Read the book: «Беременна от сына президента»

Пролог

– Давно не виделись, Арина. Ничего сказать мне не хочешь?

Она тут же испуганно замирает, закрывая руками живот. Словно я сейчас ее бить туда собираюсь. За зверя меня держит… Даже обидно после всего, что было.

Было.. Как часто лежа рядом возле Марины я прокручивал в голове образ Арины, то какой податливой и послушной она была.. Думал о том, кто ее сейчас трахает, даже проезжал мимо того комплекса, где видел ее с тем мужиком. Сам не знаю зачем – убедится, что она такая какой я решил ее видеть. И тут эта беременность.

— Ничего.

— Мой? — почему – то я уверен, что да. Так много раз я забивал на защиту… Именно с ней. Да и судя по словам Аллы, с профессором у нее ничего не было. Дамир, который оказался подрядчиком в моем проекте тоже отрицал интимную связь с Ариной. Но и про беременность смолчал.

— Нет, конечно. Кто бы посмел залететь от сына президента?

Забавная. Ершится как ежик. Вот — вот и фыркать начнет.

— Ерничаешь, Ариш, а я ведь не шучу. Лучше сама скажи, или поедем прямо сейчас тест ДНК делать.

Она поджимает губы, отворачивается, поглаживая живот, к которому мне невольно хочется прикоснуться. Но давлю в себе этот порыв. Ни к чему это. Нужно обсудить все, решить как будем взаимодействовать дальше.

— Да зачем это тебе?! – неожиданно взрывается она. Тот факт, что она умеет так кричать я заметил еще при расставании. Тогда мне не понравилась эта черта, а сейчас… Сейчас я хочу чего угодно от нее, даже крика. — Какая разница?! Твой, не твой! Или что, ты резко воспылал ко мне любовью и хочешь создать семью?

— Не смеши. Твоя беременность — мой косяк. А за косяки приходится нести ответственность.

— Женишься на мне? – задает прямой вопрос, а я головой качаю. Не время. От слова совсем.

— Обеспечу тебя и ребенка всем необходимым.

— А если я откажусь? Я не хочу иметь с тобой ничего общего, понятно? Ты мне противен! – врет, а от лжи даже щеки краснеют. Она стискивает руки, сжимает их в замок, словно боится что не выдержит и кинется бить или обниматься.

— Рот закрой! —даю понять, что ее истерики ни к чему. — А захочешь ты, потом быть с этим ребенком или стать просто суррогатной матерью, выбор за тобой.

— Ты не посмеешь отобрать у меня ребенка! Ты не… — опять начинает задыхаться, но я тяну ее к себе, мельком смотрю на расплющенную грудь.

— Радуйся, дура, ты своим залетом получила золотой билет. Никаких братьев ублюдков, никакой работы по вечерам, никакого голода. Или хочешь, чтобы твой ребенок стал таким, как твои родственнички?

— В том, что он станет таким, как ты, тоже нет ничего хорошего, — шепчет она, пока я приближаю лицо. Отворачивается, в грудь руками толкает. Не хочешь, не надо.

— Воспитывать его будешь ты. Так что только от тебя зависит, каким он станет, —отпускаю и достаю свой планшет. – Сейчас едем на обследование, потом на твою новую квартиру. И, Арина, не трать мое время. Попробуешь сбежать, найду, ребенка увидеть не дам. По рукам?

— Словно у меня есть выбор.

— Материнский инстинкт – есть не у всех. Так что нет ничего плохого, в том, чтобы отказаться от ребенка и жить своей жизнью. Многие делают из этого бизнес, — поворачиваю лицо, внимательно наблюдая за ее реакциями.

— Вот и нашел бы себе суррогатную, чего ко мне привязался?

— Потому что ты уже беременна. Беременна от сына президента. Наша с тобой задача сохранить все в тайне, чтобы никто ничего не узнал до моей свадьбы... – чертова свадьба, будь она неладна. И беременность. Все так не вовремя. И у отца такой яркий конкурент, не в меру активный.

— У меня бабушка в больнице, — говорит она после паузы, а потом берет свой телефон. – Мне Алла обещала помочь.

Алла…

Забираю у Арины телефон и выкидываю в окно.

— Ты что наделал!? — ревет она. – Ты что натворил!

— Я сам всем обеспечу твою бабашку.

— Мои братья…

— И с ними разберусь… Прекрати истерить.

Она дуется, руки на груди складывает, а я уже предвкушаю, как буду их мять. Даже пальцы покалывает.

— Они тебе рассказали?

— Да, начали шантажировать. Я был у тебя дома, узнал про бабушку, приехал сюда.

— И что, запрешь меня?

— Нет конечно, выходить сможешь до магазина или парка. Но под наблюдением.

— Как великодушно. Смотри, чтобы нимб на мозг не жал.

Прыскаю от смеха. И где пряталася этот дерзкий сурок.

— Мне вот яйца жмут в твоем присутствии. Не хочешь помочь.

— Давай, утопи себя еще больше и изнасилуй беременную. Сыну президента же можно все.

Глава 1. Карим

— Карим Артурович, как мы рады, — почти кланяется администратор закрытого клуба, где лишних людей не бывает, а каждый работник получает за свое молчание довольно приличную сумму.

— И тебе привет, Петрович, — снимаю часы, отдаю телефон и кошелек. Все в бокс, который будет храниться в сейфе. Тут не может быть случайных людей, а на входе все сдают любые средства связи. Все, без исключений. – Ты нашел то, что я просил?

— О да, девочка высший класс, при слове "член" краснеет.

— Никакого принуждения, я говорил.

— Нет, нет, что вы? Как обычно, очень нужны деньги. Вроде, операция какой-то родственнице.

— Отлично. Точно девственница? Без сюрпризов?

— Все проверили, перепроверили, проходила даже полиграф. Даже не целовалась ни разу, не говоря обо всем остальном. Снимаю ботинки, как тут заведено, отдаю официантке с жадным взглядом пиджак и киваю Петровичу. — Соглашение подписала, деньги уже перевели на счет. Все четко.

— Ну, смотри, Петрович. Веди, показывай свой аленький цветочек.

Он почти вприпрыжку разворачивается и ведет меня по темному коридору с мерцающими ярко синими огнями. Много комнат. Много услуг. На самый взыскательный вкус. Вот и мне, после всех опытных и услужливых, захотелось обычную деревенскую девушку. Только вот с моей физиономией сложно поехать и найти такую, даже в глубинке. Нашу семью слишком хорошо знают. А вот через клуб Петровича, в котором можно удовлетворить потребности любого человека, можно найти. Но самое главное — все по согласию. Некий договор с дьяволом, где, продав душу, можно получить любую запрашиваемую сумму.

Наконец, путь окончен, и меня приводят в гостиную в бежевых оттенках с шикарным видом на город.

— Несколько минут, Карим. Пока можете попробовать наше лучшее грузинское вино «Усахелаури», а так же закуски и фрукты.

— Петрович, я трахаться пришел, а не жрать. Тащи уже целку. Я тут ночевать явно не собираюсь.

— Понял, прошу прощения. А вот, кажется, и она, — открывает он дверь шире, впуская бледную, как мел, девчонку. На первый взгляд совсем молоденькая, но крупная для такого миниатюрного тела грудь выдает зрелость с головой.

— Документы и соглашение дай, — мне нужно все проверить, чтобы потом не было проблем и осечек. Мне тут же предоставляют папку, в которой полное досье на девчонку с удивительно светлыми волосами. Такой оттенок пытаются подделать лучшие модели мира, а у нее свои, настоящие.

Пальцы колет, как не терпится их потрогать.

— Ты иди, мы тут уже сами, — прогоняю администратора, и он что-то шепнул Арине, судя по документам. Девятнадцать лет. Учится в музыкальном бесплатно. Родители умерли, воспитывается бабушкой. Имеет двух братьев. Ну, прямо Золушка. Соглашение подписала, взяла довольно мелкую сумму, судя по всему, на лечение той самой бабушки. И явно не сама нашла это место. Помогли братья.

Когда я увидел ее, стоящую на автовокзале день назад, пах буквально заломило от желания. Но вот так, в открытую, соблазнять девчонку я позволить себе не могу. Так что просто сказал своему водителю, помощнику и телохранителю.

— Сделай так, чтобы она под меня легла. У такой наверняка есть тупые родственники с долгами.

Убираю папку, наливаю себе вина, потом, немного подумав, второй стакан. Эта мышь так трясется, словно я сожрать ее пришел.

Нарядили ее под стать статусу, в белое. Простой лен с кружевом по кромке груди. Сосков не видно, да и откуда там возбуждение, учитывая, что она пришла продать свою девственность?

Подхожу ближе, втягивая ноздрями естественный аромат ее тела. И мне он определенно приятен. Он будоражит воображение, словно она соткана из спелых яблок и является самым наливным из них.

— Возьми его, — протягиваю бокал, ожидая, что возьмет. И она меня не разочаровывает, обхватывает тонкими пальчиками без признаков лака. – Теперь пей.

Она поднимает взгляд, момент узнавания не передать словами, и мне нравится видеть в ее глазах практически вызов. Своего рода сноб.

— Пей, я сказал.

Она сглатывает, подносит бокал ко рту и наклоняет его. Все выше и выше, пока и без того яркие губы окрашиваются в вишневый. Но мне нужен не глоток, я хочу, чтобы она выпила больше. Чтобы она глотала, потому что я так хочу.

Она давится и проливает несколько капель на пол и себе на сорочку. Красные капли на белом. Это будоражит воображение. Потому что совсем скоро будет так же, когда я заберу ее девственность.

— Ну, как?

— Горько, — отдает мне бокал, и я отношу все на столик, сажусь на диван, чуть расставив ноги, и рассматривая добычу.

— Знаешь, зачем ты здесь?

— Может, вам еще раз соглашение посмотреть, чтобы не задавать глупых вопросов?

Меня даже улыбнуться тянет. Это она пришла выполнять приказы, но ведет себя весьма гордо и достойно. Хороша, даже очень. Даже жаль, что нам отведена всего одна ночь, и у меня не будет шанса покорить эту лошадку своим обаянием.

— Ну, раз знаешь, раздевайся.

Она тут же опускает руки к подолу и задирает его, моментально открывая мне свое тело. Я даже чуть наклоняюсь, чтобы рассмотреть его в подробностях. Пышную грудь, тонкую талию и крутые бедра. Между ногами треугольник русых волос. Тонкие лодыжки, длинные по пояс волосы.

— Чуть лоска, и ты бы могла стать лучшей эскортницей страны.

— Сомнительная перспектива.

— Сейчас это даже модно, зря ты. Может, потом бы еще раз пересеклись.

Она резко прикрывается, на что во мне все бунтует. Я тут же встаю, подхожу близко, хватая крепко запястья и отводя их в сторону. Рассматриваю грудь с особой тщательностью, словно в поисках изъянов, но их просто нет. Одно сплошное совершенство.

— Ты красивая, Арина. Помни об этом всегда, — наклоняюсь, чуть поддаваясь вперед и смотря то в глаза, то на припухлые губы. Она плакала, это видно по красным капиллярам и следам слез на пухлых щечках. – Теперь расслабься, выбора у тебя все равно нет.

Она поджимает губы, осознавая мои слова, сжимая кулачки, когда прижимаюсь к соленым губам. Таким мягким, словно пух. Я давлю на них, вожу своими, ощущая, как от вкуса и запаха этой девчонки пьянею больше, чем от вина. Мне дико нравятся предвкушение, что плещется внутри меня. Такое терпкое, с привкусом горечи, ведь ночь закончится, и больше она не будет невинной. Достанется потом такой лакомый кусочек кому-то другому.

Она упирается, не дает всунуть язык, отчего приходится надавить, напомнить, кто она, и кто я. И для чего она здесь.

— Хочешь уйти? Еще есть шанс отказаться.

— Нет, нет, просто… Обязательно все это?

— Обязательно, ведь без этого ты не возбудишься.

— А зачем мне возбуждаться? Я сюда вас удовлетворить пришла.

— Меня удовлетворит твое возбуждение, так что старайся, — отпускаю запястья и, накрывая правое полушарие, левой рукой трогаю довольно упругую задницу. Девочка много ходит ногами.

Вдавливаю крошку в свое уже давно готовое тело и, наконец, толкаю язык во влажный кипяток рта. Сладко, чертовски сладко! Особенно сжимать в тисках рук обнаженное, дрожащее, словно от холода тело.

Глажу задницу, чуть раздвигая булочки, проходясь пальцами по еще суховатым складкам, вдоль тугих еще девственных отверстий. Сегодня я воспользуюсь каждым. Эту ночь и меня она запомнит навсегда. Будет каждого любовника сравнивать со мной!

Обнимаю грудь, перебираю между пальцами сосок, чувствуя, как он твердеет. И это почти победа, как и влага, что скапливается на пальцах, которыми глажу нежную плоть.

Поцелуй сначала односторонний, вскоре становится обучением. Она подставляет язык, дает его гладить, лизать, сосать, иногда даже издавая мурчащие звуки, скорее всего, даже не контролируя это. Отпускаю лишь на мгновение, полюбоваться тем, что сделало с ее телом возбуждение. Соски торчат, привлекая внимание, на белой коже розовые пятна от моих грубых касаний. Но самое главное — взгляд. Теперь он непонимающий и испуганный, а самое главное — любопытный. Ей тоже интересно, чем закончится эта ночь, и какие еще ощущения она получит сегодня.

Глава 2. Арина

— Конечная! — орет водитель, по совместительству мой старший брат Витя, на что сразу поднимается возмущенный гул.

До частного сектора, где живет добрая половина пассажиров минут тридцать. По жаре.

Я перебрасываю косу на левое плечо, подхватываю сумки с продуктами и выхожу из автобуса.

И тут же вижу причину, по которой дорога, по которой и так никто не ездит толком, перекрыта.

Стоят новенькие красные автобусы, которые будет колесить от Москвы до нашего города. Рядом несколько представительных машин, вокруг которых, словно на хоровод, собралась охрана.

Красивые блестящие иномарки очень выбиваются на фоне автовокзала, которому давно требуется ремонт.

— Спасибо хоть за автобусы, — сплевывает брат на землю, вставая рядом. Потом достает сигарету. – Приехали они в шикарных тачках, хотят показать, насколько они добрые и пушистые. Ворье одно…

— А ты не ворье? Кто у бабушки медали дедушкины стащил.

— Да что те медали по сравнению с тем, сколько отмывают эти богатые уроды.

— Ну, они же не просто так богатыми стали. Работали, трудились.

— Я тоже всю жизнь тружусь, но даже на хату не заработал. Им просто повезло родиться в нужной семье.

— Думаешь, они там сидят на всем готовом и ничего не делают? Не думаю.

— А как иначе. Люди на них батрачат, а они только сливки собирают. Ты домой?

— Ага.

— Я к своей сгоняю и тоже приду. Пожрать приготовь.

— А твоя не готовит?

— У нее другие задачи, — усмехается Витька. – Надо и тебе мужика найти. С твоими данными, может, еще заживем.

Окно одной из машин открывается, и я вижу мужчину в солнечных очках. Мне кажется, где – то я его видела. Очень знакомая линия роста волос. Наверняка мелькал в одной из новостных программ, что так любит смотреть бабушка. Опускаю пакеты, чтобы надеть наушники и включить другой плейлист.

— Ладно, до вечера.

Отворачиваюсь, подхватываю ношу и спокойно бреду вдоль дороги к своей улице, подпевая любимой «полналюбви».

Хочу повернуться брату помахать, но он, неожиданно, оказывается, занят разговором с одним из тех амбалов, что охраняли машины.

Потом спрошу, о чем говорили.

Интересно же…

Почти сразу забываю и о новых автобусах, и о тех, кто их поставил. Рисую в уме, куда нужно потратить зарплату, что сегодня выдали. Заплатить за курсы английского, потом за коммунальные платежи и отложить на лечение Генки, может он все – таки согласится. Рано или поздно.

Спустя полчаса, наконец, дохожу до нашего старенького дома с большим огородом.

На пороге как обычно пакеты с пустыми бутылками, на крыльце окурки от сигарет. Ничего нового.

Стучу в дверь, но мне в ответ лишь тишина.

— Бабуля! — зову, открывая дверь, чувствуя стойкий запах перегара. Тут же валяется Генка, что – то бормоча себе под нос. Блин…

Я ставлю пакеты с продуктами на стол, потом уже тащу тощего братца на кровать. Снимаю ему ботинки и накрываю одеялом. Бабушка тоже спит в другой комнате.

Не трогаю, иду готовить кушать, потом кормлю собак. Проходит два часа, а бабушка все спит. На нее совсем не похоже.

Иду в спальню, торможу легонько.

— Баб, бабушка, — уже волнуюсь, трогаю пульс и наконец, она открывает глаза, но так вяло… — Ты заболела?

— Сердце прихватило, Ариш. Хотела придурка этого выгнать, да плохо стало.

— Давай скорую вызовем. Лучше перестраховаться.

— А за скотиной кто присмотрит, пока я бока буду належивать. Это не в вашем этом городе.

— Так я на выходных дома, я все сделаю. Лучше пусть тебя, как следует, посмотрят.

— Ну, хорошо. Только корову не забудь подоить.

— Все сделаю, ты только не волнуйся, — оставляю ее, вызываю скорую и сразу звоню Вите.

— Да, дорогая сестренка, — елейный голос напрягает. Это не то, к чему я привыкла. Обычно брат со мной груб, словно в отместку за мои успехи.

— У бабушки сердце прихватило. Скорую вызвала.

— Здорово!

— В смысле? Ты обалдел?

— Да, наконец, ее обследуют. Знаешь же, как она врачей не любит.

— Точно. Приедешь?

— Да конечно! Уже лечу…

Сарказм или правду сказал, не знаю. Главное я сообщила. А теперь пойду собирать бабушке сумку.

Скорая приезжает через полчаса, за которые я успеваю и сумку собрать и еду доготовить. Даже напоить Генку рассолом. Двое фельдшеров заходят вместе с Витей, лицо которого излучает необычную серьезность. Кажется, вот — вот маска с его лица спадет, но мне не до него и всех странностей с его лицом. Я помогаю бабушке собраться, лечь на каталку, на которой ее выносят в машину скорой помощи, так тяжело ей ходить. Хочу с ней поехать, но Витя первый забирается в машину.

— Ты на хозяйстве. Я все равно нихера не знаю.

— Но я хочу с бабушкой.

— Ариш, оставайся, за Зорькой присмотри, коровушкой моей.

— Я позвоню, — говорит Витька и хлопает дверью перед моим носом. Я взглядом провожаю машину скорой помощи. Горло сковывает обидой. Я бы вернулась назад на такси, но так хотела быть с бабулей. Она хоть и строгая, но самый близкий мне человек. Когда умерли родители, она поднимала нас троих. Братья были уже большие, а мне десять лет. Спуску она мне не давала, воспитывала меня в строгости и запретах. Заставляла много работать, но еще больше учиться. Сидела со мной часами. Учила мудростям жизни.

Не смотреть по сторонам, не бегать по свиданиям и подружкам. Я так порой боюсь ее разочаровать, сделать что – то не так.

Ведь у меня кроме нее и братьев нет никого. После той аварии я даже не помню ничего.

Родителей не помню, хотя братья много рассказывают. Хоть и не самого приятного. Несмотря ни на что я смогла окончить школу с золотой медалью, поступить на бюджет, выбрав профессию, которую бабушка считала благородной.

В доме что – то разбивается и я бегу туда, смотрю, как Генка ищет чекушку.

— Точно, где – то тут было.

— Ген, Ген – не приближаюсь, но зову. – Бабушку в больницу забрали.

— Она свое пожила.

— Да как ты можешь так говорить! Она же все для нас.

— Святая бабуля, святая Аруля. Меня от вашей святости тошнит. Да где оно! — роется он на антресолях. Я иду к холодильнику, достаю бутылку пива и несу ему.

— На, только не буянь.

Он как ребенок присасывается к бутылке, а вскоре засыпает. Я же продолжаю ждать звонка от Вити. Сам он трубку не берет. А бабушка не признает сотовых телефонов, только домашний.

Не могу уснуть до самой полночи. Переделав все дела, сижу возле ворот, высматривая такси, на котором наверняка приедет Витька. Его возят бесплатно, как местную легенду легкой атлетики. Но чтобы развиваться в спорте, нужны были деньги, которых у нас никогда не было. Зато недостатка в них никогда не ощущал тот мужчина из черной машины… Ради чего он живет, если молодым имеет все что хочет.

Наконец вижу яркие огни машины. Сижу, сжав колени. Ожидание смертельно. Оно разрастается как трещина, стремительно и глубоко. Копчик охватывает холодом, когда Витя хмурый выходит из такси, жмет руку водиле, и идет мимо меня в дом.

— Витя! Бубушка жива? - кричу надрывно, ощущая как слезы потоком по щекам. - Что случилось?! Отвечай немедленно!

— Жива… Но ей недолго осталось.

— Мне нужно к ней, — рвусь к двери, но брат удерживает.

— Да стой ты, куда ломанулась? Что толку от твоего там сидения. Надо деньги искать, чтобы ее в Москву отправили и пролечили.

Пролечили. Пролечили… Эти слова внушают надежду, а на операцию могут дать кредит.

— Много денег?

— Пол ляма. Там что — то с клапанами.

— Боже, как много… — сажусь на стул. Мне даже сложно представить о какой сумме идет речь. Баснословные деньги, которых у нас никогда не было. Но и бабушку бросить я не могу. Ей всего шестьдесят. Она может еще лет двадцать жить поживать. – Что же делать? У меня есть накопления, но там всего тридцать тысяч.

— У меня тоже есть. Где — то пятьдесят.

— Вот, у меня тоже есть заначка, — приносит Генка пять тысяч, почти падая на стул рядом. Меня прошибает нежность к моим недалеким братьям. Какими бы они не были, но за семью стоят горой. Сколько парней они в свое время от меня отогнали. Сколько избили и сломали рук тех, кто думал, что я набиваю себе цену.

— Ребят, мы справимся ведь… Мы что-нибудь придумаем.

— Даже не сомневайся, — садится Витя передо мной на корточки, вытирает побежавшую по щеке слезу. – Завтра пойду по всем своим паханам, у кого что смогу, одолжу.

— А я тогда кредит попробую завтра взять. Может дом заложим?

— За него много не выручишь, я ж узнавал, — икает Гена, смотря на меня виноватым взглядом.

— Ладно, давайте не унывать, утро вечера мудренее.

Только вот к следующему вечеру все, что мы собрали это сто пятьдесят тысяч. А за дом давали еще сто пятьдесят в кредит.

— Черт, — взрывается Витя, а у меня слезы на глазах наворачиваются. – Времени совсем нет! Нужно уже в понедельник занести деньги…

Боль сковывает изнутри, словно в сердце огромный ржавый штырь торчит. Собственная несостоятельность ощущается камнем на душе. Неужели ничего нельзя сделать. Неужели бабушка умрет?

Слезы бесконечным потоком, руки закрывают лицо, дрожа от тихой истерики. Мне нужно к ней. Мне надо извиниться, побыть рядом столько, сколько смогу.

Встаю с дивана, иду собираться. Надеваю джинсы, футболку и кроссовки. Беру самой любимой бабушкиной еды.

— Ты куда? — появляется Витька, пока Гена снова бухает, на этот раз с горя. – К бабушке?

— Да, хочу быть с ней, пока она… – Говорю с трудом. – Пока она еще жива.

Беру сумку, иду уже к выходу, когда Витька вдруг окликает меня.

— Арин.

— А? Тебя подождать?

— Нет, слушай, есть один стопроцентный вариант.

Я цепляюсь за эту соломинку, словно за ветку над огромной пропастью.

— Так чего же ты молчал! — бегу к нему, хватаюсь за руки, трясу его как могу. — Говори! Немедленно! Как ты мог…

— Просто для этого придется…

— Что придется? Не молчи!

— Продать твою девственность.

Я отвожу руки резко, словно ошпарившись. Смотрю на лицо Вити, принявшего самый виноватый вид. Может мне показалось? Может я просто ошиблась?

— Что ты имеешь ввиду?

— То самое. Есть клуб, там дают деньги за подобное. Любые, какие попросишь.

— А откуда ты… знаешь про этот клуб?

— Слухи ходили, но ты сама понимаешь. Арин.

— Это что, чтобы спасти бабушку мне проституткой нужно стать? — выдаю все на одном дыхании, пока сердце отбивает чечетку. Я никогда даже… Никогда не хотела, не думала. Это все не для меня.

— Арина, — хватает Витя меня за руки. – Это только одну ночь. Мы получим деньги, оплатим бабушке операцию и забудем про это. Никто никогда не узнает.

Поворачиваю голову, смотрю на Гену, который ведет пальцами по губам в замочке.

— Никому. Если бабушка выживет, пить брошу, вот те крест!

— Я не знаю, я не смогу. Это же надо с каким — то непонятным... А если я забеременею? Как мне потом жить?

— Нет! Моя Манька принимает таблетосы если я пульнул не туда, я их куплю в городе и никаких последствий не будет.

— Да что ты с ней болтаешь, она больше о своей чести печется, чем о жизни бабушки, которая нас вырастила, подняла! Хочет ей смерти.

— Нет! Господи, конечно нет! Я, — закрываю глаза, не до конца понимая, на что соглашаюсь. – Я готова.

— Отлично!

— Но все должно быть задокументировано! Я не хочу, чтобы нас обманули.

— Будет соглашение, все юридически заверено, типа как выплата за услуги, но указано какие не будет. Ну, сама понимаешь…

— Понимаю. Это противозаконно.

Наверное, осведомленность Вити должна меня насторожить, но все о чем я могу думать, это о том, что совсем скоро стану той, кого сама презирала. Вроде моей соседки по квартире Полины, которая имеет нескольких богатых поклонников и гордится этим.

А для меня это будет позор… Но если это спасет бабушку, то какой у меня выбор?

Глава 3.

Витя сказал, что ничего собирать не надо – одежду выдадут, но я все равно взяла полотенце, гель для душа с любимым запахом яблок, а так, же смену белья. Все это я делала на автомате, онемевшими руками, еще не совсем осознавая для какой цели, я это делаю. Зачем куда – то еду на такси, зачем меня отводят мыться и делают прическу. На каждое действие этих молчаливых людей я смотрю на Витю, но тот одобрительно кивает.

— Все отлично, Ариш, ты умница.

Только вот почему я не ощущаю себя умницей или даже героиней. На душе гадко, хочется напиться воды, чтобы убрать тошноту, хочется оттереть лицо мочалкой, чтобы не видеть этот макияж.

Это не я перед зеркалом. Не я стою в короткой белой сорочке под наблюдением стольких людей.

— Клиент еще не приехал, можешь пока отдохнуть, — предлагает полноватый и вечно опаздывающий директор клуба, в который меня привезли. Подсунули соглашение.

Брат рядом, выпивает виски, смотрит на меня.

— Красивая ты Аринка. Даже жаль, что сестра.

— Закрой свой грязный рот. Как у тебя мысли то такие зародились.

Витя поднимается, идет ко мне, поворачивает к зеркалу, откуда на меня смотрит девушка с небрежной укладкой и макияжем, а ля, я только встала.

— А ты в зеркало на себя взгляни. Чуть макияжа и от простушки ни следа. Не волнуйся, ты не делаешь ничего плохого, — целует он меня в макушку и оставляет одну.

Минута. Две. Три. Я отсчитываю даже не минуты, секунды, словно человечество при неизбежном падении метеорита.

Катастрофа. Армагеддон. Именно эти слова крутятся в голове, пока до слуха доносится оглушительный звук часов. Страх скручивает внутренности узлом, кажется, что воздуха не хватает, а стены все больше давят. Сейчас расплющит меня.

Вскакиваю с кресла, начинаю метаться из угла в угол, пытаясь, договорится с собственной совестью, принципами.

Это просто секс. Рано или поздно это должно было произойти.

Я просто уважать себя не смогу. Даже в зеркало смотреться.

Лучше гордой, но убийцей.

Можно найти другой способ, можно же иначе!

Бабушка может умереть, а через пару дней твое тело даже не вспомнит, как его использовали.

Душа, душа будет помнить. Болеть. Кровоточить. Подсыпать соленых воспоминаний на раны.

Но бабушка будет жить!

Если она узнает, как я ее спасла, она откажется от меня, она не простит.

Она не узнает. Никто никогда не узнает. И ты забудешь, как страшный сон.

Такой страшный, что живот крутит.

Мозг осознает, мозг все понимает, почти смиряется, но что – то внутри бунтует, заставляет метнуться к двери и пытаться ее открыть, дергая ручку.

— Выпустите меня! Я передумала! Я так не могу!

Дверь резко открывается, и я вижу Витю.

— Витюш, милый, я не могу так, я правда пыталась, я приехала, но я так не могу! Как я потом жить с этим буду! Я возненавижу себя! Бабушка поймет, бабушка простит! — уже на истерике ору ему в лицо и вдруг получаю пощечину. Ахаю от неожиданности, смотрю на брата в слезах. За что?

— Успокоилась?

— Ты ударил меня…

— Просто хотел успокоить, объяснить, что, если ты сейчас уйдешь отсюда, мы заплатим в десять раз больше. И придется тебе, сестрица не высокопоставленный чистенький хуй сосать, а Джамала с рынка, который давно на тебя слюни пускает.

Я не сразу понимаю, о чем он говорит. Каждое слово через призму острой обиды за пощечину.

Витя матерится, идет к мини холодильнику и достает пакет со льдом. Прикладывает к моей щеке.

— Держи. Сильно больно? Прости.

— В десять раз больше? Ты уверен?

— А ты всегда подписываешь, не читая? Смирись, на эту ночь ты собственность того, кто тебя купил.

Даже думать про это не могу, а как представлю это самое «сосать» так съеденная еда наружу просится.

Глава 4.

Меня ведут по длинным коридорам. На каждый стон или крик я дергаюсь в сторону или торможу, но сзади всегда есть внимательная рука, толкающая меня вперед. Я поджимаю губы, все время пытаюсь одернуть сорочку вниз. Никогда не носила таких коротких. Никогда не думала, что надену.

Все дальше и дальше, сквозь пугающие звуки и мигание света к темной двери, что не сразу и разглядишь. Она открывается, словно пасть огромного зверя, а мне необходимо туда шагнуть. Туда где по ощущениям я полностью потеряю свое я. Свои принципы и правила. Свою личность. Отдам все это на растерзание тому, кто захотел купить мое тело.

Меня должно порадовать, что он молод и красив, но я лишь теряюсь в догадках, зачем ему вообще понадобилось платить за секс. Но это ровно до того момента, пока его лицо оказывается на свету, и я различаю его черты. Узнаю безошибочно принца нашей страны. Старшего сына главы государства. Страх отступает перед злостью. Вбитое уважение к тому, кто делает нашу страну лучше, моментально пропадает. Потому что он не смог главного, воспитать достойно сына. Ведь что хорошего может сделать человек, покупающий секс в притоне. Так и рвутся с языка слова «Вы сегодня без папы?» Но эмоции берут вверх не настолько.

Слежу за каждым его движением, в любой момент, опасаясь нападения. Но он только наливает в бокал вино и начинает двигаться ко мне. Огромным усилием воли не отшатываюсь, когда он предлагает мне выпить. Качаю головой, не готова я нарушить даже такой маленький принцип. Алкоголь зло, он жизни людей разрушает.

— Пей, я сказал, — вкладывает бокал в руку, толкая его к моему рту, наклоняет сам, не позволяя мне избежать падения. Я делаю слишком большой глоток, чувствуя, как пряная горечь встает колом в горле. Проливаю часть вина, оставляя некрасивые следы на белоснежной ткани сорочки.

— Ну, как?

— Горько.

— Знаешь, зачем ты здесь? – Господи, он пьяный что ли? Или поиздеваться решил перед употреблением. Потыкать дичь, перед тем как сожрать?

— Может, вам еще раз соглашение посмотреть, чтобы не задавать глупых вопросов?

Паникую, понимая, что сказала. А главное кому. Но, кажется, сына президента забавляет моя дерзость, потому что он усмехается и, поставив бокал на столик, спокойно садится на диван, кивая.

— Ну, раз знаешь, раздевайся.

Не медлю, сразу срывая пластырь с раны на моей гордости. Стою в чем мать родила, пытаясь понять, о чем он думает, видя меня такой. Взглядом черчу на полу линии лабиринта, в который мгновенно превратилась моя жизнь. И, кажется, выхода нет. Только через чудовище, что оскорбляет меня подобием комплимента.

— Чуть лоска, и ты бы могла стать лучшей эскортницей страны.

— Сомнительная перспектива.

— Сейчас это даже модно, зря ты. Может, потом бы еще раз пересеклись.

Его слова предполагают, что мне это все может понравиться. Что я постоянно буду себя продавать, только уже ради собственной выгоды, а не из-за семьи. Не могу сдержать порыв и прикрываю грудь и лобок, словно прикрываясь от порока, в котором он, судя по взгляду, живет. Что для него норма, для меня лишь грязь.

Левицкий резко поднимается, хватая мои запястья, обжигая их силой, выдавая на одном дыхании.

— Ты красивая, Арина. Помни об этом всегда. Теперь расслабься, выбора у тебя все равно нет.

Почему это не помогает. Почему вместо того чтобы смириться с собственной участью все внутри меня сопротивляется этому человеку. Слезы бесконтрольно льются, пока он наклоняется, прижимается к уже соленым губам.

Пытается поцеловать, показать подобие нежности, отчего становится только хуже, а желание удавиться растет стократно. Верчу головой не позволяя всунуть в себя язык.

Левицкий резко отстраняется, раздраженно фыркая.

— Хочешь уйти? Еще есть шанс отказаться, — ложь. Мы оба знаем, чем все закончится.

— Нет, нет, просто… Обязательно все это?

— Обязательно, ведь без этого ты не возбудишься.

— А зачем мне возбуждаться? Я сюда вас удовлетворить пришла.

— Меня удовлетворит твое возбуждение, так что старайся, — растягивает он губы в улыбке. Пугает до дрожи, трогая мою грудь, мою попу, скользнув пальцами прямо там. При этом он прижимает меня к себе. Меня колотит от страха как от холода. Кажется, что здесь толпа народу и все как один тычут на меня пальцами, крича громко и яростно «Распутница».

Но я не такая, не такая. Я по-другому хотела. Чтобы по любви. Чтобы обвенчаться. Чтобы на белых простынях в кромешной тьме. Правильно. А это неправильно. И что он пальцами своими делает – неправильно, и какие эмоции во мне вызывает своими манипуляциями.

Это просто тело. Это просто товар, которым я пожертвую ради бабушки. Буду стойко сносить все, что он со мной делает. И как в рот язык толкает и как сжимает попу, поднимая меня в воздух, раскрывая ноги, чтобы пояс его обхватила.

Он гладит спину, держит как пушинку, а я обещаю себе, что буду послушной, буду почти неживой, потому что должна, потому что сама на это пошла. Он трогает мою грудь, несет меня к большой кровати, подчиняя своим порочным желаниям. А я смотрю и не могу представить, что он будет со мной сейчас делать, и как будет измываться над телом. Пытаюсь вспомнить все, что видела на ферме. Как покрывает бык корову, как сношаются собаки или коты.

Я лежу перед ним с пошло раздвинутыми ногами, хочу сдвинуть, но Левицкий мотает головой.

— Оставь, мне нравится так.

Как так? Смотреть на срам? Господи, как это ужасно. И как ему это нравится может. И как может мне нравится торс этого отвратительного человека. Он уже снял рубашку и теперь берется за пояс. Я не хочу это видеть и поворачиваюсь на живот, встаю как животное.

— И что ты делаешь?

— Жду, когда вы закончите, — может если не смотреть, то это не будет так ужасно. Может я смогу легче это перенести.

Левицкий усмехается, хватает меня за попу пальцами, сжимая плоть. Вздрагиваю, чувствуя, как от пальцев с мозолями по коже бегут мурашки, словно кто – то впустил сквозняк.

Мужчина трогает другой рукой мои бедра, скользит между, нажимая коленом возле ноги. Чувствую горячее дыхание на спине, влажные губы и слышу хриплый шепот.

— Я буду ебать тебя всю ночь, так что не рассчитывай на быстро, малышка.

Всю ночь?

Вздрагиваю, когда он трогает меня там пальцами. Откровенно и пошло, скользит так, словно там мокро. Закрываю глаза, пытаясь даже на секунду представить, что он будет со мной делать всю ночь. Судя по сексу моей соседки и ее парня, им нужно не больше десяти минут. А что тогда… Боже!

Вскрикиваю, когда чувствую между ног горячее дыхание, что сопровождается пальцами, которые раскрывают меня как раковину.

— Это не то что... Не надо, — умоляю, чувствуя, как на подобные прикосновения тело отзывается, учащается биение сердца. – Прошу.

— Молчи и наслаждайся. В твоей скучной жизни такого не повторится, — слушаю его охрипший как от простуды голос, а потом раскрываю глаза от удивления, когда его губы вдавливаются в мою мокрую дырочку.

Я пытаюсь сжать бедра, не веря в то что это происходит! И это разве секс, это какой - то изврат!

— Трогала себя?

— Что?

— Трогала себя между ногами, спрашиваю, - требуе ответа, продолжая терзать между ног то языком, то губами, вызывая странные, непривычные, постыдные ощущения... Это разве называется выполнять долг? Мое тело, оно реагирует неправильно!

— Открой глаза, ничего страшного ведь не произошло, - вдруг слышу его голос сверху... Оно растягивает губы в улыбке, чуть поглаживая меня по голове. Медленно, нежно... Словно гипнотизируя красотой и спокойствием. Но оно заканчивается, как только Карим дергает меня за волосы на затылке.

— Детка, давай уясним раз и навсегда. У тебя сегодня нет права на «нет». Я говорю, ты выполняешь. Все в рамках соглашения, которое ты сама подписала.

— Я не…

— Мне твои оправдания не нужны, поняла? Поняла, спрашиваю?

— Слушайся детка и получишь столько удовольствия, сколько не подарит не один деревенский утырок. Договорились? - он приблмжается, смотрит то на губы, то на мокрые от слез глаза...

— Возьми мой язык губами, соси его как конфету, - вытасккивает он язык.

— На меня смотри, не закрывай глаза, - требует он и я тут же поднимаю ресницы, скрещивая свой взгляд с его... Позволяя втягивать себя в это действо, в эти странные игры.

Глава 5. Карим

Мне нравится, как смотрятся в желтоватом свете ее сочные половые губки. Сладкие на вкус и запах. Сок течет мне прямо в рот, порождая еще более яркие образы того как все будет между нами сегодня. Пальцы скользят по мокрым складкам, раздражая нервные окончания в еще зажатом теле. Ничего, к утру она сама будет тянуться ртом к моему члену, с удовольствием вылизывая его от основания до головки.

Разминаю мышцы влагалища изнутри, продолжая погружать язык в горячую сердцевину. Впитывать в себя ее нежность и мягкость, продолжая готовить к основному действию. Трогаю самым кончиком клитор, чувствуя, как девчонка вздрагивает. Пальцами левой руки разминаю попку, чувствуя ее упругость. Сжимаю резко, фиксируя, начиная бить в клитор точечно и сильно. Снова и снова, не давая опомниться. Отрываюсь лишь на мгновение.

— Трогала себя?

— Что? — не понимая, вертит головой, размазывая тушь по белой простыни. Вот нахуй они ее красили.

— Трогала себя между ногами, спрашиваю.

Она опускает голову так, что часть волос красиво свешивается, с одной стороны.

Смотрит Арина непонимающе, словно пьяная, кусая губы.

Полные, пухлые губы алого цвета, так напоминающие те, что я целовал только что.

Тут же возвращаюсь к сочной пизденке, прикусывая и посасывая. Чувствуя, как по юному, бледному телу катится дрожь, а кожа покрывается мурашками. Сжимаю руками обе ягодицы. Чуть растягивая их, удерживая в одном положении, пока мучаю ее, почти подводя к оргазму.

Знаю, когда надо ускорится, когда надо, притормозить. Сама она не скажет, но ее сжавшаяся поза, зажатая в кулаках простынь, и скулящие стоны говорят о многом. Оставляю последний миг напоследок, открываясь от горячего меда, которым она истекает.

Поднимаюсь и ложусь рядом, смотря как она дрожит с закрытыми глазами. Пальцами стираю слезы с видневшийся щеки, трогаю припухшие губы.

— Открой глаза, ничего страшного ведь не произошло, — она застывает от моих прикосновений, качает головой, кажется еще не понимая во что ввязалась, когда пришла сюда добровольно. Глажу ее по голове, мягко, по всей длине мягких шелковистых, словно из рекламы, волос, а потом резко дергаю, смотря как она раскрывает рот в крике. А потом уже глаза смотря на меня с испугом.

— Детка, давай уясним раз и навсегда. У тебя сегодня нет права на «нет». Я говорю, ты выполняешь. Все в рамках соглашения, которое ты сама подписала.

— Я не…

— Мне твои оправдания не нужны, поняла? Поняла, спрашиваю?

Она кивает, старательно делая вид, что не ревет, но слезы выдают ее. Я запрокидываю ее голову дальше, слизываю слезы с обеих щек, стараясь быть, не смотря на слова максимально нежным.

— Слушайся детка и получишь столько удовольствия, сколько не подарит не один деревенский утырок. Договорились?

Она пожимает плечами, давая понять, что услышала меня, а потом дает коснуться своих губ, дает поцеловать себя, всунуть язык во влажное тепло. Мычу не разрыва контакта.

— Возьми мой язык губами, соси его как конфету.

Она подчиняется, но на меня не смотрит, а мне нужно видеть ее яркие глаза.

— На меня смотри, не закрывай глаза.

Теперь она сосет мой язык, старательно вглядываясь в лицо. Прям интересно было бы прочитать сейчас ее мысли, хотя и так понятно. Стыд. Неловкость. Но любопытство. Эти чувства борются в ней, но по итогу победит возбуждение, которые зудит между ее красивых ножей. И пока она тщательно обсасывает мой язык, я помогу ей в этом, поглаживая маленькие розовые сосочки, разворачивая юное тело к себе.

Отодвигаюсь, чтобы посмотреть на них еще ближе, смотреть, как легко они из плоских превратились в камушки, как хорошо реагируют на мои действия. Тяну их, отпускаю, смотря, как грудь покачивается. Отличная грудь, которую не каждый хирург сможет создать. Я поднимаю ее ладонями снизу вверх, утыкаюсь в ложбинку, сжимаю свое лицо тесным пленом.

Ложусь на спину, заставляя малышку лечь на себя. Вылизываю соски, прикусываю их, удерживая Арину так, чтобы пах терся об уже влажную промежность, давлю на задницу, пока член горит, синим пламенем. Отодвигаю от себя Арину, кивая на себя.

— Раздень меня, — накрываю бедра и устраиваю ее удобнее на себе. Она вся красная от стыда, в глазах еще отголоски страха, но пальцы спокойно принимаются расстегивать рубашку, открывая впервые, я уверен, мужское тело. А еще я уверен, что ее первый раз проходит со мной на чистых простынях, а не в гараже местного барыги Рашида, потому что, судя по слухам, он тоже хотел ее купить, но предлагал слишком мало. Да, ей очень со мной повезло.

Ей еще многому придется поучиться. Например, действовать проворнее, когда стягивает брюки. Смотреть более игриво, когда спускает с меня боксеры. И она научится. С такими братьями совсем скоро она станет одной из многих, кто за красивую жизнь платит телом. Возможно, через пару лет мы снова увидимся, и наш секс будет более спонтанный и быстрый, на эмоциях и голой ностальгии. Ведь никто никогда не забывает первого.

А пока я наслаждаюсь каждой эмоцией на лице Арины. Тем, как краснеют ее щеки, как сжаты губы в постыдном для нее возбуждении.

Она стягивает брюки по ногам и хочет встать, но я указываю ей место.

— Вернись сюда, — чуть поднимаюсь и обхватываю тоненькое запястье с настолько прозрачной кожей, что видно бьющуюся венку. Подтягиваю ее обратно, чтобы села на меня.

Она не смотрит на член, что бьется об ее плоский животик, пока она попкой давит на мои яйца. Опускает голову, закрывая лицо волосами. Но меня это не устраивает. Я хочу, чтобы она видела, чтобы наслаждалась тем, что сегодня испытает. Я поднимаюсь к ней так, чтобы наши лица были на одном уровне. Убираю волосы с лица, поднимаю их и делаю узел на макушке, максимально приближая лицо ее. Губы к губам, втягивая носом ее прерывистое дыхание.

— И что дальше? — поднимает она-таки взгляд, цепляясь за мой.

— Расслабься, малышка, и тебе будет хорошо.

— Если буду слушаться.

Киваю с улыбкой.

— Это только ради тебя. В твоей голове миллион запретов, границ и стен, которые нам с тобой не нужны сегодня. Сегодня ты должна ощутить полную свободу, можно сказать, заново родиться и стать.

— Шлюхой, — подсказывает она, вызывая улыбку.

— Женщиной, умеющей получать удовольствие и дарить его другим, — шепчу в эти сжатые в недовольстве губы и прижимаюсь к ним. Скольжу языком, не прерывая зрительный контакт. Обнимаю грудь, чуть сжимая, поглаживая большим пальцем сосок. Другой рукой мягко поглаживаю шею, иногда сжимая и подталкивая к нужным действиям.

Удивительный опыт. Обычно с женщинами не нужно церемониться, ведь они сами знают, что делать, а тут приходится сдерживаться, ласкать, готовить. И в этом что-то есть, словно готовишь новый проект по застройке или рисуешь новый мост. Нужна тщательность и внимательность, ведь если ошибешься, то кто-то может погибнуть, а тут девочка уйдет, ненавидя секс. Я же не могу это допустить?

Целую долго, основательно. У самого возбуждение, как еле сдерживаемый поток воды. Хочется без церемоний, нагнуть и выебать, но я терпеливо и методично вылизываю ее рот, щеки, шею, наконец, снова слыша музыку из ее всхлипов и стонов.

— Теперь приподнимись, ноги шире, вот так, — контролирую каждое движение, удерживая бедра на весу, сам балансируя на грани взрыва. Она сама должна сесть на член, сама должна прочувствовать каждый миг этой эротической пытки. – Садись на член.

Она непонимающе дергается, медленно опускает взгляд, потом резко зажмуривается. Качает головой.

— Может, вы сами, я не..

— У тебя все получится, ты будешь сама все контролировать, сама решишь, что пора.

— А как же слушаться? — эти капельки пота на ее висках что-то невероятное! Я слизываю их, наслаждаясь вкусом ее кожи, ее тела.

— Одно другому не мешает, давай, я и так на грани, как ты меня заводишь.

Она выпускает струю воздуха, вцепляется коротко стрижеными ноготками в мои плечи, пока рукой подставляю головку к гостеприимно раскрытой щели. Она натыкается ровно так, что меня торкает, сжимаю челюсти, обнимаю Арину, взимается в лоб.

— Давай, давай, не томи!

Она садится ниже. Ее тело дрожит, а на глазах выступают слезы. Еще немного до самой преграды, что упругим барьером не дает члену продвинуться дальше.

— Один рывок, и все, Арин. Больно только в первый раз.

Она кивает, прекрасно понимая, что сегодня неизбежное случится. И ее смирение прекрасно. Она закрывает глаза и опускается полностью на член, словно ныряя в пропасть. Вскрикивает тихо, как кошечка мяукнула, уткнувшись мне в плечо.

Член словно в кипятке, настолько горячо и влажно. Я сам мучаюсь, сдерживая животное желание просто ебать ее до потери пульса. Но меня научили быть терпеливым, потому что терпение вознаграждается.

Давайте честно, что мне мешало прямо там, на остановке схватить эту глупышку, посадить в машину, выебать и бросить там на обочине? Даже пойди она в полицию, никто бы ей не поверил. Но я подождал сутки, чтобы увидеть, как она почти добровольно входит в комнату. Такая сладкая и беззащитная! Действительно, котенок.

— Котенок, посмотри на меня, — поднимаю подбородок, пока самого жестко трясет, член так сильно пульсирует, что вот-вот брызнет. Ариша хочет встать, но как только тугое влагалище пытается освободиться, меня как током бьет. Оргазм быстрый, острый, сильный накрывает так скоро, что я просто вжимаю в себя Арину и жду, когда буря стихнет.

— Все? — спрашивает она спустя минуту, когда последние конвульсии стихают. Я лишь усмехаюсь, снимая ее с себя, смотрю, как член измазан белесо-красными разводами, а из розовой расщелины вытекают остатки спермы. – Все?

Какой нетерпеливый тон, даже агрессия на фоне боли.

— Пойдем, — собираю сперму и рисую на животе, к груди, по соску. – Помоемся.

— Может, я пойду, вы же все?

— Котенок, я еще не настолько стар, чтобы после одного оргазма ложиться спать, — слезаю с кровати, подхватываю котенка на руки и несу в ванную, где уже набрана вода. Ставлю Арину на ноги и иду к шкафчикам, где всякие масла и даже свежие лепестки роз, как просил.

Арина стоит, вся сжавшись, пока я наливаю аромомасла в ванную и бросаю лепестки.

— Зачем это?

— Хочу, чтобы ты перестала так трястись, — залезаю в ванную и подаю руку. Сажусь так, чтобы ей было удобно лечь на мое тело. Ее собственное напряжено, как камень. Как же тебя расслабить? Поговорить? — На кого ты учишься? Ты же учишься?

— Ну, да. На учителя музыки.

Господи, как благородно.

— Нравится?

— Да, мне не терпится приступить к работе, если честно. В нашей школе.

Смотрю, с амбициями тут совсем беда.

— На каких инструментах ты играешь?

— На фортепьяно, гитаре и флейте.

Пока мы валяемся в ванной, глажу ее тело, лаская то животик, то грудь, то между ног. И чем больше мы разговариваем, тем больше она мне доверяется. Я тоже не молчу.

— А я все детство рисовал. Испортил множество обоев, когда стоял в углу.

— Ой, не зря вы стали архитектором. Мне понравился новый мост.

— Мне тоже. А моему отцу нет.

— Почему?

— Ну, он такой, требующий совершенства, и всегда ищет, к чему придраться. Но я не в обиде. Так я и сам становлюсь лучше. Вот, например, сейчас, — я разворачиваю кошечку к себе, чуть сжимая ногами бедра. – Я с самой лучшей девушкой. Ты невероятная, Арин.

— Зачем вы…

— Тихо, тихо, верь мне, — целую горячие губы, тяну руку между наших тел, трогаю нежные волоски. – Скажи мне лучше, больно киске?

Она качает головой, а я киваю и с улыбкой ее целую, подставляя член к сладкой щели. Вставляю медленно, помогая себе дойти до тугой стенки. Именно в нее толкаюсь сначала медленно, позволяя Арине привыкнуть, а потом сильнее, с каждым всплеском воды увеличивая темп.

И снова глаза в глаза, ни на секунду не обрывая контакта, чтобы увидеть, когда испуг и презрение сменится подступающим возбуждением, полным подчинением даже не мне, а собственному удовольствию... Но пока Арина как замороженная, но и я сразу не сдаюсь.

В комнате заставляю ее выпить еще вина и еще немного поговорить.

— Знаешь, в моей жизни очень не хватает этого, — курю в открытое окно, выглядывая из-за штор. Прекрасная ночь для прекрасной нимфы. Сама же Арина сидит на кровати, прижимая к себе одеяло, держа в другой руке бокал.

— Чего?

— Бескорыстия. Все девушки хотят от меня денег, а такой, как ты, я не встречал. Ты помогаешь бабушке, и это невероятно благородно. Мне кажется, если я и женюсь когда-нибудь, то именно на такой девушке. Чистой. С принципами.

Она хлопает ресницами, внимая каждому слову, и я вижу это в глазах. Расцветающую, как цветок, надежду. Надежду, что она окажется еще одной красоткой из популярного фильма. Надежду на счастливый финал с домиком и выводком.

Мы смотрим, друг на друга, не отрываясь. Я тушу сигарету в пепельнице и иду к кровати. Медленно, осторожно, словно спрашивая разрешения. Она теряется, когда тяну к себе одеяло, оголяя бледное тело со следами своих засосов. Прекрасное. Совершенное. Роняю себе подушку на пол и встаю на колени, двигая Арину на край кровати, сразу раздвигая ноги.

Сжимаю уже готовый член, подставляя к припухлым губкам.

— Смотри, котенок, разве это не прекрасно?

Она молчит, но уже смелее заглядывает на стыковку, потом резко поднимает глаза.

— Что может быть правильнее секса двух половинок, нашедших друг друга в этом жестоком мире? Мы нашли друг друга, Ариш, и я сейчас очень счастлив!

Вот и все. Вот она, нужная эмоция, надежда, волнение и возбуждение, что помогает проникнуть во влагалище почти без труда. Я дергаю бедра на себя, вбиваюсь сразу и резко, принимаясь двигаться на износ. Прошу сквозь шумные выдохи.

— Обними, обними меня.

Она удерживается за шею, а я встаю и начинаю откровенно натягивать на себя девчонку, что с каждым движением стонет все громче.

— Карим.

— Да, да, кричи мое имя, думай обо мне, кайфуй со мной, — реву зверем, кидая шлюшку на кровать и разворачивая на живот. Никуда теперь не денется, будет кончать, как миленькая. Ставлю на четвереньки и вхожу сзади, потянув за волосы.

— Карим, это…

— Никакого стыда, Арин. Это только между нами. И ты невероятна хороша в этом!

Целую шею, кусаю кожу, трахая ее так, как и хотел. Жестко, грубо, сквозь крики и стоны. Нахожу пальцем комочек нервов, усиленно тру, чувствуя, как влагалище сжимается, не хочет меня отпускать.

Арина кончает красиво содрогаясь в моих руках, пока мну ее титьки, пока сам загибаюсь от желания кончить.

Глава 6. Арина

" Давай, котенок, покажи мне себя, покажи на что способна."

Его слова, вместе с собственными стонами все еще звенят в ушах, пока тело зудит после всего что он делал. Чему учил. Лежу на смятых, влажных простынях и не понимаю, как оторвать голову от подушки. Жду, что разбудят поцелуем, как он уже делал. Переворачивал меня, шептал нежности, брал к себе в объятия, все твердя, что лучше меня на свете нет.

Наконец открываю глаза, тру их, щурясь от яркого солнца, что бьет в окно. Смотрю по сторонам, но я одна. Наверное, Карим в душ пошел или насчет завтрака распорядится. Сажусь на кровати, подтягиваю одеяло на покрытую засосами и укусами грудь. Смотрю на дверь ванной, но там тишина, потом на входную, пытаясь понять, надолго ли ушел Карим и как вести себя с ним после всего.

Стыд жжет щеки. С одной стороны, с ним было не страшно, даже правильно, а с другой, за одну ночь я попробовала то, что другие делают далеко не сразу. Было даже ощущение, что Карим торопится съесть все, что ему предлагают. Все виды блюд, словно впрок. Но его слова и намеки говорили о возможных отношениях. Он даже хотел бы познакомиться с моей бабушкой, а значит у него на меня большие планы.

Нет, я обязательно доучусь. Ведь не представит же он отцу необразованную невесту. Я не хочу, чтобы кто – то решил, что я просто пришла на все готовое. Я буду стараться, буду расти до уровня Карима.

Но где же он. Почему так долго не идет?

Свешиваю ноги вниз, когда вдруг дверь открывается и входит женщина в костюме уборщицы. Я застываю перед ней, прекрасно узнавая тетю Раю, подругу бабушки.

Она тут же поджимает губы, подходя к кровати и начиная убираться. А меня тут словно и нет.

— Теть Рай, вы не знаете, где Карим.

— Не знаю я никаких Каримов, давай уже быстрее выметайся, мне ваш срам убрать надо.

Срам? Почему она называет это срамом?!

— Где Карим, он был тут.

— Да кого тут только не было.

В этот момент в комнату заходит Витя, я бросаюсь к нему.

— Вить, где Карим. Ему отъехать надо было?

— Пошли давай – толкает он меня к выходу, а я стою как вкопанная.

— Я не уйду…

— Пиздуй давай, надо быстрее домой! Там скотина не кормлена, а тот гандон опять набухался.

— Как! Он же обещал!

— Да, да, а ты поверила.

— Стой! — прошу, когда он протягивает мне мои вещи, в которых я сюда пришла. – Где Карим. Мне с ним поговорить надо.

— Арин, ты реально дура или притворяешься? Карима этого ты больше никогда не увидишь! Он трахнул тебя, заплатил деньги и все. Ты же читала соглашение?

— Я читала, читала, но… — задыхаюсь в панике. Витя не понимает. Никто не понимает. – Он сказал, что я самая лучшая, он сказал, что хотел бы познакомится с бабушкой, он говорил, что никто его не понимает, так как я! Мы будем вместе, понимаешь?!

Витя первые секунды смотрит на меня ошарашено, а потом начинает заливисто хохотать. И чем дольше он это делает, тем больший страх меня охватывает.

— Бля, а он умный конечно. Не просто трахнул, а еще сделал все, чтобы ты решила, что это не на один раз. Кончала с ним?

— Конечно не на один!

— Кончала?

— Это не твое дело. У него наверняка какие – то дела. Он не мог так, понимаешь? Не мог!

— Это же, как тебе надо было мозг запудрить. Арина, смирись, ты стала сегодня шлюхой.

— НЕТ! НЕТ! Я его найду, и ты увидишь! – толкаю его в грудь, одеваюсь. Он просто уехал по делам. Такой человек не может праздно шататься и разлёживаться. Хотя мог бы записку оставить. Но возможно он сейчас уже звонит мне. Ему не составит труда узнать мой номер.

— Где мой телефон?!

— Да держи, держи, — он продолжает ржать, как ржал, когда я поступила в Гнесенку. Придурок просто. Он судит Карима по себе. А Карим не такой. Он добрый, нежный, требовательный, одинокий. Я ему нужна, а он нужен мне.

— Ладно, ладно, я понял, только не истери. Поехали домой.

Я соглашаюсь и даю отвезти себя на такси домой. Гена валяется на диване, практически пуская слюни, а дома настоящий бедлам. Как можно было такое устроить за одну ночь для меня настоящая загадка.

— А что с бабушкой. Когда ее можно будет навестить.

— Думаю сегодня или завтра, — неопределенно говорит Витя, не смотря на меня. Помогает уложить Колю на кровать и накрыть одеялом. Я вечером с ним поговорю. Ну и короче… Поехал я.

Он уезжает, а я смотрю ему вслед, пытаясь найти в себе силы покормить скотину и прибраться дома. Привычные движения, ничего необычного, но ощущение, словно я заторможена. Могу в какой – то момент встать и вспоминать лицо Карима в момент, когда он входил в меня, или наше отражение, когда он показывал, насколько красивым может быть мое лицо в момент оргазма.

Я задеваю взглядом зеркало, смотря на то, как раскраснелись щеки, потом заглядываю в телефон. Он еще не звонит. Наверное, что – то действительно важное случилось.

День пролетел действительно быстро. Завтра мне нужно было возвращаться уже в город, выходить на работу. Когда будет свободное время, я обязательно попытаюсь встретиться с Каримом. Может он просто так и не смог найти мой телефон. Завтра приедет, а меня нет. Нужно ему подстраховать. Не буду же я как пава, и сидеть ждать. Нужно самой действовать.

— Арина, дрянь такая, где ты!? — закрываю стойло с коровами, когда слышу голос бабушки. Немного в шоке от ее обращения. Но это и не важно, самое важное, что она жива и здорова. Наверняка не захотел отлеживаться после операции. Надо может на завтра остаться, посмотреть за ней. – Арина!

— Бегу бабуль, бегу! — тороплюсь из двора и вижу ее на крыльце. Она стоит, грозная как туча, уперев руки в бока. Совершенно не похоже на то, что она лежала в больнице, тем более подвергалась каким – то манипуляциям. – Бабушка, ты вернулась!

Поднимаюсь по лестнице с улыбкой облегчения. Да уж моей бабушке с ее характером не одна смертельная болезнь не страшна. Наверное, смерть с косой убежала в страхе.

И все бы ничего, только в ее строгом взгляде нет ни капли прежней теплоты. Отчего по позвоночнику до копчика катится крупный ледяной шар.

— Бабу…

Резкий взмах руки и пощечина. Хлесткая, грубая, не женская. Моя голова поворачивается в сторону, и я тут же прикладываю ладонь к щеке.

— Я не понимаю, что ты…

— Шалава! – новая пощечина.

— За что!? — кричу в ответ. – Я ничего, ни с кем.

— Рая тебя видела! В публичном доме! Легких денег захотела?! Решила пизду свою продать?! Шаболда тупая!

— Бабушка, дай я все объясню! — кричу ей, а она снова и снова бьет меня рукой, а потом хватает веник, продолжая гнать на улицу. – Это было ради тебя! Ты заболела, нужны были деньги!

— Да лучше бы я сдохла, чем увидела, как моя внучка превращается в проститутку! Разве так я тебя воспитывала, неблагодарная ты сучка! Разве такому учила?!

— Бабуль, он женится на мне, он обещал забрать меня, все не так…

Новый удар и я валюсь с ног прямо голыми коленями на камушки. Слезы, сдерживаемые шоком и возмущением, льются по щекам бесконтрольно.

— Ты еще и тупая… Кто теперь на тебе женится, ты замарала себя, вывалилась в грязи как свинья. Весь город уже о тебе знает.

— Витя сказал… — не успеваю, бабушка заходит внутрь, оставляя меня в пыли и грязи, реветь от боли и несправедливых обвинений. Почему, за что она со мной так. — Бабушка!

Вою в голос и тут в поднятую от веника пыль падает моя сумка. – Я хотела, хотела тебя спасти. Тебе нужна была операция, ты же…

— Хватит мне врать! Никакая операция мне была не нужна. Прокапали и отпустили. Легких денег захотела, а теперь оправдываешься?!

— Но мне… — я не понимаю, почему она так говорит. Почему она так со мной обращается. За что? Что я сделала?! --- Мне же сказали. Витя, он…

— Видеть тебя больше не хочу. Так меня опозорить. И это после всего… — она плюет на землю рядом со мной, как однажды плюнула на деда, которого выгнала за измену. Больше она его не пускала, даже имени не называла. Легко отказалась от тридцати лет жизни. Бабушка не прощает ошибок. Она не возвращается к былому.

Она даже слушать не хочет, оставляя меня лежать в пыли. Я реву в голос, еле поднимаясь, еле поднимая свою сумку. Калитку бабушка закрыла на замок.

— БАБУШКА! — ору я на всю улицу, чувствуя как что – то внутри рвется от боли. – БАБ..БАБУШКА! ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ МЕНЯ!

Глава 7. Карим

— Карим Артурович, простите за беспокойство, там снова та девушка. Что ей ответить?

Секретарю уже неудобно, но она обязана сообщать о любых звонках. Даже от назойливых деревенских простушек, которые начинают раздражать своим вниманием. Неужели ей плохо дали понять, что та ночь все, на что она может рассчитывать?

Я тру глаза. Перед глазами проект новой транспортной развязки. Он отнимает много сил и времени, но я доволен тем, как он продвигается. Тем, сколько у меня появилось энергии после недавних событий. Надеюсь, сегодня получится отдохнуть, расслабится.

Марина сказала, что нашла отличный ресторан с хорошей музыкой. Я, если честно, просто потрахался бы, но у нас очередное обсуждение приближающейся, как Титаник к айсбергу, свадьбы. – Карим Артурович?

Я поднимаю глаза и откидываюсь в кресле, смотря на свою строгую помощницу в своем неизменном сером наряде, делающей ее старше своих пятидесяти.

— Дарья Максимовна, я вам деньги плачу, верно? Так решите этот вопрос самостоятельно. Придумайте что – то, чтобы девушка больше не звонила.

— Командировка?

— Длительная, — снимаю пиджак с кресла и надеваю на себя. – И не беспокой меня больше по таким мелочам. Реши сама. Потому что мое решение тебе не понравится.

— Поняла. Хорошего вам вечера, — посылает она мне пожелание в спину. Не любит меня, боится, но и уйти уже не может. Слишком много привилегий, для нее и ее детей. В лифте я беру телефон и набираю Марину.

— Я освободился, сейчас заберу тебя.

— Отлично, я как раз заканчиваю. Ты скучал?

— Разумеется, — отвечаю так, как ей надо. – Скоро буду.

Убираю телефон в карман, как только подъезжает Альберт. Уже открывает дверь машины.

— Добрый вечер. Уже выбрали маршрут?

– Поехали за Мариной, потом в ресторан. Столик заказан?

— Да. Звонили тут эти деревенские, хотят вас шантажировать.

— Даже так. Быстро они.

Я уже жалею, что неделю назад поддался своей прихоти. Могут ведь и херню сделать.

— Разобраться?

— Ну, пошли парней, пусть потрясут их немного, чтобы больше рты не разевали. И девчонке пригрози, достала звонками.

— Понял.

Разговор о семье Балабановых всколыхнул в памяти отзывчивость котенка, как ее там зовут, Арины этой. Ее покорность, ее красоту. Я бы повторил, но думаю, второй раз красивая история о несчастном одиноком принце не сработает.

Но стоило только подумать об этом, как на телефон поступает несколько важных звонков. От отца, что напоминает про скорый юбилей, потом от матери, что задает вопрос по свадьбе, потом от Жени, лучшего друга, что зовет расслабиться и оттянуться на Роза Хутор.

Одинок ли я? Нет, меня все устраивает. Но иногда даже такая рутина приедается и хочется эксклюзивного удовольствия. Теперь от Арины такого не получишь, второй раз девственности ее не лишишь.

К тому времени как я добираюсь до Марины, я успеваю поговорить со всем самым ближним кругом общения. Спросить отца о подарке, напомнить матери, что вопросы по свадьбе пусть решает с лучшей подругой, матерью Марины, а Жене напомнил, что у меня есть невеста, которая сильно ограничивает методы расслабления.

А вот и она. Уже на пороге офиса, в котором она числится дизайнером. А может и действительно работает. Тут мне сложно судить. Хотя вкус у нее отменный, тут не поспоришь.

На ней очередной стильный костюм, на этот раз лилового цвета. Он отлично смотрится с ее темными волосами.

Перед глазами возникает девчонка с остановки в джинсах клеш и вязаной кофте. Вот кому этот самый вкус еще развивать и развивать.

Марина легко проскальзывает в машину и целует меня в щеку, почти не касаясь ее. Много губной помады.

— Знаешь, мама начала на меня давить.

— Моя тоже звонила.

— Так может, объявим день свадьбы? — она достает телефон, что – то набирая собранию своих элитных подружек. – На юбилее твоего отца?

— Можно, — утыкаюсь в свой телефон, пока Альберт везет нас до ресторана. – Что там за кухня.

— Авторская.

— Звучит пугающе.

— Звучит стильно. Этого повара перекупили из Малазии.

— Только не говори, что мы будем есть тараканов.

— Ты ужасный сноб, знаешь? Иногда нужны эксперименты.

— Я сторонник традиционной еды. Надеюсь, у них такая найдется.

Марина закатывает глаза. Но выказать свое недовольство у нее не получается, мы как раз приезжаем в ресторан. Альберт нам открывают, и мы сразу проходим внутрь.

И могу сказать, что я не сторонник экспериментов, а мой желудок тем более. Ничего из меню меня не привлекает. Ничего не нравится.

— Ну, ты хоть попробуй!

— Принесите мне стейк.

— Но у нас не готовят стейк, — улыбается официант, а я поднимаю глаза от меню, в котором черт ногу сломит.

— Значит, сегодня вы сделаете исключение.

Официант резко кивает и тут же уходит. Марина немного морщится, но смотрит на меня с восхищением.

— Обожаю когда ты такой.

— Какой.

— Властный. Тебе сразу хочется подчиняться.

Подчиняться. Это не про Марину, это про Арину. Главное не перепутать в ответственный момент. Да будет это сложно. Они настолько разные, насколько могут быть разными гоночный неуправляемый болид и полноприводный Порше, управление которым доставляло нереальное удовольствие.

Нужные слова, нужные кнопки и Арина буквально растворялась в желании доставить мне удовольствие, подставить ту дырку, что я попрошу. При этом ей не нужно было по три раза поправлять макияж или менять постельное белье.

Наше с Ариной постельное белье было грязным, смятым, запачканным, но на нем я спал как убитый. Впервые за много лет.

— Карим, ты со мной?

— Разумеется, милая, — беру ее руку и целую тыльную сторону ладони. – Так что там со свадьбой? Число гостей снова меняется?

— Да, каждый раз кого – то вспоминаем или знакомимся. Ну, ничего, это не помешает нам.

— Ну, разумеется, нам ничего не может помешать, — тяну ее за полы пиджака к себе, а она верещит.

— Карим, ну господи, это Армани. Что за варварство, — отряхивает она пиджак, а я завожусь с пол оборота. Встаю, бросая салфетку.

— Ты чего?

— Мы едем домой.

— Ну нет, это не вежливо. Да и не поела я еще.

— Дома поешь.

— Ты обиделся? Но пиджак и, правда, дорогой.

— Дороже наших отношений?

— Да что с тобой, — семенит она за мной, пока веду ее к машине. – Тебя раньше все устраивало.

— Ты скоро станешь моей женой, Марин. Будь добра хотя бы на людях делать вид, что в нашей семьей я буду главным, а не твоим очередным аксессуаром к сумочке.

— Знаешь, мне кажется, нам нужен психолог. Запишу нас завтра, — садится она в машину и уже заказывает еду домой из моего любимого ресторана. Задабривает.

— Тебе лепешку по-аджарски? — строит она глазки. – Или может быть минет?

— Альберт закрой перегородку, нам с Мариной надо обсудить важный вопрос по меню.

Перегородка еще не успела закрыться, а Марина уже умело достает мой вставший член.

Жесткое дежавю и заплаканные глаза, словно передо мной. Я не ждал, когда она наиграется игрушкой, я просто толкал ее голову на свой член, смотря, как она давится членом и слюной.

— Карим! — отталкивает меня Марина. – Что за варварство… Ты порнухи обсмотрелся? Или убить меня решил?

— Просто жду, когда ты закончишь облизывать и начнешь нормально сосать.

За год наших отношений полностью в рот она так и не всунула.

— Знаешь, что, раз тебя мой минет не устраивает, то обойдешь и без него.

Квартира, в которой мы с Мариной живем, встречает нас свежим ароматом ванили. Привычный и несколько раздражающий, словно не квартира, а шоурум.

Я бросаю ключи на тумбочку и сразу иду в кабинет. Марина молча провожает меня взглядом. Такие ссоры у нас не редкость. Прелесть наших отношений в том, что нам даже разговаривать не надо. Завтра мы оба сделаем вид, что ничего не было.

Только сажусь за ноут, как она стучит в дверь кабинета и тут же заглядывает.

— Женя с Олей сейчас приедут. Ты не занят?

Усмехаюсь про себя. Не вырвался мужик сегодня на свободу и тусит с невестой.

— Ну и отлично. Будет, кому пожаловаться на мое варварское поведение? — перевожу от заставки ноута взгляд на Марину. Она тут же поджимает губы, делая максимально оскорбленный вид. Порой кажется, что каждое выражение лица она несколько лет отрабатывала перед зеркалом. Даже интересно бывают ли у нее искренние эмоции. Как например у Арины… Та была как открытая книга – это ведь не интересно, верно?

— Я на тебя никогда не жалуюсь. Сначала дождусь, когда мы поженимся, — дарит она мне улыбку, демонстрируя какой мудрой женой она будет. Ну, умница же.

Я маню пальцем ее к себе, и Марина тут же падает ко мне на колени, обнимает и целует в губы. Вроде дома, а макияж так и не смыла, судя по заметной штукатурке.

Обнимаю руками талию, веду выше, к аккуратной двоечке, обратно к бедрам, еле прикрытыми халатиком. Тут же его приподнимаю, чтобы оголить нужные части тела. Она дает к нему доступ очень аккуратно, как по инструкции. Словно, если я возьму сразу все — мне станет неинтересно.

Словно я сразу откажусь на ней жениться. И как бы я ее не убеждал в обратном, она стоит на своем.

Дело в том, что мне уже тридцать, а она продолжала ждать, когда я нагуляюсь, снова и снова давая понять, что любит и готова идти со мной рука об руку на протяжении всей жизни. При этом, не бросаясь в постель каждого встречного. Даже если и было что – то, то настолько аккуратно, что об этом никто не знал. Хотя она и не скрывает от меня, что были попытки построить жизнь без меня, пусть и неудачные. После двадцати пяти она решила ждать только меня.

Это не может не льстить.

Наши родители общались всегда, но заметил я ее лишь, когда ей исполнилось восемнадцать. Мне было, на тот момент, двадцать три и о браке я не думал. Но чем старше становился, тем больше понимал, что в нашем окружении лучше нее мне не найти.

Мудрая, с хорошим вкусом и образованием, и в будущем, готовая подарить мне пару ребятишек. С такой не стыдно появится на приеме иностранных делегатов, с такой приятно лечь в постель, она не позволит себе плохо выглядеть даже спустя двадцать – тридцать лет.

Я медленно и нежно трахаю свою невесту, именно так, как она любит. Обращаюсь словно с целочкой. Ускоряясь только в последний момент, когда мозг тут же перестает нормально функционировать. Еще пара рывков внутри и шумно выдыхаю ей в шею.

— Арина….

Торможу, тут же стаскивая Марину с себя, сразу обтирая себя салфеткой. Марина встает, поправляет свой халатик и откашливается после стонов.

— Как ты меня назвал?

— Марина.

— Арина.

Первую секунду перевариваю это имя ее голосом.

— Тебе показалось, — спокойно выдаю я, пытаясь вспомнить в какой момент мой мозг решил сыграть со мной злую шутку. Арина тоже трахала меня сверху, только выглядела иначе.

Смотрела на меня как на бога, держалась крепко за ладони, работала белыми бедрами ровно, так как мне надо.

Я не жалел ее, выбивая стоны яростно и жестко.

– Я сказал, Марина.

— Скорее всего, — берет она салфетку, целует меня в щеку и идет к выходу. – Они будут через пол часа. Закажу пока еду. Тебе мясо или рыбу?

— Мяса, — уже смотрю в ноут, но вместо того, чтобы открыть проект, нахожу на почте документ с досье Арины. Перед глазами тут же ее фотография. Бледное лицо, тонкие скулы, светлые глаза и волосы. Откровенно ничего общего с тем как она выглядит вживую… Увидев фотографию последнее желание, которое возникло бы — это трахнуть. Скорее накормить. Медали, грамоты, благодарности. Девочка явно не сидела без дела, много училась. Так чего она ко мне прицепилась и хочет встретиться вместо того, чтобы продолжать спокойно жить. Неужели ей не объяснили, что все закончилось именно там. Одна ночь, полный набор удовольствий, все щели, без ограничений. Очевидно, что соглашение до конца она так и не прочитала.

Нахожу ее социальную страницу. Пятнадцать друзей, да и те одноклассники. Одна фотография, как и в досье, еще одна в отвратительном концертном платье. Как будто с чужого плеча. Не удивлюсь, если бабушкино.

Может сжалиться над ней, взять, так сказать за девочку ответственность. Вряд ли Марина будет против любовницы. Ее родители давно живут в свободном браке. Да и большинство наших знакомых. Наверное, кроме моих родителей. Хотя я никогда не уточнял.

Звоню отцу, пока снимаю галстук, рубашку и все бросаю в стирку. Выхожу на балкон в одних штанах. Смотрю на город, заботливо укрытый сумерками сверху и ярким светом по низу.

— Созванивались вроде сегодня. Все нормально? — отец как обычно переходит сразу к делу. Никаких нежностей или бесполезных разговоров. Каждое его «нормально» как высшая похвала.

— У тебя есть любовница?

— Что за вопросы? Вы не успели с Мариной еще пожениться, а ты уже думаешь о любовницах?

— То есть, да?

— То есть, нет.

— Я знаю, что ты любишь маму, и она тебе подходит, но неужели никогда не было соблазна…

— Я могу творить много разной херни, но одного не допущу точно. Не потеряю Диану. А если ты хочешь изменить, значит, мысленно готов отказаться от отношений и войти в другие. Значит, эти отношения для тебя ничего не значат. Так что тут решать тебе.

— Я понял. Спасибо, что ответил.

— Ну а как иначе. У тебя завтра конференция, да?

— Хочешь прийти?

— Да, если сдвину пару встреч, то появлюсь. Марине привет.

— Передам, — отвечаю и выключаю телефон. Кидаю взгляд на экран, на фотографию Арины и легко удаляю досье. Марина мне отлично подходит, она та, кто будет со мной несмотря ни на что. Мне не нужна правильная девочка, мне нужна женщина, которая в случае чего поможет спрятать труп.

После удаления в голове неожиданно легко. Просыпается энергия, вдохновение и я принимаюсь за работу, продумывая каждую деталь новой магистрали. Через полчаса, как и предполагалось, пришли Женя со своей невестой Дилярой. Пока девчонки обсуждали дела свадебные, мы с Жекой пошли сыграть партию в бильярд.

— Твой отец решил в этот раз с размахом отпраздновать? Пять лет назад никого вроде не приглашал.

— Тогда мама болела. Он же помешан на ее здоровье.

— А сколько они получается уже вместе?

— Чет дохрена. Они еще до моего рождения с самой школы встречались вроде.

— Даже не знаю, есть ли вообще такие примеры, кроме наших предков. Сплошные разводы вокруг.

— Да возможно, если общие интересы найти. Ты Дилярой доволен?

— Вполне. Красивая, умная, в постели могет. Да и предкам нравится. Это ж самое главное.

— А как же эта самая, любовь?

— Как по мне так она заканчивается недели через три, когда все дыры освоены, — забивает он шар в лузу. – Хотя у моих любовь. Но может дело в препятствиях, которых у нас с Дилярой и не было. Познакомились, потрахались, стали жить вместе. Даже поссорится толком не получается. Вот у моих там история прям.

— Ты не рассказывал.

— Да я сам недавно узнал от Тихона. Я даже не знал, что у него другой отец. Мама замужем была, познакомились в процессе развода. Соседями даже были. Короче папа добивался маму, а потом Тихона усыновил, помог с мужем разобраться.

— Плюс та авария, думаю, тоже сплотила.

— Согласен. А у нас какие трудности? Выбор ресторана?

Мы смеемся, тут не поспоришь.

— Звал ее в поход. Помнишь, как мы семьями ходили, когда маленькие были.

— А она чего? Марина точно бы отказалась.

— Так и Диляра такая же. Чисто городская чика. Вот Тихон себе деревенскую нашел. Но я не знаю. Он, конечно, ее отмыл, почистил, но говор этот.

У Арины не было говора. Хотя она учитель, может поэтому.

— Карим? Ты чего завис?

— Про музыку думаю, чего мы в тишине сидим.

— Точно, — он включает его любимого короля и шута, а я думаю о том, будет ли еще Арина пытаться до меня дозвонится или поймет, что это бесполезно. Мы живем в параллельных вселенных, и они пересекаться не должны.

Отличный вечер подходит к концу, Женя и Диляра уходят, а мы с Мариной, наконец, укладываемся. Я смотрю как она перед зеркалом наносит кучу кремов, чтобы кожа сияла и почему-то думаю, что Арина не знает таких марок и названий, но, тем не менее, ее кожа была как бархат. Во всех самых потаенных местах. А вместо волос, которые Марина уже давно убрала лазером, тонкий, светлый пушок, который не напрягал, даже когда я ей отлизывал.

Хрен знает, зачем я вообще это сделал. В тот момент крышак тек, а башка не работала. Просто захотелось. Ее захотелось.

— О, ты уже готов, так завел мой вечерний ритуал?

— Естественно, о чем я еще могу думать, кроме тебя и твоих губ, — подминаю ее под себя, целую щеку и чувствую, чертов крем. Разворачиваю ее спиной и, оттянув волосы, прижимаюсь стояком.

Я не буду заводить любовницу, меня все в Марине устраивает.

— Только волосы сильно не тяни, — просит она, вызывая раздражение, но я глотаю его, снимаю шелковые шорты и натягиваю сочную пизденку на себя. Стараюсь мыслить здраво, не вспоминать, не произносить запрещенных имен. Выверенные движения, чтобы Марина поскорее кончила и тут же довела до оргазма меня.

Пока принимаю душ, прижимаюсь башкой к кафелю, понимая, что не отпускает. Надо еще разок. Просто понять, что ничего там в этой Арине нет особенного. Правильно Жека сказал, сколько ее не отмывай, деревню не смыть.

И в любовницы не стоит, а вот еще раз встретиться, навешать лапши и трахнуть – можно.

Очередной подъем адреналина в крови при мысли, что еще раз ее увижу, не дает лечь в кровать.

— Ты куда? — Марина зовет из постели.

— Поработаю. Муза напала.

— С утра могу еще раз напасть, чтобы работалось лучше.

— У меня идеальная будущая жена, — подмигиваю и закрываю в спальню дверь. Иду в кабинет и еще часа два плодотворно работаю. А еще параллельно смотрю, где там ее вуз и общежитие, в котором она живет.

Если она пытается до меня дозвониться, то верит, что мои намеки правда и она та самая. В принципе на этом и сыграем. А когда все закончится дам понять, что между нами ничего быть не может. И она успокоится, и я буду жить дальше.