Read the book: «Исповедь нестарого мента»

Глава

Художественная литература

Милицейские истории

Все события и персонажи вымышлены, любое совпадение является случайным.

Эта книга — откровенный разговор о закулисье милицейской службы без глянца, романтизации и сглаживания углов. В центре повествования — живые истории человека, прошедшего через систему изнутри, знающего её жесткие законы, профессиональные риски и цену простых человеческих ошибок.

В книге собраны случаи из реальной практики: от курьезных будничных эпизодов до драматических ситуаций, где понятие офицерской чести сталкивается с суровой реальностью улицы. Автор от первого лица делится воспоминаниями о работе, коллегах и дежурствах, предлагая читателю взглянуть на службу глазами тех, кто ежедневно сталкивается с изнанкой общества.

Жанр: Мемуары, документальная проза, криминальный реализм.

Для кого: Для читателей, ценящих правдивую прозу о правоохранительной системе, мужской дружбе, моральном выборе и специфике службы на стыке эпох.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемый читатель! Часто ли вам приходилось менять свою жизнь? Разворачивать её на сто восемьдесят градусов? Заниматься тем, чего вы до этого никогда не делали? Менять работу? Влезать в область, в которой вы ничего не понимаете и где вам — независимо от возраста и стажа работы — придётся начинать с нуля? Быть учеником, несмотря на то что учитель младше вас?

Вот и наш главный герой ещё сегодня стоял у токарного станка, а уже завтра в качестве следователя расследовал уголовные дела, не понимая разницы даже между Уголовным и Уголовно-процессуальным кодексами.

В этой книге описана история простого парня, который в девяностые годы, будучи токарем на заводе и не имея высшего образования, уволился и по совету друзей поступил на службу в МВД. И попал он не в ППС, как хотел, а сразу — раз! — и в следователи. Описаны все трудности, смешные ситуации, с которыми ему пришлось столкнуться, душевные переживания, несовершенство законодательства и решение проблем тогда, когда закон бессилен. И, конечно, потери друзей и сослуживцев…

Главный герой успел побывать следователем, участковым, ППС-ником, но нашёл себя именно в дежурной части, где и задержался до самой пенсии.

Все события и персонажи вымышлены,

любое совпадение является случайным.

Многие, особенно в больших городах,

шли в милицию, чтобы зарабатывать,

мы же пришли — чтобы работать.

Большое спасибо, за помощь в создании книги, моим друзьям и родственникам:

А. Суслову

Н. Мельниковой

Е. Юриной

Приятного прочтения…

ТРУДНОЕ РЕШЕНИЕ

Началось всё в начале девяностых. Это было время малиновых пиджаков, бритых голов и коротких кожаных курток…

— Димон, давай к нам в милицию, — сказал Вова Шабеев по дороге из спортивного зала, нашей поселковой «качалки». Доступ туда у нас был свободный: ключ от входной двери я изготовил сам, а тренер не возражал. Так всем было лучше: мы занимались, когда нам удобно, оставляли за собой порядок, водку там не пили, баб не водили и т. д.

— Не-е, мне и в армии надоели короткая стрижка, хождение строем да ещё и форма.

— Ты не прав. У нас всё проще: честь каждому старшему по званию отдавать не надо, строем мы не ходим, а в короткой стрижке ничего плохого нет. В отличие от твоего завода, зарплата у нас всегда вовремя, да и побольше, чем у тебя, будет.

Одним словом, этот разговор окончательно укрепил во мне решение уйти с завода, где действительно платили меньше, чем тогда в милиции, да и делать там больше было нечего. Квартиру, гараж и дачу за пять лет послеармейского стажа я из завода выжать успел, даже зубы у тамошнего стоматолога вставил бесплатно.

Предполагая, что с устройством на работу в наш райотдел у меня могут быть проблемы (так как на тот момент мой родной брат Андрей сидел в тюрьме по четвёртой ходке), я попросил Вовку, который тогда уже работал местным участковым, за меня «похлопотать».

— Димон, просись в ППС, — уговаривал меня Вова. — Они у нас совсем ничего не делают: так, немного по посёлку с палкой походят за смену — и всё. Ну, может, на семейный скандал какой сходят, протокол составят. А «ночники» — те вообще всю ночь спят, даже иногда трубку телефонную не снимают. Я бы до сих пор там работал, да офицера дали. Сам понимаешь: карьера, продвижение и всё такое.

Судя по Вовкиным словам, работа в ППС должна была мне понравиться. Работать у станка сдельно мне надоело, и хотелось найти дело, чтобы особо не перенапрягаться.

— Да-да, войдите!

— Да-да, войдите!

— Проходи, садись. Володя, а ты чего пришёл?

— Татьяна Ивановна, это мой друг, я так — для поддержки.

Тогда всеми кадрами заправлял один человек — Татьяна Ивановна Хабитова, крупная женщина в чине капитана милиции, обладавшая даром убеждения и влияния. Её приятный голос и умение правильно строить предложения действовали на меня успокаивающе, а я действительно волновался. Ещё бы! Ведь ещё недавно я думал совсем о другом — например, как нарвать на чужой даче клубники, яблок или цветов.

— Дима, в какой службе ты хотел бы работать?

— В ППС. Они в нашем посёлке работают, я там всех знаю — и пьяниц, и нормальных людей.

На самом деле я знал почти всех милиционеров из нашего ПОМа, а среди своих всегда проще начинать.

— Как у тебя с жильём?

— Нормально, от завода получил двухкомнатную квартиру.

— На расширение не думаешь вставать?

— Нет, семья у меня маленькая, места хватает.

— Если будешь работать у нас, сможешь встать в очередь на расширение. Очередь, конечно, движется не так быстро, как хотелось бы, но наши ребята квартиры получают… Скажи ещё: родственники за границей есть?

— Нет.

— А служил где?

— В ВДВ.

— Молодец. Судимых никого нет?

— Родной брат в настоящее время сидит, уже четвёртый раз.

— Тогда, боюсь, мы не можем взять тебя. Сам понимаешь: ты работаешь в милиции, а родной брат — в тюрьме…

— Татьяна Ивановна, — вмешался Вова. — Понимаете, они совсем разные люди! Живут отдельно, Дима проживает самостоятельно в отдельной квартире, они даже в гости друг к другу не ходят и общих интересов у них нет.

Одним словом, Вова её уговорил, и Татьяна Ивановна, дав мне для заполнения необходимые бумаги, сказала, что если бы не Вова, не быть мне милиционером.

Медкомиссию я прошёл довольно быстро: на заводе у меня был отпуск, и свободные дни находились в полном моём распоряжении. В высших учебных заведениях я никогда не учился, и, естественно, диплома о высшем образовании у меня не было и быть не могло.

Собрав все документы, я снова пришёл в отдел кадров.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна.

— Здравствуй, дорогой. Всё сделал?

— Да, комиссию прошёл, документы собрал.

— Ну, давай сюда, посмотрим… Дима, а почему я не вижу диплома о высшем образовании?

— Да у меня его и нет.

— Поступать на заочное не думаешь?

— Нет, у меня с учёбой не очень.

— Но тогда тебе светят только сержантские должности, офицером тебе не стать.

— Да ничего страшного, сержантами тоже кто-то должен быть.

— Ты всё равно подумай: с высшим образованием возможностей больше. Звание у тебя будет то, с которым из армии пришёл… А что ты скажешь, если я предложу тебе более престижную работу — например, младшим следователем? В ППС сейчас нет свободных мест. Да и что ты будешь всю жизнь с палкой ходить, семейные скандалы разгребать? Представляешь: суточные дежурства, выезды на происшествия, интересные уголовные дела, карьерный рост! Пойдёшь учиться — станешь следователем, а потом старшим. Коллектив там хороший, и, самое главное, зарплата в следствии больше.

Немного подумав, я решил, что в её словах много истины: не ходить же мне и в самом деле по посёлку, где меня все знают, с палкой. Да и перспектива карьерного роста мне тогда нравилась.

Никто ведь не сказал, что на ведение уголовного дела отведено всего два месяца, а по повесткам люди не ходят: говорят, мол, денег на автобус нет, из района ехать далеко, с работы не отпускают и т. д. А чтобы продлить сроки следствия, нужно ехать к прокурору, которому это очень не нравится, и если у тебя нет веских оснований для продления, то по головке тебя за это никто гладить не будет.

Когда к тебе по повестке не идёт подозреваемый («враг») — это ещё понять можно. Но когда не идут потерпевшие («терпилы») — тут совсем обидно. Спрашивается: за каким чертом ты заяву писал, если тебе это не надо?

— Хорошо, Татьяна Ивановна, давайте я буду следователем.

И вот я — человек без специального юридического образования, человек, который ещё вчера стоял у токарного станка и не имел ни малейшего понятия о том, как ведутся уголовные дела, не различавший Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, человек с ПТУшным образованием — стал младшим следователем.

НАЧАЛО

По мере приближения автобуса к моей новой работе прямо пропорционально нарастало волнение. Волновался я, конечно, сильно: ещё бы, столько вопросов! Как примет меня коллектив? Где обедать? В чём ходить на работу? Дадут мне отдельный кабинет или нет? И вообще, я очень смутно представлял себе, в чём заключается работа следователя.

Однако приехал вовремя — к 9:00, к самому началу ежедневного совещания. Зашёл в кабинет начальника следствия. Тогда им была Светлана Петровна Филиппова, майор юстиции — женщина с волевым и требовательным характером, умеющая добиться от подчинённых нужных ей результатов. С такой же лёгкостью она могла и заступиться за своего сотрудника перед вышестоящим руководством в случае незначительного залёта.

Зашёл, сел на свободный стул и с ужасно колотящимся в груди сердцем стал осматриваться.

Коллектив молодой, много девушек, встретив которых на улице, и не подумаешь, что они следователи. Смотрю: все весёлые, никто вроде не волнуется, внимания на меня не обращают — и я понемногу начинаю успокаиваться.

Ровно в 9:00 входит Светлана Петровна.

— Здравствуйте! Так, все замолчали, начинаем. С самого начала хочу представить вам нашего нового сотрудника. Дима, встань, пусть на тебя посмотрят.

Я с бордовым от волнения лицом поднялся. Коллектив весело заулыбался, некоторые даже захихикали.

Как позднее я узнал, вчера на работу пришёл такой же чудик, как и я, и коллектив радовался «сильному пополнению» в своих рядах.

— Дима, после совещания останься, решим с тобой, в каком кабинете будешь сидеть.

— Хорошо, Светлана Петровна.

Совещание прошло довольно быстро: кто-то просил машину, кто-то отчитывался о проделанной работе, кого-то Светлана Петровна ругала за плохие показатели и т. д.

— Ну всё, если вопросов нет — расходимся по кабинетам, начинаем работать. Так, Дима, возьми пока ключ от двадцать пятого кабинета, посидишь пока там, девушка в отпуске. Потом подберём тебе постоянный кабинет. Да, и ещё: мы тебе срок стажировки сделали немного больше — шесть месяцев. Ты всё-таки «с гражданки» к нам пришёл. Если сработаемся, стажировка войдёт в стаж.

— Разрешите идти?

— Да, конечно, иди, осваивайся.

Подходя к кабинету с ключами в руке, встречаю своего нового знакомого, с которым познакомился во время прохождения медкомиссии.

— О, привет!

— Привет. Ты смотри, у него уже личный кабинет! Быстро в гору пошёл. Так ещё немного — и станешь генералом! Даже немного завидую.

— Да вот, осваиваюсь…

Войдя в кабинет, я увидел страшный беспорядок: рабочая документация валялась где попало — стопками, мелкими кучками и просто так. Складывалось впечатление, что здесь сидит неряха, а не следователь.

Вдруг дверь резко распахнулась, и в кабинет вошёл молодой парень небольшого роста, в костюме, явно купленном на вырост.

— Здорово! Меня Виктор зовут, а ты вроде Дима?

— Да…

— Это Светлана Петровна про меня говорила. Я вчера устроился. Раньше работал в ОМОНе на «Белом лебеде», но там женщин почти нет, а я ужасный бабник, вот и перевёлся сюда, в следствие.

На его лице расплылась широкая улыбка, а в глазах появился блеск. Казалось, будь у него клыки, с них бы капала слюна — как у волка при виде добычи.

— Кого-нибудь присмотрел? — спросил я.

— Да, уже! А ты разве ещё нет?

— У меня жена…

— Да ты чего! У всех есть жёны и мужья. Ты же сидел на совещании и должен был видеть, какой здесь бл…ский клондайк!

— Не-е, Вить, я пока подожду.

— Заходи, я в четвёртом кабинете сижу, нас там двое. Ещё один парень, Игорь, сдвинутый на работе.

С этими словами он так же резко вышел из кабинета, как и вошёл, захлопнув за собой дверь.

Через некоторое время дверь снова открылась — уже не так резко, и в кабинет вошла Светлана Петровна.

— Ну что, осваиваешься?

— Да.

— На тебе твоё первое дело. Почитай. Оно неочевидное («глухарь»). Там у меня написан перечень необходимых мероприятий — я так буду делать, пока не научишься.

Выходя из кабинета, она добавила:

— Дима, приберись здесь, бумаги разложи стопочками — одним словом, наведи порядок, а то Ира, которая здесь сидит, ужасная неряха.

— Хорошо, Светлана Петровна.

Она вышла, а я открыл дело. В нём было около десяти листов рукописного текста — в основном бланки объяснений, написанные неразборчивым почерком. Довольный по уши, я принялся читать.

Речь шла о краже кур из сарая. В качестве возможного подозреваемого («врага») был допрошен молодой парень, ранее судимый житель этой же деревни.

Я несколько раз перечитал дело, строил догадки, выдвигал гипотезы, прорабатывал версии. Но у меня ничего не получалось: не строилась логическая цепочка.

Затем я прочитал рекомендации Светланы Петровны. Своими словами там было написано примерно следующее: перепиши объяснения всех свидетелей, потерпевших и прочих фигурантов с бланков объяснений на протоколы допросов, назначь экспертизы (если с места происшествия что-то изымалось) и приостанавливай дело за розыском подозреваемого.

Переписать объяснения вовсе не означало, что надо что-то подделать или кого-то обмануть. Необходимо было всех вызвать повесткой и ещё раз записать их показания, только на другой бланк. И вот здесь начиналось то, о чём я говорил выше: люди просто не понимали, зачем нужно всё это бумагомарательство, ведь они уже давали показания. К чему всё это крючкотворство? Короче говоря, полная задница.

Так за размышлениями и попытками распутать это «преступление века» я не заметил, как наступил обед.

Знания, что за отведённое на обед время я не успею съездить домой и обратно, а опаздывать на работу в свой первый рабочий день мне страшно не хотелось, заставили меня пойти в ближайший ларёк. Я купил пакетик сока и популярный тогда шоколадный батончик «Сникерс», реклама которого гласила: «Съел — и порядок!». Пошёл на берег протекающей рядом реки, сел и, наслаждаясь видом, съел, запивая соком, эту липкую, сладкую и абсолютно не подходящую для обеда субстанцию.

После обеда я гордо подошёл к кабинету, в котором временно работал, достал ключ и с видом настоящего следователя открыл его.

Примерно через час дверь снова открылась, и в кабинет вошла симпатичная девушка.

— Привет!

— Привет.

— Я твоя наставница. Светлана Петровна мне только что сказала, что ты временно сидишь в Иркином кабинете. Вижу, тебе уже успели дать «глухарь»? Дай взгляну.

Бегло пролистав дело, она сказала:

— Ну, всё как всегда. Вызови всех фигурантов, перепиши их показания в протоколы допроса, назначь экспертизу по пальчикам и можешь приостанавливать дело за розыском обвиняемого. Бланки должны где-то здесь быть. Понятно?

— Нет, для меня всё это совсем не понятно, и я понятия не имею, как эти бланки заполнять. Я даже не знаю, как выписать повестку!

— Ты до этого кем работал?

— Токарем на заводе.

— Так ты к нам «с улицы» пришёл…

Все эмоции отразились на её лице: удивление, негодование, возмущение. Особенно отчётливо читался протест против того, что ей в стажёры опять дали человека, который по линии следствия абсолютно ничего не умеет.

— Не переживай, — сказала она уже спокойным голосом. — Я всему тебя научу: и повестки выписывать, и людей допрашивать. О деле не переживай, выполняй инструкции и, самое главное, о сроках не забывай.

— Я хочу его домой взять — почитать, поразмыслить.

— Даже не думай! Никогда не бери уголовные дела домой. Дома будь с семьёй, а работа пусть остаётся на работе. В конце смены зайди к Светлане Петровне: она что-то по поводу школы милиции тебе хочет сказать.

— Хорошо.

— И, между прочим, меня тоже Света зовут.

— Очень приятно!

По поведению Светы было видно, что она хоть и работает следователем не очень давно, но уже полностью вникла в работу, отлично разбирается в Уголовном кодексе и, несмотря на молодость, арестовала уже не одного «врага».

В конце рабочего дня я, как и обещал, зашёл к Светлане Петровне.

— Светлана Петровна, вызывали?

— Да, проходи, садись. С завтрашнего дня, чтобы не ходить в школу милиции, пойдёшь в городской отдел. Там для своих следователей организовали ускоренные занятия — целенаправленно для следствия, что-то вроде курса молодого бойца. Я тебя туда впихнула: нечего тебе шесть месяцев в школе милиции прохлаждаться. Закончишь месячные курсы, а чего не поймёшь — по ходу работы научим. Всё понял?

— Да, Светлана Петровна.

В её голосе я почувствовал уже совсем другое отношение к себе — не такое приветливое, как утром. Чувствовалось, что она начальник, а я подчинённый.

— Разрешите идти?

— Нет, подожди. Дело твоё я никому не передаю. Курсы месячные — по окончании вполне успеешь закончить его в срок. Всё, можешь идти, ждём тебя через месяц.

Затрудняюсь ответить, радовался я тогда или нет. С одной стороны, вроде всё хорошо: от школы милиции откосил, целый месяц буду на лекциях отдыхать. С другой стороны, дело от меня никто не забрал, сроки по нему идут, и, поскольку оно у меня первое, я жутко переживал: успею — не успею, куда бежать, кого спросить и всё в таком духе.

ВМЕСТО ШКОЛЫ МИЛИЦИИ

На следующий день я пришёл в городской отдел, зашёл в кабинет, который мне указала Светлана Петровна, сел на свободное место и стал осматриваться.

Ребята все такие же молодые, как и я, ведут себя свободно, весело, о чём-то разговаривают. По манере их общения было видно, что они уже давно знакомы друг с другом. Правда, суть их разговоров я понимал с трудом: они говорили на каком-то пока не понятном мне языке, кого-то цитировали, что-то обсуждали.

И тут я понял: они все (а их было человек двадцать) из одного отдела, уже некоторое время работают в милиции, свободно изъясняются на юридическом языке и ведут уголовные дела. Мне вдруг стало страшно и стыдно. Я осознал, что учёба моя будет трудной, долгой и покажется сущим адом. В предвкушении начала занятий я почувствовал себя школьником, не выучившим домашнее задание: когда ты не знаешь чего-то очевидного, а весь класс над тобой смеётся.

Мои размышления прервал преподаватель, вошедший в класс:

— Здравствуйте! Меня зовут Михаил Юрьевич. Я буду преподавать БСП (боевую и специальную подготовку). Не думайте, что она нужна вам меньше всего. В вашей работе вам не раз и не два придётся оставаться с преступником один на один. Многие из вас, наверное, уже поняли, что можно написать «оперу» отдельное поручение и он всех найдёт и задержит. Но так будет не всегда: когда-нибудь и вам самостоятельно придётся это делать.

Занятия он вёл профессионально, его было очень интересно слушать. К тому же занятия по БСП давались мне довольно легко: там я кое-что понимал — в отличие от предметов, которые вели непосредственно профессиональную следственную подготовку (Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы). Там для меня по-прежнему был тёмный лес. Другие предметы мне также давались неважно: например, я никак не мог освоить криминалистику.

За время этих месячных курсов я узнал много нового, интересного и полезного для собственного развития. Преподаватели были самые разные: некоторых невозможно было слушать (бубнили себе что-то под нос — ни хрена не разобрать), другие, напротив, вели занятия так, что и уходить не хотелось.

Ребята, кому что-то было непонятно, переспрашивали, уточняли. Я же не мог себе этого позволить: мне почти всё было непонятно, и на большинстве занятий я сидел ничего не понимающим, абсолютным болваном.

Так день за днём пришло время экзаменов. Как и предполагалось, БСП я сдал довольно легко: собрал и разобрал на скорость пистолет, изобразил в кабинете подобие задержания преступника — и всё. А вот на специальном экзамене по профессии следователя была полная задница.

Всех вопросов я уже не помню, но один въелся в память на всю жизнь — это было медицинское освидетельствование.

— Кто готов отвечать? — спросил преподаватель.

Я сижу как дурак, смотрю на билет как баран на новые ворота и не могу связать слово «освидетельствование» с медициной. В голове крутится банальное слово «свидетель». «Ладно, — думаю, — если всё равно отвечать не готов, сиди не сиди — знаний не прибавится».

И со словами «Я готов!» вышел к доске.

— Билет номер восемь, медицинское освидетельствование.

Положив билет преподавателю на стол, я со словами «пык-мык» начал нести полную ахинею про то, как важна и нужна роль свидетеля в уголовном деле.

Преподаватель долго не выдержал. По неизвестной мне причине он не стал говорить о незнании билета, а быстро направил меня в нужное русло, разъяснив, что речь идёт о получении травм, их медицинской фиксации и степени тяжести. Дальше он почти весь билет ответил за меня, а я лишь изредка вставлял свои реплики в его предложения. Благодаря такому чудному везению я окончил эти специальные курсы и с гордо поднятой головой вернулся в отдел.

ГОРДОЕ ЗВАНИЕ — МЛАДШИЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ

На следующий день, когда я пришёл на работу, на утреннем совещании Светлана Петровна сообщила мне, что хозяйка моего кабинета вернулась из отпуска и я теперь буду сидеть в своём постоянном кабинете № 4 — причём не один.

— Дима!

— Да, Светлана Петровна?

— Останься после совещания, остальные разойдитесь по своим кабинетам.

Подождав, пока все выйдут, я подошёл к Светлане Петровне.

— Дима, на, получи ещё два уголовных дела (естественно, неочевидных), возьми ключ от кабинета и иди осваивайся.

— Хорошо. Разрешите идти?

— Да, иди.

Зайдя в кабинет, я был приятно удивлён его размерами: он был гораздо больше моего временного, да и порядка там было намного больше.

— Всем привет! — поздоровался я с обитателями кабинета.

Виктор радостно вышел мне навстречу и, протянув руку для рукопожатия, сказал:

— Привет! Проходи, знакомься: это Игорь.

Игорь, приподнявшись из-за стола, протянул руку. Я тоже представился:

— Дима, ваш новый младший следователь.

— Очень приятно. Занимай своё новое рабочее место: как видишь, свободным осталось только одно.

Рабочее место, прямо скажем, было не очень — у стены за дверью. Как потом оказалось, расстраивался я зря: оно находилось за дверью, и меня очень часто не могли найти на рабочем месте, а я между тем никуда не уходил — просто сидел себе тихонько за печатной машинкой и делал ежедневную рутинную работу.

По Игорю действительно было видно, что он карьерист и в нашем кабинете «глухаристов» долго не задержится. Жил он с родителями, был не женат, очень опрятен и интересовался только работой да музыкой, которой у него была большая коллекция.

Виктор, напротив, был очень весёлым, компанейским и ужасно несобранным парнем. Его интересовало что угодно, только не работа. Он мог получить уголовное дело, не читая бросить его в стол и вспомнить про него только тогда, когда нужно его уже приостанавливать или заканчивать.

После непродолжительного приветствия я сел за свой новый рабочий стол и, открыв одно из только что полученных дел, начал было с ним знакомиться.

Примерно через полчаса дверь открылась, и из-за неё, приветливо улыбаясь, показалась моя наставница Света.

— Чем занимаешься?

— Да вот, с делом знакомлюсь.

— Ты если что не поймёшь — заходи ко мне, я подскажу.

— Хорошо.

— Вообще-то я заходила предупредить: через пару дней моё дежурство, и ты как мой стажёр перед самостоятельными дежурствами должен со мной поездить на вызовы, поучиться осматривать места происшествий ну и всё такое.

— Да без проблем! Скажешь когда — и я готов.

— Ну ладно, я пошла, если что — заходи.

С этими словами она вышла.

— Ну ни хрена себе! — произнёс Витя, встав со стула и слегка проглатывая слова от удивления. — Димон, она с тобой явно заигрывает!

— Да ну, Вить! Она просто весёлая и жизнерадостная.

— Дима, не будь дураком! Посмотри на неё: вся жизнь и радость у неё скрываются под одеждой. Думаешь, она тебя просто так с собой в ночное дежурство зовёт? Я её, пока ты учился, целый месяц безрезультатно обхаживал, а тут — на тебе! Только пришёл — и она тебя зовёт подежурить.

— Да она меня просто хочет чему-нибудь научить, я же её стажёр.

— Думай что хочешь, но ты будешь полным дураком, если не воспользуешься этой возможностью.

— А вы видели её мужа? — подал голос Игорь. — Я здесь работаю дольше вас, вместе взятых, и неоднократно его видел. Он к ней время от времени приезжает, забирает после работы. Поверьте мне, лучше встретиться с поездом в тоннеле метро, чем с ним. Он очень здоровенный. Забудьте вы про неё! К тому же у них в семье всё в порядке.

— Да блин… гадство… вот чёрт… — произнёс Витя, садясь за свой стол. Слюни при этом летели у него в разные стороны.

Надо учесть, что он одессит, и когда волнуется, выражает эмоции с характерным лексиконом. От этого его фразы становились только причудливее.

Так за разговорами незаметно для нас пришло время обеда. Куда идти обедать, я, как и в первый рабочий день, не представлял. Мой желудок спас Виктор.

— Димон, ты где обедаешь? — спросил он.

— Не знаю, пойду куплю чего-нибудь в ларьке.

— Пошли со мной в столовку! — предложил Витя.

— Пошли, если недалеко.

Столовка и правда была недалеко — на соседней улице при каком-то заводе. Цены там были умеренные, а кормили вполне вкусно.

После плотного обеда, возвращаясь в отдел, мы зашли в попавшийся по пути магазин — без всякой причины, просто чтобы убить свободное время. Осматривая прилавки, послонялись немного по торговому залу, и уже на выходе Витя увидел симпатичную кассиршу. И понеслось!

— О-о, привет, симпатичный, загадочный кассир!

— Здравствуйте…

Она была явно воспитаннее Виктора и вежливо пыталась ему намекнуть, что он мешает ей работать. Но Витя не унимался.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Марина.

— Меня — Виктор. Я старший следователь.

При этом он достал какую-то визитку, отпечатанную явно на машинке, и «торжественно» вручил ей.

— Спасибо, мне она не нужна, — застенчиво сказала Марина.

— Бери-бери, — настаивал Витя. — Вдруг пригодится! Чем думаешь заниматься вечером?

— Встречаюсь со своим женихом, мы идём сегодня в кино.

— Пошли лучше со мной!

— Нет, спасибо, я не могу: я уже ему обещала, и вообще у нас скоро свадьба.

Глядя на часы, я не мог не вмешаться:

— Марина, извините его: он дурно воспитан… Витёк, обед закончился, пошли на работу!

С большим трудом вытащив его из магазина, мы направились в сторону отдела.

— Витя, ты вроде не старший следователь? И откуда у тебя визитка?

— Да не бери в голову! Это я так, для понта, сам на машинке напечатал, чтобы с девчонками знакомиться. «Старший следователь» ведь круче звучит, чем «младший»!

— Слушай, а давай на каждом обеде с кем-нибудь знакомиться? Смотри, сколько вокруг всяких магазинов, киосков и всего такого! — предложил вдруг Витя.

— Ну не знаю, можно попробовать…

ПЕРВЫЙ ДОПРОС

Ровно в 10:00, как и было написано в повестке, постучав в дверь, в кабинет вошёл мой первый подозреваемый. Точнее, это я его сделал подозреваемым: в деле он был допрошен в качестве свидетеля — и то только потому, что жил рядом и был ранее судим.

Скорее всего, опер, чтобы не везти с выезда «голый глухарь», опросил первого, кто пришёл на память, да и материал опять же получше будет, а это хорошо. Как я позднее неоднократно убеждался: толще дело — чище попа.

Из материалов дела следовало, что мой подозреваемый в день преступления сидел дома пьяный и смотрел телевизор.

Именно это и не давало мне покоя. Я не мог понять, как можно сидеть пьяным и смотреть телевизор. Обычно людей тянет на подвиги ну или просто на приключения, а этот сидел и смотрел телевизор!

Полон решимости «расколоть врага», я начал допрос.

Поскольку собственной тактики допроса у меня не было, я решил использовать увиденную ранее у знакомого опера: неторопливый, но всезнающий следователь. Говорить при этом полагалось спокойно, но очень убедительно. Так я и старался делать.

— Ну, проходи, садись, — начал я с полной уверенностью, что у меня всё получится. — Рассказывай: куда дел кур? Я практически всё знаю, так что решил тебе шанс дать облегчить свою участь.

Парень, нахмурив брови, опустил голову.

— Я кур не брал, — прошипел он едва слышно сквозь зубы. — Я уже это оперу говорил. Пьяный я был, сидел дома и смотрел телевизор.

— Ну-ну, не рассказывай мне сказки! Кто, будучи пьяным, смотрит дома телевизор?

Парень продолжал негромко шипеть сквозь зубы:

— У нас в деревне больше делать нечего. Дискотек нет, кино только по выходным, девки все разъехались по домам после летних каникул, фонари на улице и то не горят. Автобусная остановка далеко, с пацанами вечером не посидишь…

Понемногу в наш разговор стал вмешиваться Виктор. Он медленно встал, надел на руки боксёрские перчатки, которые достал из стоящего рядом с его столом шкафа, и запрыгал перед моим допрашиваемым в нелепой боксёрской стойке, не выражавшей никакой реальной угрозы.

— Слышишь, тебя нормально спросили: где курицы?! — начал Виктор, размахивая кулаками в перчатках перед лицом парня.

Я не сильно преувеличу, если скажу, что эта сцена напоминала баснословный сюжет: Слон и Моська. Парень хоть и был явно испуган, но внешне значительно превосходил Виктора в размерах. Неизвестно, чем бы закончился их спарринг, встреться они в тёмном переулке.

Вскоре Витя успокоился, и я смог продолжить допрос.

— Послушай, почему опер по курам именно тебя зацепил?

— Не знаю. Может, я ему первым из кандидатов на глаза попался? Может, потому что судим? Может, настучал кто? Я правда не брал этих кур!

В конце концов всё получилось так, как мне говорила наставница Света: я тупо переписал его показания из бланка объяснения в бланк протокола допроса свидетеля, после чего вынужден был отпустить его — несмотря на все Витины возражения.

— Димон, ты чего наделал?! Давай его немного попытаем! Я чувствую, он вот-вот расколется!

— Витя, тебе же объясняли: наша работа, «глухаристов», заключается в другом. Просто переписываем объяснения в протокол допроса — и всё.

Витьку можно было понять: ему как бывшему омоновцу хотелось кулаками и ногами помахать, применить где-нибудь свою «невиданную» силу, допросить кого-нибудь с пристрастием ну и всё такое. Я же пока мало в этом понимал и предпочитал сначала научиться, а потом действовать.

ПЕРВОЕ ДЕЖУРСТВО

Через пару дней, как и обещала Света, она заступила на суточное дежурство, заранее предупредив меня. Пистолета у меня пока не было; от меня требовалось иметь при себе немного денег (на случай обеда при длительной задержке на выезде), никуда без разрешения не уходить и найти себе место для ночлега.

День начался как обычно: после утреннего совещания сел за рабочий стол, назначил какую-то экспертизу, написал оперу отдельное поручение (на которые они чаще всего отвечали справками, даже не пытаясь ничего выполнить). Своей работы у них было предостаточно, а за справкой с ответом нужно было ещё побегать. Бывали случаи, когда следователь, отдавая оперу отдельное поручение, сразу отдавал и справку с ответом, заполненную собственноручно — чтобы тот просто расписался, и довольный следователь тут же подшивал её в уголовное дело. Обе стороны при этом получали желаемое: следователь — справку, а опер — свободное время.

Ближе к обеду в кабинет позвонила Света и сообщила, что мы едем на кражу продуктов из столовой.

Прибыв на место преступления, наставница объяснила мне, что первым делом необходимо составить протокол осмотра места происшествия.

— Смотри: чтобы не запутаться, войдя в помещение, осматривай его справа налево или наоборот — как тебе удобнее. Не торопясь записывай всё, что видишь. Если разбито окно — описываешь размер окна и размер отверстия, через которое проник преступник. Разломана мебель — описываешь мебель. Самое главное, запомни: всегда пишешь только то, что видишь. Никогда не пиши протокол осмотра со слов потерпевших, неважно, что они говорят. Если на момент осмотра всё исправлено, дыры заколочены, сломанные двери поменяны — значит, так и пишешь. Неважно, что было до этого. Всё понял?

— Да, — ответил я с любознательным видом.

— Запомни ещё: следователь в оперативной группе — самый главный. Само собой, все знают, что делать, их ведь тоже учат делать работу грамотно. Но время от времени тебе придётся их подгонять, так как за все их ошибки спросят с тебя как со старшего. Купи себе папку — ровную, без всяких рифлений, чтобы писать было удобно. В половине случаев писать тебе будет негде, а так очень удобно: подложишь папку и стоя пиши всё, что нужно.

— Хорошо, куплю.

Мне действительно всё было очень интересно: для человека, недавно отошедшего от токарного станка, всё это казалось работой спецагента, расследующего что-то крайне важное.

Мы сделали примерно половину работы, когда к нам обратилась женщина деревенской наружности в белом халате:

— Молодые люди, вы, наверное, проголодались?

— Да, есть немного, — ответил не растерявшийся опер.

— Пойдёмте к столу, время-то обеденное. К счастью, продукты украли не все, и кое-что мы смогли наскрести.

На столе в обеденном зале стояла огромная сковорода с яичницей — десятка два яиц, не меньше. Поглотив приготовленную вкуснятину, мы доделали работу и поехали в отдел. Больше ничего интересного в это дежурство не было.

Всей картины целиком я так и не понял. Эксперт был у меня на глазах, а вот опера я не видел. Куда он ходил? С кем говорил? Что делал? Для меня это пока оставалось загадкой. Также я не совсем понял, что за милиционер в форме подключился к нам на месте преступления — и главное, вовремя: аккурат к обеденному столу!

Забегая вперёд, скажу, что всё непонятное объяснялось довольно просто: пока следователь писал протокол осмотра и принимал заявления, эксперт, как и полагается, искал отпечатки пальцев и микрочастицы, попутно упаковывая образцы похищенного (в основном это был дорогой шоколад). Опер тем временем бегал по деревне: опрашивал жителей близлежащих домов, ранее судимых за кражи и тому подобное. Внезапно появившийся милиционер в форме — это местный участковый, который, по сути, делал то же, что и опер.

ПЕРВЫЙ КОСЯК

Недели через две-три я более-менее втянулся в работу: научился самостоятельно выписывать повестки, назначать экспертизы, писать операм отдельные поручения и всё такое.

Из-за одного такого отдельного поручения (а точнее, из-за ответа на него — справки) и произошёл мой первый косяк, о котором старые подвыпившие опера за столом в своём кругу будут рассказывать молодым на протяжении всей моей службы.

Задолжал мне один опер по имени Михаил справку о проделанной работе. Я за ним долго ходил: и в кабинет к нему заглядывал, и в коридоре встречал. Всё безрезультатно.

Михаил был довольно молодым, но уже очень опытным опером. Худощавое телосложение удачно сочеталось со смешным лицом и небольшими торчащими ушами. Это придавало его внешности какую-то особую неказистость. Он был похож на кого угодно — на шалопая, беспризорника, — но только не на милиционера.

— Миха, напиши ты мне эту справку, а то у меня сроки скоро будут гореть! В деле только твоей справки не хватает.

— Слушай, не е…и мне голову со своими справками! Без тебя дел много. Сделай как все: напиши её сам, а я потом распишусь.

Примерно так заканчивались все мои попытки получить от него справку. Возможно, он был более занят, чем другие, или просто презирал молодого, ничего не умеющего следователя. Это так и осталось загадкой. На какое-то время я забыл про эту справку и Миху на работе не встречал.

В один из рабочих дней после обеда ко мне в кабинет зашёл такой же, как и я, молодой и ничего не умеющий оперёнок.

— «Глухарь» по велосипеду у тебя? — спросил он, запыхавшись, словно после бега.

— Да.

— Мы там «врага» задержали, только он пока не «колется». Сейчас мы с ним поработаем, потом к тебе на допрос приведём.

— Давай.

В голове замаячила перспектива раскрыть «глухарь».

Через полчаса действительно привели молодого парня. Он был довольно мелкий, худощавый, но наглый: со всеми разговаривал на «ты», огрызался и никакой велосипед на себя брать не хотел. Но дело не в нём.

Ещё через полчаса тот же молодой опер зашёл ко мне в кабинет.

— Ну чего, не говорит, где велик? Давай веди его в камеру, будем «закрывать», — произнёс он с загадочным лицом и быстро вышел.

Я с радостью решил это сделать: беседовать мне с ним не хотелось, дело было почти готово к приостановлению, и, самое главное, рабочий день заканчивался. Раскрытие срывалось, и напоследок я решил немного поиздеваться над парнем.

— Ну всё, докукарекался, в тюрьму тебя сажают!

— Я не брал этот чёртов велик! — произнёс парень так же агрессивно.

— Ладно, вставай, пошли. Теперь будешь это сокамерникам рассказывать.

Зайдя в дежурную часть, ничего подозрительного я не заметил.

— Здорово! Давай его в правую камеру, — обыденно произнёс дежурный.

Я opened камеру, запихнул туда приведённого мной «врага». И тут в полумраке тусклого камерного освещения мои глаза увидели что-то знакомое. Каково же было моё удивление, когда в нагло сидящем на шконке с сигаретой в зубах арестанте я узнал Михаила — опера, который должен мне справку!

Множество мыслей промелькнуло в тот момент в моей голове: «Может, его арестовали? Может, он решил выспаться в рабочее время?» И прочая ерунда. В конце концов, это не моё дело, подумал я и, уже почти закрыв в камеру дверь, вспомнил про справку.

Негромким, но отчётливым голосом я произнёс:

— Миха, справочку мне всё-таки напиши!

На что он молча кивнул с непонятным выражением лица. Закрыв камеру, я гордо пошёл в свой кабинет, думая, что я молодец и даже в камере могу с опера стребовать справку.

Не прошло и десяти минут, как в кабинет вбежал разъярённый начальник розыска Савушкин Олег Викторович.

— Ты что наделал?! — кричал он, брызгая слюной. — Ты что, не видел, что в камере опер?!

— Конечно видел, — ответил я, невинно хлопая глазами.

Меня снова выручил вмешавшийся в разговор Вова Шабеев:

— Чего вы от него хотите? Человек только вчера «с гражданки», ничего в нашей работе не понимает. Да и сами молодцы — могли бы предупредить!

— Вова, что случилось?

— Понимаешь, Миха в камере сидел с диктофоном в кармане. Мы хотели парня разговорить: ну там, сигаретку ему дать, про свою жизнь рассказать… Глядишь, слово за слово — он бы и поделился с сокамерником информацией про велик. Мы бы потом ему эту запись предъявили, он бы и сознался. А он после твоих слов про справку замкнулся и на контакт не пошёл. Представляешь, что было с начальником розыска, когда, прослушивая запись, среди негромкого бормотания он услышал твои отчётливые слова про справку?!

— Да, согласен, мой косяк.

— Ладно, не переживай, сами виноваты: могли бы предупредить, чтобы ничему не удивлялся.

Само собой, я сделал из этой ситуации определённые выводы: люди работают, «врагов» ищут, оперативные мероприятия проводят ну и всё такое.

Следующие несколько дней прошли на уровне рутины: количество дел в моём столе росло, работа по ним была однообразной — ничего интересного, за исключением случая в моё первое самостоятельное дежурство.

ПЕРВОЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ДЕЖУРСТВО

День прошёл как обычно: меня никто не дёргал, я занимался своими «глухарями» и только ночью от скуки напросился на выезд, на котором мне делать было нечего.

Опер поехал в поле рядом с просёлочной дорогой. Со слов звонившего, в определённом месте со стороны поля сильно пахло разлагающимся трупом человека. Звонивший утверждал, что этот запах отличается от запаха разлагающегося животного, и перепутать он не мог.

Приехав в указанное место, мы с опером пошли в поле на запах. Запах действительно был — его трудно спутать с чем-либо другим.

— Слушай, Дим, ты чего попёрся? Это же не твоя подследственность, — спросил меня опер по имени Андрей.

— Да скучно…

— Спал бы в комнате отдыха — и никакой скуки. Я бы на твоём месте так и сделал, — произнёс Андрей изумлённо.

— Да пробовал я — не получается. Волнуюсь: первое дежурство, адреналин спать не даёт.

Дёрнув меня за рукав, опер произнёс:

— Чуешь? Запах вроде прекратился. Прошли, наверное. Давай вернёмся, разделимся и ещё понюхаем. Чёрт, поле вроде пахали недавно — сейчас перемажемся все, придётся в канаве на обочине ботинки споласкивать.

Минут через пятнадцать нашего блуждания Андрей на что-то наткнулся.

— Дима-а-а! Иди сюда, я вроде нашёл!

Когда я подошёл, спотыкаясь о свежую пашню, опер стоял у какого-то мешка. Стоять рядом можно было, только заткнув нос.

— Господи, ну и вонь! Андрюха, давай посмотрим, что внутри. Открывай, я тебе буду светить.

— Чёрт, да это собака! Какой урод принёс её на пашню?! — прошипел опер сквозь зубы.

Я решил блеснуть эрудицией:

— Её, наверное, принесли сюда, когда она ещё не пахла?

— Вполне возможно, — ответил опер. — Только ты забыл: пашня свежая.

Нашу логическую цепочку прервал автомобильный сигнал.

— Пошли отсюда скорее, водила чего-то зовёт.

— Андрей, а что с мешком делать? — спросил я по наивности.

— Да пусть он здесь валяется! Трупа нет — и нам тут делать нечего.

Садясь в машину, опер спросил у водителя:

— Ну чего шумишь?

— Поехали скорее! В больничку девку скорая привезла с переломанными рёбрами. Дежурный просил её опросить, пока на операцию не увезли.

Зайдя в больницу через приёмный покой, мы спросили у медсестры:

— Где наша больная?

И поймали на себе её непонятный взгляд — она даже со стула приподнялась. И тут до нас дошло…

— Твою мать, Димон, мы же забыли помыться! Девушка, вы не пугайтесь: мы действительно из милиции, — с этими словами опер показал ей удостоверение.

— А-а-а… Чего такие грязные? — спросила она, заикаясь от удивления.

— Мы-ы-ы только что труп в поле искали… — так же заикаясь, ответил опер.

Зрелище действительно было ужасным: два молодых человека в гражданском, с мокрыми и грязными по самую задницу штанами, посреди чистого и светлого помещения.

— Вы из какого отдела будете?

— Из районного. А почему вы спрашиваете?

— Пока вы ехали, её на операцию увезли. Да и не ваша она: она в городе в подъезде с любимым поругалась, он её толкнул — она вниз и покатилась. До вас городские приезжали, она им всё это и рассказала.

Больше до конца дежурства я никуда не ездил. Все кровати в комнате отдыха оказались заняты, и остаток ночи спать пришлось на сдвинутых вместе стульях.

Андрей был довольно интересной личностью: очень спокойный, с неторопливой, но ясной речью. Я ни разу не видел его кричащим или просто в возбуждённом состоянии — казалось, ничто не может вывести его из себя. Наверное, именно это наше первое совместное дежурство сделало нас друзьями. Мы часто дежурили вместе, даже после работы находились какие-то общие дела, делились проблемами и радостями до самого конца службы.

ПЕРВЫЙ ЗАЛЁТ

Работа следователя мне нравилась: в бумажках я научился разбираться, обрёл навыки работы на печатной машинке, как следует познакомился с коллективом. Для меня было большим удивлением, когда я узнал, что все (ну или почти все) следователи централизованно собираются каждую пятницу после рабочего дня в кабинете Светланы Петровны для «снятия стресса». Там всегда всё было культурно: пили вино, ели салаты, о работе старались не говорить — никто не решался вести себя плохо за одним столом с руководством.

Всё самое интересное происходило после официальной части, когда все расходились якобы по домам. Я не открою Америки, если скажу, что желающие продолжить банкет запирались в чьём-нибудь кабинете и уже там, в свободной от официоза и руководства обстановке, могли позволить себе действительно снять стресс.

На следующий день после очередного «снятия стресса» и произошёл мой первый залёт. По какой-то причине это была рабочая суббота.

На меня смотрел Виктор — таким же мутным взглядом, как и я на него. Что-то подсказывало, что работы сегодня не будет.

— Витя, у тебя минералка ещё есть? — произнёс я, едва проглатывая липкую слюну.

— Тут минералка не поможет. Пошли к операм: у них всегда есть чем опохмелиться!

В коридоре нам встретилась коллега по несчастью Анна Васильева — не очень симпатичная, но страшно сексуальная, с каким-то своим, характерным только для неё стилем. Витёк давно мечтал переспать с ней, не стал исключением и вчерашний разгрузочный вечер: как он её ни обхаживал, ничего не вышло. Она не относилась к нему серьёзно. По возрасту вроде замуж пора, а тут этот баламут лезет, от которого так и прёт несерьёзность.

— Вы куда?

— К операм за опохмелкой.

— Я только что от них. У них там какой-то залёт, им сейчас не до нас. Давайте сами чего-нибудь придумаем. У вас деньги есть?

— Уже нет, — ответили мы, мотая больными головами.

Витьку в голову пришла «гениальная» идея:

— Я знаю, что делать! Давай бутылки по кабинетам соберём, сдадим, купим чего-нибудь сухенького, а заодно воздухом подышим. Приёмка как раз за отделом находится.

Собрав всё, что нашли, в два полиэтиленовых пакета, негромко брякая нашей стеклянной добычей, мы пошли в пункт приёма стеклотары.

Аня произнесла напутственно:

— смотрите, шефу на глаза не попадитесь! Мимо её окон пойдёте — пригнитесь.

Представляете, как это смотрелось со стороны? Два молодых парня с пакетами, из которых явно торчит стеклотара, пригнувшись, чтобы не было видно из окон, крадутся вдоль здания милиции в сторону, явно противоположную входу!

На вырученные деньги мы смогли купить только одну бутылку сухого вина.

Возвращались в отдел мы уже не прячась: пакетов в руках не было и прятать было нечего. Не заходя в свой кабинет, сразу проследовали в кабинет к Анне.

— Ну чего, принесли? — спросила она всё ещё мутным взглядом.

— Конечно! Доставай стаканы.

Настроение поднималось с каждой секундой.

Не успели мы поднести к губам этот свеженалитый, вкусно пахнущий, желтовато-прозрачный, приятно играющий на свету эликсир здоровья, как в дверь кто-то грубо постучал.

— Анна, открывай, я знаю, что ты в кабинете! — произнёс громкий и настойчивый женский голос.

Сомнений не оставалось: это Светлана Петровна.

— Вы что, идиоты, не прятались?! — спросила Аня едва слышным шёпотом.

Виктор ответил так же едва слышно:

— Ну, туда шли — прятались, а обратно нет…

— Мы же шли с пустыми руками, чего прятаться?

— Вы точно идиоты! Она же не вчера начальником стала, тоже когда-то была простым следователем и прекрасно понимает: если после вчерашней попойки начались «брожения», значит, народ опохмеляется.

Стук в дверь повторился ещё более настойчиво.

— Аня, не заставляй меня ломать дверь! — почти крича, произнесла Светлана Петровна.

— Ладно, не суетитесь. Потихоньку посидим, допьём бутылку — ей надоест, она и уйдёт. Главное — не шуметь, тогда она поверит, что в кабинете никого нет. Давайте пейте, а я сразу по второй налью.

В голове чувствовалось приятное облегчение. Сразу после первого стакана мы немного расслабились — то ли потому что выпили, то ли из-за Светланы Петровны, которая перестала стучать в дверь. Шёпот постепенно превратился в нормальную разговорную речь.

Минут через тридцать-сорок у кого-то из нас появилась безумная идея продолжить лечение, заняв денег у коллег по работе. За деньгами вызвался пойти Витя. Он смело открыл ключом дверь и, вздрогнув, даже немного отпрыгнул назад — на мгновение показалось, что у него волоски на голове зашевелились.

Из-за медленно открывающейся двери появилась Светлана Петровна, которая, как оказалось, всё это время стояла в коридоре и никуда не уходила.

— Анна! Что это такое?! — произнесла она, почти крича. — Вам что, вчера времени не хватило?! Что вы здесь устроили в рабочее время?!

В ответ застывшая от удивления Анна смогла выдавить только:

— Светлана Петровна, мы-ы-ы… я-я-я… тут немного, недолго, по чуть-чуть…

— Аня, дело не в этом! Ты меня не уважаешь: я как девчонка стою за дверью и жду, пока моя подчинённая откроет дверь!

Виктор, пользуясь тем, что разговор нас не касается, нежно взял меня за рукав и потащил в коридор.

— Димон, ну ни хрена мы попали! У меня такое в первый раз. Пошли сядем за рабочие столы, создадим рабочую обстановку — может, пронесёт.

В этот день Светлана Петровна к нам не заходила, да и в последующие дни наказаний не последовало. Аня сказала, что для неё наказание ограничилось тем, что мы слышали. Короче, пронесло.

Таких случаев будет ещё много, будет всякое, но этот — самый первый — остался в памяти навсегда.

По мере моей стажировки в следственном отделе коллектив менялся: за шесть месяцев пришло много молодёжи. Одного хочу особенно отметить — звали его Андрей Черножуков, он пришёл на три месяца позже меня. Молодой, весёлый, симпатичный и очень энергичный парень, всегда отстаивающий своё мнение. Он позволял себе спорить даже со Светланой Петровной, если считал, что прав. Для всех остальных это считалось недопустимым. Но сейчас я хочу рассказать про другое.

Рядом с нашим отделом находятся карьеры. Это сейчас там понастроили домов, а раньше там было классно отдыхать. Летом после рабочего дня (а иногда и во время) мы часто ходили туда, что называется, посидеть с друзьями на бережку — ну и, естественно, если погода позволяла, искупаться.

— Димон, что ты скажешь, если я предложу тебе покинуть это убогое место и закончить этот прекрасный день в другом месте?

— Андрюха, я только за, но у меня с наличностью туговато.

— За это не беспокойся. У тебя плавки есть?

— Да.

— Тогда сворачивай работу и незаметно подходи к моей машине. Сейчас народ подтянется — и поедем на карьеры.

У него тогда была «копейка» — по тем временам очень непаршиво для молодого парня, к тому же в отличном состоянии и цвет приятный, светло-сиреневый. На ней мы и приехали на карьеры, на наше любимое место.

Погода стояла супер, и, естественно, в процессе употребления горячительных напитков возникло желание залезть в воду. После очередной стопки, беспорядочно раздеваясь, Андрей предложил искупаться: — Пацаны, вы как хотите, а я пошёл!

С этими словами он с разбегу плюхнулся в воду.

За время отдыха мы несколько раз купались, и так уж случилось, что расползтись по домам мы решили сразу после очередного выхода на берег.

Нажрались мы тогда сильно и контролировали себя плохо, но с мокрыми штанами по улице идти никто всё равно не хотел. Выжав плавки, кто-то положил их в карман, кто-то вовсе забыл на берегу, а у Андрея родилась гениальная идея: — Вы как хотите, а я их высушу, пока до дома еду!

Он снял плавки, выжал их, аккуратно повесил на боковое зеркало с водительской стороны, уселся в машину и предложил развезти нас по домам:

— Коллеги, давайте я домчу вас к вашим жёнам!

«Башни» у нас совсем сорвало: музыка играет, все курят, орут, пытаясь что-то объяснить друг другу. В таком хаосе мы и приближались к посту ДПС. Нет, ехали мы не быстро — мы даже правила соблюдали. Но жёлтые плавки, развивающиеся на ветру, уж больно необычно смотрелись на фоне светло-сиреневой машины. Наверное, это и привлекло инспектора ДПС.

Подойдя к машине с водительской стороны, он замер: выражение его лица было таким, будто он увидел зелёных человечков. Он даже представиться забыл от удивления.

Андрей, чтобы не утомлять инспектора, взял с консоли «ксиву» и со словами: «Командир, всё нормально, мы свои!» — хотел выйти из машины. Инспектор оказался с чувством юмора:

— Верю, верю! Всё, уезжайте, не пугайте народ.

Понятное дело, что пьяные тела на пассажирских сиденьях, размахивающие «ксивами», его мало интересовали, а вот водитель — такой же пьяный — мог бы и заинтересовать. Но инспектор упорно запихивал Андрея обратно в машину, не давая ему выйти и нормально представиться. Диалог между ними явно не клеился. С «ксивами» в руках мы пошли на помощь.

Подойдя к инспектору, я от увиденного тоже забыл представиться.

Представьте себе картину: абсолютно голый водитель с милицейским удостоверением в руке вылезает из машины, бормоча, что он свой, а инспектор запихивает его обратно, не зная, что делать, если тот всё-таки вылезет и начнёт представляться, отдавая честь по всем правилам. Плавки, висящие на боковом зеркале, дополняли пейзаж.

Чутьё подсказывало, что надо сваливать, пока инспектор не потерял чувство юмора.

— Всё-всё, командир, извини нас, мы уезжаем! Пацаны, садитесь кто-нибудь за руль, уезжаем, пока отпускают!

Андрея силой посадили на заднее сиденье, и мы медленно поехали в сторону города.

— Смотрите поаккуратнее, и за руль его больше не пускайте! — произнёс инспектор напутственно, по-отцовски.

Я жил дальше всех, и меня решили отвезти первым. На то, что ребята доедут до дома нормально, оставалось только надеяться.

На следующий день ещё до утреннего совещания ко мне в кабинет зашёл виновник вчерашнего веселья.

— Привет! Как голова? — спросил Андрей с явно мутными глазами.

— Вроде нормально… Я что, вчера правда голый на посту «ксивой» размахивал?

— Не-е, из машины тебя гаишник не выпустил, а всё остальное — правда… Я, прикинь, утром проснулся как обычно — видимо, жена нормально спать уложила. Подхожу к машине и не могу понять, чего мои плавки на зеркале висят. И не украл же никто!

— Думаешь, твои плавки бывшие в употреблении кому-то нужны?

— Да всякое бывает…

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ МИЛИЦИИ

Нельзя не отметить мой первый профессиональный праздник. Вроде ничего особенного, но, поскольку он первый, я его запомнил надолго.

После утреннего совещания Светлана Петровна попросила всех немного задержаться.

— Так, никто не расходится. Давайте решим, что будем делать с Днём милиции? Кто может нас приютить?

Кто-то предложил:

— Давайте где-нибудь в кафе посидим!

Следующий возразил:

— Нет, в кафе дорого. Давайте по старинке: у кого-нибудь дома соберемся!

После короткого опроса выяснилось, что у меня свободного места больше всего.

— Дима, у тебя как с жильём?

— У меня двушка.

— Твоя жена не будет возражать, если мы соберемся у тебя?

— Думаю, нет: она праздники любит.

На следующий день я поспешил в кабинет начальника следствия.

— Светлана Петровна, я поговорил с женой: она только рада, хочет с коллективом познакомиться.

— Ну и хорошо!

Через две недели, когда все приготовления были закончены, настал день «Ч».

Собрались все организованно, ровно к 15:00. Натащили всякой вкусной еды, девушки оделись в вечерние платья, парни — в костюмы. Сам я был в модном тогда малиновом пиджаке и чёрных брюках. Одним словом, всё было очень классно и торжественно.

Когда последние причёски были уложены, а реснички подкрашены, все уселись за стол, и Светлана Петровна произнесла тост:

— Прошу минуточку внимания! Предлагаю наполнить бокалы и выпить за нас с вами, за наш дружный коллектив, за то, что при нашей неблагодарной работе мы умеем вот так собраться за столом, выпить, поговорить, обсудить проблемы ну и, конечно, повеселиться на полную катушку! Ребята, поздравляю всех вас с нашим профессиональным праздником! Чтобы в карьере у вас всё было хорошо, чтобы вы все стали генералами ну и всего-всего!

Обстановка плавно перетекала из официальной в праздничную. Улыбки становились всё широкими, шутки в адрес руководства — всё острее, тосты произносили всё реже. Коллектив уже начал делиться на группы по интересам, когда в дверной звонок кто-то позвонил.

Жена на правах хозяйки opened дверь.

В качестве приглашённого гостя на праздник к нам пришла Татьяна Ивановна из отдела кадров. Как и полагается, её усадили на почётное место, и праздник продолжился.

В ответ на наше приглашение Татьяна Ивановна не могла не произнести тост:

— Прежде всего хочу сказать большое спасибо за то, что не забыли про отдел кадров, что пригласили за праздничный стол. Хочу пожелать, чтобы вы всегда были такими счастливыми, красивыми и радостными, как сегодня, чтобы непременно продвигались по служебной лестнице, чтобы всем вам стать генералами. В общем, за вас!

У моего коллеге по кабинету Виктора родилась «гениальная» идея:

— Димон, давай напоим Татьяну Ивановну!

— Давай!

Виктор, налив две стопки водки, сел на свободный стул рядом с Татьяной Ивановной.

— Татьяна Ивановна, а давайте с вами выпьем!

— Давай, только давай не сами по себе, а с коллективом вместе.

Татьяна Ивановна встала и, успокоив уже очень шумную компанию, произнесла тост:

— Ребята, хватит шуметь! Предлагаю наполнить бокалы и выпить за хозяйку этого уютного дома, за то, что приютила нас у себя, предоставила возможность в наш профессиональный праздник всем собраться и весело его отметить. Наташа, встаньте! Кто не знает — знакомьтесь: Димина жена Наталья, хозяйка этого уютного очага. Наташенька, за тебя!

Виктор не унимался. Налив ещё две стопки водки, он опять подошёл к Татьяне Ивановне:

— А давайте-таки с вами выпьем!

— Вить, ты чего задумал? У тебя же здоровья не хватит!

— Татьяна Ивановна, вы о чём?

— Виктор, ты не первый, кто пытается меня перепить, и ещё ни у кого не получилось.

Дальше не было смысла скрывать карты.

— Татьяна Ивановна, я готов рискнуть, — твёрдо заявил уже изрядно наклюкавшийся Виктор.

— Вить, дело даже не в том, что я в два раза больше тебя по комплекции: я просто умею держать себя в коллективе, да и водка меня не берёт. Посуди сам: прошло два часа, а ты уже качаешься. А ваш стол у меня не первый, я к вам уже с банкета еду. Я там пила со всеми вместе, и у вас тосты не пропускаю, и, как видишь, выгляжу довольно свежей. Поэтому, Витя, не начинай, не порти здоровье — пошли лучше плясать!

С этими словами она встала и пошла агитировать всех на танцы:

— Девочки, ребята, вставайте! Хватит сидеть, давайте немного потанцуем! Дима, сделай музыку погромче!

Подогретый изрядной порцией алкоголя коллектив с удовольствием пошёл в пляс. Музыка играла так громко, что впоследствии друзья говорили: её было слышно на автобусной остановке, а это довольно далеко.

Женская половина на высоких и тонких каблуках так весело топала по свежевыкрашенному лаком паркету, что охватывал ужас и охрененная перспектива его перекрашивать — не спасало даже большое количество алкоголя.

Так за тостами и плясками праздник подходил к своему логическому завершению. Первыми отбыли руководители — Светлана Петровна и Татьяна Ивановна.

— Дима, мы с Татьяной Ивановной уходим: нас ещё дома столы ждут. Ты как хозяин проследи, чтобы всё было нормально.

— Ладно.

— И постарайтесь особо не шуметь и разойтись вовремя, а то некрасиво получится, если на нас же будут жаловаться.

— Светлана Петровна, не переживайте! Я здесь местный житель — я, если что, всё улажу.

Проводив руководство, необходимо было всем об этом рассказать:

— Народ, «родители» убыли — можем начать веселиться по-настоящему!

Кто-то предложил:

— Давайте в гости к операм пойдём! Они в кафехе гуляют, в «Мечте».

Собрав со стола выпивку и кое-какую закуску, мы потопали к операм. Несмотря на вечное недопонимание между нами и операми, встретили нас очень хорошо. Мы расселись по свободным местам за столиками, и праздник продолжился.

Организовано у них всё было по высшему разряду: ведущий, диджей со своей музыкой ну и всё такое. Танцевали и веселились почти до самого утра. Жаль только, кафе было дерьмовое: в обычный день туда и пива не зашёл бы выпить.

Проснулся дома в своей кровати, жена рядом. Вместе с головной болью беспорядочно крутятся мысли: «Ничего не помню — значит, выпили много. Спим вместе — значит, не поругались. Ничего, кроме головы, не болит — значит, ни с кем не подрался. Жена ещё спит — значит, тоже выпила немало. Вроде нигде не наблёвано — значит, всё же с выпивкой не перебрал».

Среди всех этих мыслей появилась одна, самая стоящая: необходимо принять душ. Встав с кровати, я увидел страшную картину: мой красивый, покрытый толстым слоем блестящего лака паркет за один вечер стал старым и ужасно некрасивым — как будто его терли крупной наждачной бумагой, а не танцевали в женских туфельках.

Возвращаясь из ванной, я увидел супругу, смотрящую на пол.

— Димка, что с полом?

— Ничего страшного, просто вчера много танцевали.

— Ты сможешь его починить?

— Думаю, да, — но это была наглая ложь. — Да не ругайся: зато в коллектив нормально влился!

ПИНОК ПОД ЗАД

Испытательный срок закончился довольно быстро. Казалось, и вспомнить-то нечего — весело мне работалось или нет, судить вам. Но тогда я впервые ощутил на себе, что всё то добро, которое мы делаем от чистого сердца, никогда не возвращается к нам — во всяком случае, не на этом свете.

После очередного утреннего совещания Светлана Петровна попросила меня задержаться.

— Дима, я наблюдала за тобой в течение всего твоего испытательного срока и пришла к выводу, что следователем тебе не быть… Учитывая опыт, приобретённый тобой, и силы, потраченные на твоё обучение, наш отдел не хочет с тобой расставаться. Мы с Татьяной Ивановной решили предложить тебе место помощника участкового в твоём посёлке.

— Я согласен.

Вроде бы мне радоваться надо: именно этого я хотел изначально — работать в своём посёлке, а не таскаться на работу в другой конец города с пересадкой на двух битком набитых автобусах. Но сказанное Светланой Петровной было ударом кувалдой по голове.

В кабинете мне даже не поверили:

— Как это — не подходишь?!

— Мне особо не объясняли: просто сказали, что не подхожу — и всё.

— Ты же из-за печатной машинки не встаёшь, целыми днями работаешь! — возмущённо забормотали ребята.

— К тому же машинка эта моя личная, я её из дома принёс: отдел мне, кроме карандаша, ничего не дал!

Ребята не унимались:

— И чего, тебя на вольные хлеба отправляют?

— Не-е, сказали: учитывая полученный опыт, могу работать участковым у себя в посёлке.

— Ты же именно этого и хотел!

— Да, но обидно очень… Работаешь, работаешь… А отдел ничего взамен дать не может! Печатную машинку — и ту из дома принёс, с бумагой такая же фигня: хоть сам покупай!

Дальше я продолжал говорить почти со слезами на глазах, ходя по кабинету из угла в угол:

— Пацаны, обидно до жопы! Я вроде не отказал ни разу никому: и дежурил вне графика, и после работы, если надо, оставался, и в выходные работать выходил… Похоже, всё это забылось.

Виктор, смеясь, произнёс:

— А залёты наши разве не помнишь?

— Ну что залёты? Мелочь! Вить, когда мне сказали, что нужна квартира для празднования Дня милиции, я с радостью её предоставил. А ты знаешь, что утром она была похожа на разгром Помпеи?! И вот после всего этого мне говорят, что я не подхожу! Да это больше, чем пинок под зад!

Наверное, многие из вас переживали что-то похожее в такие минуты. Когда понимаешь, что все твои усилия напрасны, хочется всё бросить и уйти рыдать другу в жилетку, заливая обиду алкоголем. Можно, конечно, набить обидчику морду, но это был не тот случай.

Именно такие чувства были и у меня: хотелось без всякой передачи бросить уголовные дела в урну и просто забухать.

Одно меня утешало: так или иначе, но я всё-таки добился своего — буду работать рядом с домом, помощником участкового.

Несмотря на обиду, я благополучно передавал недоделанные уголовные дела и морально готовился к работе участкового.

Вынося из кабинета кое-какие личные вещи, я встретил Светлану Петровну.

— Дима, ты куда машинку понёс?

— На новое место работы, — ответил я с издёвкой в голосе.

Теперь я мог себе это позволить: она больше не была моим начальником.

— Дима, машинки из следственного отделения нельзя забирать в другие подразделения!

С ещё большим удовольствием и насмешкой в голосе я был вынужден её обломать:

— Светлана Петровна, это моя машинка. Я принёс её из дома, отремонтировал и работал на ней.

— А-а-а… Разве ты не из двадцать пятого кабинета её взял?

— Не-е-а, это моя. До свидания, Светлана Петровна!

Наверное, ей было всё равно, но я в эту минуту, наслаждаясь ситуацией, получал удовольствие. Я шёл по коридору со старой печатной машинкой в руках, и, так как она досталась мне даром, я мог бы оставить её бывшим коллегам на растерзание. Но я вынужден был её забрать, чтобы хоть как-то восстановить справедливость.

ЗАВЕТНАЯ МЕЧТА

На следующий день ровно к половине девятого я шёл на работу в местное поселковое отделение милиции. Как мне казалось, меня там встретят хорошо — тем более что там работал мой знакомый Вова Шабеев.

Волнение, конечно, было, и даже сильное, но я знал, что Вова мне обязательно поможет.

Зайдя внутрь, я поздоровался со всеми, кто попался мне на глаза. Ребята все были в гражданском, как и я, поэтому было сложно разобрать, кто из них кто. По кабинетам шарить было неловко, и я зашёл в кабинет с надписью «УЧАСТКОВЫЕ». Поздоровавшись, в ожидании вопроса: «Кто я и зачем пришёл?», отступил в угол и постоял там немного.

На меня никто не обратил внимания: все занимались своими делами. Кто-то пил чай, кто-то что-то писал, кто-то просто разговаривал друг с другом — меня не замечали. Не скрою, я рассчитывал немного на другой приём.

Выходя из кабинета участковых, я увидел приоткрытую дверь с надписью «НАЧАЛЬНИК» и, поняв ошибку, зашёл, чтобы представиться.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — произнёс я чётко, по-армейски.

За столом сидел здоровый мужчина: его рост был около метра девяноста, телосложение тоже не из худощавых, коротко стриженный, с явно бандитским лицом да ещё и с золотыми зубами.

А теперь оденьте всё, что я перечислил, в капитанскую форму милиции — и вы получите полную картину того, что увидел я в то утро.

— Чего тебе? — спросил он как бы между прочим, даже не посмотрев в мою сторону.

— Я ваш новый помощник участкового.

— Мы очень рады… А то мы здесь не справляемся без тебя! Ну теперь-то всё пойдёт по-другому: и раскрываемость поднимется, и количество протоколов вырастет… Ладно, проходи, садись. Я, естественно, знал, что ты придёшь… Тебя там в следствии хоть чему-нибудь научили?

— Так точно, товарищ капитан! — ответил я всё так же по-армейски.

— Ты это, запомни: меня Олег зовут. Не надо мне каждый раз «товарищ капитан» говорить. Понял?

— Да.

Первоначальное мнение оказалось ошибочным: вполне нормальный человек, разве что улыбался он как-то по-зоновски, слегка задирая краешек верхней губы, так что вставные зубы было видно.

— Работать будешь там же, где и живёшь — так проще: ты всех знаешь, да и тебя тоже… Всё понял?

— Да.

— Ну тогда иди в свой кабинет, приступай к работе. Пацаны тебе всё расскажут и покажут.

После знакомства с начальником я более смело зашёл в кабинет и первым делом начал со всеми знакомиться.

— Здравствуйте! Меня Дима зовут, я ваш новый помощник участкового.

— Откуда ты к нам такой? — произнёс самый старый из сидящих в кабинете.

— Из следствия перевёлся.

— А говорят, из следствия невозможно перевестись. Говорят, Петровна никого не отпускает.

— Это правда. Я просто работал спустя рукава, меня к вам направили, чтобы не увольнять.

— Тогда понятно. Ладно, давай знакомиться: меня Вова зовут. Думаю, сработаемся. Вот тот дальний стол будет твой: занимай, располагайся. Тебе Олег какую территорию дал?

— Самую дальнюю, я там живу.

— Нормально. Участок более-менее спокойный, тебе там проще будет.

Первый день на новом месте прошёл скучно. После знакомства и ряда традиционных вопросов я сел за рабочий стол и тупо смотрел по сторонам. Делать мне было нечего, материалов на руках не было. Да и после моих уголовных дел («глухарей») я, кроме возни с алкоголиками, не знал, чем буду заниматься.

Так, в пустых раздумьях, и прошёл мой первый рабочий день на новом месте.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

И на следующий день я пришёл на работу как положено — ровно к 08:30. На удивление, входная дверь была закрыта, и никаких признаков начала рабочего дня видно не было.

Ближе к 09:00 начали подходить участковые, опера ну и сам начальник.

После короткого совещания все разошлись по кабинетам, и я снова приступил к вчерашней недоделанной работе — тупо смотрел по сторонам.

Длилось это недолго: примерно через час в кабинет зашёл начальник и с еле улавливаемой издёвкой на лице сказал:

— Дима, к тебе заявитель.

Фраза была очень сухой, и даже издёвка меня нисколько не насторожила — пока я не стал слушать заявителя (а точнее, заявительницу). В кабинет вошла обычная, ничем не примечательная женщина.

— Здравствуйте. Вы наш новый участковый?..

— Да, проходите, садитесь.

Все мои коллеги переглянулись и, не торопясь, вышли из кабинета. На их лицах тоже были непонятные мне на тот момент улыбки. Мы остались вдвоём, и женщина продолжила:

— Вы знаете, мои соседи занимаются реанимацией, — произнесла она вполне серьёзно.

— Простите, чем?

— Говорю же вам: мои соседи занимаются реанимацией!

— Как это? — спросил я, ещё ничего не поняв.

— Они живут над нами на пятом этаже. У меня с потолка постоянно течёт кровь, и вечерами слышны женские стоны!

Мгновенно меня бросило в пот. Вот оно: на второй день работы — и уже такое! И это в моём посёлке, где я почти всех знаю. Удивительно, почему она раньше не приходила? Да я живу и работаю в самом криминальном посёлке — Чикаго отдыхает! Примерно такие мысли меня тогда посещали. Взяв бланк объяснения, я принялся записывать всё, что она мне скажет.

— Понимаете, они реанимируют людей в животных. В посёлке часто пропадают люди, а потом появляются животные. Я живу на Заводской улице, и вы, наверное, заметили, что в стоящем рядом с нами частном доме появилась молоденькая свинка?

— Нет…

— Вот! Это вам доказательство: её точно реанимировали мои соседи!

Мы сидели друг напротив друга, и я, кроме неё, видел и входную дверь в кабинет. Она же сидела ко входу спиной и видела только меня. Из-за двери в кабинет по очереди с широкими улыбками на лицах выглядывали мои коллеги.

О-о-о чёрт! Это же женщина «с приветом»! Как я раньше не понял? Все специально вышли из кабинета, чтобы приколоться надо мной!

Делать нечего, не обижать же женщину — и я принялся записывать всё, что она мне расскажет.

— Вы знаете, я давно за ними наблюдаю. Животные из людей — это не самое страшное… Они моему мужу сделали двойную машину!

— Как это?

— Ну, машина — и ещё одна машина.

— Выходит, у вас теперь две машины?

— Нет, машина одна, но она двойная!

— Вы её сами видели?

— Конечно! Как же вы не понимаете: машина, а из неё выходит ещё одна машина! Понятно?

— Да, теперь понятно… Как тут не понять.

Женщина, поняв, что её слушают и, что самое главное, верят в то, что она рассказывает, увлеклась рассказом пуще прежнего.

— Видели кучу навоза у частного дома рядом с нашим?

— Конечно.

— Там внутри в коконе моя дочь Юленька. Она стонет ночами и просит ей помочь!

Я, чтобы не обижать женщину, решил ей подыграть:

— Ну, давайте откопаем её?

— Уже поздно: она же в коконе… Скоро реанимируется в какое-нибудь животное или ещё во что другое.

Мои коллеги перестали выглядывать из-за двери: они просто стояли за спиной у заявительницы и ржали как лошади во главе с начальником. Мне же приходилось сдерживать смех, и, чтобы не засмеяться, я вынужден был продолжить беседу: — Вы что-то говорили про кровь на вашем потолке и стенах?

— Да-да-да! Течёт, особенно по ночам, когда слышны стоны. По стенам ещё не так сильно, а вот с потолка и люстры даже капает. Я даже вёдра на ночь подставляю!

Ребята за её спиной аж за животы схватились от смеха. Приходилось смотреть в другую сторону, чтобы самому не заржать.

В самом разгаре написания моего «сценария к фильму ужасов» под названием «Реаниматоры» меня спас Вова Шабеев, которому неоднократно приходилось беседовать с этой женщиной.

— Спасибо, что вы нам просигнализировали! Мы обязательно примем меры и накажем виновных самым строгим наказанием — вплоть до высшей меры. Идите домой и ждите результатов.

Уже в дверях женщина продолжила:

— Вы не думайте, я не сумасшедшая! Это и в самом деле происходит. Я бы даже сказала, что нам всем угрожает опасность.

— Хорошо, хорошо, — продолжал Володя. — Мы во всём разберёмся.

Когда женщина ушла, Вова пояснил:

— Дим, это наша местная, Савельева. Она приходит регулярно — каждую весну и осень, когда у неё обострение. Неплохая вроде женщина, только у неё мужу, пьяному, ногу отрезало по самые дальше некуда, когда он пытался под вагоном пролезть — вот крыша и поехала.

— Знаешь, Вов, я вот беседовал с ней, и мне показалось, что для неё мы все сумасшедшие. Она настолько реально представляет себе всё, что мне рассказала, что удивляется, как мы этого не замечаем… Вов, а в самом деле: где эти нормы? Как можно знать, кто нормальный, а кто нет? С ней всё понятно. А вот, к примеру, профессиональный спортсмен, который кроме своих ежедневных изнурительных тренировок ничем больше не увлекается и его ничего не интересует — он нормальный? А коллекционер марок? Шахматисты, наконец? Они нормальные? Они же кроме своих увлечений больше ни о чём и не думают! Вова, а мы с тобой нормальные?! Мы ведь тоже спортом увлекаемся, за тренировку столько железа перетаскаем… Может, лучше эту энергию направить на что-то полезное?

— Ладно, Димон, не парься, а то точно до психушки договоришься! Пошли лучше по пиву вмажем — мозги остудим.

— А начальник что скажет?

— Олег-то? Да ну его, не думай: он возражать не будет.

Забегая вперёд: с Савельевой мы ещё не раз встречались по работе. Оказалась действительно очень милая и заботливая женщина. Однажды, спустя несколько лет, я вышел на работу из отпуска, где меня уже ждала вышеупомянутая Савельева.

— С вами всё в порядке? — спросила она с явной тревогой в голосе.

— Д-да-а… А что случилось?

— Я вас давно не видела в посёлке, не знала, что и думать! Вот решила зайти узнать: может, что случилось?

— Да-да, всё нормально, в отпуске был, ездили с женой отдыхать.

— Ну и хорошо. Берегите себя, — произнесла она как-то совсем по-доброму, по-матерински, что ли. Перекрестила и тихо вышла.

А я остался стоять, искренне переживая за неё. Вот же судьба! Ведь, по сути, чужой мне человек — а так переживает. Ну, «поехала немного крыша» — а как тут по-другому, когда муж и с одной ногой умудряется без конца пить да ещё и дебоширить дома?

В этот день я больше о работе не думал.

Немного позднее я узнал, что в нашем отделении милиции существует так называемый «клуб любителей пива». Естественно, его так специально не называли. Просто после получения зарплаты (тогда ещё не было карточек, и все ездили в бухгалтерию за наличными) на обратном пути мы заезжали на местный пивзавод и покупали несколько пятилитровых фляг хорошего разливного пива, чуть подальше, на рыбзаводе, покупали вкуснейшую скумбрию — и для поглощения всего этого закрывались в кабинете уголовного розыска. Заставить выйти оттуда нас могло только серьёзное преступление.

Мобильников тогда тоже не было, и бывали случаи, когда праздник пива перерастал в нечто большее, и тогда даже наши жёны, потерявшие своих мужей, не могли попасть внутрь.

Секрет невмешательства начальника был прост: у оперативных сотрудников был доступ к секретным документам, и когда им что-то не нравилось, они закрывались и говорили примерно следующее: «Извини, Олег, у нас секретные бумаги разложены на столе». Ну или что-то подобное.

В один из таких послезарплатных вечеров, когда пиво ещё было, а скумбрия давно закончилась и за неимением ничего лучшего мы просто макали в соль слюнявые пальцы, чтобы потом, облизывая их, запивать разливным пивом, мы даже как будто слышали через закрытую дверь настойчивый стук. Но никто не придавал этому значения: время уже давно было нерабочее, а случись что действительно серьёзное — обязательно позвонили бы из райотдела.

В этот вечер домой меня принесли заботливые коллеги. Помню только, что когда меня вытащили из машины и Вова как самый здоровый закинул меня на плечо, я сильно сопротивлялся. Мне было стыдно перед соседями: «Вдруг кто увидит! — пришла мне тогда в голову здравая мысль. — Позорище какое: несут пьяного домой! Что потом скажут соседи?» Я всячески сопротивлялся, что-то бубнил себе под нос и хотел идти сам. Что бы я ни предпринимал, домой меня занесли, положили на кровать, и заботливая «машина времени» перенесла меня сразу на утро следующего дня.

Утром жена рассказала забавную историю:

— Я, конечно, знала, что сегодня зарплата и ты как обычно задержишься, но после 21:00 стала переживать и пошла на выручку. У ПОМа стоял какой-то мужчина — он-то мне и сказал, что внутри кто-то точно есть, но открывать не хотят. Вы сильно шумели, и я немного успокоилась: ты внутри — значит, всё нормально. Мы попоглядывали в окна, постучали в дверь, перекинулись парой шутливых фраз, и я с надеждой, что всё будет хорошо, пошла домой.

— Мы сильно шумели?

— Вы песни пели! «По танку вдарила болванка» — довольно мелодично получалось.

— А как меня домой заносили — никто из соседей не видел?

Жена с улыбкой сказала:

— Скоро узнаем!

Был у меня попервости и ещё один интересный случай. Получил я как-то для работы обычный, казалось бы, рапорт дежурного о том, что гражданин Икс обратился в травмпункт с телесными повреждениями. Ничего необычного даже для новичка: находим пострадавшего, берём письменное заявление (если он желает его написать) и отбираем объяснение о том, где и при каких обстоятельствах он получил эти самые телесные повреждения. Всё просто. Но только не в этот раз.