Read the book: «Четырнадцатый участок»

© Магда Трибунская, 2026

ISBN 978-5-0070-8814-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Четырнадцатый участок»

Посвящается человеку, который оставил после себя не только роли, но и след в чужих жизнях

Ⅰ

Ветер гнал рваные тучи, бросая на стройплощадку то резкие тени, то слепящие полосы света. Запах разогретого битума, речной сырости и металлической пыли врезался в лёгкие. Вячеслав, придерживая каской край плотной бумаги, в сотый раз сверял чертежи с тем, что вырастало из земли на противоположном берегу.

— Вячеслав Сергеевич! — голос прорезал грохот копра. К нему, лавируя между лужами, энергично шагал инвестор. Дорогой плащ, забрызганный грязью и лицо человека, привыкшего отсчитывать секунды, а не тонны бетона.

— Ну что, красота? — без приветствия начал инвестор. — Любуемся? А у меня тут сроки! Они как поезд уходят, и билеты невозвратные.

Вячеслав медленно свернул чертежи в трубку и только потом повернулся. На его лице читалась каменная решимость.

— Павел Викторович, бетон не терпит суеты. Ему всё равно на ваши кредитные линии. Ему нужно время, чтобы встать.

— Время? — инвестор нервно рассмеялся. — Время — это деньги, которые мы теряем! Если мы не сдадим мост к сроку, финансирование накроется. Деньги сгорят!

— А если мы его сдадим к сроку, — спокойно и весомо произнёс Вячеслав, — но он рухнет в реку вместе с людьми, что тогда скажете инвесторам? Что мы уложились в график?

Инвестор поперхнулся воздухом, лицо пошло красными пятнами. Он сделал паузу, прищурился и посмотрел на инженера с холодным любопытством человека, который только что нащупал слабое место противника.

— Слушай, Слава, — вдруг перешел на «ты» инвестор, понизив голос. — Я смотрю, ты не просто так уперся. У тебя что, был неудачный проект? Горел уже так? — он пренебрежительно поморщился, слова начали звучать наездом. — О таком заранее говорят, Слав.

Вячеслав замер. Вопрос повис в воздухе, смешиваясь с запахом солярки и речной воды. Он смотрел куда-то мимо инвестора, на опору, уходящую в небо, но видел явно не её. Глаза его стали жесткими.

— Горел не проект, — тихо ответил он — Человек.

Инвестор не понял. Поморщился, переспросил:

— Чё?

Пауза затянулась. Где-то вдалеке взревел двигатель самосвала, но здесь, на пятачке глины, время словно остановилось.

— Он спешил. — голос Вячеслава звучал ровно, без эмоций, отчего мурашки шли по коже.

Инвестор открыл было рот, но тут же закрыл. Снова разворачивая чертежи, Вячеслав вернулся в реальность.

— Работы идут в штатном режиме, согласно моим корректировкам. Другого режима не будет. Хотите забрать деньги — забирайте. Но мост я вам на авось не отдам.

Вдалеке глухо лязгнул металл. Так же когда-то лязгали ворота кладбища. А после всегда становилось слишком тихо.

Ⅱ

Тишина здесь была особенная. Не та, что бывает в лесу под трели птиц или в заброшенном доме, где всё дышит проседающими сваями. Здесь тишина давила. Слишком плотная, слишком тяжелая, будто её утрамбовали с землёй поверх каждого гроба. И лишь изредка заблудшая ворона нарушала тишину, когда под тяжестью её тушки ломалась сухая ветка давно погибшего вяза. Она истошно издавала «кааааар» и улетала прочь.

Слава почувствовал сразу особенность кладбищенской тишины, как только переступил порог будки в первое рабочее утро. Сейчас, спустя две недели, он почти привык. Почти научился не вздрагивать, когда ветер хлопал ставней или гравий скрипел под несуществующими шагами.

— Ууу… — протянул Михаил Петрович, разглядывая его из-под козырька кепки. Голос у сторожа был низкий, с хрипотцой, прокуренный насквозь вместе с лёгкими. — Бледный такой! Да в гроб краше кладут! — ухмыльнулся он.

Слава поднял глаза только на секунду, ровно настолько, чтобы обозначить: слышу. Встречаться взглядом с этой понимающей, чуть насмешливой улыбкой не хотелось. Он и сам знал, что вид у него ещё тот: бледная кожа, синева под глазами, затравленный взгляд человека, который плохо спит и почти ничего не ест.

— Да я это… — он немного передёрнулся, словно вспомнил, зачем он здесь и хрупкий баланс его мира пошатнулся. Подтянув воротник джинсовки к ушам, тихо выдавил — Привыкну, Михаил Петрович, привыкну.

— Привыкнет он, — хмыкнул старик.

Хриплый смешок прокатился по будке, отразился от голых стен, вернулся глухим эхом. Михаил Петрович работал на кладбище так давно, что никто уже и не помнил, когда его не было. Сторож здесь всегда, как эти железные кресты, как гранитные надгробья тихо говорящие о себе блёклыми фотографиями, как старая берёза у входа, что протяжно постанывает от лёгкого ветра по ночам. Он был здесь всем: и могилу копает, если попросят, и любителей острых ощущений разгонит той же лопатой. Самогону нальёт, если видит, что человеку надо. В общем, неотъемлемый атрибут.

— Ладно, Слав, — старик закинул лопату на левое плечо, отточенным годами движением, — только не суеверничай мне тут. А то знаю я вас, молодых. Ночью каждый куст покойником кажется.

Шагнув к двери, на секунду задумался, обернулся:

— И это… Муську не выгоняй. Она тут главная, понял?

Дверь распахнулась и сразу громко захлопнулась за сторожем, в помещение ворвался плевок свежего воздуха.

Чёрная кошка даже ухом не повела, свернувшись плотным калачиком, продолжала лежать на краю стола, поверх старых газет и грелась под тонким лучиком солнца, что пробивался через замызганное, давно не мытое окно. Луч выхватывал из полумрака танцующие пылинки, и в этом свете кошка казалась не живым существом, а частью кладбища, таким же естественным, как могильные плиты.

Слава проводил взглядом удаляющуюся фигуру сторожа. Скрип гравия стих, и тишина снова сомкнулась.

Он оглядел будку. Печка-буржуйка в углу, три ящика из-под патронов, приспособленные под табуретки, стол из девяностых, застеленный газетами, над столом на единственном гвозде висело радио. Напротив, у стены телевизор и старый топчан, застеленный покрывалом из лоскутков, на стене выцветший календарь с девушкой в купальнике. И этот запах сырого дерева, махорки и ещё чего-то неуловимого, сладковато-землистого.

«Сложно чувствовать себя одиноким на безлюдном погосте среди нескольких сотен погребённых».

Мысль пришла неожиданно и заставила поёжиться. Слава передёрнул плечами, будто стряхивая с себя что-то липкое, невидимое.

Никогда бы он не согласился на эту чёртову работу, если бы не деньги.