ресницы, глаза испуганные.

Делаю вдох, как когда-то учили на йоге. Первый вдох после того, как мне пробили грудную клетку.

– Я подам на развод сегодня же.

Она резко поднимает глаза.

– Правда?

– Да. Заберите его. Постройте с ним то, что он не смог построить со мной.

– Я не хотела разрушить вашу жизнь…

– Он разрушил её задолго до тебя. Ты – просто последняя капля. И, наверное, я даже благодарна тебе.

Она опускает голову, кивает и без слов поворачивается к калитке.

Смотрю ей вслед и про себя отмечаю, что в её походке есть неуверенность и усталость. С удивлением понимаю, что не испытываю к ней ненависти. Только странное облегчение.

Закрываю дверь и стекаю по ней на пол, как кусок безжизненной тряпки.

Долго смотрю в одну точку. Мир вокруг будто становится плоским и размытым. Как в фильме, когда камера расфокусирована, и ты видишь только свет и силуэты.

И вдруг – меня накрывает. Тихо, без крика и без истерики. Просто медленно появляется понимание: это всё было зря.

Моя жизнь, терпение, надежда…

Всё. Зря.

Я не злюсь и не кричу. Я как будто медленно и мучительно умираю. Где-то глубоко внутри что-то отрывается от сердца – и падает. С глухим звуком безнадежности.

Когда перестаю чувствовать онемевшие затекшие ноги, а из кухни начинает тянуть запахом подгоревшей курицы, заставляю себя подняться с пола. Испорченный ужин отправляется в мусорку. Распахиваю окно и пытаюсь проветрить.

Залипаю на красоте предзакатного неба. Боже, как красиво!