Read the book: «Дьяволица - искусительница»

Глава 1

Олимп ада — это не величественные горы, омываемые небесными водами, а бесконечный, давящий своей роскошью лабиринт из черного обсидиана, где само время кажется густым, горячим медом. Лилит, чья кожа блестела, словно полированный оникс, скользила по залам, привыкшая к тому, что шепот ее платьев заставляет содрогаться демонов низших чинов. Она была гордостью Сатаны, его самым изысканным инструментом, его перстнем, украшенным острой, как бритва, страстью. Но в тот вечер в ее глазах что-то дрогнуло. Наблюдая за земной душой, приговоренной к вечным мукам — юношей, чьим единственным грехом была слишком нежная любовь, — Лилит вдруг ощутила странный холод в груди.

Она не просто спасла его — она даровала ему поцелуй, который наполнил его легкие живым воздухом и позволил исчезнуть, растворившись в небытии, которое для него было спасением. Сатана наблюдал за этим с высоты своего трона, окруженный дымом серого пламени. Его гнев не был криком — это был звук ломающихся льдов. Он чувствовал, как Лилит, его верная тень, стала вдруг прозрачной, наполненной чуждым аду светом сострадания. «Ты хотела вкусить жалости?» — пророкотал он, и каждое слово било по ее телу кнутом невидимой силы. — «Тогда иди туда, где жалость считается добродетелью. Иди на землю, где твои чувства превратятся в оковы, а бессмертие станет лишь воспоминанием о сладостном сне».

Он лишил ее бессмертия, оставив лишь хрупкую, пульсирующую плоть человеческой женщины, лишенную защиты и магии. Ее изгнание было унизительным: ее выбросили в сердце людского шума, словно экзотический цветок на бетонный тротуар. Однако Сатана не был бы собой, если бы не добавил яда в чашу ее страданий. Он поставил условие, от которого Лилит передернуло, как от удара током: за тридцать лунных циклов она обязана соблазнить как можно больше мужчин, лишая их воли и самой сути, до тех пор, пока ее губы не коснутся главного грешника, дьявола во плоти, чье имя еще не было высечено на скрижалях ада. Ей предписано принести его душу в жертву — или рассыпаться в прах под тяжестью собственных нереализованных желаний. Лилит стояла посреди ночной улицы, чувствуя, как внутри нее закипает странный коктейль из страха, желания вновь ощутить власть и пробуждающегося, почти болезненного любопытства к миру, где люди так отчаянно ищут любви, даже когда приговорены к смерти. Она знала: этот путь превратит ее в охотницу, но каждый поцелуй теперь будет стоить ей частицы души, которую она так опрометчиво начала обретать.

В этой новой реальности воздух был непривычно тяжелым, пропитанным запахами, дешевого табака и пота, смешанного с дождем — этот аромат казался Лилит чем-то почти непристойным после стерильной, идеально выверенной чистоты ада. Ее пальцы, еще недавно привыкшие к прикосновениям к холодным кристаллам вечности, теперь с трудом нащупывали текстуру грубой кирпичной кладки здания, ставшего ее первой земной опорой. Она чувствовала, как внутри нее закипает странный коктейль — нечто среднее между лихорадочным возбуждением и первобытной, почти животной дрожью. Ее нагота лишилась статуса божественного атрибута; теперь она была просто кожей, тонкой оболочкой, хранящей тепло, которое так стремительно покидало ее тело в сырую ноябрьскую ночь, она шла обнажённая по пустынной улице, стараясь найти первую жертву.

Сатанинский ультиматум пульсировал у нее в висках, словно метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного конца. Соблазнить… Для нее, знавшей искусство притяжения как язык высшей магии, само это слово казалось пресным, почти вульгарным. В аду она властвовала над желаниями с помощью вибраций самой души, здесь же ей предстояло погрузиться в механику инстинктов, в пот, в хриплое дыхание тел, которые живут лишь мгновение, прежде чем превратиться в пыль. Она понимала: каждый мужчина, которого она заставит пасть к ее ногам, будет лишь ступенькой на пути вниз, в бездну, где ее ждет встреча с тем самым, чье имя еще не остыло в списках проклятых.

Лилит начала двигаться по ночному городу, чувствуя, как каждый ее шаг по мокрому асфальту отзывается в теле странным, ранее неведомым эротизмом. Увидев в витрине дорогое сексуальное платье, и туфли, соответствующие её задаче сейчас, она проникла туда и облачилась, в свой наряд соблазнительницы. Ей приходилось учиться грации заново — теперь это была не походка властительницы, а танец хищницы, скрывающей свои когти. Она видела мужчин вокруг: они казались ей жалкими мотыльками, чьи жизни тлели от одного ее пристального взгляда. Она входила в прокуренные бары, где звук джаза переплетался с запахом дешевого виски, и каждый ее вдох казался им приглашением к грехопадению. Она не просто играла с ними — она пробовала их на вкус, впитывая их страх, их похоть, их случайные, необдуманные слова, которые теперь ложились на ее сердце, словно отпечатки чужих жизней.

Она помнила лицо того юноши, чье освобождение стало ее погибелью. Теперь, глядя в пустые, жадные глаза случайных незнакомцев, она понимала, что жалость — это единственная валюта, которую она не может позволить себе тратить, хотя именно она теперь стала ее скрытым влечением. Она сознавала, что, если позволит себе вновь проявить сострадание — это станет ее концом. Смертность, которую подарил ей Сатана, была не просто наказанием, это была тикающая бомба, спрятанная в ее груди. Каждое предательство, каждое соблазнение мужчины, которого она поглощала своей волей, оставляло в ней пустоту, которую ничто не могло заполнить.

Она начала понимать игру Сатаны. Её изгнание не было попыткой избавиться — это была изощренная пытка наблюдением. Ад всегда требовал подчинения, а Земля требовала выбора. Здесь, среди людей, она была вынуждена выбирать между своей темной природой и крупицами света, которые она когда-то так опрометчиво подарила другому. Она чувствовала себя пленницей, запертой в клетке из собственных желаний. Каждый жест, каждое случайное прикосновение к чужому плечу, каждое томное движение ее ресниц — все это имело цену. Она чувствовала, как с каждым днем ее связь с адом истончается, но взамен растет нечто другое — жгучее желание найти того, кто достоин ее падения. Главный грешник. Кто он? Человек, чья душа настолько черна, что даже ад побоится забрать ее целиком?

Лилит замедлила шаг перед зеркальной витриной, вглядываясь в свое отражение. На нее смотрела женщина — прекрасная, опасная, смертная. Она видела в своих глазах отражение огней города, и впервые за вечность ей стало страшно. Это был страх не перед Сатаной и не перед огнем, а перед самой возможностью быть «просто» женщиной, способной чувствовать не только холод власти, но и жар чужой близости. Она знала, что впереди тридцать дней испытания. Тридцать дней, за которые она превратит город в кладбище разбитых сердец, прежде чем столкнется с тем, кто станет ее судьбой. Эта игра должна была стать ее триумфом, но в глубине души она понимала: она уже проиграла, потому что впервые в жизни начала чего-то желать по-настоящему. И это желание было самым опасным из всех грехов, что она когда-либо знала. Она шла дальше, не зная, что в глубине ночного города кто-то уже следит за ней — тот, кто был готов забрать ее триумф себе, превратив ее падение в свое собственное возвышение. Она чувствовала его присутствие — аромат горечи и стали — и это было единственное, что заставляло ее сердце биться с той силой, которая была ей незнакома даже на троне ада. Она шла к своей цели, не подозревая, что сама стала целью для того, кто был куда опаснее любого демона — для того, кто был истинным воплощением земной тьмы.