Read the book: «Черный Принц. Том 1. Сокол и Кобра»
Пролог. Танец в темноте
Черный Принц
роман
ТОМ I. Coкoл и Кобра
Посвящаю моим друзьям детства: Антону, Насте, Наташе и Юле.
И еще одному человеку, без которого эта книга никогда бы не родилась.
Когда-то я считала вас всей моей жизнью. Разумеется, я ошибалась. Время разрушает все. Кроме моей памяти о вас, которая ему никогда не была и не будет подвластна.
Люди делают добро часто лишь для того,
чтобы обрести возможность безнаказанно творить зло.
Самое большое зло, какое может сделать нам враг, это приучить наше сердце к ненависти.
Франсуа де Ларошфуко
Нет ничего опасней для новой истины, как старое заблуждение.
И.Ф. Гете
Ветер ли гонит засохшие листья,
Память зовет ли, душа ли жива.
Капли воды и кровавые брызги.
Мы не узнаем уже никогда.
Дальние всполохи мнимой свободы
Камень в песок вымывает вода –
Так раздробляется вечность о годы.
На горизонте мерцает гроза.
Пусть это все – нам последний подарок.
Там, где мы были, теперь ни следа.
Пусть наш последний вздох долог и сладок.
Кровь на камнях давно смыла вода.
Ветер ли гонит засохшие листья,
Память зовет ли, душа ли жива –
Жар потухает рябиновой кисти,
Вечность проснулась от зимнего сна...
Пролог
Танец в темноте
– А, – сказал Бюсси, – я ошибся: это не поединок, это убийство… Но подумайте вот о чем, сударь: все это не придется по душе герцогу Анжуйскому.
– Он-то меня и прислал, – ответил Монсоро.
А. Дюма, «Графиня де Монсоро»
На границе Ардании и Селестинии1.
6 имреса 1127 г. по н.л. V Илиона2
Молния рассекла небо на две неравные части, и спустя секунду оглушительный громовой раскат, прокатившись в недосягаемой тишине, сотряс молчаливый лес.
Неясные силуэты мелькали между деревьями. Двое человек в масках бежали, спотыкаясь и падая, цепляясь краями одежды за ветки кустарников и низкорослого молодняка. Шпаги всякий раз неудобно били по ногам, а когтистые ветви грозили оборвать ремни ножен. Ноги беглецов переставали их слушаться. Они уже давно свернули с основной дороги, назад пути не было, а впереди отвесной стеной вставала одна лишь непроглядная лесная глушь и ничего кроме.
Будь Вэрр жив, он бы знал, что делать... Он всегда знал. Но Поль Самуэль слишком долго защищал того, кто этого не заслуживал, подчас ходя по краю и подвергая опасности свою собственную жизнь. А теперь наставника не было в живых, и приходилось решать все самим.
Человек в маске, бегущий вторым, падал все чаще и чаще, и после каждого нового падения ему все труднее было подниматься на ноги. Однако сколь бы упорно второй ни продолжал бежать и пытаться не отстать от первого, рана неумолимо отбирала последние силы. Оба понимали, что их цель – это самое важное, и поэтому выживший должен будет завершить то, что не удастся тому, кто останется в этом лесу навсегда.
Сумерки пытались прикинуться вороным зверем или огромной птицей, застилающей своими крылами грозовое небо. Темнело и вправду стремительно, но сказать, который сейчас час, из них двоих вряд ли бы кто решился – изнурительная погоня, гроза и усталость все спутали в голове. И казалось, что они бежали уже целую вечность...
Преодолев, подавляя в себе жгучее желание упасть и больше не вставать, за своим напарником еще порядка ста ун3, второй издал приглушенный стон и, не удержавшись на ногах, осел на землю, задыхаясь. Хрип, вырывавшийся из его груди, красноречиво говорил о том, насколько он плох. Бежавший впереди обернулся на звук и, увидев упавшего соратника, вернулся назад.
Раненый, закрыв глаза и судорожно сжимая рукой предплечье, из которого, не переставая, струилась кровь, прижался затылком к размякшей от дождя бурой земле. Вся правая рука нервно подергивалась – видимо, от перенапряжения и сильной потери крови, но это было еще не самое худшее. Помимо руки пуля попала и в грудь. Плохо дело!
Несколько секунд второй пролежал вот так, не помня себя и то, как попал сюда, до тех пор, пока не увидел перед собой носки чьих-то сапог и не услышал спокойный, но жесткий голос:
– У нас нет времени для передышки.
Для передышки? Если бы! Вот только что-то подсказывало, что полученная рана обещала не просто отдых. Она сулила покой, причем вечный.
Лежащий бросил беспомощный, лишенный всякой надежды взгляд вверх. Феникс был старшим в их паре, а старшим следовало подчиняться. Безоговорочно. Феникс не позволит раненому остаться здесь и спокойно дожидаться своей смерти. Феникс вздернет за шкирку и вынудит встать, заставит идти, даже тогда, когда это практически невозможно. Им с напарником нужно было разделиться, когда их заметили. Досадно! Провести свои последние часы в безмолвной тишине ночи, прощаясь с оставляющей его жизнью, было бы… заманчиво.
– Я не буду повторять дважды, Кхиан, – в тихом голосе старшего прорезалась сталь. – Вставай!
Лежавший прохрипел, сглатывая горечь, все явственнее чувствовавшуюся во рту:
– Не могу! – и сильнее прижал руку к ране. Сквозь пальцы настойчиво змеились красные струйки, стекая вниз по ладони и пропадая в размякшей грязи. – Феникс, прошу, оставь меня. Вдвоем нам от них не уйти. Мне конец, а у тебя есть шанс. Воспользуйся им!
– Ты же не хочешь получить от меня пулю прямо сейчас, верно? А если его люди найдут тебя?
С полузакрытыми от боли глазами раненый протянул свой пистолет напарнику.
– Тогда сделай это! Прошу тебя. Освободи меня.
– Глупости! – безапелляционным тоном произнес Феникс, зеленые глаза которого блестели в темноте. – Ты сможешь… – И наклонился, чтобы поднять товарища, однако попытка не увенчалась успехом: кровь только сильнее хлынула из раны на груди, Кхиан мучительно вскрикнул, и старший из товарищей почувствовал, как им начинает овладевать отчаяние. Раненый отстранился и тихо, словно оправдываясь, добавил:
– Говорю же тебе: брось меня и уходи. У нас нет выхода. Так нужно.
Так нужно… Да. Легче всего было бы прикончить тебя, не раздумывая, и тем самым избавиться от обузы. Любой здравомыслящий лигиец так бы и поступил. А что прикажешь делать мне? Оставить умирать на радость небесным4? Но даже если случится чудо и ты не погибнешь сегодня, даже если селестийцы успеют подобрать и выходить тебя, взамен ты расскажешь им все наши тайны добровольно или умрешь под пытками в их застенках. Так к чему продлевать агонию? Инфидель5 побери!
В голове мелькнула безумная мысль, но, один раз появившись, она прочно обосновалась на задворках сознания, и выкинуть ее оттуда уже не получалось.
– Умереть ты всегда успеешь, и, будем надеяться, произойдет это не сегодня… – Феникс склонился над соратником и едва заметно улыбнулся, перекидывая здоровую руку Кхиан себе через шею.
– Что ты делаешь? – запротестовал тот. – Так нельзя! По Уставу…
– К Страннику устав! Мы либо выберемся, либо погибнем. Но вместе.
– Это безумие… Консадор убьет нас!
– Если мы выживем – возможно. А если нет, то и волноваться не о чем.
– Но мы… мы должны выполнить приказ! И мы не можем рисковать всей операцией из-за одного ее участника! А я тебе уже не помощник. Да и как ты собираешься?.. – только и успел сказать Кхиан, как Феникс со словами:
– Придется постараться… – сильнее сжал здоровую руку напарника и принял весь его вес на себя.
В Лиге за такое их по головке точно не погладят. Само собой, если они выживут.
Тащить Кхиан на себе, разумеется, было полнейшим бредом и самоубийством. Оседающий мешком раненый катастрофически замедлял их продвижение и сводил все шансы на спасение (если таковые и были) к нулю. Вне всяких сомнений, спустить курок оказалось бы во сто крат проще, разумнее и быстрее – в создавшейся ситуации никто бы не обвинил Феникса в превышении служебных полномочий, да и за язык его не тянули, а свои обещания нужно выполнять. И старший с каким-то звериным упрямством волок на себе истекающего кровью товарища. Или после этой чудовищной ночи уже друга?
Однако, как это часто бывает, вскоре лигист очень сильно пожалел о своей доброте: рука напарника тянула на себя, шея немилосердно ныла, а ноги раненого почти безвольно волочились по земле. Старший уже еле-еле переставлял свои собственные, увязая сапогами в хлюпающей грязи, словно в зыбучих песках, но при этом он старался постоянно напоминать себе, что его напарнику было намного труднее, чем ему. И все же Феникс явно недооценил свои возможности. А лес вокруг беглецов продолжал тянуться на несколько илер6 вокруг, и впереди их ожидала, мягко говоря, не самая легкая ночь. Он никогда не относил себя к тем людям, которые быстро теряют надежду и опускают руки в случае опасности. Однако в то же время серпентам не свойственно было недооценивать ситуацию, надеясь на помощь извне, и успокаивать себя в такие моменты, когда в этом не было ровным счетом никакого смысла. Каким образом и когда они выберутся из этого проклятого леса? И что их ждет за его пределами? Как снова не наткнуться на патруль и добраться до ближайшей деревни, чтобы попросить там помощи? В чужой стране? С тяжело раненным на руках? И уж если быть с собой честным до конца, то с раненным смертельно. Дотянет ли Кхиан до ближайшего селения? Если да, то оставить там и попробовать добраться до границы, а потом…
Что было бы после этого «потом», Феникс не загадывал. Не было смысла. Что-то подсказывало ему, что живыми им из этого леса уйти не дадут. Все закончится здесь. Или начнется? Некоторые из товарищей лигиста верили, что смерть – это лишь переход в Вечность. Наверное, для тех, кто ходил с ней плечом к плечу каждый день, думать так было легче, и так было легче жить. А вот во что верил сам Феникс? Он не знал, не задумывался. Уклоняясь от очередной пули, человек в первую очередь хватается за жизнь, а не за Вечность, и времени, чтобы поразмыслить о высоком, не остается.
Пот буквально тек по спине ручьем, и Феникс задыхался, проклиная про себя все на свете. Они прошли (или вернее будет сказать – проползли) где-то с керну7-полторы, когда старший заметил, что ему стало еще тяжелее, чем было до этого: Кхиан совершенно поник головой, повиснув на плече товарища, и тут Феникс понял, что его друг окончательно потерял сознание. И если раньше Кхиан хотя бы пытался самостоятельно идти, то теперь волочить его на себе становилось фактически невозможно.
Может, это и к лучшему. Сил идти и так уже не оставалось, пришлось опустить раненого на землю у корней широченного векового дуба, корни которого то тут, то там виднелись из-под земли. Ночевать им предстояло тут.
Феникс как мог аккуратно прислонил друга к стволу, снял с себя плащ и сделал из его обрывка повязку для Кхиан. Потом свернул то, что осталось от плаща, и подстелил под голову раненому. И только когда Феникс сам прислонился спиной к могучему дереву спиной, прижимая ножны со шпагой поближе к себе, он позволил себе почувствовать, как смертельно устал. Если так пойдет и дальше, драться он окажется просто не в состоянии, и их обоих схватят безо всякого сопротивления. Оставалось надеяться на то, что селестийцы прервали погоню и возобновят поиски только с рассветом, но, говорят, что надежда – глупое чувство.
Кора дерева недружелюбно царапала спину. Слиться бы воедино со старым дубом и стать невидимыми для всего мира, ополчившегося в эту безумную ночь против них!
«Отстали, – тем временем пытаясь занять голову хоть какими-то мыслями, размышлял Феникс. – Неужели отстали?» Соваться в такой бурелом на лошадях, да еще и ночью – верный шанс переломать коням ноги. Безусловно, пешим пробираться сквозь непролазный лесной валежник, на первый взгляд, казалось сподручней, но это только на первый взгляд. Нет, так легко их не выпустят. Это его земли и его люди, а значит – пощады не жди. И предчувствие плохого исхода преследовало лигиста.
Дождь все не кончался, напротив, он изливался с сошедших с ума чернильных небес без остановки, и даже раскидистые ветви дуба не спасали от него.
И тут впервые за эту ночь старший из напарников ощутил озноб и пробегающую по коже дрожь. Мокрые каштановые волосы, забранные узкой черной лентой в хвост, разбросались по спине, насквозь промокшая рубашка прилипала к телу. В голове что-то сильно стучало, а сердце било в грудь, будто хотело вырваться из нее, как из клетки, наружу – к свободе. Какая-то незнакомая боль появилась в теле – не от усталости или голода. Феникс провел рукой по левому боку – на ладони осталась нечеткая красная полоса. Растерев ее, он оторвал от плаща еще кусок ткани и зажал им ссадину. В спешке лигист даже не обратил внимания, когда пуля успела зацепить его, так быстро все произошло.
Феникс вскинул голову к небу. Зеленые глаза коротко блеснули во тьме. Увидеть бы в последний раз звезды! Жаль, не в эту ночь. Дождь начался давно и лил, не прекращая, все время. Капли катились по лицу и шее, а губы жадно хватали влажный, разряженный грозой и пропитанный ею воздух. Он еще надеялся, что тьма укроет их от отряда преследователей, но все ощутимее чувствовал тяжесть, с которой бесполезно было бороться, по всему телу. Наступающая по пятам и накрывающая своим саваном темнота обещала защиту и пристанище, где можно было переждать травлю. Глаза устало глядели в вороненую мглу, а уши чутко, как у зверя, прислушивались к звукам. Прохлада полуночи забиралась под насквозь вымокшую одежду, но надо было затаиться и ждать. Сон уже чуть заметно начинал подкрадываться к вконец измотанному телу и сознанию, но Феникс, сделав над собой усилие в борьбе с нестерпимым желанием закрыть глаза, привстал и выдернул шпагу из ножен. На всякий случай. Холод стальной рукояти сверкнул серебристым росчерком, на миг возвращая обманчивое чувство уверенности.
Сколько раз ему случалось попадать в передряги, подобные этой? Кое-как коротать ночь, а наутро возвращаться, чтобы сообщить об успешном выполнении задания. Но сегодня все с самого начала пошло наперекосяк: небесные как будто знали, где они проедут, и ждали их. Хорошо, что Авро и Каро поехали другими дорогами. Не нарвались ли и они на погоню? Оставалось надеяться, что товарищам удача улыбнется шире, чем им с Кхиан. Фениксу хотелось верить, что он сумел увести за собой если не всех преследователей, то хотя бы большую их часть, но полностью уверенным в этом он быть не мог.
Затаить дыхание и прислушаться. Никого. Пустота. Будто они одни не только в этой непролазной чаще, но и во всем мире. Будто они на границе этих самых миров.
«Уж лучше так. Ведь это лучше, чем плен, – предательски уговаривал кто-то внутри, и ему вторил другой голос: – Упустили! Неужели упустили?»
В тщетной попытке противостоять лезущим в голову мыслям Феникс бросил взгляд на находящегося в беспамятстве друга, поправил сложенный валиком плащ под его головой и приложил два пальца к артерии на шее напарника. Пульс прощупывался, но очень и очень слабый. Старший склонился над Кхиан, прислушиваясь к прерывистому дыханию. И – о чудо! – раненый открыл глаза и слабо прошептал:
– Это все из-за меня…
– О чем ты? – переспросил Феникс, машинально поправляя маску на лице.
– Ловушка. Наш маршрут… они узнали от меня.
– Что за чушь? – возмутился старший. – Ты бредишь! Лежи спокойно, береги силы.
– Нет… – мотнул головой Кхиан. Глаза хоть и застилала поволока, но смотрели они осознанно и прямо. – Им известно, где пройдут Каро с Аури. Известно все… Прости! Из Лиги невозможно убежать, а мне так хотелось… вырваться. Небесные предложили сделку – селестийское подданство, свободу и жизнь в обмен на…
– Предательство, – сузились зеленые глаза.
– Да…
Ах вот, значит, как? Получается, они стреляли в своего же шпиона? Собирались избавиться от ставшего ненужным осведомителя, чтобы не выполнять условия договоренности? Или хотели попасть в другого, но промазали, не рассчитав в суматохе? Неважно.
– Они обещали мне защиту.
И теперь ты лежишь в стылой грязи посреди леса с пробитым легким… Селестийцам нельзя верить, какие бы клятвенные обещания они ни давали. Верить нельзя никому.
– Прошу, не дожидайся утра, пристрели здесь. Сейчас. Мне все равно недолго осталось.
Феникс поднялся на ноги и выругался. Рука сама собой потянулась к пистолету. Предателей в Лиге не жаловали. С предателями у Лиги всегда был разговор короткий. А уж если измена влекла за собой гибель других агентов, то доносчику лучше было в руки кобр не попадать. Авро и Каро могут быть уже мертвы из-за этого, из-за этой…
Взведя курок, Феникс уверенно направил дуло пистолета в грудь бывшего напарника.
– Стреляй! Ты знаешь, что со мной сделают в Лиге, если ты не убьешь меня... Я не хочу.
– Знаю. – Выстрел в тишине разнесется керны на три вокруг, а то и на все пять, и, без сомнений, привлечет внимание, а терять с таким трудом приобретенную фору нельзя. Но после признания напарника руки Феникса были развязаны: Кхиан навряд ли доживет до утра, а с умирающего какой спрос? Даже если отыщут, риск минимален. А ему следует торопиться. Стоя здесь, он только теряет драгоценное время.
– Если ты выживешь, небесные позаботятся о тебе, а если нет… Страж тебе судья.
Старший из лигистов заправил за пояс пистолет, развернулся, но успел сделать лишь несколько шагов в сторону, когда Кхиан еле слышно выдохнул:
– Поздно…
Медленно, не создавая шороха, Феникс оглянулся. Мрачные стволы деревьев, чередуясь, в угрюмом хороводе смотрели на него. Где-то ввысь взлетела большая черная птица, оглашая пронзительным, рвущим душу криком округу. И тут что-то шелохнулось во тьме, тень скользнула между деревьев. Еще, еще и еще… В мгновение ока двое оказались окружены отрядом в полтора десятка человек. Вот и развязка!
Но как они сумели приблизиться так бесшумно? Кобры славились своей выучкой, однако селестийские пограничники оказались быстрее, умнее и осторожнее. Если, конечно, это были именно они. Да, в эту ночь, похоже, все было против серпент. И, пожалуй, впервые за сегодняшний день Феникс почувствовал, что выхода нет, и он не знает, что делать. Сдаться в плен означало долгую и мучительную смерть, а бежать было уже некуда – все пути отхода отрезаны. Броситься на вражеский клинок или под пулю, закрывая соратника, или сделать вид, что сдаешься, и напасть?
Не спеша, переступая с ноги на ногу, Феникс начал готовиться к обороне, ища лучшее место для прикрытия и машинально проверяя наличие кинжалов за спиной. Старший покосился на потерявшего сознание напарника, безвольно откинувшего голову набок. Если б только он был здоров! Помощь Фениксу сейчас бы не помешала. Хотя какая помощь от того, кто предал? Разве что удар в спину.
Круг из темных силуэтов сжимался, как тиски. Обнаженные шпаги подстать ощетинившемуся зверю подстерегали свою жертву и ждали лишь одного – его ошибки. Враги подошли почти вплотную, и Фениксу начало казаться, что его обступило целое войско, но это был лишь обман зрения, вызванный усталостью, непогодой и темным временем суток. Старший из кобр подозревал, за чем охотились небесные, но просить селестийцы не станут, а он ничего не отдаст. Тем более если учесть, что документ был вовремя передан двум другим напарникам.
«Как же их много… – мелькнула отстраненная, как будто чья-то чужая мысль. – И полдюжины бы хватило. Что ж, тем хуже для них!»
Неожиданно шпага одного из небесных взрезала воздух, но, вовремя отреагировав, Феникс отбил выпад, в последний момент заметив нашивки из чешуек на предплечье камзола своего соперника. Странник, а вот это уже серьезно! Засаду устроили не простые пограничники, это были скаглийцы8!
Пятнадцать клинков мутно поблескивали в темноте. Убийцы медленно расходились в стороны, рассредотачиваясь и беря свою жертву в круг. Вот двое из них по негласной команде отделились от остальных и выступили вперед. Свистнув шпагой в воздухе и одновременно ускоряя шаг, один из чешуйчатых пошел в атаку на Феникса, а потом и второй присоединился к поединку. Разумеется, если схватку пятнадцати человек против одного можно назвать поединком.
Движение в сторону и немного вбок, уклон и выпад! Разворот и колющий удар. Мимо. Еще выпад, снизу и…
Есть, первый! Хорошее начало!
Склонный к полноте среднего роста мужчина падает, неловко подогнув ноги, перед Фениксом с рваной раной в груди.
Снова атака и ложный выпад. Второй оказывается проворнее своего товарища, но все равно он не настолько хорош, чтобы пережить эту ночь. Резкий бросок и снова удар.
Готов! А это не так уж и сложно… Но ночь длинная, а очередь еще длиннее, надо, чтобы сил хватило на всех. Надо, но хватит ли?
Феникс был слишком увлечен схваткой, чтобы заметить, как во мраке блеснула стволом аркебуза, и это едва не стоило ему жизни. Прогремел выстрел. Осечка, так и есть! Кора дуба затрещала где-то слева над головой и щепками посыпалась наземь.
– Не стрелять! – резкий окрик.
Не стрелять? Это что-то новенькое! Интересно, почему? Что за игру вы со мной затеяли, господа селестийцы? Хотите взять живьем?
И тут же ответ, разъясняющий все:
– Приказ Его Величества!
А, даже так! Сокол хочет заполучить живую кобру? Ну тогда, раз уж у меня есть такое преимущество, то упускать его было бы попросту глупо!
Феникс с быстротой молнии выхватывает заряженный пистолет. Ответный выстрел. Пуля попадает в чей-то клинок и, срикошетив, отскакивает.
Проклятье! Не сразу, ну ничего, достанем… Легкой добычи вам сегодня не видать, господа! Ну что же вы встали? Вперед! Страннику не по душе трусы.
Что ж, никто из них не отступит от своего: его будут убивать, он будет защищаться. Он не сложит оружия и не сдастся, Феникс будет драться и надеяться, пока его не оставят последние силы. И так до самого конца. Подумаешь! Ему не привыкать. Да и умирать было, по меньшей мере, обидно: селестийцам приказали доставить лазутчика живым, а так как добровольно складывать оружие шпион не собирался, это заметно усложняло скаглийцам их задачу – остаться в живых самим и выполнить отданный начальством приказ. Главное опасение состояло в том, как бы его не ударили в спину, которую некому прикрыть, но вскоре лигиец понял, что этого не произойдет – его просто возьмут измором. И вот тогда нанесут заветный удар.
В то время как голову занимали эти мысли, шпага кобры встречалась с двумя, а то и с тремя клинками одновременно. Происходило самое страшное – то, чего больше всего и опасался Феникс: он начинал медленно терять силы, а противники не торопились лезть на рожон, выжидая. У них в запасе была целая ночь, у него – короткий миг. Мгновение.
Звон металла о металл не утихает, а лица соперников на мгновение размываются, превращаясь в свору оголодавших волков, только лязгающих не зубами, а сталью. И скалится, обнажая клыки и предвкушая скорую поживу, полночь. Из нее не уйти, не вырваться, не убежать… Они все станут ее добычей.
Наконец, яростное столкновение, длившееся без перерыва несколько минут, прервалось: соперник серпенты – мужчина лет сорока в потертом коричневом камзоле, полы которого были забрызганы придорожной грязью, отбросил его с раненой правой рукой. В ту же минуту показалась кровь, алое начало быстро ползти вниз по рукаву, сочась из предплечья.
Дьявол! Но ничего еще не кончено… Ничего! Чему вы радуетесь, посланники Пилигрима? Большая часть из вас уже никогда не вернется к тому, кто вас послал, а отправится напрямую к Страннику. И я, что уж тут скрывать, скорее всего, тоже…
Рубашка, промокшая от дождя, постепенно окрашивалась в ярко красный цвет. Левой рукой Феникс фехтовал не так хорошо, как правой, но он рискнул.
Невдалеке валялась огромная – человеку по пояс – коряга-выворотень, за которую можно было спрятаться в случае, если в него все же начнут стрелять. Лигист, шагнув вперед, ударил оказавшегося ближе всех к нему скаглийца наотмашь, почти не глядя. Второго оттолкнул ногой, третьего – по лицу. Кровь брызжет, как черноплодный сок. И – бросок – к спасению! Вот он в относительном укрытии. Перевести, восстановить дыхание. Их много, а ночь длинная… Быстрый, с расчетом, взгляд туда, назад: кто-то, воспользовавшись отсутствием кобры, подкрадывается к раненому.
Нет, дружок! Не сегодня.
Второй пистолет! Селестиец не успевает отскочить, и пуля Феникса попадает точно в цель, прошивая тому череп. И все было бы хорошо, если бы не…
Инфидель, нет… Только не это!
То, что происходит в следующее мгновение, заставляет серпенту сжать от ярости кулаки: пришедший в себя Кхиан пытается привстать и дотянуться до пистолета. И, все-таки успев сделать один удачный выстрел, тут же падает, пригвожденный к земле тремя шпагами сразу.
Проклятье, как глупо! Если бы не твое предательство, могли бы мы стать друзьями? Кто знает. Возможно, в другой жизни и не при таких обстоятельствах. Настоящие имена они друг другу не называли, а теперь в этом уже нет смысла. Да и не важно оно, это имя, ничего не важно, кроме жизни…
Смертники, еще не подозревающие об этом, радуются своей мимолетной победе, но за подло пролитую кровь надо мстить, и он отомстит!
«А кто отплатит за мою смерть? – пришла в голову непрошенная мысль. – Полезли опять… Вам мало?»
Бросить ставший бесполезным пистолет в лицо, сбить с толку. Одним из первых ударов рассечь чью-то руку, потом – чью-то голову, а после – грудь. Смерть танцует между деревьев, и шпага Феникса обрубает чужую кисть, располосовывает щеку. Искаженные от невыносимой боли и ярости лица. Еще выпад, наискосок. Кто там? Не важно! Важна лишь жизнь, которая скоро закончится, но надо устоять на ногах, пока они держат. Надо дотанцевать…
Ты следующий? Ну что ж…
Закрыться им же от выпада, в шею другому, отпустить… За спину третьему, и – по горлу. Быстро. Сразу. Наверняка. Острие с необыкновенной легкостью входит в шею, как в топленое масло. Мерзко прыскает струя крови. За спиной мертвого скаглийца удачно оказывается пистолет. Заряжен? Выстрел! Отправляйся к Страннику!
Остановка. На ладонь с лезвия стекает что-то теплое и липкое.
Почему так больно? Задели-таки? Небытие!
Враги с животным любопытством смотрят на своего одинокого противника, думают, что сломали, сломили… Из разорванной ткани не спеша течет кровь. Бок. Колотая рана. Одна, но такая, что стоит дюжины…
Движением, подобным блеску молнии, проносится кинжал – и еще один враг на земле. Тот небесный, что ранил Феникса, падает, схватившись за грудь. Удар лигиец нанес четко – насмерть. В бою не место полумере.
Кажется, он. Хотя разницы нет, уже нет… ничего. Не волнуйся, селестиец, свое дело ты сделал – я тоже скоро последую за тобой. Очень скоро!
Итак, в живых осталось восьмеро, но и этого достаточно. Семерых он уложил. Из остальных – трое ранены серьезно, двое по мелочи, но остальные невредимы… Чего же они ждут? Почему не добивают? Ведь мертвых обыскивать легче… Приказ взять живым? Глупый приказ! Положить больше полудюжины своих и ради чего?
Быстро и тяжело дыша, Феникс переминается с ноги на ногу, оценивая свои возможности: рана в руку, царапина на левом боку и главное – то, что отнимает последние силы, а вскоре отнимет и жизнь.
Не столбенеть и не останавливаться! Держи дыхание, дыши ровнее. Иди. Это как танец, шаг вправо, поклон, поворот…
И клинок снова танцует со смертью, потому что клинок и есть смерть. Налево, направо, без оглядки… Распоротые руки, ноги, тела: из его противников едва остается треть, но кровь не перестает литься, унося с собой надежду на спасение, которое маячит уже так близко, – его можно коснуться рукой.
Не смей замирать, иначе… Ему чудится или они и вправду расступаются? Они боятся? Его, такого?
Вокруг смуглые темноволосые лица и флаги с серпами, их так много, что не сосчитать… Ветер играет с каждым, треплет, закручивает полотнища вокруг древков, а ноги увязают в песке по самую лодыжку… В песке? Они же посреди леса! Феникс оскальзывается на залитой кровью и скользкой после дождя земле. Руки опускаются во что-то вязкое.
Земля мокрая, листья не успели опасть, не легли шуршащим ковром. С этой осенью уходит что-то, что-то важное… Твой конец для других станет началом . Все так сложно и так просто.
К нему кто-то пытается приблизиться – он не видит, кто, лишь ощущает это. Феникс подхватывает с земли шпагу, которую он даже не заметил, как выронил, и бросается вперед. И оружие послушно впивается, рассекает кожу, калечит все, что встречается на его пути, монотонно звеня о чужие шпаги.
Последнее предпринятое нападение отнимает у кобры остаток сил. Тело все тяжелеет и тяжелеет. Пылающая боль, как от раскаленного железа, наполняет его. Пелена заволакивает глаза. Это никогда не кончится. Никогда. Признайся же себе: еще немного и тебе конец!
Конец? Неужели конец? Но почему? Неужели, пройдя через это чистилище, я умру? Так много не сделано, не сказано. А мои друзья? Где они? Хотя это и к лучшему, что все завершилось вот так.
Они не увидят друга таким, истекающим кровью и обессиленным. Не узнают, как кто-нибудь из оставшихся в живых солдат подойдет ближе, задерет ему голову и пройдется своим клинком по горлу, добивая теплящуюся жизнь. Они не увидят этого, нет. Быть может, они все-таки сумели уйти, остались живы, выполнили задание. Иначе не могло, не должно было быть! А он сделал все, что смог.
Ему не хотелось умирать, когда врагов оставалось так мало… Но Феникс уже почти ничего не видел перед собой, а боль тянула куда-то прочь, не спрашивая, чего хотел он сам, на что был способен, во имя чего жил и дышал.
Как страшно! Не потому, что рана смертельна, а потому что страшно танцевать в темноте. И ветер с запада… Дурной знак или просто совпадение? Орьен9 всегда приходит за мертвыми. Их сегодня будет много. Но почему земля уже не бурая, а ярко-красная? Зачем посреди леса стелить алый шелк?
Раненых оттаскивают в сторону, они истекают кровью. У кого-то пробита шея, у кого-то грудь. Не жильцы. А вокруг лежат тела, много тел. И это все он? Он один это сделал? Все-таки смерть – омерзительная штука…
Феникс поводит перед собой невидящим взором, смотрит себе под ноги.
Шипение… Откуда? Змеи в ногах… Клубок змей, земля ими просто кишит…
Воин в маске в последний раз покачнулся и рухнул в траву, орошенную дождем, лившимся всю ночь, и кровью людей, еще недавно ходивших по ней.
* * *
– Помогите раненым, – не дрогнувшим голосом распорядился начальник пограничников.
– Капитан, – сдавленно произнес один из его подчиненных. – Ваш сын…
– Мы заберем его, – перебил его мужчина, дернув недобритой щекой. – Перевяжите и пошлите за помощью в ближайшую деревню!
Рана у парня серьезная и крови много, но шанс еще есть. Ну и ночка им выдалась! Если б не эти, из столицы, и не их приказ, можно было бы застрелить негодяя, не дожидаясь, пока арданец, будь он проклят, положит девятерых…
– Капитан, подойдите!
Утирая пот, командир обернулся на зов, стряхивая кровь с клинка и вытирая оружие о широкий лист лопуха.
– Ну что там еще? – огрызается старший. – Только не говорите, что мерзавец уже успел испустить дух и мы зря старались!
– Странник побери, этого не может быть! – сипит один из его офицеров.
– Ты когда-нибудь видел такое? – подхватывает другой.
– Да что там за…?! – Уже немолодой сухопарый мужчина в синей форме подходит к своим подчиненным и смотрит туда, куда указывает рука сержанта. Капитан замирает.
Зажженные факелы высвечивают лицо: человек, убивший сегодня его лучших людей, лежит на земле. Вся его одежда пропитана кровью, темные волосы, заплетенные в черный тонкий бант, распустились. Он молод, как же дьявольски он молод! Совсем мальчишка. Но погодите-ка…
Капитан сдергивает с мертвеца черную маску.
– Странник, это же…
– Женщина! – изумленно восклицает кто-то позади.
Notes
[
←1
]
Ардания и Селестиния – два крупнейших государства в Арсанне, находящиеся на пороге войны.
[
←2
]
В арсаннском году 10 месяцев, каждый по 5 недель. В неделе 10 дней. Весенние месяцы: нарр, итрил, лаим; летние: уин, иллет, ассар; осенние: имрес, собьир; зимние: анкон, вриер. Новый год начинается в первый день весны, т.е. 1 нарра.
Эпохи в Арсанне исчисляются по 1000 лет и обычно именуются Илионами, которые в свою очередь делятся на века (айоны). При этом смена Илионов называется Рубежом, переломным временем, которое сопровождается войнами, смутами и природными катаклизмами. В древности бытовало поверье, что на Рубежах боги карают своих наместников за преступления против собственной крови и нарушение данных клятв, однако позднее это верование было утрачено и забыто.
[
←3
]
Уна – мера длины, приблизительно равная 1 метру.
[
←4
]
Небесными также называют селестийцев, а саму Селестинию – Небесной.
[
←5
]
Инфидель – прозвище повелителя Царства Теней (аналога земного ада) и злого духа, по преданиям странствующего в Арсанне. Также его называют Пилигрим, Путник, (Черный) Странник, Дьявол, Повелитель (Принц, Владыка) Теней, Вестник Зла, (Последний) Страж.
[
←6
]
Илера – единица площади, примерно равная 1 гектару.
[
←7
]
Керна – мера длины, равная 1000 ун.
[
←8
]
Скаглия (также Тайная канцелярия или Тайный сыск) – орган политического надзора и сыска в Селестинии (от сел. scaglio – чешуя). Своим вторым названием Тайная канцелярия обязана ящерам, которые в народе считаются самыми живучими существами наряду со змеями, потому как ареол их обитания достаточно широк, они проникают везде и хорошо приспосабливаться к любым условиям. Чешуйчатые – презрительное название сотрудников Тайной канцелярии в народе. Носят соответствующие нашивки в виде чешуек на правом рукаве.
[
←9
]
Орьен – западный ветер.
Глава 1.1 Аудиенция
Часть первая
Глава 1. Аудиенция
Ардания. Шенонская провинция. Сен-Казэ. Ниссильский замок.
Вечер 49-го ассара 1127 г. по н.л. V Илиона1
(события происходят за несколько дней до описываемых в Прологе)
Король Ардании Франциск IV Арэдор2 сидел в глубоком кресле возле полуоткрытого окна и любовался последними деньками уходящего лета. Ассарская жара, успевшая изрядно измотать жителей Сен-Казэ, вот уже почти пару недель как спала, и воздух постепенно охлаждался, предвещая скорую осень. Прогретый за целый день воздух, остывающий к концу дня, сонным и неторопливым ветерком колыхал полупрозрачную штору. Пока еще не до конца потускневший пейзаж, возможно, и мог бы вдохновить какого-нибудь поэта с богатым воображением, но вид заплывающего за горизонт солнца на фоне городских стен, шпилей церквей и стайки птиц, кружащих над площадью, по большей части нагонял на владыку государства тоску.
Монарх относил себя к людям, весьма далеким от возвышенных материй, и никогда не понимал, как такая скверная пора, как осень, вообще могла воодушевить на что-то. Что же касается поэзии, то, по мнению Арэдора, гораздо полезнее было бы почитать того же Илиана-Юлия3, великого хитреца и прохиндея, у которого и сейчас можно было многому поучиться. Ведь Сенон весьма недурно разбирался как в стихосложении, так и в политике и делал это уж всяко лучше некоторых своих современников. А поэтому, скорее всего, и выжил, даже несмотря на то, что остался сиротой.
Король действительно рассматривал улицы и дома, разбросанные возле Ниссильского замка4, разве что для виду. На самом же деле все мысли Франциска Арэдора были далеки от безмятежного созерцания природы и крутились вокруг сообщения, полученного им из Лиги5 несколько дней назад. Зашифрованным письмом лазутчик докладывал, что кобры что-то затевают и это что-то должно произойти в самое ближайшее время. Стоит сказать, что владыка Ардании еще ни разу не пожалел, что держал такого человека на службе: разведчик никогда не тревожил своего короля попусту и отличался четкостью и доскональностью своих донесений. Вот и сейчас Его Величество вертел в руках очередной (и он нисколько в этом не сомневался) детальный отчет своего агента. Частота, с которой в последнее время стали приходить подобные сообщения от его осведомителя, начинала беспокоить Арэдора: как известно, хорошие новости – это их отсутствие. Тонкие сухие пальцы, не переставая, теребили кончик нераспечатанного конверта. Ну все, хватит. Пора.
Франциск с неохотой, но довольно легко для человека, пять лет назад перешедшего полувековой рубеж, поднялся из уютного кресла и направился к столу. Собрав вместе и отложив в сторону прочие бумаги, король сломал печать и открыл конверт. Перехвати и вскрой данное послание посторонний, он бы все равно не понял из него ничего: обыкновенное письмо, наклонные строки на арданском, сообщающие о погоде, обстановке в городе и урожае, который ожидается этой осенью в провинции. Однако для Арэдора в данную минуту эта бумага была священнее Книги Братства6. Поэтому, приказав не беспокоить его до прихода человека, которого король ожидал с самого утра, он открыл нижний ящик своего стола и, подняв стопку бумаг, хранившихся там, достал из глубины маленькую шкатулку черного дерева. Крышка была снята, а внутри незамысловатой на вид коробочки оказалось нечто вязкое, похожее на загустевшее масло. Франциск провел кончиком пальца по маслянистой поверхности, а затем аккуратным ровным слоем нанес вещество на пространство между строк. Вытерев руки о специальную тряпочку, лежавшую рядом со шкатулкой, монарх взял бумагу за уголок и, помотав ею в воздухе, положил на стол. Все эти выверенные с годами и такие до боли знакомые движения проделывались им не раз и не два и, кажется, забыть их было невозможно, даже если бы он захотел.
Через несколько мгновений между строк на бумаге начали проступать непонятные символы, больше похожие на буквы с завитушками, но несколько меньшего размера, чем основной текст послания. Проявившееся содержимое больше смахивало на каракули, небрежно нанесенные чьей-то рукой на бумагу, однако для Франциска эти знаки не выглядели ни странными, ни тем более бессмысленными. Напротив, они были ему знакомы. Тем временем из того же ящика, из которого минуту назад король достал шкатулку, было извлечено небольшое прямоугольное раскладное зеркальце, которое Франциск поставил на стол и прислонил вплотную к краю послания. Смотря в зеркальное отражение, письмо было внимательнейшим образом просмотрено и перенесено на чистый лист. Вышли строки, не менее непонятные для чужого глаза, чем были до этого, но символы, которые он видел, король знал наизусть. Данный шифровальный алфавит применялся царской семьей с давних времен, и юного принца заставили заучить его еще до восшествия на трон. Им же продолжали пользоваться и теперь. Ничуть не менее успешно, чем в прошлом.
Напольные часы из редкого черного кедра бриорской7 работы, украшенные золотыми вензелями и ручным инкрустированием, говорящими о принадлежности оного к королевскому дому Арэдоров, громко и торжественно пробили девять раз. Расшифровка была закончена. Последнее, что оставалось сделать, – это переписать увиденное по-ардански. Можно, конечно, было и не переписывать, а просто прочитать как есть, но далекий потомок царя Абина придерживался мнения, что послания, подобные этому, нельзя читать, а тем более обдумывать в спешке. Переводить следует аккуратно и детально, не упуская ни единого слова. Поэтому, закончив работу и перечитав полученное донесение несколько раз подряд, зеленые глаза короля сузились, он недобро хмыкнул и заметно помрачнел.
«Раньше не давала покоя Небесная, теперь еще и это! Латье8, старый плут, вот, значит, что ты задумал… Если твои планы увенчаются успехом, всех Бремонов9 вырежут подчистую за одну ночь, а вот кто придет им на смену – еще вопрос! И можно ли будет с ними договориться? Если Лига окажет помощь в вооруженном перевороте в Анорэ, на трон сядут в первую очередь ее ставленники, послушные серпентам во всем, и кобры наконец-то дорвутся до желанной власти. Не подковерной, а самой что ни на есть реальной». К слову, письмо все-таки пришло с задержкой. Вряд ли стоит винить в этом лазутчика. По всей видимости, он просто не мог отправить гонца вовремя. Но как же хорошо, что Арэдор послал курьера за молодым герцогом! Это дело как будто создано для него.
Словно прочитав мысли Его Величества, в дверь тихо постучали, и в кабинет просунулся секретарь со словами:
– Государь, прибыл герцог Шенон д’Алуа, сеньор де Фиель-Ри. Он ожидает в приемной.
Notes
[
←1
]
Древнеарсаннский период начинается с 1 г. д.л. (древнего летоисчисления) и заканчивается 3870 г. д.л. С 3871 г. (1 г. н.л.) берет свой отсчет Новое летоисчисление. В Арсанне Новое летоисчисление ведется от подписания «Договора о разделе» (также называемого «Великим Переделом») – шестистороннего договора между Рабиценским султанатом и 5 новообразованными самостоятельными римирийскими государствами: Арданией, Кордэнией, Селестинией, Висконтией, Аржентией. Договор официально закрепляет за странами их территории и запрещает производить передел владений и посягать на соседние государства с целью расширения своих границ.
До периода раздела существовали два самых крупных в истории Арсанны государства: Абинарское царство и Левантия (также называемые Великая Западная и Великая Восточная империи). Обе империи утратили свою целостность после продолжительных войн друг с другом (в том числе междоусобиц в Абинаре и религиозных войн в Восходящей). Абинарское царство позднее было переименовано и стало называться Сибеллин, он просуществовал чуть больше восьми с половиной веков вплоть до подписания «Договора о разделе». После окончательного распада Левантии на ее месте сформировались два новых государства: Корт-Номадское ханство и Рабиценский султанат. Впоследствии из-за внутренней непрочности Корт-Номада раскололась на Кортскую империю и Номадию. Рабиценский султанат же разделился на Цынтейский халифат и Данарию.
В арсаннском году 500 дней (10 месяцев по 5 недель, в неделе – 10 дней, каждый пятый и десятый день недели является выходным и называется иларима, т.е. «радостный»). Весна и лето длятся по 3 месяца, осень и зима по 2. Весенние месяцы: нарр, итрил и лаим; летние: уин, иллет, ассар; осенние: имрес, собьир; зимние: вриер, анкон. Новый год начинается с первого дня весны.
[
←2
]
Арэдоры – правящая династия королей Ардании.
[
←3
]
Марк Каэсиний Илиан-Юлий Сéнон – известный поэт и летописец, живший во времена правления внуков царя Абина. Его записи стали главным источником при изучении фактов возникновения первых государств на землях Арсанны – полумифического Арзанарима (существование которого до сих пор ставится учеными под сомнение) и более позднего Сар-Эбелина. Есть теория, что Марк Сенон является дальним предком герцогов Шенонских (по линии незаконнорожденного сына царя Абина Юлия). Однако эта точка зрения так и остается неподтвержденной.
[
←4
]
Ниссильский замок – главная резиденция Арэдоров, расположенная в Сен-Казэ, столице Ардании.
[
←5
]
Лига (предположительно раннее развание «Орден Найяр» предположительно от дневнего «naja» – кобра) – тайная организация (союз), о которой ходит множество слухов, поскольку неизвестно ни история ее происхождения, ни место, где она расположена, ни ее глава, ни цели, преследуемые Лигой. Мнения, касающиеся этой организации, расходятся, но, по различным источникам, предполагается, что она ведает делами внутренней и внешней политики Ардании. В народе членов этой тайной организации называют кобрами или серпентами (устар. найяры (мн.ч.), найяр (м.р.), найяра (ж.р.)).
[
←6
]
Книга Братства – святая книга фрадианской церкви, в которой повествуется о житии пятерых сыновей Марка Росимо-арэ-Дора – Абина, Кайрахаса, Экорота, Ирриха и Левана, которые считаются непосредственными свидетелями последних лет существования второго древнейшего государства на территории Арсанны – Сар-Эбелина (столица – Халир). II Илион завершился убийством Ирриха Кайрахаса и Экорота, позже признанных святой фрадианской церковью невинными мучениками и причисленными к лику святых наряду с Абином. Сам же Иррих, осужденный за свое чудовищное преступление, был взят под стражу и приговорен к смерти, но бежал и пропал без вести (по официальной версиии погиб). После возникновения новой веры Иррих был проклят фрадианской церковью как братоубийца. Младший из братьев Леван после трагических событий в своей семье навсегда покинул родную страну. Впоследствии они с Абином разделили принадлежавшие им земли на Абинарское царство и Левантию.
Фрадианская религия, фрадианская вера (религия «братства») – зародилась во времена правления Митания Росимо-арэ-Дора, внука Абина приблизительно после 2047 гг. по д.л. III Илиона. Фрадианство начало проповедоваться царем Митанием как единственно возможная и угодная богу религия. Приверженцы прочих языческих верований (в том числе веры в Пятерых) подвергались гонениям и жестоким расправам. К тому же периоду восходит появление канонического утверждения о том, что Абин был не простым смертным, а пророком и посланцем Всевышнего и нес в себе дух божественного. По другим источникам (в основном поздним фрадианским) утверждается, что Абину было видение, в котором к нему пришел сам Всевышний и указал на запад, туда, куда потом и направили свои войска пятеро братьев, завоевывая себе все новые земли. Среди верующих принято считать, что Абин был послан в Арсанну для того, чтобы повести за собой народы и основать великую империю, из которой возникнет страна, избранная высшими силами. Официальный символ веры – трехлучевая звезда (в честь святых Абина, Кайра и Экора), пришедший на смену более языческой четырехлучевой звезде, символизировавшей четыре природные стихии. Фрадианская религия официально исповедуется в Ардании, Кордэнии, Селестинии и Аржентии.
[
←7
]
Бриорская провинция – один из северных регионов Ардании (со столицей в городе Бриор).
[
←8
]
Жером, граф Латье (род. 1075 г.) – министр финансов Ардании и двоюродный брат герцога д’Агана. В народе ходят слухи, что именно он является главой Лиги.
[
←9
]
Бремоны Ревиар д’Орруа – королевская династия Кордэнии (столица Анорэ).
The free sample has ended.
