Read the book: «Адаптивный пожиратель 6»

Name: Адаптивный пожиратель 6
Author: Валентин Гладких

Font::

Пролог — Герметизация

Сначала город закрыл воду.

Не весь поток. Только три нижних ветви, уходившие к секторам, где чёрные нити уже проступили сквозь швы стен. Огромные каменные заслонки опустились одна за другой, отделяя чистые каналы от заражённых. Вода ещё несколько минут билась в закрытые створки, потом нашла обходы, пошла по резервным желобам и снова зазвучала в верхних кварталах.

Так система была задумана.

Любое повреждение должно было оставаться местным. Один зал можно было отключить. Один коридор — запереть. Один водный рукав — осушить. Один транспортный узел — оставить без энергии. Город строили так, чтобы отказ одной части не убивал остальные.

Никто не рассчитывал, что повреждение научится ползти.

Через сутки чёрные нити появились по другую сторону первой заслонки.

Не проросли сквозь камень. Они пришли вместе с водой, которую успели перекачать до закрытия. Тонкие, почти прозрачные отростки прятались в серой взвеси и цеплялись за тёплые органические отложения внутри труб. Там они темнели, утолщались, делились. Через несколько часов на внутренней стенке чистого канала уже лежала влажная плёнка.

Вторую ветвь пришлось закрыть выше. Потом третью.

Система продолжала выполнять команды. Кристаллические втулки поворачивались в гнёздах, тяжёлые противовесы поднимали створки, транспортные платформы уходили из заражённых секторов пустыми. Свет в нижних галереях гас по одной линии за другой.

Город становился меньше.

Сначала это выглядело как правильная цена.

В центральных переходах ещё работали насосы. В верхних резервуарах хватало воды. По чистым мостам двигались носилки с ранеными и контейнеры с запасами. Закрытые сектора отмечались на огромных рельефных схемах новыми полосами. Толстая линия — проход перекрыт. Двойная — перекрыт навсегда. Круг с тремя расходящимися отметками — внутрь не входить ни при каких условиях.

Знаки множились быстрее свободного места.

Потом начали закрывать воздух.

Не потому, что заражение летало. По крайней мере, вначале никаких подтверждений этому не было. Воздушные каналы перекрывали из осторожности, когда в нескольких помещениях нашли чёрный налёт там, где не было воды.

Позже выяснилось, что вода была не единственным путём.

Заражённые животные переносили нити в крови. Мелкие падальщики растаскивали куски ткани. Некоторые существа уходили в технические трещины раньше, чем внешние признаки становились заметны. Там они умирали. Чёрная масса продолжала расти уже без них, используя влажность, органику и тепло старых механизмов.

Город перестал делиться на чистое и заражённое.

Он начал делиться на то, что ещё проверили, и то, что уже нельзя было проверить.

Один из нижних транспортных колодцев закрыли полностью. Каменная рама опустилась в паз, поверх неё встала вторая, затем механизм развернул внутренние фиксаторы. Со стороны чистого сектора осталась ровная стена.

За ней продолжалось движение.

Сначала удары. Потом скрежет. Через несколько часов — тишина.

Створку больше не открывали.

В других местах пытались иначе. Где-то выжигали заражённую ткань. Где-то заливали каналы едкими растворами. Где-то вручную срезали наросты со стен, пока камень снова не становился серым.

Работало всё.

На время.

Чёрная ткань возвращалась.

Она не строила новые машины и не понимала старые. Не читала знаков. Не открывала двери правильными комбинациями. Ей это было не нужно. Она росла по щелям, ползла вдоль воды, заполняла пустоты вокруг осей. Иногда разбухший нарост случайно тянул рычаг. Иногда перетягивал трос. Иногда мешал противовесу опуститься.

С каждым таким случайным движением город делал что-нибудь, чего от него больше никто не хотел.

Открывал перекрытый канал. Сдвигал платформу. Подавал воду туда, где её не должно было быть.

Самым опасным оказалось не то, что древние механизмы ломались.

Они продолжали работать.

В одном секторе створка, которую считали закрытой, через несколько дней поднялась на ладонь. Этого хватило, чтобы в щель пролезло маленькое заражённое существо. Его убили почти сразу. Но на полу осталась кровь.

Через два дня сектор закрыли уже с обеих сторон.

Карта города потеряла ещё одну линию. Потом ещё одну. Нижние уровни исчезали один за другим.

В конце концов осталось решение, которое изначально считалось невозможным.

Закрыть не сектор.

Город.

Главные транспортные арки остановили первыми. Кристаллические узлы погасли не все сразу: отдельные кольца ещё несколько часов держали слабое свечение, будто не понимали, почему привычная сеть больше не отвечает. Адресные комбинации сняли с активных панелей. Подвижные элементы зафиксировали механическими клиньями.

Внешние ворота опустили. Водные каналы перевели на замкнутые внутренние циклы. Воздушные шахты перекрыли многослойными створками. Последними закрылись вертикальные транспортные пути.

Город оказался отрезан от всего, что лежало снаружи.

Это должно было остановить заражение внутри. Не уничтожить. Только оставить его здесь. На столько времени, сколько потребуется.

Система не знала слова «навсегда».

Механизм знает только положение рычага.

Открыто. Закрыто. Есть давление. Нет давления. Есть энергия. Нет энергии.

Когда последний внешний контур перешёл в режим изоляции, большая часть нижних секторов уже молчала. Не потому, что там ничего не осталось. Просто звуки перестали доходить через десятки закрытых створок.

Верхние галереи ещё жили.

Некоторое время.

Потом закончилась чистая вода в одном резервуаре. Потом в другом. Резервные насосы продолжали работать, но несколько линий были заражены. Их нельзя было открывать.

Свет гас. Транспорт останавливался. Чёрные отметки на схемах больше никто не добавлял.

Последняя рабочая створка между верхним сектором и центральными шахтами закрылась не полностью.

В паз попала тонкая пластина.

Механизм дал усилие. Пластина согнулась, но не сломалась. Створка остановилась в нескольких пальцах от пола. Противовес попытался дотянуть её. Не смог. Внутренний фиксатор остался незамкнутым.

Это была маленькая неисправность.

Одна из тысяч.

В нормальном городе её устранили бы за несколько минут.

Некому было.

Через щель долго не происходило ничего. Пыль легла на пол. Световая линия на стене погасла. Вода в соседнем канале перестала течь.

Потом из темноты показалась тонкая чёрная нить.

Она коснулась края створки. Замерла. Сократилась.

Через несколько минут появилась вторая. Через час — десятки.

Они не пытались поднять створку. Просто заполняли свободное пространство. Обвивали согнутую пластину, проникали в смазочные каналы, ложились вдоль направляющей.

Через несколько дней щель стала чёрной. Через несколько лет — часть стены тоже. Через десятилетия уже невозможно было понять, где заканчивался нарост и начинался старый механизм.

Город остался закрытым.

Внутри него продолжала двигаться жизнь, которую когда-то пытались оставить без будущего.

Она менялась. Поглощала местную фауну. Теряла одни формы и находила другие. Некоторые заражённые существа жили недолго. Другие занимали один сектор поколениями. Чёрная ткань перебрасывала влагу по старым желобам, использовала полости, которые когда-то предназначались для кабелей, и разрасталась вокруг тёплых узлов, где ещё оставалась слабая энергия.

Годы перестали иметь значение.

Створки покрывались минералами. Платформы застывали на половине пути. Кристаллические элементы тускнели, но не все разрушались.

Город был слишком хорошо построен, чтобы умереть быстро.

А заражение оказалось слишком живучим, чтобы умереть вместе с ним.

Они остались друг в друге.

Механизм и организм. Камень и ткань. Остановленное движение и медленный пульс.

Пока однажды наверху не погиб большой зверь.

Удар прошёл по разрушенной платформе. Старая направляющая сдвинулась. Вода нашла трещину, которой раньше не было. Чёрная сеть ответила сокращением.

Далеко от места боя одна из древних осей, стоявшая неподвижно неизвестно сколько времени, повернулась на долю оборота.

Этого не хватило, чтобы что-то запустить.

Но хватило, чтобы изменить нагрузку.

Там, где когда-то последняя створка остановилась на согнутой пластине, минерализованный налёт треснул.

Противовес давно не мог двигаться свободно. Тросы застыли в каналах. Смазка превратилась в сухую плёнку. Чёрные нити заполнили всё вокруг.

И всё же механизм получил новый толчок.

Створка дрогнула. На толщину ногтя.

Чёрная ткань вдоль направляющей сжалась.

Ещё один толчок пришёл через несколько секунд. Створка поднялась чуть выше.

За ней оставалась тьма.

Не пустота.

Другая часть города. Та, которую закрыли раньше остальных.

Холодный воздух прошёл через новую щель и шевельнул сухую пыль на полу. Чёрные нити замерли. Потом одна потянулась внутрь.

В глубине что-то ответило.

Не голосом. Не светом.

Короткой механической дрожью, которая прошла по старому камню и исчезла.

Створка осталась приоткрытой.

На этот раз уже не на несколько пальцев. Чуть больше. Достаточно, чтобы маленькое существо смогло проползти.

Пока никто не полз.

Но город, который когда-то закрывали по частям, впервые за очень долгое время получил новый открытый путь.

И где-то намного выше, на разбитой платформе возле мёртвого Гранитника, лежало живое тело, которое не знало об этом ничего.

Глава 1 — Лежать

Ниже было слишком много движения.

Я смотрел на него ровно столько, сколько мог стоять.

Потом правая нога перестала соглашаться с идеей вертикального положения, таз дёрнуло болью, и мир резко стал ближе к полу. Я успел выставить левый корень. Он удержал корпус, но в месте надрыва вспыхнуло так, будто в него снова вцепились. Пришлось отпустить нагрузку и сесть прямо на край разбитой платформы.

— Всё. Понял.

Правая голень пульсировала внутри мягкой костной муфты. Я выровнял её ещё в конце боя, но выровнять не значит вылечить. Обломки держались в правильном положении только потому, что вокруг них уже нарастала временная соединительная ткань. Таз справа был хуже. Там не было одной красивой трещины, которую можно свести и забыть. Несколько повреждённых участков работали как плохо собранный шарнир.

Рёбра отзывались на каждый вдох.

Правый корень заканчивался короткой культёй у бока. Он не болел постоянно. Периодически внутри проходила тупая волна, словно тело проверяло, не появился ли внезапно потерянный кусок. Не появился. Левый сохранился почти целиком, но основание было надорвано и сейчас годилось скорее как третья хромая нога.

Я посмотрел на тушу Гранитника.

Он лежал там, где закончился бой, тяжёлый, перекошенный, уже не опасный. Часть панцирных плит была сорвана, суставные швы вскрыты, под брюхом натекла густая кровь. Обычно после победы первая мысль была простой: ресурс.

Сейчас она звучала немного иначе.

Не еда.

Ремонт.

Я попробовал встать ещё раз.

Не получилось.

Не потому, что силы исчезли. Левая нога тянула. Спина держала. Руки работали. Но правая сторона таза при первой же попытке принять вес сместилась неправильно, и организм мгновенно заблокировал движение спазмом.

Я снова сел.

— Лежать, значит.

Слово прозвучало настолько унизительно, что стало смешно.

Я пережил крушение, шахты, города, чудовищ, людей, которые очень хотели сделать мою жизнь короче, а теперь проигрывал обычной горизонтальной поверхности.

Правда, поверхность хотя бы не кусалась.

Пока.

Нижний сектор оставался впереди и ниже. С разбитой платформы я видел только часть огромного пространства. Дальние стены терялись во тьме. Иногда там вспыхивал слабый влажный отблеск — не настоящий свет, а отражение от чего-то глубже. Чёрная ткань лежала на архитектуре пятнами и тяжами. Местами тонкими, местами толщиной с руку. Далеко внизу двигались крупные силуэты.

Я не пытался понять, какие.

У меня были проблемы ближе.

Пахло Гранитником, моей кровью, мокрым камнем и чёрной массой. Последний запах я уже научился выделять среди остальных: тяжёлый, влажный, с чем-то сладковатым и металлическим одновременно. В маленьких количествах он просто раздражал. Здесь воздух был пропитан им настолько, что слизистая в носу сама стянулась плотнее.

Слизистая умела стягиваться и задерживать слабое раздражение. На что-то большее рассчитывать здесь было бы самоубийством: весь город вокруг слишком наглядно показывал предел этой защиты.

Я отполз от края.

На руках это выглядело жалко. На одной ноге выглядело бы хуже.

Левый корень я вывел коротко и использовал только как страховку. Каждый раз, когда нагрузка уходила глубже к основанию, там появлялась горячая боль. Правую культю не выпускал вообще. Она ещё не была инструментом. Просто закрытая рана с памятью о том, чем раньше являлась.

За тушей Гранитника нашлась боковая ниша между двумя массивными опорами. Вход узкий, внутри пространство расширялось примерно до двух метров. Пол был сухим. На дальней стене чёрной ткани не было. У входа лежал старый обломок транспортной пластины, который можно было сдвинуть и частично прикрыть проход.

Не убежище.

Но уже не открытая платформа.

Я дополз туда и лёг на спину.

Сразу пожалел.

Рёбра возразили.

Перевернулся на левый бок.

Таз возразил.

На живот.

Рёбра снова.

— Ни одного удобного варианта.

В итоге устроился полусидя, прижавшись спиной к наклонной стене и вытянув правую ногу. Левую согнул. Под правое бедро подложил кусок ткани и две тонкие древние пластины, чтобы таз не проваливался наружу.

Пять минут просто дышал.

Медленно.

Короткий вдох.

Пауза.

Выдох.

Организм удерживал лёгкие нормально. Внутренних повреждений, которые прямо сейчас убивали бы меня, не было. Это уже можно считать хорошим утром.

Если здесь вообще было утро.

Я достал всё, что осталось при мне.

Приёмник.

Молчит.

Древняя табличка.

Цела.

Тёмно-серая техническая пластина.

Цела.

Полевые носители с моими царапинами.

Сохранились.

Режущий древний элемент — без нормальной рукояти, но сам край рабочий.

Кислота.

Почти пусто.

Энергия.

Орган под рёбрами отзывался ощущением сухой тяжести. Один слабый контактный импульс я, возможно, ещё смог бы выдать. Возможно. Проверять не собирался.

Костяной магазин.

Пусто до состояния оскорбления.

Я использовал последнее пригодное шило в бою. Минерализованный резерв внутри не исчез полностью, но готового боеприпаса не было. Новый стержень тело сейчас всё равно не вытянет: слишком мало воды, строительного материала и времени на спокойную сборку.

Я посмотрел на Гранитника.

По крайней мере с едой проблема лежала снаружи очень большим куском.

Пришлось двигаться обратно.

На этот раз я не пытался вставать. Подполз к туше, выбрал участок, который в бою не касался чёрной ткани, и начал срезать мясо. Когти работали лучше, чем до поглощения Каменника. Кромка входила чище. Внутренние направляющие предплечий распределяли усилие так, что даже сейчас руки не отзывались старой болью.

Гранитник добавил ещё немного.

Основания когтей стали плотнее. Ударная нагрузка уходила дальше по предплечью. Ноги после его ткани получили чуть лучшую пружину, хотя правая сейчас была слишком сломана, чтобы радоваться этому. Корни точнее меняли жёсткость по длине.

Без сюрпризов. Организм опять сделал старые детали чуть менее плохими.

Я срезал кусок мышцы, проверил поверхность.

Чистая.

Рядом проходила тонкая чёрная прожилка — не внутри мяса, а по наружному слою ткани. Я отступил от неё на несколько сантиметров и вырезал всё сомнительное целиком.

Жадность сейчас была бы особенно глупой.

Первая порция пошла тяжело.

Организм хотел белок, но желудок после боя работал медленно. Я жевал маленькими кусками. Кровь Гранитника была густой и солёной. Часть жидкости фильтрация пропускала. Часть организм отбрасывал как слишком насыщенную продуктами распада.

Вода.

Мало.

Но лучше, чем ничего.

Я пил из чистых тканевых карманов, которые нашёл ближе к брюшной полости. Не настоящие резервуары воды — просто влажная соединительная ткань и кровь. Организм выжимал из неё всё, что мог.

Потом вернулся в нишу.

На этот раз путь занял почти вдвое больше времени.

Мышцы дрожали.

Не от страха.

От пустого ресурса.

Я лёг и дал телу работать.

Сначала ничего красивого не происходило.

Боль не исчезла.

Кость не щёлкнула на место чудесным образом.

Таз не собрался за минуту.

Организм распределял материал туда, где он был нужнее всего. Я чувствовал это как изменения давления и температуры. Правая голень нагрелась. Вокруг перелома появилось плотное распирание. Временная муфта утолщалась, но внутренние поверхности костей ещё только начинали связываться.

Рёбра стали болеть иначе.

Не меньше.

Тупее.

Соединительная ткань собирала повреждённые участки, чтобы они меньше двигались на вдохе.

Таз организм просто стянул ещё сильнее.

Это было неприятно. Мышцы вокруг сустава напряглись настолько, что правое бедро почти перестало двигаться. Зато разрушенные участки не гуляли при каждом повороте.

Левый корень зудел у основания.

Там шёл ремонт.

Медленный.

Правый — нет.

Культя оставалась культёй.

Организм закрыл сосуды, уплотнил оболочку, начал перестраивать нервные окончания. Никакого длинного нового отростка. И это было правильно. Отрастить полную рабочую структуру из воздуха можно только в очень плохой сказке.

Мне нужны были вода, белок, минералы и дни.

Может, больше.

Я закрыл глаза.

Не спал.

Слушал.

Сначала собственное тело.

Сердце.

Дыхание.

Редкие сокращения кишечника.

Мелкую дрожь мышц в левой ноге.

Потом камень.

Ладонь лежала на полу ниши.

Контактная чувствительность работала даже сейчас, хотя хуже из-за усталости. Пол передавал далёкие движения. Иногда где-то внизу проходило крупное существо. Иногда по стенам шла слабая дрожь, похожая на движение воды. Иногда древний материал отвечал коротким сухим щелчком.

Город не был мёртвым.

Это я уже знал.

Но сейчас впервые лежал достаточно долго, чтобы услышать не отдельное событие, а фон.

Он был неприятно живым.

Через какое-то время я всё-таки уснул.

Ненадолго.

Разбудила боль в правом боку.

Я дёрнулся, сразу получил ответ от рёбер и окончательно проснулся.

Ниша осталась той же.

Вход частично открыт.

Снаружи темно.

Никто не пытался меня есть.

Прекрасный результат.

Я проверил приёмник.

Шум.

Очень слабый.

Ничего больше.

Выключил.

Глупая привычка.

Но она оставалась одной из немногих вещей, которые связывали меня с людьми хоть физически. Не сигналом. Просто предметом, который сделали там.

Я убрал его обратно.

Есть хотелось сильнее.

Это хорошо.

Голод означает, что организм ещё считает будущее оправданной тратой ресурсов.

Я снова пополз к туше.

На этот раз решил не возвращаться с каждым куском. Выбрал участок рядом с задней конечностью Гранитника и сделал небольшой запас чистого мяса прямо у входа в нишу.

Пришлось работать долго.

Двигаться на руках.

Подтаскивать куски левым корнем.

Следить, чтобы не сорвать основание.

Правую ногу я вообще не использовал.

Через несколько заходов стало понятно, что даже такое движение медленно ухудшает таз. Боль смещалась глубже.

Я остановился.

Хватит.

Победа над Гранитником не дала мне право вести себя так, будто он меня не сломал.

Это было неприятное признание.

Я слишком привык к одному правилу: если ещё можешь двигаться, двигайся.

Когда-то оно спасало.

Потом стало привычкой.

Потом почти характером.

Лежать казалось бездействием.

Хотя сейчас именно лежание было работой.

Организм собирал меня обратно.

Каждый лишний рывок заставлял его сначала чинить то, что я снова испортил.

— Умно.

Я сказал это себе.

Сарказм не помог.

Пришлось послушаться.

Я устроил ногу лучше. Нашёл две длинные тонкие пластины в мусоре у входа, проверил на прочность и уложил по бокам голени. Притянул полосами ткани.

Не шина в человеческом смысле.

Снаружи кость уже держала мягкая внутренняя муфта. Пластины просто не позволяли ноге случайно провернуться, если я усну и дёрнусь.

С рёбрами сложнее.

Я обмотал грудь тканью, но не туго. Полностью фиксировать дыхание — плохая идея. Задача была только напоминать телу не делать слишком глубоких движений.

Таз.

Здесь пришлось импровизировать.

Под правый бок подложил клиновидный обломок древнего материала, сверху ткань. Когда лежал полусидя, он удерживал бедро в положении, где суставные поверхности меньше смещались.

Удобно не стало.

Стало правильно.

Иногда этого достаточно.

Левый корень я уложил вдоль тела. У основания сделал мягкое кольцо из ткани, чтобы случайно не прижать его собственным весом.

Правую культю осмотрел отдельно.

Кожа уже закрылась почти полностью. Там, где раньше выходил корень, поверхность стала плотной и тёмной. Под ней чувствовалось короткое основание — живая ткань, не мёртвый рубец.

Сохранено.

Не восстановлено.

Я провёл пальцем по краю.

Организм отреагировал коротким импульсом чувствительности.

— Потом.

Никаких возражений.

Следующие часы превратились в очень скучную войну с собственным нетерпением.

Ел.

Пил то, что мог выжать из тканей Гранитника.

Спал по десять, двадцать, иногда тридцать минут.

Просыпался от боли.

Проверял вход.

Слушал камень.

Снова ел.

В какой-то момент заметил, что правое бедро перестало дёргаться при каждом вдохе. Связи между тазом и окружающими мышцами стали плотнее. Это не означало, что можно ходить. Но хотя бы лежать стало проще.

Рёбра тоже стабилизировались.

Один глубокий вдох всё ещё отдавал острым краем.

Я не делал глубоких.

Голень держалась.

Внутри муфты шла работа. Кость зудела глубоко, почти недоступно.

Самым неприятным оказался левый корень.

Он был нужен даже для простого перемещения, а именно его сейчас требовалось беречь. Организм закрывал надрывы волокно за волокном. При попытке напрячь сильнее возникала резкая боль.

Я перестал проверять.

Снаружи несколько раз проходило что-то небольшое.

Ладонь на полу давала быстрые лёгкие шаги. Существо остановилось у туши Гранитника, возилось там минуту, потом ушло.

Я не выползал.

Мяса достаточно.

Драться за каждую калорию в моём состоянии — отличный способ стать калорией самому.

Позже пришло что-то крупнее.

Пол передал тяжёлый ритм.

Я напрягся.

Когти вышли.

Кислота почти пустая.

Энергия почти пустая.

Левый корень повреждён.

План боя выглядел великолепно.

Движение прошло по дальней стороне зала. Не приблизилось.

Я убрал когти.

Сердце ещё некоторое время било быстрее.

Это тоже ресурс.

Организм тратит его даже на страх.

Я начал различать запахи у входа.

Свежая кровь Гранитника.

Старая моя.

Влажный камень.

Чёрная ткань.

И ещё один.

Холодная вода.

Где-то рядом.

Немного. Возможно, тот самый канал под платформой, который я использовал в бою.

Добраться туда сейчас?

Нет.

Я даже не стал спорить с собой.

Если вода не течёт прямо в рот, значит, пока она может подождать.

Смешно.

Раньше я бы полез.

Именно поэтому у меня, наверное, до сих пор было достаточно частей тела, чтобы спорить.

До следующего пробуждения прошло больше времени.

Я понял это по мясу у входа. Верхний срез успел подсохнуть, кровь на камне потемнела, а мышцы перестали дрожать от каждого движения. Света снаружи не прибавилось. Здесь вообще было трудно измерять время чем-то кроме собственного состояния.

Голод вернулся первым.

Потом жажда.

Я сжал один из тканевых мешков Гранитника, которые принёс раньше. На ладонь выступило несколько капель мутной жидкости. Фильтрация пропустила их после короткой задержки. Вкус был отвратительным, но организм забрал воду слишком быстро, чтобы я мог изображать гурмана.

Запаса этого не хватит.

Я всё-таки решил проверить ближайший водный след.

Не идти.

Ползти.

Сначала положил ладонь на камень и долго слушал. Крупных шагов рядом не было. Мелкая жизнь двигалась где-то у туши. Чёрный тяж на дальней стене сокращался редко, и тогда я ещё не пытался связывать эти движения в систему.

Я убрал внешний фиксатор с голени, проверил внутреннюю муфту и вернул пластины на место. Кость держалась лучше, чем несколько часов назад, но при попытке поднять стопу весом самой ноги внутри прошла тянущая боль.

Работа идёт.

Не закончена.

Левый корень выпустил на длину предплечья.

Больше не надо.

Опёрся на руки и пополз.

Каждый метр превращался в отдельную инженерную задачу. Не задеть таз. Не зацепить правую ногу. Не перенести слишком много веса на левый корень. Не вдохнуть слишком глубоко, когда корпус приходится поднимать через обломок.

Очень героично.

Если когда-нибудь кто-нибудь захочет написать песню о моих приключениях, эту часть лучше пропустить.

Я добрался до разрушенного края платформы. Вода действительно была рядом. Тонкая струя стекала по треснувшему желобу после боя и уходила в щель между плитами.

Пить сразу не стал.

Сначала осмотрел.

На поверхности плавала серая пыль. Чёрных нитей не видел. Запах биомассы присутствовал в воздухе везде, поэтому нос здесь почти бесполезен.

Я коснулся воды самым кончиком когтя.

Ничего.

Каплю на палец.

Фильтрация напряглась.

Следовые продукты.

Не живое заражение, по крайней мере по первой реакции.

Я подождал.

Кожа не потемнела. Жжения нет. Токсикологическая ветка начала связывать что-то в капле и довольно быстро успокоилась.

Следовая грязь.

Можно пить после собственной обработки, но лучше не много.

Я собрал воду в маленькую складку ткани, дал осесть пыли, затем пил буквально по глотку. Слизистая во рту ожила почти сразу. Давление в голове стало ровнее.

Организм хотел ещё.

— Не наглей.

Я набрал сколько смог в сохранённый мешок из плотной ткани Гранитника. Не сосуд, но несколько глотков удерживал.

Возвращение оказалось хуже.

На половине пути я зацепил правой пяткой край обломка.

Нога провернулась совсем немного.

Этого хватило.

Белая боль прошла от голени до таза. Я прикусил язык и замер, пока мышцы не перестали пытаться одновременно сжаться во всех направлениях.

Никаких новых повреждений.

Кажется.

Очень хотелось проверить.

Не стал.

Организм сам показывал достаточно.

Я добрался до ниши, положил ногу ровно и несколько минут просто смотрел в стену.

Терпение.

Когда-то я считал его чем-то вроде отсутствия действия.

Оказалось, это способность не ломать собственный план только потому, что тебе скучно.

Полезнее многих мутаций.

Я выпил половину принесённой воды. Вторую оставил.

Потом поел.

Белок пошёл в ремонт заметно быстрее.

В голени снова появилось тепло. Таз отвечал тупой болью. Рёбра тянуло на вдохе.

Левый корень после ползания стал хуже.

Я выругался.

Не громко.

Смысл ругаться на ткань, которую сам перегрузил.

Пришлось уменьшить движение ещё сильнее.

Я начал разбирать нишу, не вставая.

Мелкий мусор можно было сдвигать рукой. Несколько острых обломков выкинул наружу. Под одной плитой нашёл сухую минеральную крошку. Организм отреагировал интересом.

Не еда.

Материал.

Я попробовал крупинку.

Кальций, соли, несколько металлоподобных соединений. Часть пригодна.

Я собрал небольшой комок отдельно.

Смешал с влажным мясом Гранитника.

Вкус стал ещё хуже.

Зато кость получила то, чего ей не хватало.

Через некоторое время внутри костяного магазина тоже появилась слабая активность. Не готовое шило. Просто организм перестал считать резерв полностью пустым.

Хорошо.

Оружие потом.

Сначала возможность стоять.

У входа появился маленький падальщик.

Я заметил его по шагам раньше, чем увидел.

Низкое тело размером с мою ладонь. Много коротких лап. Голова почти не отделялась от корпуса. Существо подошло к полосе крови Гранитника и начало соскребать засохшую плёнку.

Не заражённое на вид.

Чёрных нитей нет.

Я не двигался.

Падальщик ел.

Потом остановился и повернулся к нише.

У него было четыре маленьких светлых пятна вместо нормальных глаз.

Я показал когти.

Не угрожал.

Просто информировал.

Существо несколько секунд стояло, затем вернулось к крови.

— Вот и договорились.

Оно съело совсем немного и ушло в трещину.