Read the book: «Ара Прекрасный и Сулейман Великолепный»
Притча
Балкон на вершине дворца‑мечети, будто доходящий до самих облаков, был настолько огромен, что казалось, там могло бы уместиться больше ста человек. И балкон этот был украшен огромным количеством разнообразных цветов, – их было так много, что сам балкон терялся в них, а их сладкий, пьянящий аромат мягко смешивался с соленым, прохладным воздухом Босфора.
Правитель только‑только просыпался, стоя на этой парящей над миром высоте. Голова была тяжёлой, после вчерашнего празднества, в глазах все еще пульсировали отголоски той безумной, роскошной ночи. Перед мысленным взором Султана до сих пор мелькали сотни живых огней: фантастический Сад Тюльпанов, и раскинувшийся у подножия дворца исполинский ковер из цветов; в эту ночь он был открыт для каждого жителя столицы Константинополь; сад превратился в сияющий карнавал для тысяч ликующих горожан, и в какой‑то живой океан, утопающий в темноте; это было так красиво; там, между редкими бутонами, ползла целая армия черепах, с восковыми свечами на спинах‑панцирях. И эта ночь до сих пор отзывалась в теле Султана томной, похмельной усталостью.
Теперь, с трудом стряхнув с себя остатки ночного дурмана, правитель наблюдал, как рассвет окрашивает багрянцем величественный пролив, разделяющий обитаемые миры. Глаза Сулеймана, огромные, удивительные, таили в себе столько глубины, словно в них плескалось всё Средиземноморье. Его голову венчал большой, округлый тюрбан, напоминавшее застывшее шелковое облако. Повелитель, пытаясь освежиться, медленно провел кончиками пальцев по влажным от росы лепесткам, ‑ в утренней тишине он едва слышно заговорил с этими цветами. А на широких перилах балкона, прямо среди бутонов, замерла маленькая черепаха – его самый верный, молчаливый советник, переживший вместе с ним не один десяток государственных бурь; её древний, иссеченный временем панцирь был искусно инкрустирован тончайшим золотым узором и драгоценными камнями, и они сейчас благородно вспыхивали в лучах восходящего солнца, сразу выдавая в ней священный талисман династии, а не простое садовое создание. Наклонившись, Султан нежно погладил теплое золото на её спине, и тихо шепнул ей, как старому другу: «Пока мы дышим одним утренним воздухом, этот мир будет стоять».
А там, далеко внизу, за дворцом, не зная о тайных мыслях своего владыки, каики‑лодки – точь‑в‑точь как венецианские сёстры‑лодки – мягко ломали зеркальную гладь воды, превращаясь издалека в цепочки чистого, струящегося золота. В них, бок о бок, встречали утреннее солнце люди разных миллетов со всех концов земли. Армянские ювелиры бережно везли шкатулки с тончайшим филигранным серебром, а греческие мореходы уверенно держали весла, словно зная назубок характер каждого ветра. Тут же суетились статные турки – воины и чиновники в суровых сукнах; и мудрые еврейские врачи, держащие под мышками свитки с древними текстами. Рядом замерли смуглые арабы в белоснежных одеждах, везущие священные благовония, и молчаливые персы, чьи лодки были доверху нагружены дорогим шелком и сотканы словно из самих ароматов шафрана. В соседних лодках сурово молчали широкоплечие балканские гвардейцы‑славяне в расшитых кафтанах, чьи руки привыкли к тяжелой стали; рядом с ними спорили хитрые венецианские послы в тёмном бархате, то и дело поглядывающие в свои подзорные трубы. В отдельном, богато украшенном каике, принадлежащем высокопоставленному сановнику, чинно восседали чернокожие юноши в парчовых чалмах, с внимательными, острыми глазами, с кожей цвета горького шоколада, и один из этих отроков, прижав к груди священную книгу, заворожённо всматривался в проплывающие мимо дворцовые стены; пройдут года, изменятся эпохи, и этот самый мальчик – будущий прадед великого русского поэта Александра Пушкина – уплывёт далеко на север, навстречу своей удивительной судьбе, о которой сейчас не знает ни он сам, ни смотрящий на него с высоты Султан. А чуть поодаль, на самом носу одного из каиков, смеялись гордые черкесские всадники, придерживая породистых коней; и уже настраивали свои лютны бродячие и уже пританцовывающие цыганские музыканты, готовясь разбудить портовые таверны.
