Read the book: «Игра на выживание»

Глава 1. Десять пешек

Сознание возвращалось к Кэлвину не через привычную мягкую дымку пробуждения, а через резкий, солёный толчок. Словно сама реальность грубо встряхнула его за шиворот, вырывая из липкой, вязкой темноты, которая цеплялась за края рассудка, не желая отпускать. Первым, что он ощутил, был холод.

Не тот бодрящий утренний холодок, который заставляет зябко поежиться под одеялом, а пронизывающая сырость, пробравшаяся под дорожную мантию, сковавшая мышцы и заставившая кости ныть. Вторым — вкус. Во рту стоял мерзкий привкус меди и тухлой воды, как будто он наглотался морской волны, смешанной с кровью и песком. Он лежал на чем-то сыпучем и неровном, и каждая песчинка, казалось, впивалась в кожу, напоминая о реальности происходящего.

Кэлвин заставил себя открыть глаза. Мир предстал перед ним в размытых, серых тонах, словно кто-то набросил на всё вокруг мутную пелену. Над головой нависало тяжелое, свинцовое небо, готовое, казалось, раздавить своей массой, прижать к земле, лишить последней воли к сопротивлению.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простирался мокрый, утрамбованный прибоем песок. Пахло йодом, гниющими водорослями и чем-то ещё — едва уловимым, электрическим, как воздух перед грозой. Этот запах был чуждым, неправильным, и он заставлял внутренности сжиматься в тугой узел тревоги.

Он медленно, превозмогая ноющую боль в висках, приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо, конечности были ватными, словно их набили свинцом. Каждое движение давалось с трудом, а в ушах стоял тонкий, пронзительный звон, какой бывает после сильного удара по голове. Рядом, в неестественных, сломанных позах, лежали другие фигуры.

Их было девять. Девять человек, разбросанных по берегу, как сломанные куклы, выброшенные штормом на потеху равнодушному морю. Некоторые начинали шевелиться, издавая глухие стоны, другие лежали неподвижно, и Кэлвин на мгновение испугался, что кто-то из них мёртв. Один — здоровяк в меховой накидке, даже во сне сжимавший рукоять огромного топора, — сел, тряся головой, словно пытаясь вытряхнуть из ушей воду. Его движения были резкими, дёргаными, как у раненого зверя.

Кэлвин медленно, опираясь на дрожащие руки, поднялся. Песок под ним был холодным и липким, он прилипал к ладоням, забивался под ногти. Маг огляделся, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

Где они? Что произошло? Последнее, что он помнил — это качка. Ритмичный, убаюкивающий скрип корабельных снастей. Мерное покачивание палубы под ногами. Запах смолы и соленого ветра. Они плыли... Куда? Мысль ускользала, тонула в мутной воде забытья, оставляя после себя лишь смутное ощущение неправильности происходящего.

— Что за дьявольщина?.. — раздался хриплый голос слева.

Кэлвин повернул голову. Рядом, упираясь ладонями в песок, стоял на коленях Рик. Мечник выглядел так, словно его пропустили через жернова: его аккуратный кожаный доспех был порван в нескольких местах, короткие темные волосы слиплись, а на скуле наливался багровый синяк. Но глаза, серые и острые, как клинок его меча, уже смотрели с привычной подозрительностью. Он сразу начал шарить взглядом по берегу, по людям, оценивая обстановку.

И, конечно же, первым делом потянулся к поясу, проверяя оружие. Меч был на месте, и это, казалось, немного успокоило его, хотя лицо по-прежнему оставалось напряженным, как натянутая тетива.

— Понятия не имею, — ответил Кэлвин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Внутри же у него всё сжималось от дурного предчувствия. Этот странный свет, этот запах... Они были не просто на каком-то берегу. Сама атмосфера здесь была пропитана чужой, враждебной волей, и эта воля давила на плечи, заставляла дышать чаще, а сердце биться быстрее. Маг чувствовал это так же ясно, как чувствовал движение магических потоков в ритуале.

Постепенно на ноги поднимались и остальные. Кэлвин узнавал их, хотя и не всех по именам. Все они были пассажирами того самого корабля. Разношерстная публика, каких обычно собирает дорога: наемники, искатели приключений, просто одиночки, волей случая оказавшиеся в одном месте в одно время.

Вот хрупкая Лия, целительница, с её неизменной сумкой, набитой травами и бинтами; она уже хлопотала возле одного из проснувшихся, прикладывая ладонь к его лбу, видимо, сканируя на предмет повреждений.

Её движения были точными, отработанными, несмотря на то, что сама она, кажется, едва держалась на ногах.

Чуть поодаль, стряхивая с себя песок с брезгливым видом, поднималась Лучница — высокая, гибкая, с колчаном за спиной. Алхимик, низкорослый и суетливый, с круглыми от ужаса глазами, судорожно ощупывал многочисленные карманы своего фартука, где позвякивали склянки.

Его пальцы дрожали так сильно, что он едва не ронял свои драгоценные зелья. Оборотень, звероватого вида мужчина с длинными волосами и когтистыми пальцами, просто стоял, втягивая воздух широкими ноздрями.

Его взгляд был диким, настороженным, и в глубине его зрачков мелькало что-то звериное, первобытное.

Некромант, закутанный в черный балахон, сидел на песке, согнувшись, и выглядел хуже всех. Его кожа отливала нездоровой бледностью, а из-под капюшона доносилось тяжелое, свистящее дыхание. Он был слаб, это чувствовалось — его аура, обычно плотная и темная, сейчас истончилась до прозрачности, как старая ткань.

Иллюзионист, молодой человек с излишне спокойным для такой ситуации лицом, поправлял манжеты рубашки. Его невозмутимость выглядела неестественной, почти жуткой. Берсерк, тот самый здоровяк с топором, уже встал и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, рыча что-то нечленораздельное.

И, наконец, Вор. Его Кэлвин заметил не сразу. Маленький, юркий, с бегающими глазами, он обнаружился чуть в стороне, на корточках у самой кромки воды. Словно искал что-то в мокром песке, и его тонкие пальцы перебирали песчинки с лихорадочной быстротой.

— Где корабль? — резко спросила Лучница, озвучив вопрос, который вертелся у всех на языке. Её голос был напряженным, звенящим, и в нем слышалась не просто тревога, а едва сдерживаемая паника.

Все как по команде повернулись к морю.

Море было. Серое, неспокойное, оно лизало берег ленивыми волнами, накатывая на песок с тихим, шипящим звуком. Но оно было пустым. Никакого корабля на горизонте. Ни обломков, ни шлюпок, ни даже щепок, которые могли бы указать на место крушения.

Только туман. Плотная, молочная стена тумана стояла в нескольких сотнях ярдов от берега, скрывая всё, что было за ней. Он не двигался, не рассеивался, не реагировал на ветер. Он просто был, как граница, как стена, как барьер, за которым скрывался весь остальной мир.

— Капитан? Команда?.. — прошептал Алхимик, растерянно глядя на пустое море. Его голос срывался, и в нем слышались слезы. — Мы что, одни?

— Нас выбросило, — констатировал Рик, заканчивая осмотр. — И, судя по всему, наши вещи тоже.

Кэлвин проследил за его взглядом. Немного выше по пляжу, куда не докатывались волны, был свален в кучу самый разный скарб: ящики, тюки, бочонки. Кое-что из багажа. Видимо, течением и штормом его вынесло сюда.

Или... кем-то аккуратно сложено. Эта мысль заставила его похолодеть. Слишком уж правильной была эта куча, слишком уж продуманной. Она находилась точно на сухой линии прилива, как будто кто-то рассчитал, что вода не доберется до припасов, но и слишком далеко от берега их не унесет. Это было сделано намеренно, и от этого осознания по спине Кэлвина пробежал холодок.

Первым к куче припасов рванул Берсерк. Толкнув плечом замешкавшегося Алхимика так, что тот едва не упал, он ухватился за ближайший бочонок, рывком сорвал крышку и жадно принюхался. Его лицо расплылось в хищной ухмылке.

— Вода! — рявкнул он, и в его голосе прозвучало торжество, смешанное с угрозой.

Это стало сигналом. Внезапно все эти десять человек, минуту назад бывшие пассажирами одного судна, превратились в стаю голодных псов, почуявших добычу. Кэлвин видел, как напряглись мышцы Рика, как рука Оборотня превратилась в подобие звериной лапы с удлинившимися когтями, как Вор, казалось, просто исчез из его поля зрения, слившись с фоном из серого песка и тюков. Лия, напротив, отшатнулась, в её глазах плескался ужас.

Она была целителем, её стихия — не насилие, и сейчас она выглядела как испуганная птица, попавшая в клетку к хищникам. Алхимик попятился, прижимая к груди свои склянки, а Некромант остался сидеть на песке, словно происходящее его вообще не касалось.

— Стоять! — рявкнул Кэлвин, вскидывая руку.

Он не был физически силен. По сравнению с Берсерком или даже с Риком он был просто слабаком. Его сила заключалась в знании, в понимании магических потоков, в умении анализировать и просчитывать ходы.

Но сейчас требовалось не знание, а власть, и он вложил в свой голос всю доступную ему магическую энергию. Слова прокатились по пляжу, как раскат грома, отразились от скал и заставили песок задрожать. Все на мгновение замерли, оглушенные и удивленные. Рик обернулся к нему, его лицо исказилось от раздражения.

— Маг, не лезь, — процедил он сквозь зубы. — Это не твоя игра.

— Именно что игра, — ответил Кэлвин, указывая на песок. — Посмотрите.

Его рука, все еще подрагивающая после пробуждения, указывала на участок пляжа между ними и кучей припасов.

Там, на гладком, влажном песке, были выжжены символы. Не нацарапаны, не написаны краской, а именно выжжены, оставив после себя темные, стеклянистые углубления. Буквы складывались в слова, и эти слова были простыми, но от них веяло такой угрозой, что у Кэлвина перехватило дыхание.

«Выживает сильнейший. Король смотрит».

— Что это?.. — тихо спросил Иллюзионист. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе впервые прорезалась тревога. Даже он, мастер обмана и иллюзий, не мог скрыть своего замешательства.

— Это послание, — медленно произнес Кэлвин. Он шагнул ближе, ощущая, как под ногами хрустит обожженный песок. От надписи исходило слабое тепло и ощутимая магическая эманация. Это была магия высшего порядка, не стихийная, не ритуальная.

Это был след воли, настолько сильной, что она изменила саму структуру материи. Маг присел на корточки, рассматривая буквы. Они были идеально ровными, каллиграфически точными, и в то же время в них чувствовалась какая-то небрежность, как будто тот, кто их писал, делал это между делом, даже не задумываясь о том, какой ужас они вызовут у тех, кто их прочитает.

— Ловушка? — прошептала Лия, подходя ближе. Её рука невольно потянулась к амулету на шеё.

— Нет, — прохрипел Некромант, не поднимая головы. — Это арена.

Рик сплюнул на песок, раздраженно покрутил головой. Он не хотел верить в мистику, он был человеком действия, и все эти разговоры о магии, знаках и посланиях казались ему пустой тратой времени.

— Какая еще, к черту, арена? — прорычал он. — Нас выбросило на необитаемый остров. Вода есть, еда есть. Нужно просто подождать помощи или построить плот.

— Ты не чувствуешь? — Кэлвин в упор посмотрел на него. — Ты не чувствуешь, что этот туман не рассеивается? Что воздух здесь... густой, как патока. Что за нами наблюдают?

Он и сам не мог объяснить, откуда у него эта уверенность. Возможно, это была магическая интуиция, обостренная после пробуждения. Возможно, просто животный страх. Но он знал: просто уйти отсюда не получится.

Сама природа вокруг них, этот туман, это небо, этот песок — всё это было декорацией. Кулисами, за которыми прятался невидимый Кукловод. «Король смотрит». Эта фраза отзывалась в его сознании эхом, и каждый раз, когда он повторял её про себя, по спине пробегала дрожь.

— Ты, колдун, вечно всё усложняешь, — прорычал Берсерк, вновь хватая бочонок. — Если кто и смотрит, пусть подавится. Я не собираюсь подыхать от жажды из-за каких-то каракуль.

Он сделал шаг в сторону, намереваясь отойти с бочонком от общей кучи, но дорогу ему преградила Лучница. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него с презрением. Её пальцы небрежно касались оперения стрелы в колчане, и это движение было красноречивее любых слов.

— Положи, — коротко бросила она.

— Что? — Берсерк оскалился, обнажив желтоватые зубы. — Ты, тощая жердь, будешь мне указывать?

— Мы не знаем, сколько еды и воды у нас есть, — сухо произнесла она. — И неизвестно, сколько еще нам здесь сидеть. Разбирать припасы нужно сообща.

— Сообща? — фыркнул Рик. — Брось. Каждый сам за себя. Это и есть правило. «Выживает сильнейший» — это ясно, как день. Нас десять. Провианта на всех не хватит. Чем меньше ртов, тем больше шансов у остальных.

Он не скрывал своих мыслей. Он был прагматичен до цинизма, и в его мире не было места для сантиментов. Рик поднял меч, и тот коротко лязгнул, освобождаясь из ножен. Звук был резким, неприятным, и он разрезал воздух, как пощечина. Мечник указал кончиком клинка на Кэлвина.

— Этот маг предлагает нам играть в дружбу. Но у нас не детский сад. Мы — бойцы, наемники. Мы знаем, как выживать. Я предлагаю разделиться. Разделить припасы и уйти. Каждый ищет свой путь спасения.

— А куда идти? — спросил Алхимик дрожащим голосом. — Там туман, а за спиной скалы. Что, если остров кишит тварями?

— Слабаков твари всегда едят первыми, — усмехнулся Рик. — Это закон. Так что трясись меньше.

Кэлвин сделал шаг вперед, вставая между Риком и остальными. Хотя его магия была не боевой — он был магом-теоретиком, аналитиком, исследователем, — сейчас он должен был выглядеть уверенно.

Если паника возьмет верх, они перебьют друг друга раньше, чем этот таинственный Король успеет моргнуть. И тогда всё будет кончено, еще до того, как начнется.

— Послушай, Рик, — начал он, стараясь говорить весомо. — Ты видишь берег. Ты видишь туман. Но ты не видишь самого главного. Мы не можем просто «разделиться». Тот, кто написал это, не оставил нас здесь без плана. Это испытание. Кусок сыра в мышеловке. «Выживает сильнейший» — это приглашение к драке. «Король смотрит» — это предупреждение: нам не позволят просто уйти.

— И что ты предлагаешь, мудрец? — Рик скривился. — Сидеть на песке, петь песни и ждать, пока этот самый Король выйдет пожать нам руки?

— Я предлагаю понять систему, прежде чем ломать её, — отчеканил Кэлвин. — Нас выбрали не случайно. Посмотри вокруг. Маг, мечник, целитель, лучница, алхимик, оборотень, некромант, иллюзионист, берсерк, вор... Смешно, правда? У нас есть полный спектр способностей. Мы — отряд. Сбалансированная группа. Если мы разделимся, мы ослабим себя. Нас сожрут поодиночке. Если мы будем держаться вместе, у нас есть шанс изучить этот остров, найти слабое место в этом барьере и выбраться.

Он замолчал, переводя дыхание. Слова давались ему с трудом, но он знал, что сейчас решается всё. Если он не сможет убедить их, если они разбегутся в разные стороны, то их судьба будет предрешена.

Может быть, не сегодня, не завтра, но рано или поздно они умрут — от лап чудовищ, от жажды, от клинков друг друга.

В воздухе повисла тишина. Даже Берсерк, казалось, задумался. Лия смотрела на Кэлвина с надеждой. Она кивнула, несмело поддерживая его.

— Я с магом, — тихо сказала она. — Без разведки, без лечения, без магической защиты мы все трупы.

— Целительница дело говорит, — подал голос Оборотень. Его голос был низким, с рычащими нотками, и слова выходили из него с трудом, как будто он не привык говорить много. — Лес... или то, что там за пляжем... Он пахнет кровью и чужой злобой. Дерьмо там водится, уж я-то чую.

— Вот и идите с ней, — бросил Рик. — А я не собираюсь подыхать за чужой счет. Я предлагаю простую вещь: берем свое, уходим. Кто не согласен — тот либо дурак, либо трус, который хочет прикрыться чужими спинами.

Рик повернулся к куче припасов, явно намереваясь начать дележку силой. Кэлвин почувствовал, как внутри него нарастает гнев.

Этот упрямый солдафон готов был разрушить всё, не попытавшись даже осмыслить происходящее. Его прямолинейность сейчас была опаснее, чем любое чудовище из леса.

— Ты, идиот, — прошипел Кэлвин. — Ты прочитал надпись? «Выживает сильнейший». Это не приглашение к дележке. Это подсказка, что нас заставят драться. А «Король смотрит» — значит, он уже знает, как мы поступим. Хочешь уйти один? Далеко уйдешь? Ты видел, что это за магия? Это не фокус иллюзиониста, это воля существа, которое способно выжечь камень за сотни миль. Думаешь, твой меч его остановит, когда он решит, что ты стал скучным?

— Маг, не проверяй мое терпение, — Рик шагнул к нему, и лезвие его меча поднялось, указывая прямо в грудь Кэлвину.

Лучница мгновенно среагировала, вскинув лук и натянув тетиву. Стрела смотрела в бок мечнику. Оборотень глухо зарычал, пригибаясь, и его когти удлинились еще больше, превращаясь в настоящие кинжалы. Воздух зазвенел от напряжения. Иллюзионист отступил на шаг, растворяясь в полупрозрачном мареве. Вор просто исчез, как будто его и не было. Некромант поднял голову, и из-под капюшона блеснули его глаза — холодные, пустые, как у мертвой рыбы.

— Смотри, — прошептал Некромант.

Голос у него был тихим, шипящим, как сухая листва. Он указывал костлявым пальцем куда-то за спину Кэлвину.

Все замерли. Кэлвин, медленно, не делая резких движений, обернулся. Рик тоже скосил взгляд.

Сначала он не увидел ничего, кроме серой пелены тумана на горизонте. Затем туман начал двигаться. Он забурлил, заклубился, как вода в котле. И на мгновение в этой серой массе сформировался силуэт. Огромный, чудовищный глаз, сотканный из дыма и света. Он смотрел прямо на них, на эту горстку людей на пустом пляже. Зрачок глаза был вертикальным, как у зверя, а радужка — цвета расплавленного золота.

Видение длилось не дольше секунды. Глаз моргнул и исчез, растворившись в тумане. Но этого хватило, чтобы даже Берсерк отшатнулся и выпустил бочонок, который с глухим стуком упал на песок.

— О, боги... — прошептал Алхимик, падая на колени.

Кэлвин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Это было реально. Он не сомневался, что это были не иллюзии их собрата. Эта энергия, это давление... Оно накрыло их на мгновение, как цунами, и тут же отступило. Но ощущение осталось. Ощущение того, что они — насекомые под лупой.

— Ну что, мечник? — хрипло спросил Кэлвин, переводя взгляд на Рика. — Все еще веришь, что у тебя есть выбор?

Рик молчал. Его рука, сжимающая меч, слегка дрожала. На его скулах заходили желваки. Он был напуган, но гордость не позволяла ему это показать.

— Это просто фокус, — неуверенно произнес он.

— Фокус? — тихо повторил Кэлвин. — Этот «фокус» только что парализовал нас всех на секунду. Мы для него — не противники. Мы материал. Материал для... игры, шоу, эксперимента. Если мы сейчас передерёмся из-за жалкой бочки воды, мы сделаем всё, чего он ждет. Мы поведемся на приманку.

Лучница медленно опустила лук. Она подошла к Кэлвину, вставая рядом с ним. Её лицо было бледным, но решительным.

— Продолжай, — сказала она.

— Мы должны доказать, что мы умнее его правил, — заговорил Кэлвин, обращаясь уже ко всем. — Да, нас десять. Да, возможно, для кого-то это билет на свободу — убить остальных. Но это ловушка для дураков. Сильнейший не тот, кто зарубит соседа. Сильнейший тот, кто сможет собрать команду. Нас заперли здесь, на острове, с ограниченными ресурсами. Но мы не будем играть по его нотам. Мы разделим припасы поровну, выберем старост, организуем лагерь, изучим остров. А затем найдем способ выйти за барьер. Да, это трудно. Да, возможно, не все доживут до конца. Но если мы перестреляем друг друга сейчас, то выживет ноль человек. Потому что он не отпустит победителя. Зачем ему это? Он смотрит. Ему нравится процесс, а не результат.

Слова Кэлвина повисли в воздухе. Лия кивнула, прижимая ладони к груди.

— Я помогу. Я смогу лечить, — сказала она.

— Я иду с тобой, маг, — проворчал Оборотень, нюхая воздух. — Твои слова звучат... разумно. Мне нужна стая. Я ненавижу одиночество в таком месте.

Иллюзионист проявился рядом с ними, склонив голову набок.

— Ставка на кооперацию... Забавно. Но логика в этом есть. Я в игре.

Алхимик, всё еще дрожа, встал и подошел к группе Кэлвина.

— У меня есть зелья. Они пригодятся. Я не хочу умирать. Я... я с вами.

Некромант поднялся на ноги. Медленно, тяжело. Он выпрямился во весь рост, оказавшись неожиданно высоким и пугающе худым.

— Здесь мало мертвых, — прошептал он. — Энергии почти нет. Я слаб. Мне нужны живые... союзники. Ты маг, я чувствую в тебе родственную искру. Я пойду с вами.

Теперь на стороне Кэлвина было шестеро. Остались Рик, Берсерк и Лучница. Но Лучница, поколебавшись секунду, вдруг легко ступила к Кэлвину.

— Мечник — идиот, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не хочу умирать из-за чужой гордыни. Пойду с тобой. Мой лук будет полезнее в отряде, чем в сырой могиле.

Рик остался стоять один, если не считать Берсерка, который вернул себе бочонок и буравил всех недоверчивым взглядом. Вор появился возле Кэлвина бесшумно, как тень.

— А где вода? — спросил он с усмешкой. — Мне нужна гарантия, что меня не обделят.

— Гарантии не будет, — жестко ответил Кэлвин. — Будет порядок.

— Плевать, — сказал Вор, пожав плечами. — В толпе я выживу. Я тоже с вами.

Итак, восьмеро против двоих. Рик смотрел на них, и в его глазах клокотало бешенство. Он всегда был лидером. Так было на корабле, так он привык. А теперь его сместил какой-то замухрышка-маг.

— Вы трусы! — выкрикнул он. — Вы все сдохнете в первый же день! Пока вы будете устраивать советы, настоящие хищники придут и отнимут у вас всё.

— А ты, значит, настоящий хищник? — прищурился Кэлвин.

— Я — меч, — отрезал Рик. — И я не собираюсь таскаться за юбкой. Берсерк! Ты со мной?

Здоровяк оскалился, перекидывая топор из руки в руку.

— По мне, так чем проще, тем лучше. Идем. Перережем всё живое, что попадется, отберем еду у слабаков и найдем выход. Нам не нужны эти ботаники.

— Дело ваше, — сказал Кэлвин. Он испытал облегчение. Драка была предотвращена, но в то же время он понимал: они только что раскололи и без того шаткое единство. Двое хищников уходят в лес, где, возможно, найдут способ навредить им.

— Дайте нам нашу долю, — потребовал Рик.

Кэлвин вопросительно посмотрел на остальных. Спорить сейчас было опасно. Обезумевший от ярости Рик в паре с Берсерком в бою могли стоить им половины группы. Проще было откупиться.

— Возьмите, — сказал он. — Выберете себе воды на два дня и сухпаек. И идите.

Они наблюдали, как Рик и Берсерк деловито, без благодарности, собирают припасы. Взяв по вещмешку и по бочонку воды, они направились к чернеющей линии леса.

У кромки джунглей Рик обернулся.

— Игра на выживание, — крикнул он, усмехнувшись. — Вы выиграли первый раунд, маг. Но игра только началась. Посмотрим, что ты запоешь, когда твоих друзей начнут убивать одного за другим. И помни, «Король смотрит».

С этими словами они скрылись в зарослях, оставив после себя тишину и холодный морской бриз.

Кэлвин медленно выдохнул. Песок под ногами всё еще хранил выжженную надпись. «Выживает сильнейший».

Он поднял глаза к небу, но увидел только свинцовые тучи.

— Вот и познакомились, — прошептал Иллюзионист, нервно хмыкнув.

Кэлвин не ответил. Он смотрел на лица оставшихся. Лия, Оборотень, Лучница, Алхимик, Некромант, Иллюзионист, Вор. Семь союзников. Семь неизвестных переменных. Десять пешек на доске, из которой две только что сделали свой первый самостоятельный ход.

Где-то в глубине острова, в самой его сердцевине, что-то глухо зарычало, и этот звук эхом прокатился над верхушками деревьев. Лес звал. Игра началась.

Глава 2. Правила арены

Лес встретил их не тишиной, а настороженным, давящим молчанием, какое бывает перед грозой, когда даже птицы замолкают, чувствуя приближение стихии. Это было не просто отсутствие звуков — это было присутствие чего-то, что само пожирало любые звуки, оставляя лишь глухую, звенящую пустоту.

Каждый шаг отдавался в ушах неестественно громко, каждый вздох казался предательски шумным, словно сам лес подслушивал их, запоминал, оценивал. Кэлвин шел первым, прокладывая путь через густой подлесок, и каждая ветка, задевающая его плечи, казалась чьей-то холодной, костлявой рукой, тянущейся из могильной земли.

Он сжимал в руке свой посох — простую деревянную палку, которую подобрал еще на берегу, но сейчас она казалась ему единственной ниточкой, связывающей его с реальностью.

За ним, растянувшись неровной цепью, следовали остальные семеро. Лия держалась ближе всех, ее дыхание было прерывистым, но она старалась не показывать усталости — в ней еще жила та упрямая гордость, которая не позволяла жаловаться, даже когда ноги подкашивались от изнеможения.

Кэлвин несколько раз ловил на себе ее взгляд — быстрый, оценивающий, словно она постоянно проверяла, держится ли он, не сломался ли, не упал ли духом. И маг изо всех сил старался выглядеть уверенным, хотя внутри у него всё сжималось от нехорошего предчувствия.

Лучница шла чуть в стороне, метрах в трех-четырех от основной группы, держа лук наготове. Ее пальцы, длинные и сильные, не выпускали тетиву, а глаза постоянно сканировали кроны деревьев, откуда в любой момент могла прийти опасность.

Она двигалась с грацией хищника, и в каждом ее движении чувствовался многолетний опыт выживания в диких условиях. Кэлвин подумал, что она, возможно, единственная из них, кто действительно чувствует себя в лесу как дома — или, по крайней мере, делает вид, что чувствует.

Оборотень двигался бесшумно, несмотря на свою массивную фигуру. Его босые ноги ступали по опавшим листьям и хрустящим веткам, не производя ни звука, словно он был не живым существом из плоти и крови, а тенью, скользящей между стволами.

Его ноздри постоянно раздувались, втягивая запахи леса — прелой листвы, сырой земли, древесной коры и чего-то еще, неуловимого для человеческого обоняния. Время от времени он замирал на долю секунды, принюхиваясь к воздуху, и тогда Кэлвин невольно замедлял шаг, ожидая вердикта.

Но Оборотень каждый раз лишь качал головой и продолжал идти, и это молчаливое «пока чисто» было слабым, но всё же утешением.

Алхимик спотыкался на каждом шагу. Его лицо было бледным, покрытым холодной испариной, а руки дрожали так сильно, что склянки в карманах тихо позвякивали, словно стеклянные колокольчики, возвещающие о приближении беды.

Он то и дело оглядывался через плечо, втягивал голову в плечи при каждом шорохе и явно с трудом сдерживал желание развернуться и бежать обратно к берегу, где, по его мнению, было безопаснее. Кэлвин уже начинал сомневаться, что Алхимик вообще способен на что-то, кроме как варить свои зелья в спокойной обстановке, но пока что не отсылал его — даже самый слабый союзник лучше, чем никакого, особенно если этот союзник умеет делать полезные вещи.

Некромант тащился в хвосте. Его фигура в черном балахоне казалась сгустком тени, отставшей от общего мрака, — он двигался медленно, но с той мрачной целеустремленностью, которая свойственна людям, давно переставшим бояться смерти.

Его капюшон был низко надвинут на лицо, и Кэлвин ни разу не смог поймать его взгляд, хотя несколько раз пытался. В этом человеке чувствовалась какая-то застарелая, въевшаяся в кости тайна, и маг не знал, можно ли ему доверять. Но выбора не было.

Иллюзионист сохранял видимое спокойствие. Он шел размеренным шагом, расправив плечи, и его руки с длинными ухоженными пальцами были свободно опущены вдоль тела, словно он прогуливался по парку. Однако Кэлвин замечал, как тот периодически оглядывается, словно проверяя, не следит ли кто-то за ними со стороны.

Его светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, а одежда — элегантный камзол, явно дорогой, но уже изрядно потрепанный — сохраняла следы былой роскоши. Иллюзионист улыбался краешками губ, но улыбка эта не достигала глаз, которые оставались холодными и настороженными.

Вор исчез почти сразу, растворившись в подлеске, и Кэлвин не мог определить, где именно он находится. Маг знал, что тот где-то рядом, крадется параллельным курсом, вынюхивая и высматривая, но не мог ни увидеть его, ни услышать.

Это одновременно успокаивало и тревожило: с одной стороны, Вор был их глазами и ушами впереди, с другой — Кэлвин не любил, когда он не мог видеть всех своих людей. Слишком много неизвестных переменных, слишком много возможностей для предательства или ошибки.

Они шли уже несколько часов, хотя время здесь ощущалось иначе. Солнце — если это было солнце, а не какой-то искусственный источник света за серой пеленой туч — не двигалось, застыв в одной точке небосвода, и это сбивало с толку.

Кэлвин несколько раз ловил себя на том, что пытается определить, сколько прошло времени с момента высадки, и каждый раз у него ничего не получалось. Казалось, что они идут вечность, и в то же время — что прошло всего несколько минут. Это ощущение временной неопределенности действовало на нервы, лишало ориентиров, заставляло сомневаться в собственном восприятии.

Он пытался ориентироваться по мху на стволах деревьев, по направлению ветра, но всё было ненадежно, всё менялось, словно сам остров не хотел, чтобы его обитатели могли найти путь. Мох рос со всех сторон, ветер дул то с севера, то с юга, то стихал вовсе, оставляя их в тягостной, душной неподвижности.

Даже компас, который Кэлвин носил в кармане, вел себя странно: стрелка крутилась из стороны в сторону, не желая замирать на месте. Маг подозревал, что под куполом существует мощное магическое поле, искажающее все природные ориентиры.

Лес был странным. Деревья выглядели как обычные — дубы, буки, какие-то вечнозеленые породы, — но их стволы были искривлены под неестественными углами, а листва имела болезненный, желтовато-зеленый оттенок. Некоторые деревья срослись друг с другом, образуя причудливые арки и петли, словно кто-то нарочно скрутил их в молодом возрасте, заставляя принимать неестественные формы.

Другие были покрыты глубокими бороздами, похожими на шрамы, и из этих борозд сочилась какая-то темная, смолистая субстанция, пахнущая горечью и медью. Кэлвин старался не прикасаться к таким деревьям — его магическое чутье подсказывало, что в этой смоле есть что-то недоброе.

Земля под ногами была мягкой, податливой, словно пропитанной невидимой влагой, и каждый шаг сопровождался тихим, чавкающим звуком. Местами из почвы выступали корни, похожие на кости, а иногда — настоящие кости, белые и хрупкие, рассыпающиеся в пыль при прикосновении. Пахло гнилью, сыростью и чем-то сладковатым, как разлагающиеся фрукты. Этот запах вызывал тошноту, и Кэлвин несколько раз ловил себя на том, что старается дышать ртом, чтобы не чувствовать его.

Лия прижимала ко рту край своей накидки, и ее лицо имело зеленоватый оттенок, хотя она старалась держаться. Даже Оборотень морщился, его чуткий нос страдал от этого смрада сильнее, чем обоняние людей.

Первая попытка вырваться с острова была предпринята еще на берегу. Пока остальные приходили в себя после кораблекрушения — если это вообще можно было назвать кораблекрушением, а не намеренным уничтожением их судна, — Кэлвин вместе с Лучницей и Оборотнем исследовали периметр пляжа.

Они шли вдоль кромки воды, где волны лениво накатывали на серый песок, оставляя после себя полосы пены и мелкого мусора, и надеялись найти хотя бы какой-то проход, какую-то брешь в туманной стене.

Пляж был пустынным и безжизненным. Никаких следов пребывания людей, никаких признаков цивилизации — только скалы, песок и эта проклятая стена тумана, возвышающаяся над водой, как молочный занавес. Когда они дошли до скалистого мыса, далеко выдававшегося в море, Кэлвин понял, что дальше пути нет.

Только отвесные скалы, о которые с грохотом разбивались волны, разбрасывая брызги на десятки метров вверх. Вода здесь была темной, почти черной, и от нее веяло ледяным холодом.

Тогда Кэлвин решил проверить свою магию. Он сосредоточился, призывая силу, чувствуя, как энергия разливается по жилам, наполняя каждую клетку тела знакомым покалыванием. Он направил поток энергии в сторону тумана, пытаясь развеять его или хотя бы пробить в нем брешь. Результат оказался катастрофическим.

Едва его заклинание коснулось молочной стены, как весь воздух вокруг них задрожал. По поверхности тумана пробежала волна ряби, словно по воде, в которую бросили камень, и в следующее мгновение от стены отделился яркий, ослепительный разряд.

Он ударил в Кэлвина, отбросив его на несколько шагов назад, и маг рухнул на песок, корчась от боли. Ощущение было такое, будто его внутренности пронзили тысячи раскаленных игл, будто сама суть его магии обратилась против него, наказывая за дерзость. Лия бросилась к нему, прижимая ладони к груди, пытаясь исцелить, но ее сила действовала странно — тепло проникало в тело, но рассеивалось, не принося облегчения, словно барьер вытягивал из нее энергию так же, как из Кэлвина.

— Не трогай барьер, — прошипел Некромант, глядя на Кэлвина с непонятным выражением. Его глаза, блеснувшие в тени капюшона, были холодными и бесстрастными, но в голосе слышалась тревога. — Эта печать не простая. Она встроена в саму ткань мира здесь. Ты не пробьешь ее грубой силой.

— Тогда что? — спросил Кэлвин, с трудом поднимаясь на ноги. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, а перед глазами плавали темные пятна. — Мы что, заперты навсегда?

— Здесь есть слабые места, — ответил Некромант после долгой паузы, и эта пауза показалась Кэлвину зловещей. — Любая печать имеет структуру. Но чтобы найти изъян, нужно время и знание. А у нас нет ни того, ни другого.

Тогда же кто-то предложил попробовать уплыть. Идея казалась безумной, но Алхимик, к удивлению всех, поддержал ее с горячностью.

Он указал на море — спокойное, манящее, простирающееся до самого горизонта, — и заявил, что если плыть вдоль берега, можно обогнуть барьер. В его голосе звучала отчаянная надежда, и Кэлвин понимал, что этот человек просто не хочет верить в то, что они в ловушке. Понимал, но не осуждал: каждый справлялся с ужасом по-своему.

Кэлвин сомневался, но решил не спорить. Он чувствовал, что любая попытка пересечь границу закончится плохо, но у него не было доказательств, а слова Некроманта звучали слишком неопределенно, чтобы убедить остальных.

Иллюзионист вызвался проверить. Он создал точную копию человека — плотную, осязаемую иллюзию, способную двигаться и взаимодействовать с окружающей средой, — и направил ее к линии тумана. Фигура вошла в воду, сделала несколько шагов, затем поплыла. Все затаили дыхание. Кэлвин видел, как иллюзорный человек приближается к границе, как туман начинает клубиться, реагируя на вторжение.

Когда фигура достигла стены, произошло то же самое, что и с заклинанием мага: яркая вспышка, треск, и иллюзия исчезла, развеянная ударом невидимой силы. Иллюзионист пошатнулся, словно от удара, и на его лице отразилась боль.

— Воздух тоже не подойдет, — мрачно констатировал он, потирая виски. — Я чувствовал, как мое творение разорвало на куски. Это не просто барьер. Это клетка.

После этого настроение в группе упало. Все вдруг осознали, что они не просто на острове — они в тюрьме, из которой нет очевидного выхода. Рик и Берсерк, ушедшие в лес, казались теперь почти разумными в своем решении — по крайней мере, они хотя бы двигались, а не сидели на месте, ожидая неизбежного.

Впрочем, Кэлвин сомневался, что они поступили правильно: уходить в незнакомый лес без подготовки было отчаянным шагом, но, возможно, именно отчаянность и была сейчас нужна.

Кэлвин решил вести группу вглубь острова. Он рассуждал просто: если это арена, то у нее должна быть структура. Где-то в центре, возможно, находится источник магии, питающий барьер, или же логово самого Короля.

В любом случае, оставаться на берегу было бессмысленно. Нужно было искать укрытие, припасы, информацию. И он повел их в лес, не зная, что именно они найдут там.

И вот теперь они шли через этот проклятый лес, и каждый шаг давался всё труднее. Лия несколько раз спотыкалась, и Оборотень подхватывал ее, не давая упасть. Его сильные руки, покрытые шрамами, бережно держали хрупкую целительницу, и Кэлвин был благодарен ему за эту молчаливую заботу. Алхимик начал тихо причитать о том, что они заблудились, что им не выбраться, что это конец.

Его причитания действовали на нервы, и Кэлвин чувствовал, как внутри него закипает раздражение. Лучница шикнула на Алхимика, велев заткнуться, и в ее голосе прозвучала такая сталь, что бедняга замолчал, втянув голову в плечи. Кэлвин мысленно поблагодарил ее за это: еще немного нытья, и он сам бы не выдержал.

— Стойте, — внезапно сказал Оборотень.

Он замер, подняв руку, и все остановились, прислушиваясь. Кэлвин напрягся, пытаясь уловить то, что почувствовал их проводник. Сначала ничего не было — только тихий шелест листвы и далекий крик какой-то птицы, резкий и неестественный.

Затем маг услышал это: слабый, едва различимый скрежет, похожий на трение металла о камень. Звук доносился откуда-то сверху, из крон деревьев. Он был ритмичным, механическим, словно какой-то огромный часовой механизм двигался среди ветвей.

— Пауки, — прошептал Оборотень, и в его голосе прозвучала смесь страха и брезгливости. — Я чую их запах. Железо, масло и что-то еще... гнилое.

Кэлвин поднял голову. Сквозь переплетение ветвей он увидел, как между стволами мелькнуло что-то блестящее, металлическое.

Сначала одно, потом другое, третье. Десятки маленьких огоньков, похожих на глаза, загорелись в сумраке леса. Механические пауки. Игрушки Короля. Они двигались быстро, перескакивая с ветки на ветку, и их клешни клацали в предвкушении. Их тела были сделаны из какого-то темного металла, отполированного до блеска, и на солнце — если это солнце вообще давало свет — они отливали багровым.

— К бою! — рявкнул Кэлвин, и его голос прозвучал как команда, которой все подчинились инстинктивно.

Лучница выпустила первую стрелу, не целясь. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в брюхо ближайшего паука, выбив сноп искр.

Существо заверещало — звук был высоким, противным, как скрежет ножа по стеклу, — и рухнуло на землю, дрыгая лапками. Остальные пауки, словно получив сигнал, бросились в атаку. Их движения были быстрыми и точными, словно они были не просто машинами, а живыми существами с холодным, расчетливым разумом.

Оборотень взревел, и его тело начало меняться. Кости захрустели, мышцы вздулись, кожа потемнела, обрастая шерстью. Через несколько секунд вместо человека перед ними стоял зверь — огромный, с мощными лапами и пастью, полной клыков. Он бросился в самую гущу пауков, разрывая их на части, и металлические обломки разлетались в стороны. Его рычание смешивалось с визгом механических тварей, создавая жуткую какофонию.

Кэлвин не был бойцом. Он никогда не обучался воинскому искусству, предпочитая магию, и сейчас, в хаосе битвы, это давало о себе знать. Но он мог использовать магию для защиты. Он вскинул руки, призывая элементарный барьер, и вокруг группы вспыхнуло полупрозрачное силовое поле.

Пауки бросались на него, отскакивали, вереща от ярости, но барьер держался, хотя каждая атака отзывалась в сознании мага тупой болью. Он чувствовал, как с каждым ударом его силы истощаются, как барьер истончается, грозя рухнуть в любой момент.

Лия, вместо того чтобы прятаться, вышла вперед. Она встала рядом с Кэлвином, закрыв глаза, и ее губы зашевелились в молитве.

Кэлвин чувствовал, как вокруг нее собирается энергия, как божественная сила пытается пробиться сквозь купол, но что-то блокировало ее. Лицо целительницы исказилось от напряжения. Пот выступил на лбу, стекая по щекам, смешиваясь со слезами бессилия.

— Не получается, — прошептала она. — Боги не слышат меня. Я не могу...

Она не договорила. Один из пауков, прорвавшись сквозь брешь в защите, прыгнул на нее, целясь клешнями в горло. Его металлические лапки блеснули в сумраке, а сенсорные глаза сверкнули алым.

Кэлвин не успел среагировать — всё произошло слишком быстро. Но в последний момент между Лией и пауком возникла фигура Иллюзиониста. Он создал двойника, принявшего удар на себя, и оттолкнул целительницу в сторону. Паук вцепился в иллюзию, разорвав ее на клочки, но драгоценные секунды были выиграны. Лучница развернулась и выпустила стрелу, попавшую точно в сенсорный глаз паука. Существо заверещало и рухнуло, судорожно дрыгая конечностями.

— Ты как? — крикнул Иллюзионист, помогая Лии подняться. Его голос дрожал, но не от страха, а от напряжения: создание двойника, способного выдержать удар, потребовало значительных сил.

— Я в порядке, — ответила она, хотя голос ее дрожал. — Просто... моя защита не работает. Здесь нет связи с богами. Я могу лечить только своей силой, своей жизненной энергией.

— Тогда не лезь в гущу боя, — бросила Лучница, выпуская очередную стрелу. — Держись позади. Ты нужна нам живой.

Бой продолжался, и пауков становилось всё больше. Они выползали из-под корней деревьев, спускались с ветвей, вылезали из трещин в земле, словно сам лес порождал их. Кэлвин понимал, что долго им не продержаться. Его барьер слабел с каждой секундой, а магия была на исходе. Он чувствовал, как сила покидает его, как конечности наливаются свинцовой тяжестью. Оборотень сражался отчаянно, но даже его силы были не бесконечны.

Он уже получил несколько ран, и его шкура была покрыта кровью и металлическими занозами, блестевшими в сумраке. Некромант, несмотря на свою видимую слабость, умудрялся отбиваться костяным посохом, который извлек из складок своего балахона: каждое его движение было экономным и точным, словно он экономил силы для чего-то большего.

— Нужно отступать! — крикнул Кэлвин. — Ищем укрытие!

— Куда? — взвизгнул Алхимик, который всё это время прятался за спинами товарищей. — Здесь везде эти твари!

Лучница быстро огляделась. Ее взгляд остановился на скалистом холме впереди, где среди деревьев виднелись очертания какого-то строения. Оно было едва различимо в сумраке, но что-то в его контурах подсказывало: это не природное образование, а дело рук человеческих.

— Туда! — крикнула она, указывая рукой. — Там что-то есть!

Они побежали. Пауки преследовали их, клацая клешнями и издавая пронзительные вопли, от которых кровь стыла в жилах. Кэлвин тратил последние силы, поддерживая барьер, но тот трещал по швам. Каждый удар паука отдавался в его теле новой вспышкой боли, и маг чувствовал, что еще немного — и он потеряет сознание. Оборотень прикрывал отход, разрывая пауков на части, но их было слишком много.

Они набрасывались на зверя со всех сторон, впиваясь клешнями в его шкуру, и он ревел от боли и ярости. Иллюзионист создавал обманчивые образы, отвлекающие пауков, но его силы тоже были не бесконечны. Каждый новый двойник давался ему всё труднее, и Кэлвин видел, как на его лице проступает бледность.

Строение оказалось старым фортом. Полуразрушенные каменные стены, поросшие мхом и лишайником, возвышались среди деревьев, словно скелет давно умершего гиганта. Ворота были выломаны, но проем оставался достаточно узким, чтобы обороняться.

Группа ворвалась внутрь, и Кэлвин, обернувшись, вложил остатки магии в последний барьер, перекрывший вход. Пауки бросились на преграду, но не смогли пробить ее сразу. Они скрежетали клешнями, царапали камень, но барьер держался. Их визг наполнял воздух, отдаваясь эхом от древних стен.

— Долго он не простоит, — прохрипел Кэлвин, падая на колени. Его лицо было серым от усталости, из носа текла кровь, а руки тряслись так, что он едва мог опереться на них.

Лия подползла к нему, прижала ладони к его груди. Кэлвин почувствовал, как из ее рук идет тепло, но это тепло было странным — оно не столько лечило, сколько вытягивало из нее самой жизненные силы.

Целительница побледнела, ее губы посинели, но она не отрывала рук, продолжая передавать ему свою энергию.

— Остановись, — прошептал Кэлвин. — Ты убьешь себя.

— Ты нужен нам, — ответила она, сжимая зубы. — Без твоей магии мы все погибнем.

В этот момент раздался крик. Все обернулись. Вор, который всё это время держался в тени и не участвовал в бою, вдруг выскочил из темноты с каким-то свертком в руках.

Кэлвин сразу узнал этот предмет — это была карта, которую он достал из своего вещмешка еще на берегу и собирался изучить, когда найдется время. Карта была старой, нарисованной на пергаменте, и Кэлвин подозревал, что она содержит ключ к пониманию этого острова.

— Стой! — закричал Кэлвин, пытаясь подняться. — Отдай!

Но Вор уже бежал. Он метнулся к дальней стене форта, где в каменной кладке зияла дыра, достаточно большая, чтобы пролезть человеку.

Вор нырнул в этот проем, исчезнув в темноте. Его движения были быстрыми и уверенными — он явно заранее выбрал этот путь отступления.

— Идиот, — прошептал Некромант. — Он побежал прямо в лес. Пауки его разорвут.

Лучница вскинула лук, но не выстрелила. Было уже поздно. Вор скрылся из виду, растворившись в тенях леса.

А затем раздался его крик. Пронзительный, полный ужаса, он прокатился по лесу и затих. Через несколько секунд из темноты донеслись звуки, от которых у Кэлвина кровь застыла в жилах: скрежет металла, хруст костей, мокрое чавканье. И затем тишина. Та самая давящая тишина, которая хуже любых звуков.

— Он мертв, — констатировал Оборотень, принюхиваясь. — Я чую кровь. Много крови.

Пауки, отвлекшись на бегущую добычу, отступили от входа в форт. Барьер, который держал Кэлвин, окончательно истаял, но преследователи ушли, насытившись. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием выживших и далеким скрежетом металлических лапок, постепенно затихающим в глубине леса.

Кэлвин медленно осел на каменный пол, прислонившись спиной к холодной стене. Он смотрел на лица своих товарищей — измученные, покрытые потом и кровью, но живые. Восемь человек вошло в форт. Осталось семеро.

— Это только начало, — прошептал он, и его слова повисли в воздухе, как приговор. — Он проверял нас. Прощупывал наши слабости. Видел, как мы реагируем.

— И что он увидел? — спросила Лучница, опуская лук.

— Что мы можем сражаться, — ответил Кэлвин. — Но что среди нас есть те, кто действует в одиночку. Вор украл карту, потому что не верил в нашу общую цель. Он думал, что сможет выжить сам. И погиб.

— Мы все погибнем, если будем действовать порознь, — тихо сказала Лия. Она всё еще держала ладонь на груди Кэлвина, и маг чувствовал, как ее жизненная сила перетекает в него, восстанавливая растраченную магию. — Мы должны держаться вместе.

— Согласна, — кивнула Лучница. — Но как? Мы не знаем этого острова. Мы не знаем правил. Мы даже не знаем, сколько еще таких игрушек у нашего Короля.

— Значит, нужно узнать, — сказал Кэлвин, с трудом поднимаясь. — Этот форт — не случайная находка. Кто-то построил его здесь. Возможно, здесь есть подсказки, карты, записи. Мы должны изучить это место.

Некромант медленно подошел к дальней стене и провел по ней ладонью. Камень был холодным, шершавым, но под пальцами ощущались какие-то борозды. Символы. Древние, выцветшие от времени. Они складывались в строки, строки — в абзацы. Это был текст, но на языке, который Кэлвин никогда не видел.

— Здесь что-то написано, — прошептал Некромант. — Но я не могу прочитать. Это не человеческий язык.

Кэлвин подошел ближе, стараясь разглядеть знаки в полумраке. Действительно, на стене были вырезаны символы, похожие на руны, но не принадлежащие ни одной известной ему магической традиции.

Они были чужими, неправильными, и от них веяло холодом. Каждый символ, казалось, излучал слабую, едва уловимую энергию, и эта энергия была враждебной всему живому.

— Нужен свет, — сказал он. — Алхимик, у тебя есть что-нибудь осветительное?

Алхимик, всё еще трясущийся после боя, покопался в своих карманах и извлек маленькую склянку с фосфоресцирующей жидкостью. Он вылил ее на ладонь, растер, и в темноте разлилось слабое голубоватое свечение. Кэлвин взял его за руку и поднес к стене. Свет был неярким, но достаточным, чтобы различить символы.

Символы были вырезаны глубоко, с какой-то небрежной точностью, словно тот, кто их создавал, делал это не в спешке, но и не особенно заботясь о красоте.

Они складывались в сложные узоры, переплетаясь друг с другом, образуя нечто похожее на паутину из знаков. Кэлвин провел пальцем по одному из них и тут же отдернул руку: от символа исходил холод, пронизывающий до костей.

— Некромант прав, это не человеческий язык, — пробормотал маг. — Но я чувствую в нем магию. Древнюю, мощную. Это часть какого-то заклинания, вплетенного в камень.

— И что это значит? — спросила Лучница.

— Это значит, что форт был построен не просто так, — ответил Кэлвин. — Это часть арены. Возможно, здесь есть ловушки, тайники, механизмы. Мы должны быть осторожны.

Он отошел от стены и оглядел внутренний двор форта. Каменные стены высотой в два человеческих роста образовывали прямоугольник, внутри которого валялись обломки деревянных балок, куски ржавого железа и груды камней.

В дальнем углу сохранилась полуразрушенная башня, а рядом с ней — вход в подземелье, черный провал, из которого тянуло холодом и сыростью. Этот запах был другим, чем в лесу, — более сухим, более древним, словно само время застыло в этом месте.

— Нам нужно разделиться? — предложил Иллюзионист. — Одни исследуют башню, другие — подземелье.

— Нет, — резко ответил Кэлвин. — После того, что случилось с Вором, мы не будем разделяться. Мы держимся вместе. Всегда.

— Даже если это замедлит нас? — спросила Лучница.

— Лучше медленно, чем поодиночке, — отрезал маг. — Мы уже потеряли одного. Я не хочу терять остальных.

Он посмотрел на лица своих товарищей. Лия была бледной, но решительной. Оборотень стоял, прислонившись к стене, зализывая раны — его способность к регенерации была замедлена здесь, под куполом, но всё же работала.

Лучница сжимала лук, готовая к новому бою. Алхимик нервно перебирал склянки, что-то бормоча себе под нос. Некромант сидел на корточках, изучая символы на стене. Иллюзионист поправлял манжеты, но его лицо было сосредоточенным.

— Первое, что нам нужно, — это восстановить силы, — сказал Кэлвин. — Вода, еда, отдых. Потом — осмотр форта. Возможно, мы найдем здесь что-то полезное.

— Я могу помочь с водой, — неожиданно произнес Алхимик. — У меня есть реагенты, которые очищают морскую воду. Если мы найдем источник или колодец, я смогу сделать ее пригодной для питья.

— Хорошо, — кивнул Кэлвин. — Значит, ищем воду.

Он двинулся вглубь форта, и остальные последовали за ним. Внутренний двор был завален обломками, но среди них угадывались очертания старых строений — казарма, кухня, арсенал.

Кэлвин надеялся, что здесь сохранились запасы, но всё было разрушено временем и запустением. Крыши обрушились, стены потрескались, а полы провалились, обнажая темные подвалы.

В дальнем углу, возле башни, они нашли колодец. Деревянный сруб давно сгнил, но каменная облицовка уцелела. Кэлвин заглянул внутрь.

В темноте блеснула вода — холодная, чистая, отражающая слабый свет фосфоресцирующей жидкости. Маг почувствовал, как при виде этой воды его пересохшее горло сжалось от жажды.

— Есть вода, — сказал он с облегчением. — Алхимик, займись очисткой.

Алхимик кивнул и принялся за работу. Он достал из своих бездонных карманов несколько склянок, смешал их содержимое, и вылил получившуюся жидкость в колодец. Через несколько секунд вода забурлила, а затем успокоилась, став прозрачной, как стекло.