Read the book: «Адаптивный пожиратель 5»

Пролог

После его ухода город не остановился.

Вода по-прежнему шла по чёрным желобам от верхних распределителей к нижним кварталам. Колёса принимали течение, цепи натягивались, грузовые площадки ползли вдоль стен. На одном из мостов многорукий рабочий менял треснувшую направляющую. На другом двое бывших охранников, снявших старые знаки, пропускали тележки по очереди и спорили с ремесленником, который никак не хотел ждать.

Никто не спросил разрешения у человека, ушедшего по внешней дороге.

Поначалу это замечали слишком часто.

Один из складских работников всё ещё поворачивал голову к проходу, когда спор становился громче обычного. Несколько местных при первом серьёзном разногласии смотрели на верхнюю галерею, где раньше появлялся Первый, а позднее — странное человеческое существо с корнями в руках. На галерее никого не было. Тогда приходилось договариваться самим.

Получалось плохо.

Но получалось.

У пищевого склада два ряда счётных камней снова разошлись. Один многорукий требовал больше белковой массы для сектора, где работали его родственники. Белокожий старик, хранивший списки ещё при прежней верхушке, показывал на запас и на отметку внешнего обмена. Крик быстро собрал зрителей. Раньше спор закончился бы ударом охраны или знаком сверху. Теперь к доске подошли ещё трое работников, пересчитали камни заново и принесли вторую таблицу из соседнего склада.

Многорукий не получил всего, чего хотел.

Старик тоже.

Через несколько минут очередь снова двинулась.

Ни одна клетка не открылась, потому что клеток там больше не было.

В человеческом секторе пахло кипячёной водой, влажной тканью и местной пищей, которую тридцать один человек всё ещё учился готовить так, чтобы она переставала напоминать строительный раствор. Несколько дверей были открыты. У одной на полу сидел раненый мужчина и медленно сгибал стопу, проверяя, насколько вернулась подвижность. В дальней комнате женщина разбирала высушенные клубни вместе с высоким местным ремесленником. Они не знали слов друг друга и поэтому спорили жестами.

На стене между ними висела плоская каменная пластина.

Человек.

Вода.

Еда.

Опасность.

Стой.

Работа.

Рядом появлялись новые знаки. Одни были местными. Другие — человеческими царапинами, придуманными потому, что иногда проще нарисовать кружку, чем двадцать минут объяснять, что именно нужно принести.

Одиннадцать человек, пришедших из горного убежища, уже перестали держаться отдельной группой каждую минуту. Двадцать прибывших с разбитого корабля всё ещё чаще искали знакомые лица, но и они постепенно расходились по комнатам, мастерским и водным узлам. Никто не называл это домом вслух слишком уверенно.

Для начала хватало того, что здесь можно было закрыть дверь изнутри.

Стационарный передатчик стоял в мастерской на каменной полке.

Человеческий инженер снял боковую пластину, проверил крепление проводящей полосы и отступил. Рядом высокий местный держал кристаллическую вставку двумя пальцами, пока многорукий затягивал зажим. Они уже проделывали это раньше. Теперь рядом не было того, для кого собиралась система.

Это ничего не меняло.

Инженер показал три пальца.

Местный ударил по пластине три раза.

Коротко.

Пауза.

Потом один длинный удар.

Кристаллическая вставка дрогнула. По краю пробежал тусклый свет и исчез. Инженер посмотрел на прибор, помолчал и повторил проверку.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Сигнал ушёл в камень, металл и старую линию ровно настолько далеко, насколько позволяла собранная ими система.

Ответа не могло быть.

Приёмник был односторонним.

Человеческий инженер это знал. Местные — уже тоже.

Проверка закончилась. Крышка вернулась на место. Один из работников сделал новую отметку на доске обслуживания.

Никто не стал ждать человека с дороги.

Город работал дальше.

За внешней аркой было тише.

Решётка оставалась закрытой. Грузовой шлюз использовали дважды: сначала через него вывели пустые контейнеры, потом приняли связку металлических полос от небольшой местной группы, пришедшей со стороны ближайшего узла. Старого знака Первого над шлюзом больше не было. На его месте осталась светлая царапина на камне.

Новую табличку повесили ниже.

На ней было несколько знакомых значков: арка, груз, вода, опасность. Рядом — ряд счётных отметок.

Караван, который ушёл отсюда раньше, уже был далеко.

Его колёса катились по старой дороге между скалами, поднимая сухую пыль. Двадцать с лишним телег растянулись на несколько сотен шагов. Шестиногие упряжные животные шли ровно, иногда встряхивая короткими гривами. Охрана двигалась по краям. Оружие никто не держал наготове, но и не убирал далеко.

В середине каравана лежал обычный товар города: обработанный материал, белковая масса, несколько катушек волокна.

Отдельно стояли два тёмных ящика.

Раньше на этом месте было бы шесть.

Никто в караване не обсуждал человеческими словами, что это означает.

Им они были не нужны.

На первой большой развилке колонна остановилась. Там из земли поднимался старый маршрутный столб: камень, кость, тёмная вставка в центре и три расходящиеся отметки. Одна вела назад к городу. Вторая — в сухую долину. Третья уходила к другой дороге, теряющейся между гребнями.

У основания столба находилась низкая каменная постройка, наполовину вросшая в склон.

Она была меньше городского шлюза и старше большинства следов на дороге. Внутри помещались только узкий стол, несколько счётных пластин и механизм с двумя колёсами, соединёнными мутной кристаллической осью.

Четырёхрукое существо из каравана вошло туда с табличкой.

Вслед за ним пришёл широкоплечий охранник с костяным кольцом вокруг головы.

На стол легли две пластины.

Одна — старая.

Шесть тёмных отметок.

Другая — новая.

Две.

Четырёхрукий пересчитал их ещё раз, хотя ошибиться было трудно. Потом перевернул новую табличку и показал на другой знак.

Перечёркнутый символ верхушки.

Рядом — несколько свежих зарубок, оставленных складским работником освобождённого города.

Широкоплечий долго смотрел.

После коснулся пальцем двух тёмных отметок.

Потом четырёх пустых мест.

Четырёхрукий развёл руками.

Не получил.

Не передали.

Или не захотели передавать.

Причина для механизма значения не имела.

У стены висела тонкая пластина с несколькими маршрутными символами. Четырёхрукий снял её, совместил с записью груза и вставил в щель между колёсами.

Механизм не ожил целиком.

Одно колесо сдвинулось на зубец.

Кристаллическая ось на мгновение стала светлее.

Под полом прошёл короткий толчок.

Потом второй.

Широкоплечий поднял голову.

Снаружи караван продолжал отдыхать. Животные пили из каменного корыта. Один охранник менял ремень на щите. Ветер тащил пыль вдоль дороги.

Внутри старого узла четырёхрукий повернул маленький рычаг.

Новая последовательность ушла дальше.

Не голос.

Не сообщение в человеческом смысле.

Количество.

Маршрут.

Изменение.

Старые механизмы принимали эти три вещи лучше любых объяснений.

Толчок прошёл по кристаллической оси, исчез в стене и спустя несколько мгновений возник в следующем участке старой линии. Там не было живых существ. Только каменный столб на другом перевале и тёмная вставка, закрытая слоем пыли.

Вставка дрогнула.

Слабый свет пробежал по одной из насечек.

Погас.

Через некоторое время похожий импульс возник ещё дальше.

Потом ещё.

С каждым переходом сигнал менялся. Где-то он задерживался. Где-то пропускал часть ритма. Один узел не ответил вовсе, и цепочка обошла его по боковой линии, сохранив только грубую последовательность.

Арка.

Маршрут.

Изменённая доля.

Две вместо шести.

Ни один из тех, кто отправил запись, не видел, куда она пришла в конце.

Караван к тому времени снова двигался.

Освобождённый город оставался далеко позади. Там продолжала течь вода. Тридцать один человек учился жить рядом с существами, которых ещё недавно считал врагами. Рабочие спорили из-за еды и ремонтировали цепи. Передатчик в мастерской молчал между проверками.

Никто не знал, что изменение уже перестало быть местным.

На очередном далёком узле, куда человек ещё никогда не доходил, старая пластина приняла импульс.

Одна отметка стала светлее.

Рядом с ней медленно сдвинулся счётный элемент.

Два.

Вместо шести.

Механизм удержал запись несколько секунд, затем передал её дальше.

За следующий каменный гребень.

Потом ещё дальше.

Туда, где дорога уже не имела никакого отношения к маленькому городу у чёрной реки.

Сигнал ушёл дальше, чем когда-либо ходил Артём Савин.

Глава 1 — Дальше

Город остался за спиной быстрее, чем я ожидал.

Сначала я ещё слышал его. Не голоса — до них было слишком далеко, — а привычную механику: редкий скрежет цепной дороги, глухие удары в камне, воду. Вибрация приходила через подошвы, если я останавливался и клал ладонь на землю. С каждым подъёмом она становилась слабее, растворялась в собственных шагах и ветре, а потом осталась только память о ритме.

Я не обернулся сразу. Очень хотелось. Именно поэтому не обернулся.

Внешняя дорога шла между двумя каменными гребнями, сначала почти ровно. По ней недавно прошёл караван, и следы были слишком заметны: колеи, знакомые отпечатки Шерстяков, тёмные пятна помёта, несколько обрывков волокна. Нормальная дорога. Почти скучная.

После всего, что случилось в городе, скука казалась подозрительной.

Я шёл быстро, но не спешил. Ноги работали иначе, чем ещё несколько дней назад. Стопа принимала нагрузку, сухожилия не просто гасили удар, а возвращали часть в следующий шаг. Таз держался ровнее, спина меньше тратила силы на лишние колебания. Если не думать об этом, можно было решить, что я просто научился ходить.

Очень своевременно.

Корни лежали вдоль предплечий и почти не тянули кожу у основания. После последнего ремоделирования грубых участков стало меньше. Правый втягивался полностью. Левый всё ещё оставался чуть чувствительнее там, где его слишком много раз рвали, но обычное движение не причиняло боли.

Когти были убраны, броневая сетка под кожей молчала. Кислоты и костяных шил хватало на неприятность средней тяжести, энергетический резерв восстановился не полностью, а перегрузку по-прежнему лучше было считать последним аргументом. То есть всё как обычно.

Приёмник под грудной пластиной не издавал ни звука.

Я коснулся корпуса пальцами.

— Только не начинай.

Он не начал.

Первую развилку я знал. До неё доходил за караваном в прошлый раз. Каменный столб стоял на месте, одна линия вела назад к арке, другая — в сухую долину, третья — вдоль гребней. Караван ушёл по правой. Следы были свежими.

Я остановился.

Если идти за ними, рано или поздно увижу, куда они возят груз. Заодно рано или поздно кто-нибудь заметит мутанта, который убил прежнего хозяина города и теперь идёт следом явно не из научного интереса. Второй вариант последствиями нравился меньше.

Я выбрал среднюю дорогу. Не потому, что она была безопаснее. Потому что я её не знал. Вот и вся стратегия разведки.

Через несколько сотен шагов дорога перестала быть дорогой. Колеи исчезли, камень стал неровнее, а старая линия под ногами распалась на отдельные плиты. Где-то между ними росла жёсткая серая трава, короткая и толстая, будто ей тоже надоело бороться с ветром.

Я сорвал один стебель и понюхал. Горечь. Минералы. Мало воды. Организм предложил съесть.

— Нет.

Желудок не согласился.

Я попробовал кончик. Через несколько секунд язык слегка онемел. Я выплюнул.

— Тем более нет.

Токсикологическая фильтрация отреагировала быстро: слюна стала гуще, слизистая на секунду стянулась, неприятное покалывание ушло. Никакой угрозы. Просто местная трава в очередной раз напомнила, что слово «растение» не означает «салат».

Я пошёл дальше. К полудню гребни разошлись, и пространство открылось резко.

После недель под землёй и каменных улиц города глаза сначала отказались понимать расстояние. Передо мной лежало высокое плато, сухое, серо-жёлтое, прорезанное длинными тенями. Каменные уступы уходили один за другим до горизонта. Между ними блестели белые полосы минералов. Далеко слева двигалось что-то большое — целая группа тёмных тел, слишком далеко, чтобы различить форму.

Небо занимало неприлично много места.

Я остановился на краю подъёма.

Ветер ударил в лицо.

Сухой. Холоднее, чем ожидал. С запахом пыли, смолы и живых существ, которых я пока не видел.

Грудная клетка сама расширилась сильнее.

Воздух здесь был легче.

Не опасно. Просто высота.

Я сделал несколько медленных вдохов, дал телу перестроить ритм и посмотрел назад.

Город уже нельзя было увидеть. Только гребни. За ними — арка. За аркой — вода, тридцать один человек, Лада, Сергей, местные рабочие, передатчик. Всё помещалось в одном направлении.

Я стоял и впервые очень ясно понимал, что никто не ждёт от меня возвращения через час.

Неприятное ощущение.

Свобода вообще оказалась подозрительно похожа на отсутствие оправданий.

Я снова коснулся приёмника.

Тишина.

— Ладно.

Пошёл.

На плато следы жизни были повсюду, просто не человеческой. Узкие тропы между камнями. Помёт. Обглоданные стебли. Норы, уходившие под плоские плиты. На одном участке земля была вся в мелких круглых отверстиях, из которых при моём приближении одновременно исчезли десятки блестящих голов.

Я замер. Через минуту одна появилась снова — размером с кулак, три глаза в ряд, челюсти маленькие, передние лапы широкие, как лопатки. Она смотрела. Я смотрел. Организм оценивал: мало мяса, неинтересно.

Тварь пискнула.

Из соседних нор ответили ещё пять.

— Полностью согласен.

Я обошёл колонию.

Через несколько километров тропы начали сходиться к низкой впадине. Там пахло водой.

Слабо.

Почти неуловимо.

Я изменил направление.

Вода оказалась в каменной чаше размером с ванну. На дне оставалось сантиметров десять мутной жидкости, над которой кружили длинноногие насекомые. По краям лежали отпечатки множества лап.

Я не стал пить сразу. Сначала корень: правый вышел из предплечья без боли и лёг кончиком в воду. Холодная. Минеральная. Живой раздражитель слабый. Потом палец, капля на язык. Горечь. Соль. Органика. Фильтрация не дала тревоги.

Я выпил немного.

Не жадно.

Очень хотелось жадно.

Потом ещё.

Организм забрал воду почти сразу. Сухость во рту ушла, кожа на губах перестала стягиваться. Внутренние сосудистые карманы начали заполняться, давление выровнялось.

Я сидел у чаши и слушал.

Не ушами.

Ладонь на камне.

Вибрация.

Слева — мелкие частые шаги.

Справа — ничего.

Дальше, метров через пятьдесят, тяжёлый одиночный толчок.

Потом ещё.

Я поднялся.

Из-за камня вышло животное размером с крупную собаку. Шесть ног, короткая шея, широкая морда. На спине жёсткая щетина. Оно увидело меня, остановилось и сразу повернулось боком.

Не хищник.

Рядом появились ещё два.

Меньше.

Стадо? Семья?

Большое фыркнуло.

Я отошёл от воды на несколько шагов.

Оно подошло.

Понюхало чашу.

Потом меня.

Снова воду.

Я мог убить.

Мяса хватило бы надолго.

Но оно не нападало, а вода принадлежала ему не меньше, чем мне.

Странная мысль.

Раньше всё живое вокруг очень быстро доказывало, что переговоры невозможны.

Я отступил ещё.

Большое животное начало пить.

Маленькие подошли следом.

Один всё равно не сводил с меня трёх тёмных глаз.

— Правильно.

Я ушёл.

Питание нашлось ближе к вечеру.

Небольшой зверь выскочил из-под камня почти под ноги. Длинное тело, две мощные задние пары конечностей и одна короткая передняя. Он сделал три быстрых прыжка, но четвёртого не успел.

Правый корень лёг на землю впереди.

Тварь ударилась грудью в него, попыталась перескочить.

Я дёрнул.

Она перевернулась.

Коготь вошёл под челюсть.

Быстро.

Без боя.

Я стоял над трупом и несколько секунд ждал, что из ближайших камней сейчас выйдет его мать размером с дом.

Никто не вышел.

— Даже обидно.

Поглощение прошло без сюрпризов. Тёплая солоноватая кровь пахла травой, плотные мышцы быстро сняли пустоту в животе, а сухость во рту отступила. Часть свежего материала сразу ушла в текущий ремонт и перегруженные сухожилия ног. Обычная еда — сейчас именно это и было нужно.

Я съел не всё и оставил часть мяса на камне подальше от места ночлега. Не из щедрости: если ночью сюда придёт хищник, лучше пусть сначала найдёт ужин там, а не меня.

Ночевал под нависающей плитой.

Плато после заката остыло почти мгновенно. Ветер стал злым, забирался под одежду, которая давно существовала скорее как привычка, чем как защита. Я свернулся ближе к камню. Броневая сетка не грела. Корни тоже.

Организм перераспределил кровоток. Кожа на конечностях стала холоднее, внутри сохранялось тепло. Полезно. Я закрыл глаза, но не уснул. Тишина была слишком большой.

В городе всегда что-то работало. На «Альтаире» что-то скрипело. В горе дышали люди.

Здесь ветер иногда шевелил сухую траву.

И всё.

Я открыл глаза.

— Ну вот. Хотел один.

Никто не ответил.

Приёмник тоже.

Я уснул.

Проснулся от запаха.

Мясо.

Не то, которое оставил.

Свежая кровь.

Я лежал неподвижно.

Нос уже нашёл направление раньше, чем глаза привыкли к темноте.

Слева.

Дальше по склону.

Потом пришёл звук.

Короткий визг.

Удар.

Камни.

Я медленно поднялся.

Ладонь на плиту.

Вибрация через плотный камень была чистой.

Два крупных тела.

Одно двигалось рывками.

Второе почти не двигалось.

Охота.

Не на меня.

Я мог остаться.

Разумно.

Поэтому, конечно, пошёл посмотреть.

Не близко.

До края уступа.

Внизу, в лунном или каком здесь вообще был ночном свете, два существа сцепились возле кустов. Одно я узнал по силуэту — шестиногое травоядное вроде тех, что были у воды, только крупнее. Второе было ниже, длиннее и двигалось на восьми конечностях. Передняя пара держала добычу, задние толкали тело вперёд.

Хищник не рвал горло.

Он пытался перевернуть жертву.

Травоядное било боком и задними ногами.

Один удар пришёлся в голову хищника.

Тот отлетел.

Встал.

Вернулся.

Я смотрел.

Не потому, что хотел помочь.

Потому что это было полезнее ещё одного боя.

Хищник избегал передних ног, заходил снизу по склону, использовал камни, чтобы травоядному было труднее разворачиваться. Три раза отступал. На четвёртый дождался, когда копыто соскользнуло, и вцепился в живот.

Через минуту всё закончилось.

Хищник начал есть.

Я ушёл.

Планета жила без моего участия.

Непривычно.

Утром остатки мяса возле моего убежища исчезли.

Следы были мелкие.

Много.

Падальщики.

Хорошо.

Я двинулся дальше.

Первые несколько дней дорога ещё напоминала продолжение торгового направления. Периодически попадались старые столбы. Не такие целые, как возле города: один расколот, другой лежал на боку, третий почти полностью зарос серой коркой минерала.

Я останавливался у каждого.

Проверял камень.

Кристаллические вставки.

Символы.

Большинство ничего не делало.

У одного в основании сохранилась узкая ниша. Внутри лежали несколько плоских костяных пластин, настолько старых, что края стали хрупкими. Я не смог понять ни одного знака, кроме арки и повторяющихся насечек.

Взял одну пластину.

Подумал.

Положил обратно.

Если всё вокруг древнее и непонятное, привычка тащить каждый предмет очень быстро превратит меня в передвижной склад.

Погнутого металлического фрагмента мне уже хватало.

Он лежал под защитной пластиной рядом с приёмником.

Просто металл.

До сих пор.

На четвёртый или пятый день — считать точно я перестал довольно быстро — приёмник внезапно дёрнулся.

Я остановился.

Сначала решил, что показалось.

Потом пришёл короткий импульс.

Ещё один.

Третий.

Пауза.

Длинный.

Возвращайся.

Я замер посреди сухой долины.

Сердце ускорилось раньше мысли.

Город.

Проблема.

Я развернулся.

Сигнал больше не повторился.

Пять шагов назад.

Тишина.

Десять.

Ничего.

Я поднялся на каменный уступ.

Приёмник дёрнулся снова.

Один короткий.

Пропал.

Я посмотрел вокруг.

Город был далеко. Слишком далеко.

Даже если человеческий инженер каким-то чудом улучшил передатчик за несколько дней, расстояние уже давно вышло за то, что мы проверяли.

Под уступом стоял старый маршрутный столб.

Я его почти пропустил.

Половина скрыта осыпью. В центре — мутная вставка.

Я подошёл.

Приёмник снова ожил.

Три коротких пришли неровно.

Пауза.

Длинный.

Я сделал шаг в сторону.

Слабее.

Ещё десять метров.

Тишина.

Вернулся.

Сигнал.

— Очень интересно.

Ладонь на столб.

Внутри был слабый механический ритм. Не постоянный. Что-то отвечало на далёкий импульс и затихало.

Я не понимал как.

Но вывод был простой: это не мой приёмник внезапно научился слышать через половину мира. Работал столб.

Или то, к чему он был подключён.

Я обошёл его кругом.

Нашёл две трещины.

Под одной — тонкую тёмную жилу материала, уходившую глубже в камень.

Разбирать не стал.

Во-первых, не знал что это.

Во-вторых, если это действительно кусок старой сети, ломать единственную работающую вещь только из любопытства было бы даже по моим стандартам глупо.

Я сел рядом и ждал.

Сигнал повторился спустя долгое время.

Тот же.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Не обязательно тревога.

Может, город проверял систему.

Может, местный узел запомнил старый ритм и повторял его.

Может, вообще совпадение.

Я не знал.

Вот это было важно.

Не «город зовёт».

А «я слышу знакомую последовательность возле древнего столба».

Разница между знанием и удобной фантазией.

Я провёл пальцами по приёмнику.

— Если им действительно плохо, очень неудачная система.

Ответа не было.

Я остался возле столба до следующего сна.

Больше сигнал не пришёл.

Утром ушёл дальше.

Через сто метров приёмник замолчал окончательно.

Я вернулся на двадцать.

Слабый одиночный щелчок.

Снова вперёд.

Тишина.

Запомнил место.

Не как связь.

Как узел.

Дорога продолжала подниматься.

Плато становилось суше. Трава исчезала пятнами. Камень выходил наружу длинными пластами, словно кто-то когда-то уложил гигантские плиты, а потом позволил ветру тысячелетиями снимать с них верхний слой.

Иногда это действительно были просто плиты.

Иногда — нет.

На одном перевале я заметил слишком ровный край.

Соскоблил серую корку когтем.

Под ней оказался тёмный материал.

Не природный.

Поверхность была гладкой, хотя по ней прошли трещины.

Я расчистил участок.

Полоса шириной примерно с ладонь уходила под камень.

Что это было?

Крепление.

Водосток.

Край дороги.

Я не знал.

Через десять метров нашёл вторую.

Параллельно первой.

Между ними — обычный камень.

Я постоял.

Потом пошёл дальше.

Археолог из меня получался прекрасный: нашёл две линии, ничего не понял, ушёл.

Но теперь я смотрел внимательнее.

Следы обработки появлялись чаще.

Ступень, слишком ровная для случайного скола.

Круглое отверстие в плите.

Обломок тёмной керамики.

Каменная канавка, которая не вела к воде.

Мир под пылью был старше любого живого маршрута, который я видел.

И кто-то строил здесь задолго до тех, кто сейчас водил караваны.

Ночами я спал всё спокойнее.

Не потому, что опасность уменьшилась.

Организм привык.

Слух отделял ветер от шагов. Вибрация через ладонь позволяла быстро проверять камень перед сном. Корни я выпускал не для боя, а чтобы закрепить простую растяжку из сухих стеблей и костей добычи.

Примитивная сигнализация.

Один раз сработала.

Посреди ночи что-то дёрнуло стебель.

Кость стукнула о плиту.

Я проснулся мгновенно.

Когти вышли.

Правый корень лёг на край укрытия.

Снаружи стоял тот самый мелкий трёхглазый землекоп размером с кулак.

Он держал во рту кусок моей сушёной добычи.

Мы посмотрели друг на друга.

— Серьёзно?

Землекоп убежал.

Мясо тоже.

Я лёг обратно.

Через минуту снаружи пискнуло ещё три раза.

— Нет.

До утра больше никто не пришёл.

Пища менялась вместе с местностью.

На более влажных участках попадались длинные мягкотелые существа, прятавшиеся под камнями. Много воды, мало белка. Я ел их, когда не хотелось тратить силы на охоту.

В сухих местах приходилось искать крупнее.

Один раз я шёл по следу животного почти половину дня и обнаружил, что оно само шло по следу ещё более крупного стада.

Я не полез.

Тридцать тяжёлых тел двигались по низине, поднимая пыль. У некоторых на спинах росли широкие минеральные пластины. Детёныши шли внутри группы.

С краю держались три хищника.

Не нападали.

Ждали.

Я тоже ждал.

Через час стадо ушло.

Хищники — за ним.

Я спустился к месту, где они проходили, и нашёл вытоптанные растения с сочными корнями.

Съел два.

Один оказался горьким.

Второй — терпимым.

Никакой мутации.

Зато вода.

Полезнее половины красивых способностей.

Один раз еда сама попыталась отобрать у меня еду.

Я убил длинноногого травоядного у полосы красного камня. Ничего особенного: подсёк корнем, дал упасть, когтем вскрыл крупный сосуд. Пока пил кровь и разбирал тушу, из щелей вокруг начали появляться плоские существа.

Сначала одно.

Потом три.

Потом я перестал считать после девятого.

Они были низкими, почти прижатыми к земле. Четыре короткие ноги, широкая спина, покрытая серыми пластинами, а вместо нормальной пасти — круг из мелких режущих зубов снизу. По отдельности размером с кошку. Вместе выглядели как очень настойчивая проблема.

Первое подошло к туше.

Я стукнул ладонью по камню рядом.

Оно отступило.

Второе не впечатлилось.

Вцепилось в заднюю ногу добычи и потянуло.

— Нет.

Правый корень обвил его поперёк тела.

Я поднял.

Пластины прижались одна к другой, закрывая мягкие промежутки. Снизу пасть раскрылась и щёлкнула по воздуху.

Я бросил существо метров на пять.

Оно ударилось о камень.

Перевернулось.

Встало.

И снова пошло к туше.

— Уважаю настойчивость.

Остальные уже приближались.

Не хищники в обычном смысле.

Падальщики.

Но один из них попробовал мой ботинок на вкус.

Зубы прошли через остаток ткани и царапнули кожу.

Я дёрнул ногой.

Существо повисло.

Коготь вышел и ударил между пластинами снизу.

Мягкая ткань поддалась.

Тварь задрожала и разжала пасть.

Запах крови изменил всё.

Остальные на секунду замерли.

Потом половина рванула не ко мне.

К мёртвому сородичу.

Очень воспитанная экосистема.

Я отступил от туши и смотрел, как они мгновенно собираются в плотный комок. Зубы скребли пластины. Несколько существ кусали друг друга. Одно потеряло кусок ноги и даже не заметило.

Можно было убить всех.

Кислота по мягкой нижней стороне решила бы вопрос.

Шила тоже.

Но зачем тратить запас на тех, кто уже забыл обо мне?

Я вырезал из своей добычи нужный кусок мяса, забрал внутренний мешок с водой и ушёл.

Через двадцать шагов один падальщик всё-таки решил, что я привлекательнее.

Он бежал быстро для плоского камня с зубами.

Я дождался.

В последний момент сделал шаг в сторону.

Механика ног вернула часть движения, и тварь проскочила мимо.

Левый корень прижал её к земле.

Коготь вошёл под пластину у основания ноги.

Готово.

Я поглотил немного.

Плотная солёная кровь.

Много минералов в коже.

Структура пластин интересная, но хуже моей подвижной защиты: тяжёлая, медленная, почти не меняла форму.

Организм разобрал ткань как материал.

Кальций, соли, белок.

Ничего нового.

— И правильно.

Оставшийся труп я положил на старую тропу.

Падальщики получили второй ужин, а тело продолжило меняться своим привычным мелким способом. После нескольких дней постоянного хода кожа на стопах уплотнилась там, куда чаще приходилась нагрузка. Под ней изменились мягкие прослойки, шаг стал тише, сухожилия ног постепенно укрепляли места повторяющегося напряжения и переставали собирать одни и те же микроповреждения.

Я чувствовал это ночью как тупой зуд в пятках и коленях.

Раньше такой зуд означал, что через час у меня вырастет что-нибудь лишнее.

Теперь — что тело просто учится пользоваться собой.

Прогресс.

Приёмник молчал.

Сначала я проверял его часто.

Потом реже.

Ещё позже ловил себя на том, что целый день к нему не прикасался.

Это было хуже, чем полное отсутствие связи.

Пока устройство молчало, можно было представить, что город существует точно таким же, каким я его оставил.

Вода.

Еда.

Люди.

Споры.

Лада.

Если бы пришёл сигнал, пришлось бы решать.

Возвращаться.

Или идти дальше.

Тишина решения не требовала.

Поэтому она была удобной.

Я это понимал.

И всё равно шёл.

Зачем?

Не к конкретной цели.

Не к сокровищу.

Не к древнему городу, о котором мне кто-то рассказал.

Мне никто ничего не рассказывал.

Первый город был связан с внешней сетью. Караван уже увидел изменения. Где-то дальше существовали те, кому шли тёмные ящики. Если однажды к городу придёт не торговая группа, а что-то хуже, тридцать один человек должны хотя бы знать, куда можно уйти.

И я хотел знать, что находится вокруг.

После крушения мир всё время сжимался до следующей стены.

Корабль.

Лес.

Шахты.

Город.

Гора.

Снова город.

Теперь стену никто не ставил.

Я мог выбрать направление сам.

Это раздражало.

На очередном гребне я впервые увидел облака ниже себя.

Не все.

Только тяжёлую серую полосу над дальней низиной.

Плато поднялось настолько, что воздух стал заметно тоньше. Организм увеличил глубину вдоха, сердце несколько часов работало чаще. Потом успокоилось.

Я стоял у края и смотрел вниз.

До дна было далеко.

Очень.

Человеческая часть мозга сообщила, что подходить ближе не нужно.

Другая часть уже оценивала каменные выступы, расстояния между ними и возможный спуск.

Я не стал проверять, кто победит.

Обошёл край.

Разум иногда тоже полезная мутация.

На склоне нашёл старый обломок.

Сначала решил, что обычный камень.

Потом заметил прямой угол.

Очистил.

Тёмная плита толщиной с предплечье. На одной стороне — три неглубоких канавки. Никаких понятных символов.

Я поднял её.

Тяжёлая.

Положил обратно.

Рядом под камнями нашлась вторая.

Потом третья.

Они лежали линией.

Я поднялся выше.

Линия продолжалась.

Но уходила не туда, куда шёл современный путь.

Древнее направление.

Ветер наверху был сильнее.

Я вышел на плоскую площадку и остановился.

Передо мной тянулись ещё несколько каменных гребней. За ними плато поднималось к длинной возвышенности.

На её боку что-то пересекало природный рисунок.

Слишком ровно.

Я прищурился.

Линия шла почти горизонтально, несмотря на изгиб склона. Иногда исчезала под осыпью, потом появлялась снова. На таком расстоянии нельзя было понять материал.

Но природа редко тратит силы на геометрию ради моего удобства.

Я стоял и смотрел.

Потом посмотрел на молчащий приёмник.

На дорогу назад.

На линию впереди.

— Ну конечно.

Я пошёл к ней.

Глава 2 — Высота

До ровной линии я добрался только к следующему светлому периоду.

Расстояние на плато обманывало. То, что с прошлого гребня выглядело как несколько километров, оказалось двумя спусками, длинной каменной седловиной и подъёмом, который сначала просто раздражал, а потом начал отбирать дыхание.

Я не торопился. Во-первых, линия никуда не уходила. Во-вторых, чем выше становился склон, тем меньше мне нравились следы на камне. Царапины. Не древние. Свежие.

Три параллельные борозды на выступе выше моей головы. На соседней плите — ещё две. Потом клочок серой кожи, застрявший между острыми краями.

Я снял его когтем. Тонкий. Эластичный. Не шерсть и не обычная кожа. Понюхал. Животное. Хищник или жертва — нос на этот вопрос ответа не давал.

Я поднял голову.

Надо мной был ещё один уступ.

Пусто.

Ветер шёл сверху вниз, прижимая одежду к груди. Запахи он приносил плохо: всё смешивалось с пылью и сухой смолой кустов, цеплявшихся за трещины.

Я положил ладонь на склон. Камень был плотный, но слишком раздробленный. Вибрация рассыпалась между отдельными плитами. Где-то сверху пришёл слабый щелчок. Камень или коготь. Я подождал. Ничего.

— Очень информативно.

Пошёл дальше.

Подъём становился круче. Иногда приходилось помогать руками. Корни могли бы вытащить меня почти без ног, но я не хотел делать из них костыли. Правый выходил только там, где уступ был выше груди: находил трещину, обвивал выступ, принимал часть веса.

Левый работал так же. Без боли. Хороший признак.

Новая экономичная связка ног оказалась полезнее на подъёме, чем на ровной дороге. Я ставил стопу, сухожилия принимали нагрузку, колено не уходило внутрь, таз держал линию. Движение стало почти звериным не по форме, а по отсутствию лишнего.

Раньше человек во мне постоянно что-то поправлял: плечо, спину, шаг. Теперь тело подхватывало нужную механику рефлекторно, без постоянного сознательного контроля.

Наверху снова щёлкнуло. Я замер. На этот раз увидел: тень пересекла камень справа. Быстро. Слишком быстро. Я повернулся. Ничего — уступ, небо, пыль.

Потом на дальней вершине показалась голова.

Низкая.

Широкая.

Два больших глаза спереди и ещё пара маленьких сбоку.

Она исчезла.

— Нашлись.

Я не знал, сколько их.

Это было хуже.

Склон впереди делился на две линии. Левая шла по открытому ребру, правая — под нависающей стеной. Открытое ребро давало обзор, нависающая стена закрывала сверху. Слишком очевидный выбор. Я пошёл под стеной.

Через двадцать шагов понял, почему местная живность не пользовалась этим маршрутом.

Под ногами лежали кости: мелкие, крупные, несколько свежих. Вот почему маршрут казался таким удобным.

Отступать не стал.

Если хищник использовал высоту, мне всё равно нужно было понять как.

Я втянул когти, чтобы не выдавать лишнее движение, и шёл медленнее. Глаза работали по краям. Уши ловили ветер. Правый корень был готов выйти, но я держал его внутри.

Ничего. Ещё десять метров — впереди стена заканчивалась, за ней открывалась площадка. Я остановился в тени. Сначала посмотрел вверх — пусто. Потом на площадку — тоже. Вышел. Ошибка.

Хищник не падал сверху.

Он пришёл сбоку.

Тёмное тело отделилось от стены метрах в пятнадцати выше и левее. Сначала я решил, что оно просто прыгает.

Потом между передней и задней парой конечностей натянулись широкие кожные складки.

Не крылья.

Плоскость.

Тварь поймала поток воздуха и изменила направление в полёте.

Я уже ушёл с первоначальной линии.

И именно поэтому получил удар.

Я рассчитал, куда она должна прийти.

Она пришла на метр правее.

Передняя лапа полоснула по плечу.

Когти прошли через ткань, кожу и верхний слой мышцы.

Меня развернуло.

Тварь не остановилась.

Коснулась задними лапами камня, сжалась и сразу оттолкнулась снова.

Я едва успел пригнуться.

Вторая атака прошла над головой.

Воздух ударил по волосам.

Я развернулся.

Хищник уже был на другой стене.

Четыре основные лапы.

Ещё две короткие ближе к груди, которыми он, похоже, управлял кожной складкой.

Длинный хвост.

Тело плоское.

Размером примерно с крупного волка, если волку очень надоело быть волком.

Планерник.

На плечах кожа собралась складками.

Кровь с моего плеча стекала по руке.

Рана неглубокая.

Неприятная.

Организм уже стягивал мелкие сосуды.

Тварь смотрела.

Я тоже.

— Первый раунд твой.

Она прыгнула.

На этот раз я не угадывал точку.

Смотрел на тело.

Хвост ушёл влево.

Кожная складка натянулась сильнее справа.

Траектория изменилась.

Я шагнул не раньше, а позже.

Когти вышли.

Левая рука зацепила бок.

Неглубоко.

Хищник ударил хвостом по лицу.

Я отшатнулся.

Он снова ушёл на стену.

Кровь теперь была у обоих.

Запах стал сильнее.

Тварь открыла пасть.

Зубы мелкие, много.

Не для дробления.

Для удержания.

Она не рычала.

Из горла вышел короткий сухой треск.

Сверху ответили.

Один.

Потом ещё.

Я поднял голову.

На вершине сидело второе тело.

Меньше.

Очень хорошо.

Я отступил к стене.

Первый хищник не атаковал.

Второй тоже.

Они ждали.

Семья?

Пара?

Стая?

Я не собирался проверять социальную структуру через собственные внутренности.

Площадка впереди была открытой. Справа вниз уходила трещина. Слева — высокий каменный столб.

Если побегу вниз, они получат высоту.

Если вверх — тоже.

Высота вообще была их аргументом.

Нужно было убрать аргумент.

Я выпустил правый корень.

Не в хищника.

В трещину за собой.

Зацепил камень глубоко.

Левый ушёл к выступу сбоку.

Две точки.

Я стоял между ними.

Первый хищник наклонился.

Прыгнул.

Я не ушёл.

Он корректировал траекторию.

Я ждал.

Пять метров.

Три.

Кожная складка раскрыта.

Я резко потянул оба корня.

Тело ушло назад и вниз быстрее обычного шага.

Хищник изменил направление.

Успел.

Коготь прошёл у груди.

Но он потерял идеальную линию.

Я отпустил правый корень, шагнул вперёд и ударил снизу.

Когти вошли в кожную складку между лапами.

Ткань порвалась.

Хищник закрутился.

Не упал.

Хвост выровнял тело.

Он ударился о склон боком, зацепился когтями и замер.

Повреждённая складка висела.

Теперь одна сторона работала хуже.

Тварь треснула горлом.

Второй хищник сверху ответил.

И прыгнул.

Я выругался.

Меньший шёл почти вертикально.

Не на меня.

К первому.

Он коснулся стены рядом, прикрыл его собой и раскрыл пасть.

Защищает.

Значит, не просто охота.

Я отступил.

Они не пошли следом.

Первый хищник прижал повреждённый бок к камню.

Второй стоял перед ним.

Вот теперь выбор был простым.

Можно уйти.

Я уже получил информацию.

Они не преследуют любой ценой.

Первый ранен.

Полученной информации хватало; убивать всё, что защищает сородича, ради ещё одного образца ткани я не собирался.

Я сделал шаг назад.

Меньший хищник не двигался.

Ещё.

Тишина.

Потом сверху упал камень.

Небольшой.

Размером с кулак.

Он ударил меня в плечо.

В то самое.

Я поднял голову.

Третья тварь сидела выше.

И держала лапой ещё один камень.

— Вы издеваетесь?

Она толкнула.

Я ушёл.

Камень разбился рядом.

Вот это уже было интересно.

Не оружие в разумном смысле.

Скорее поведение.

Сбросить то, что лежит сверху, на то, что мешает снизу.

Но теперь у них было преимущество не только в воздухе.

Я продолжил отступать.

Первый хищник внезапно сорвался со стены.

Не ко мне.

Вниз.

Повреждённая складка раскрылась криво.

Тело качнуло.

Он задел камень, отскочил и исчез за уступом.

Второй прыгнул следом.

Третий остался.

Смотрел.

Я тоже.

Потом он ушёл.

— Всё?

Ветер.

Никакого ответа.

Я стоял ещё минуту.

Плечо жгло.

Кровь почти остановилась.

Бой закончился.

Можно было считать встречу удачной. Я получил рану, порвал одному хищнику перепонку, узнал, что они работают группой. И никого не съел.

Организм был категорически против последнего пункта.

— Переживёшь.

Желудок сжался.

— Очень убедительно.

Я пошёл вперёд.

До ровной линии оставалось меньше километра.

Наверное.

Высота продолжала врать.

На следующем уступе я нашёл кровь.

Тёмную.

Свежую.

След раненого хищника.

Он шёл туда же, куда я.

Плохо.

Я остановился.

Можно изменить маршрут.

Линия древней конструкции уходила вдоль всего склона. Я мог добраться с другой стороны.

Так и сделал.

Спустился на один уровень ниже, обошёл каменный выступ и полез вверх по узкой расщелине.

Там было тесно.

Для планирования — бесполезно.

Если они захотят продолжить, придётся идти по камню.

Я двигался медленно.

Плечо уже стягивалось. Мышечная рана заполнялась с краёв, зудела. Ресурса хватало: вчерашнее кормление, вода, запас белка.

Не проблема.

На половине подъёма запах крови стал сильнее.

Не моей.

Я остановился.

След шёл сверху.

Капля на камне.

Ещё.

Раненый хищник выбрал ту же расщелину.

Почему?

Я поднял ладонь к стене.

Вибрация.

Слабое дрожание впереди.

Не движение.

Судорога?

Я выпустил правый корень.

Он скользнул по трещине вверх.

Касание.

Камень.

Ещё.

Мягкая ткань.

Корень резко втянулся.

Хищник был метрах в десяти.

Я поднялся ещё на два шага.

Увидел заднюю лапу.

Тварь лежала поперёк расщелины.

Повреждённая кожная складка зацепилась за острый выступ. Крови было много.

Слишком много для такой раны.

Я присмотрелся.

Мой коготь прошёл не просто через перепонку.

Задел крупный сосуд у основания.

Хищник дышал часто.

Голова повернулась.

Он увидел меня.

Попытался подняться.

Не смог.

Из пасти вышел сухой треск.

Сверху ответили.

Далеко.

Я замер.

Вот теперь социальная структура могла прийти ко мне сама.

Хищник снова попытался встать.

Передняя лапа скользнула.

Он ударился головой о камень.

Я мог уйти.

Наверное.

Он уже умирал.

Организм чувствовал кровь.

Вода.

Белок.

Странная ткань.

Особенно — область головы и шеи.

Я ненавидел моменты, когда тело было практичнее меня.

Хищник сделал ещё один вдох.

Ещё.

Я подошёл.

Он дёрнулся.

Когти вышли.

Один короткий удар под основание черепа.

Всё.

— Извини.

Никакого смысла.

Слова были для меня.

Сверху снова треснуло.

Ближе.

Я не стал поглощать на месте.

Обвил тушу корнем, поднял и потащил вниз по расщелине.

Тяжёлая.

Не очень.

Вниз было быстрее.

Нашёл боковую нишу, куда ветер почти не попадал. Положил тело.

Сначала слушал.

Ладонь на стену.

Никто не приближался.

Пока.

Я начал с крови.

Она была гуще человеческой, почти горячая. Вкус — железо, соль и что-то горькое. Фильтрация проверила, пропустила.

Потом мягкие ткани.

Мышцы груди.

Сухожилия.

Организм забирал ресурс обычным способом.

Я специально не трогал кожные складки сразу. Слишком очевидная ловушка для фантазии: планирующий хищник — значит, Савину нужны перепонки. Нет. Мне не нужны перепонки.

Моё тело не построено для полёта. Масса другая. Центр тяжести другой. Кости плотнее. Корни. Броня.

Даже если ткань подходила, результатом был бы очень тяжёлый человек с декоративной кожей под руками.

Я добрался до головы. Вот там организм отреагировал сильнее.

Череп был легче, чем ожидал, но плотный вокруг основания. Внутри уха — сложная система полостей. Не одна.

Три небольших камеры с жидкостью, расположенные под разными углами.

Рядом — плотные нервные пучки.

Мышцы шеи тоже отличались. Короткие, многослойные, способные мгновенно фиксировать голову при изменении траектории.

Глаза сидели в глубоких подвижных кольцах.

Даже после смерти мелкие мышцы вокруг них оставались напряжёнными.

Вот это было полезно.

Не летать. Понимать, куда летишь.

Я вырезал нужные ткани когтем.

Проглотил маленькую часть.

Ждал.

Организм распознал материал почти сразу — только потенциально и частично совместимую схему тканей.

Я съел ещё.

Тепло пошло от желудка к груди.

Потом выше.

В шею.

За уши.

Глаза.

— Началось.

Сначала просто закружилась голова.

Я сидел.

Это не помогло.

Каменная ниша медленно наклонилась вправо.

Я закрыл глаза.

Стало хуже.

Внутреннее ухо сообщало одно.

Глаза — другое.

Тело пыталось понять, почему привычная система координат внезапно решила уволиться.

Меня вырвало.

Часть воды ушла на камень.

— Очень полезно.

Жар поднялся выше.

Внутри ушей появилось давление.

Не боль в обычном смысле.

Ощущение, будто кто-то вставил пальцы глубоко в череп и начал очень медленно менять форму каналов.

Я лёг на бок.

Плохая идея.

Мир перевернулся.

На спину.

Ещё хуже.

Пришлось сесть и упереться затылком в стену.

Мышцы шеи начали сводить.

Короткие спазмы.

Сначала справа.

Потом слева.

Под кожей шли мелкие движения. Не росла новая шея. Тело разбирало существующие крепления мышц, добавляло волокна, меняло угол некоторых пучков.

Глаза начали болеть через несколько минут.

Я открыл.

Картинка дрожала.

Закрыл.

Тошнота.

— Выберите что-нибудь одно.

Организм не выбрал.

Я пил маленькими глотками.

Это было важно.

Регенерация и перестройка жрали воду.

После рвоты запас просел заметно.

Ещё одна причина не пытаться отращивать крылья ради красоты.

Через какое-то время давление в ушах стало ровнее.

Я повернул голову.

Мир качнулся.

Вернулся.

Ещё раз.

Лучше.

Я поднял руку перед лицом.

Повёл слева направо.

Глаза удержали фокус.

Быстрее, чем раньше.

Не резко.

Просто изображение меньше смазывалось.

Я встал.

Сразу сел обратно.

— Рано.

Сверху послышался треск.

Я замер.

Не один.

Два ответа.

Сородичи.

Ладонь на стену.

Тонкие быстрые касания по камню.

Высоко.

Они искали.

Запах крови приведёт сюда.

Мне нужно двигаться.

Очень удачно.

Я поднялся снова.

Мир качнулся.

Ноги компенсировали.

Слишком сильно.

Меня бросило влево.

Правый корень выстрелил в стену и удержал.

Я выдохнул.

— Освоение. Конечно.

Тушу оставлять было жалко.

Но тащить её с новым внутренним ухом — способ проверить, умею ли я падать красиво.

Я забрал только часть плотного мяса и сосудистый мешок с жидкостью.

Остальное оставил.

Сородичам.

Может, они ели своих.

Может, нет.

Я не хотел присутствовать при семейном обсуждении.

Поднимался по расщелине медленно.

Каждый шаг был тренировкой.

Наклон вправо.

Глаза держат горизонт.

Стопа ставится.

Шея фиксирует голову.

Наклон влево.

Снова.

Через двадцать метров стало легче.

Не идеально.

Но организм уже собирал новые сигналы в одну картину.

На выходе из расщелины я остановился.

Ветер ударил сбоку.

Раньше на узком краю я бы автоматически перенёс вес внутрь склона.

Теперь тело сначала почувствовало порыв, потом компенсировало его почти без движения плеч.

Я заметил только потому, что следил.

Малая вещь.

Очень полезная.

Слева на стене сидели два хищника.

Те самые?

Наверное.

Один меньше.

Второй с тёмной полосой на груди.

Они смотрели на меня.

Я — на них.

Между нами метров сорок.

Высота у них.

У меня — расщелина за спиной.

Они не прыгнули.

Один издал треск.

Я не ответил.

Через несколько секунд оба ушли вверх.

Не простили.

Или просто решили, что мёртвый уже мёртв.

Я продолжил.

До древней линии осталось совсем немного.

Теперь я видел её ближе.

Это была не просто полоса другого цвета.

По склону шёл искусственный край.

Массивные блоки лежали один за другим, частично разрушенные, частично скрытые под наносами. Некоторые торчали из камня на два метра. Между ними были ровные зазоры.

Я поднялся к первому.

Провёл ладонью.

Поверхность холодная.

Тёмно-серая.

Не такая, как материал первого города.

Не такая, как на «Альтаире», конечно.

Ближе к древним сооружениям, которые уже видел раньше, но тоже не совсем.

Я не стал придумывать цивилизацию по цвету камня.

Соскоблил налёт.

Под ним сохранилась гладкая плоскость.

На высоте колена шла неглубокая канавка.

Дальше — ещё одна.

Возможно, крепление.

Возможно, вода.

Возможно, древние строители очень любили канавки.

Я пошёл вдоль.

Линия не подчинялась современному рельефу.

Вот что было странным.

Склон проваливался.

Конструкция сохраняла высоту.

Где-то блоки лежали прямо на камне. Где-то под ними начинались вертикальные опоры, уходившие вниз к следующей террасе.

Дорога.

Или основание дороги.

Я вышел на участок, где сохранилась верхняя поверхность.

Ширина — несколько метров.

Край обломан.

С одной стороны скала.

С другой — пустота.

Я посмотрел вниз.

Человеческий желудок сжался.

Очень по-старому.

Я стоял высоко.

Слишком высоко.

Внизу лежала сухая долина, дальше — белёсое русло, похожее на шрам.

Раньше я бы сделал шаг назад.

Сделал.

Потом остановился.

Почему?

Опасно.

Да.

Но тело уже оценило край.

Камень держит.

Ветер справа.

Центр тяжести устойчив.

До края метр.

Никакой причины паниковать.

Кроме десятков лет человеческой привычки.

Я снова подошёл.

Не к самому краю.

Достаточно.

Посмотрел вниз.

Сердце ускорилось.

Внутреннее ухо сообщило положение головы.

Глаза удержали горизонт.

Шея мягко компенсировала движение.

Мир не поплыл.

Я перевёл взгляд с ближнего камня на дно.

Раньше на такой высоте расстояние само по себе заставляло тело чуть отклоняться назад.

Теперь почти нет.

Страх остался.

Но он перестал управлять балансом.

— Ну хоть боязнь высоты не съел.

Голос унесло ветром.

Я сел на древний край.

Ноги свесил не полностью.

Не настолько я развился.

Место было красивым.

Очень раздражающе.

Плато уходило далеко. Каменные гребни отбрасывали длинные тени. Белая полоса сухого русла резала низину. Где-то на ней двигались тёмные точки.

Животные.

Над дальним склоном кружили мелкие существа.

Не птицы.

Слишком широкие.

Мир был огромным.

И я действительно был один.

Не в смысле «в соседней комнате люди».

По-настоящему.

Приёмник молчал.

Я достал его.

Проверил крепление.

Никаких импульсов.

Здесь не было маршрутного столба.

Или был, но давно умер.

Я убрал прибор.

На древней поверхности рядом заметил след.

Не животного.

Вырезанный знак.

Почти стёртый.

Три параллельных линии.

Потом угол.

Я уже видел похожие геометрические формы на внешних маршрутах, но этот был старше и глубже врезан.

Что значил?

Не знаю.

Я провёл пальцем.

Никакого света.

Никакого ответа.

Правильно.

Мир не обязан включаться от моего прикосновения.

Я поднялся и пошёл по древней линии.

После перестройки тело требовало проверки.

Не максимальной.

Простой.

Первый раз я спрыгнул на блок на полметра ниже.

Ничего.

Второй — на метр.

Стопы приняли удар.

Колени стабилизировали.

Голова почти не качнулась.

Третий участок был сложнее.

Между двумя сохранившимися плитами провал метра три.

Внизу — осыпь.

Я мог обойти.

Конечно, прыгнул.

Не рывком.

Обычным сильным толчком.

В момент отрыва глаза зафиксировали дальний край.

Ветер шёл сбоку.

Раньше тело корректировало бы уже после того, как я почувствовал снос.

Теперь шея, таз и стопы начали готовиться раньше.

Не предвидение.

Просто лучшее чтение собственного движения.

Я приземлился.

Чуть правее, чем хотел.

Но без лишнего шага.

— Хорошо.

Не идеально.

Это нравилось больше.

Я повторил на меньшем расстоянии.

Потом остановился.

Перестройка ещё шла. За ушами оставался жар. Вода тратилась.

Хватит.

Организм любит проверять новую игрушку до тех пор, пока не сломается старая.

Я поел сохранённого мяса.

Вкус планирующего хищника оставался горьким.

Специальные ткани больше не трогал.

Достаточно.

Через несколько часов тошнота ушла полностью.

Осталось странное ощущение, будто голова стала легче.

На самом деле, конечно, нет.

Просто тело меньше спорило само с собой о положении в пространстве.

Дальше древняя дорога сохранилась хуже.

Иногда я шёл по ней.

Иногда только по линии опор.

Один пролёт исчез целиком, оставив два обломанных края над провалом.

На вертикальной части опоры обнаружились круглые отверстия.

Ровный ряд.

Крепление чего-то.

Перила?

Тросы?

Кристаллы?

Я залез ниже, проверил одно.

Внутри — остаток тёмного стержня.

Металл?

Нет.

Скорее минерал с волокнистой структурой.

Попробовал когтем.

Царапина осталась.

Материал был прочный, но не неразрушимый.

Вынимать не стал.

Мне всё ещё не требовалась коллекция древнего мусора.

На следующем участке дорога проходила через скалу.

Не тоннелем.

Кто-то когда-то срезал выступ, оставив ровную стену.

На ней сохранились длинные неглубокие линии.

Не символы.

Следы инструмента.

Я провёл ладонью.

Очень старые.

Но сделанные разумными руками.

Не местными рабочими из города.

По крайней мере, на их обычную обработку это не было похоже.

Может, древние.

Может, просто другая группа.

Я не знал.

И впервые это не раздражало.

Наоборот.

Незнание означало, что впереди действительно есть что искать.

К вечеру ветер усилился.

Я нашёл углубление под сохранившейся плитой.

Перед сном снова проверил рану на плече.

Уже закрылась.

Осталась розовая полоска.

Регенерация потратила часть белка и воды, но ничего критичного.

Шрам, скорее всего, уйдёт.

За ушами ещё пульсировало.

Я повернул голову резко.

Картинка удержалась.

Ещё раз.

Нормально.

Потом встал на одной ноге.

Очень научный эксперимент.

Закрыл глаза.

Через секунду качнулся.

Открыл.

— Не всё сразу.

Сел.

Ночью хищники не пришли.

Пришли мелкие существа с длинными пальцами, которые ползали по нижней стороне древних плит и соскребали минеральный налёт. Они светились слабым зелёным по краям тела.

Я наблюдал минут десять.

Один приблизился к моей руке.

Понюхал.

Отступил.

Никакой битвы.

Никакой мутации.

Просто жизнь на руинах.

Мне это начинало нравиться.

Утром древняя дорога уходила дальше вдоль плато.

Иногда поднималась.

Иногда пересекала ущелья по остаткам опор.

Я уже не сомневался, что это была именно дорога или часть транспортной линии. Слишком последовательная ширина. Слишком ровные повороты. Слишком много креплений по краям.

Куда она вела?

Вопрос хороший.

Ответа не было.

Я поднялся на очередной сохранившийся участок.

Отсюда линия была видна дальше, чем вчера.

Она уходила по гребню, потом спускалась к белой низине и исчезала в ней.

Сухое русло.

Или что-то похожее.

Там было ниже.

Жарче.

Воды, судя по цвету земли, почти не было.

Я посмотрел на свой запас.

Не огромный.

Хватит, если не тратить глупо.

Можно было свернуть.

Вернуться к более зелёным участкам.

Или идти по древней дороге дальше.

Я посмотрел назад.

Высокие камни скрывали место, где остался первый город.

Приёмник молчал.

Впереди старая линия продолжалась.

Я сделал шаг.

Потом ещё.

Дорога под ногами была мёртвой.

Но она куда-то вела.

Глава 3 — Сухая река

Древняя дорога спускалась к белой низине медленно, будто сама не хотела туда идти.

Сверху русло выглядело почти красивым: широкая светлая полоса между тёмными каменными гребнями, местами блестящая под солнцем. Вблизи красота закончилась. Белое оказалось не водой, а солью. Корка лежала поверх старого ила, трескалась под ногами и скрипела так, словно я шёл по битому стеклу.

Жара пришла сразу.

На плато воздух был сухим, но холодный ветер хотя бы воровал часть тепла. Здесь ветер остался наверху. Низина собирала солнце между стенами и возвращала его снизу. Через полчаса одежда прилипла к спине. Ещё через час организм начал урезать пот сам.

Я заметил это не сразу. Сначала просто стало хуже. Кожа горела, сердце работало быстрее, дыхание стало глубже. Во рту появилась вязкая сухость. Я провёл языком по зубам и ощутил привкус минералов, будто жевал пыль.

Запас воды был. Не хороший — рабочий. Разница становилась всё важнее с каждым шагом.

Я остановился под единственным выступом, который давал хоть какую-то тень, и проверил себя. Сосудистые карманы в животе и вдоль крупных мышц были заполнены меньше чем наполовину. Кровь ещё шла нормально. Давление держалось. Мышцы не сводило.

Пока.

— Отличный прогноз, — пробормотал я.

Приёмник молчал. Ему было проще.

Я снял с пояса маленький кусок плотной ткани, пропитанный водой ещё утром, и выжал несколько капель на язык. Можно было выпить больше. Хотелось. Не стал. Если впереди вода — потеряю только настроение. Если её нет — настроение пригодится меньше, чем жидкость.

Дорога в низине почти исчезла. Иногда из соли выступал тёмный край обработанной плиты. Иногда попадались две параллельные полосы, уходящие под наносы. Потом всё снова скрывалось.

Я шёл вдоль одной такой полосы, пока она не оборвалась у провала.

Соль впереди выглядела такой же, как везде. Но камень под ладонью сказал другое.

Я опустился и прижал пальцы к поверхности. Вибрация возвращалась странно: плотный слой сверху, пустота ниже. Неглубокая. Сантиметров сорок или пятьдесят.

Я ткнул корнем. Корка проломилась, и под ней оказалась чёрная жижа.

Запах ударил сразу: тухлые яйца, металл и что-то едкое. Корень дёрнулся назад раньше, чем я успел подумать — обычный рефлекс на раздражитель.

На кончике осталась тонкая серая плёнка. Кожа вокруг неё мгновенно стянулась. Токсикологическая система включилась, часть сосудов перекрылась.

Я опустил корень в чистый песок, обтёр.

— Пить не будем.

Организм не спорил. Это уже было серьёзно.

Я обошёл провал. Через двадцать метров нашёл второй, потом третий. Под соляной коркой местами оставались старые карманы рассола. Не вода — ловушка. Значит, запах влаги здесь мог врать. Очень удобно.

К полудню я перестал смотреть на дальнюю линию дороги и начал смотреть только на тень. Её почти не было.

Нашёл обломок древней плиты, торчащий из русла под углом. Под ним образовалась узкая щель. Я втиснулся туда боком.

Камень был горячим даже в тени. Но хотя бы не светило сверху.

Я лёг. Сердце стучало слишком быстро, пульс чувствовался в висках. Слизистая носа стала сухой, глаза щипало. Организм начал вытягивать воду оттуда, где она сейчас не была нужна. Пот почти исчез. Хорошо для запаса, плохо для температуры.

Я лежал и ждал. Никакого героизма. Днём идти дальше означало просто обменивать воду на километры по плохому курсу.

Мочевой пузырь был почти пуст, почки уже выжимали из организма всё возможное, удерживая остаток воды.

Тело могло сделать лучше. Вопрос — хватит ли времени и материала.

Я не собирался специально доводить себя до обезвоживания ради мутации. Проблема в том, что обезвоживание не спрашивало.

Через некоторое время снизу пришёл лёгкий скрежет. Я открыл глаза и положил ладонь на плиту. Мелкие движения. Много. Прямо подо мной. Я медленно выпустил корень в щель между камнем и солью: касание, пустота, потом что-то мягкое ударило по кончику. Корень втянулся.

Снизу посыпался сухой песок. Я приподнялся. Из щели показалась тонкая белая лапа, потом ещё одна. Небольшое существо вылезло на свет и застыло. Длина — ладонь. Шесть ног. Полупрозрачная кожа. Плоская голова без видимых глаз. По бокам шеи — влажные складки.

Оно открыло рот.

Не зубы. Мягкие фильтрующие пластины.

Существо попробовало воздух, повернулось и поползло к тени.

За ним вышло второе. Третье.

Под плитой жила целая колония.

Влагоносы.

Я не двигался. Они тоже не спешили.

Первое подползло к моей руке, коснулось кожи влажной головой. Организм мгновенно отметил влагу.

Я отдёрнул руку.

— Даже не думай.

Желудок подумал.

Существа были почти полностью водой. Это чувствовалось даже по запаху. Но пока я не умирал. Пока. Я наблюдал.

Они выходили только в тень. Ползали по нижней поверхности плиты, соскребали тонкую серую плёнку и возвращались в щели. Несколько раз одна особь прижималась брюхом к камню, и кожа темнела, будто набирала влагу из микротрещин.

Интересно. Не полезно пока.

Я оставил их в покое.

Через час одно существо умерло само. Не драматично. Просто перестало двигаться у края щели. Другие обошли его. Через несколько минут двое начали объедать мягкие складки на шее.

Экосистема. Без сантиментов.

Я подождал. Потом забрал остаток.

Не убил. Разница для желудка отсутствовала, для меня — нет.

Ткани были водянистыми, почти без жира. Белка мало. Внутри — плотные пузырьки с прозрачной жидкостью. Я попробовал один. Солоноватый. Чистый. Фильтрация пропустила.

Организм забрал воду мгновенно. Часть влажных тканей задержалась дольше обычного: мелкие плотные структуры хорошо удерживали жидкость внутри кожи и сосудистых мешочков. Материала было слишком мало для заметной перестройки, но тело явно разбирало устройство внимательнее обычного. Слизистая во рту ожила.

— Спасибо.

Мёртвому было всё равно.

Я съел только то, что осталось после сородичей, и лёг обратно.

К вечеру жара начала спадать. Я вышел из-под плиты. Мир всё ещё был белым, но теперь тени от гребней вытянулись почти через всё русло.

Идти стало легче первые два часа. Потом началась слабость. Не резкая — такая хуже. Шаг всё ещё правильный, колено держит, баланс после Планерника работает, корни втягиваются. Никакой конкретной травмы. Просто каждое движение стоит дороже.

Кровь стала гуще. Я чувствовал это не как цифру, а как тяжесть. Сердцу приходилось толкать сильнее. Пальцы после сжатия разгибались чуть медленнее. Старые мелкие царапины на коже закрывались, но регенерация экономила материал и воду.

Я выпил ещё немного. Слишком мало, чтобы стало хорошо. Достаточно, чтобы не стало хуже сразу.

Ночью низина ожила.

Сначала я услышал писк. Потом шорох. Потом из белой корки начали вылезать существа.

Мелкие. Длинные. Плоские.

Одни ползали на десятке коротких ног. Другие прыгали, используя две задние пары. Третьи были похожи на чёрные мешки с четырьмя тонкими конечностями и длинным хоботком, которым они прокалывали соляную корку.

Днём здесь казалось мёртвым. Ночью оказалось, что все просто умнее меня и сидят под землёй.

Я шёл медленно.

Охота сама пришла.

Слева что-то прыгнуло.

Я повернулся.

Небольшое четырёхногое тело летело не на меня, а через меня — к другой твари у камня.

Столкновение. Писк.

Они сцепились.

Я остановился.

Первое существо было размером с кошку, покрыто короткими жёсткими пластинами. Второе — мягкое, толстое, с двумя большими мешками по бокам.

Пластинчатое кусало. Мягкое билось.

Один боковой мешок лопнул.

В воздух брызнула жидкость.

Запах воды.

Я даже не подумал.

Правый корень пошёл вперёд.

Пластинчатое заметило движение, бросило добычу и развернулось на меня.

Ошибка.

Коготь вошёл между пластинами под шеей. Тварь дёрнулась. Левый корень прижал задние ноги.

Второй удар.

Готово.

Мягкое существо пыталось уползти. Я отпустил. Оно протащило себя несколько метров и исчезло в норе.

На земле осталась лужа из бокового мешка.

Я опустился. Понюхал.

Не просто вода. Сладковатый запах. Органика.

Маленькая капля на язык.

Фильтрация напряглась, но тревоги не дала.

Я выпил часть.

Жидкость была вязкой и неприятной. Организм был счастлив.

Оказывается, достоинство заканчивается там, где начинается обезвоживание.

Пластинчатого я разделал сразу.

Мясо сухое. Крови мало. Внутри брюшной полости — два маленьких мешка с концентрированной жидкостью.

Меньше, чем у его добычи. Зато чисто.

Я пил осторожно. Потом ел.

Ткань пластин дала немного минералов, но сама конструкция была хуже моей защиты. Плотные мышцы ног пошли в обычное питание и ремонт. Именно это сейчас и требовалось: главным ресурсом дня всё равно оставалась вода.

Я сохранил оба мешка. Грубой ткани хватило, чтобы обвязать их и нести под броневой пластиной.

Очень элегантная фляга. Особенно если не думать, откуда она.

К утру я прошёл больше, чем ожидал.

Древняя дорога иногда появлялась справа от русла, иногда пересекала его. На одном участке она уходила под двухметровый слой наносов, но наружу торчали верхушки опор.

Я залез на одну.

Сверху увидел прямую линию дальше по низине.

И ещё кое-что.

Круг.

Большой. Не полный. Часть скрыта солью.

Я спустился. Потратил полчаса, расчищая.

Оказалось основание древнего сооружения.

Три тёмные плиты образовывали дугу. Внутри — круглые отверстия и каналы.

Я понятия не имел, что это.

Колесо? Резервуар? Опора?

На дне одного отверстия лежал плотный минеральный налёт.

Я ковырнул когтем. Под ним обнаружилась тонкая трубка. Полая. Сломанная.

Я приложил корень.

Сухо.

Когда-то здесь что-то текло. Не обязательно вода.

Я не стал лизать.

Опыт.

Рядом нашёл ещё несколько обработанных камней, почти полностью скрытых наносами. Один был покрыт неглубокими параллельными рисками. Не язык. Слишком повторяемо и одинаково.

Износ? Шкала?

Я не знал.

Но направление древней линии уже не выглядело случайным. Она следовала руслу. Или русло позже пошло вдоль неё.

Что было первым — вопрос для человека с инструментами, временем и дипломом.

У меня были когти.

Я оставил всё на месте.

Солнце поднялось. Я снова искал тень.

На этот раз нашёл её под наклонённой опорой. Места хватало только сидеть.

Белая низина передо мной дрожала от жары.

Я выпил половину жидкости из мешка. Оставил остальное.

Тело требовало больше.

Я отказал.

Через час кожа стала почти сухой полностью. Организм уменьшал кровоток к поверхности. Ладони похолодели. Внутри было жарко.

Плохой обмен.

Но другого не было.

Перестройка пришла постепенно. Материал от водянистых подкаменных существ и ночной добычи пошёл в уже работающую экономию влаги: поясницу сдавило тупым давлением, сосудистые карманы начали дольше удерживать воду и отдавать её меньшими порциями при падении давления. Кожа стянулась.

Потовые железы работали точнее — меньше там, где испарение почти не помогало, больше на голове, шее и груди.

Это уже было новым уровнем регулировки.

Организм доводил уже существующие структуры.

Цена пришла быстро.

Головная боль. Судорога в икре. Густая слюна.

Я лежал и ждал. Пил по глотку.

Перестройка съедала то, что пыталась сохранить.

Ирония была даже слишком очевидной.

— Молодцы.

Никто не ответил.

Тело продолжало.

В пояснице появилось жжение. Не повреждение. Работа.

Я чувствовал, как меняется концентрация жидкости в мочевыводящих путях. Организм вытягивал обратно почти всё, что мог, оставляя густой остаток.

Очень привлекательная тема для размышлений.

Я переключился на камень.

Под опорой сохранилась линия мелких отверстий. Каждое одинакового диаметра. В двух сидели обломки креплений.

Я вытащил один.

Тёмный материал, не металл. Слоистый. Пах ничем.

Попробовал согнуть. Не получилось.

Коготь оставил отметину.

Вернул на место.

Если древние строители хотели оставить мне послание, они выбрали крайне неудачный формат.

К вечеру перестройка успокоилась.

Я встал.

Голова закружилась. Новая вестибулярная система удержала картинку.

Полезно.

Обезвоживание всё равно победило баланс на секунду.

Я прислонился к опоре.

— Не зазнавайся.

Шагнул.

Тело экономило воду лучше. Это не означало, что воды стало больше. Очень важная разница.

До ночи я прошёл далеко.

Теперь пил реже. Не потому, что меньше хотелось. Жажда оставалась.

Но давление падало медленнее, кожа теряла меньше, мочи почти не было. Сосудистые карманы работали как настоящий резерв, а не просто временное хранилище. Почки фильтровали агрессивнее.

За это приходилось платить густой кровью и общей слабостью.

Если бы я попытался сейчас использовать перегрузку, результат был бы коротким и очень глупым. Энергетический импульс тоже не хотелось трогать.

Вода нужна всем системам.

Я оставил боевые игрушки в покое.

Ночь принесла новую проблему.

Следы.

Сначала один.

Большая трёхпалая лапа в мягком соляном иле.

Потом ещё.

Свежие. Глубокие.

Существо тяжёлое. Шло вдоль русла.

Я присел. Понюхал.

Запах слабый. Сухая кожа. Кровь? Нет.

Я пошёл параллельно, не по следу.

Через несколько сотен метров услышал хруст.

Впереди что-то ломало соляную корку.

Я поднялся на обломок плиты.

Существо было большим.

Высотой мне до груди, длиной раза в два больше. Четыре основные ноги и две короткие передние, которыми оно разгребало соль. На спине — высокий горб из тёмной плотной ткани.

Оно не охотилось. Копало.

Разломало корку и опустило морду в отверстие. Через секунду подняло.

С подбородка стекала чёрная жижа.

Та самая.

Рассол.

Существо проглотило.

Я смотрел.

Оно снова пило.

Как?

Фильтрация. Почки. Железы. Совсем другой уровень.

Организм заинтересовался.

Конечно.

Я тоже.

Если оно способно пить эту дрянь, материал полезный.

Но зверь не нападал. И был крупным.

Можно убить.

Вопрос — зачем сейчас тратить кислоту, шила, воду и силы на бой ради потенциальной адаптации к рассолу, если тело уже училось просто экономить нормальную воду?

Жадность к мутациям — тоже способ умереть.

Я остался наблюдать.

Зверь выпил много. Потом лёг рядом с провалом.

Через несколько минут из-под хвоста вышла густая белая паста.

Соли.

Организм действительно выбрасывал их почти отдельно от воды.

Интересно. Очень.

Но не сейчас.

Я обошёл зверя по широкой дуге.

Он заметил. Поднял голову.

Маленькие глаза. Шесть ноздрей. Передние короткие лапы раскрылись, показывая широкие когти для копания.

Он фыркнул.

Я ушёл дальше.

Не всё полезное нужно съедать в день знакомства.

Эта мысль была почти взрослая.

Через час я пожалел.

Впереди русло сузилось.

Слева — вертикальная стена. Справа — глубокий рассольный провал. Назад — зверь.

А из соли между мной и выходом поднялись три тонких тела.

Я сначала решил, что это растения.

Потом первое разогнулось.

Длинная шея. Низкое тело скрыто под коркой. Четыре глаза на подвижных стеблях. Пасть вертикальная.

Второе появилось дальше.

Третье — почти у стены.

Засада.

Я замер.

Они не двигались.

Кожа у них была того же белого цвета, что соль.

Контактная вибрация почти бесполезна: мягкий слой гасил колебания.

Запах тоже. Сухо.

Одна шея качнулась.

Я сделал шаг назад.

Первая тварь ударила.

Не укус. Выстрел головой.

Шея растянулась на метр. Пасть щёлкнула у предплечья.

Я успел убрать руку.

Вторая пошла сбоку.

Когти вышли.

Удар.

Лезвие прошло по шее, но кожа оказалась жёсткой.

Не броня. Волокна.

Тварь отдёрнулась.

Третья вылезла полностью.

Тело низкое, шесть широких ног, каждая держится под соляной коркой.

Они не собирались бежать.

Мне тоже некуда.

— Хорошо.

Правый корень ушёл в стену. Левый — в край древней плиты позади.

Опоры.

Первая тварь снова ударила.

Я не уклонился полностью.

Пасть схватила ткань на боку. Зубы прорезали кожу.

Я рванулся вперёд, а не назад.

Шея натянулась.

Левый коготь вошёл под нижнюю челюсть.

Разрез.

Тёмная кровь брызнула.

Тварь отпустила.

Вторая ударила в ногу.

Броневая сетка под кожей сдвинулась локально, уплотнила бок голени. Зубы прошли верхний слой. Не глубже.

Я дёрнул правый корень.

Тело ушло вверх к стене.

На секунду я повис над солью.

Третья голова прошла снизу.

Я оттолкнулся ногой.

Новая стабилизация удержала взгляд.

Приземлился на спину первой твари.

Когти вошли в основание шеи.

Раз.

Два.

Она задёргалась.

Я спрыгнул.

Вторая полезла из корки полностью.

Третья отступила.

Запах крови менял их поведение.

Они были не стаей. Скорее три одиночных хищника, которые выбрали одно место.

Вторая вцепилась в умирающую первую.

Отлично.

Я не стал объяснять правила.

Правый корень обвил её шею.

Рывок.

Голова ушла в сторону.

Коготь по мягкой ткани у основания.

Тварь зашипела.

Третья исчезла под солью.

Я почувствовал движение только когда корка дрогнула.

Не преследовал.

Первая умерла. Вторая ещё билась.

Я закончил быстро.

Бок жёг. Разрез неглубокий. Голень цела.

Регенерация уже закрывала сосуды.

Но воды на это уйдёт.

Конечно.

Я перетащил одну тушу на древнюю плиту.

Поглощение далось тяжело.

Мясо солёное. Очень. Кровь густая.

Организм сначала взял только жидкость и мягкие органы. Почки сразу получили нагрузку.

Я остановился.

Не нужно превращать пищу в ещё одну проблему.

Внутри тела хищника нашлись небольшие мешки с почти пресной жидкостью.

Вот это было хорошо.

Они хранили воду отдельно от солёной крови.

Я выпил.

Тело отреагировало так, будто мне дали подарок.

Вторая туша осталась.

Я взял немного мышц. Остальное бросил.

Ткани шеи могли бы дать усиление растяжения.

Не нужно.

У меня уже есть корни.

Тело не склад.

Я продолжил путь.

К утру рана на боку закрылась. Голень тоже.

Запас воды всё ещё был плохим. Но теперь плохим медленнее.

Этого хватало.

Белое русло тянулось ещё долго.

Я перестал считать дни.

Днём спал или сидел в тени. Ночью шёл. Охотился на влагосодержащих мелких существ.

Один раз выкопал из влажного слоя под солью клубень местного растения. Проверил. Съел половину. Горький, но безопасный.

Другой раз нашёл старую впадину, где после редкого дождя когда-то стояла вода. На дне выросли толстые серые стебли с прозрачной сердцевиной.

Воды немного. Сахар. Соли.

Я съел три. Четвёртый оставил.

Не из заботы о природе. Желудок уже протестовал.

Тело постепенно стабилизировало новую экономию.

Кожа стала лучше удерживать влагу.

Не сухой панцирь. Просто меньше бессмысленных потерь.

Сосудистые карманы отдавали запас дозированно. Почки работали жёстче.

На жаре я всё равно слабел.

Если воды мало, никакая адаптация не создаст её из воздуха.

Это нравилось мне больше всего.

Организм становился сильнее, но законы мира не отменялись.

В одну ночь я заметил, что древние обработанные камни под наносами стали попадаться чаще.

Не случайные обломки.

Плиты. Каналы. Круглые основания.

Один участок выглядел как разрушенный водосброс: два параллельных желоба шли от стены русла и обрывались в соль.

Я расчистил конец.

Под слоем наносов сохранилась гладкая поверхность. На ней были геометрические насечки.

Три угла. Круг. Ещё несколько линий.

Не те же символы, что у маршрутных столбов. Или те же, но я не умел отличать.

Я достал погнутый металлический фрагмент.

Провёл рядом.

Не копировал. Пока нечего.

Убрал обратно.

Перед этим русло ещё раз напомнило, что даже мёртвый ландшафт умеет нападать.

Я шёл по полосе более тёмной соли, потому что она казалась плотнее. Под ногами попадались старые плиты, и это успокаивало: древняя дорога где-то рядом, значит, поверхность хотя бы когда-то держала груз.

Потом левая нога провалилась по колено.

Корка лопнула без предупреждения.

Я перенёс вес назад.

Поздно.

Вся полоса подо мной просела.

Белая поверхность треснула сразу на несколько метров, и я поехал вниз вместе с солью, сухим илом и кусками древнего покрытия.

Правый корень выстрелил к стене русла.

Не достал.

Левый зацепился за торчащую плиту.

Плита вышла из наносов целиком.

— Не держится.

Я провалился ещё ниже.

Снизу пахнуло прохладой и тухлым минералом.

Неглубоко — метра три, может четыре. Но дно было не дном.

Под коркой открылся старый канал, наполовину заполненный вязким солёным илом. Я ударился бедром о край, ушёл одной рукой в грязь и сразу почувствовал жжение на коже.

Рассол.

Не тот концентрат из верхних карманов, но достаточно плохой.

Я выдернул руку.

Кожа покраснела.

Фильтрация перекрыла мелкие сосуды, защитная плёнка на поверхности стала плотнее.

Сверху продолжала сыпаться соль.

Я прижался к стене канала.

Ладонь на тёмную плиту.

Вибрация показала полость дальше в обе стороны.

Искусственную.

Стенки ровные.

Потолок когда-то тоже был ровным, пока его не продавило наносами.

Древняя дорога проходила не просто рядом с руслом. Под ней существовала ещё одна система.

Дренаж?

Водный канал?

Служебный проход?

Я не знал.

Сейчас важнее было выйти.

Попытался подняться по осыпи.

Соль поехала вниз.

Второй раз.

Потратил лишние силы и сразу почувствовал, как сердце ускорилось. Воды мало. Жара наверху ещё не ушла. Здесь прохладнее, но рассол на дне постепенно пропитывал остатки одежды и раздражал кожу.

Я перестал лезть напролом.

Прошёл вдоль канала.

Через десять метров потолок сохранился лучше. В стене были прямоугольные ниши. В двух — ничего. В третьей лежал сломанный каменно-кристаллический элемент, похожий на лопатку или заслонку.

Я поднял.

Тяжёлый.

По краю шёл ряд одинаковых рисок.

Не символы.

Скорее следы положения.

Я приложил элемент к пазу в стене.

Подошёл.

Значит, когда-то он двигался здесь.

Вода?

Если это регулировало поток, канал действительно мог быть связан с руслом.

Я вернул обломок на место.

Дальше нашёл вертикальную шахту.

Узкую, но целую.

Правый корень поднялся первым, зацепился за внутренний выступ.

Левый — выше.

Я подтянулся.

Новая стабилизация головы помогала даже здесь: когда тело висело почти вертикально, глаза не теряли направление, а ноги точнее находили опоры.

На середине шахты свело икру.

Обезвоживание.

Я замер.

Не паника.

Просто мышца решила превратиться в камень в самый удобный момент.

Ослабил ногу, перенёс нагрузку на корни и руки.

Судорога отпустила.

— Спасибо за участие.

Поднялся дальше.

Выход оказался закрыт тонкой коркой соли.

Я упёрся плечом.

Не идёт.

Коготь прорезал маленькую щель.

Снаружи пахнуло сухим воздухом.

Ещё несколько разрезов.

Корень протиснулся наружу, нашёл камень.

Рывок.

Корка лопнула.

Я вылез на поверхность в нескольких десятках метров от места провала.

Сел.

Дышал.

Воды хотелось немедленно.

Я достал мешок.

Сделал два глотка.

Остановился.

Сердце постепенно успокоилось.

Кожа на руке после рассола уже восстанавливалась. Существующая фильтрация и кожный барьер справились настолько, насколько умели; повторять проверку на более крепком рассоле желания не было.

Зато теперь я знал: под частью сухого русла идёт древний искусственный канал.

И дорога сверху строилась вместе с ним или вокруг него.

Я отметил провал тремя камнями.

Не для других.

Для себя, если когда-нибудь придётся возвращаться.

Потом пошёл дальше, уже проверяя мягкие участки корнем перед каждым шагом.

Очень быстрое обучение.

Ещё через несколько километров линия древней дороги изменилась.

Она больше не шла по краю русла.

Начала сходиться к центру.

Странно.

Я поднялся на скалу.

С высоты увидел, что белая полоса впереди делает широкий поворот.

А в центре поворота торчит что-то тёмное.

Сначала я принял за каменный останец.

Потом солнце поднялось выше.

Тень изменилась.

Природа не строит симметричные дуги.

Я стоял и смотрел.

Из соли поднималась часть огромной конструкции.

Не целая.

Одна сторона уходила глубоко под наносы. Вторая была сломана.

Но форма читалась.

Арка.

Большая.

Слишком большая для обычной двери.

Древняя дорога шла прямо к ней.

Я спустился.

Жажда никуда не делась. Слабость тоже.

Но идти стало легче.

Не телу.

Мне.

Когда впереди есть непонятная вещь, дорога перестаёт быть просто расстоянием.

К рассвету я дошёл до первого обломка.

Тёмный материал выступал из белой соли почти на три метра. Поверхность была гладкой под минеральной коркой.

На ней виднелась первая геометрическая линия.

Я провёл пальцем.

Холоднее окружающего камня.

Никакой реакции.

Арка молчала.

Хорошо.

Значит, придётся разбираться самому.

Глава 4 — Арка

Арка оказалась больше, чем выглядела издали.

Это случалось со всем в этой местности. Расстояние врало, высота врала, даже сухое русло несколько раз изображало воду. Теперь к списку присоединились древние сооружения.

Я стоял у основания и смотрел вверх.

Из белых наносов торчала только часть конструкции. Левая опора сохранилась почти целиком и уходила вверх на высоту нескольких этажей. Правая была обломана примерно посередине. Верхняя дуга лежала под углом, одним концом всё ещё соединяясь с левой опорой, другим уходя глубоко в соль и старый ил.

Если это была дверь, строители ожидали гостей очень серьёзного размера. Но дверью я её пока не называл. Арка. Форма. Этого хватало.

Солнце только поднималось. Времени до жары оставалось немного.

Я начал с воды.

После сухой реки любопытство больше не имело права быть первым пунктом.

Обошёл сооружение кругом. Под северной стороной соли было меньше, потому что обломок давал постоянную тень. Там росли низкие мясистые растения с сизой поверхностью. Немного. Пять или шесть кустов, прижавшихся к древнему материалу.

Я срезал край одного листа.

Запах слабый. Влага есть. Горечь.

Капля на язык.

Токсикологическая система пропустила с предупреждением: раздражитель, но не яд в малой дозе.

Я прожевал маленький кусок.

Слишком солёный.

Выплюнул.

— Конечно.

Сухая река не собиралась отпускать меня просто потому, что я нашёл красивый камень.

Под растениями обнаружилась трещина, оттуда тянуло прохладой. Я присел, выпустил правый корень и провёл по щели. Камень. Песок. Влага — очень мало. Корень вернулся мокрым. Я попробовал каплю: минеральная, но пригодная. Уже лучше.

Расширять трещину когтями было бессмысленно. Я расчистил песок вокруг и нашёл старый желоб, встроенный в основание арки. Он уходил под наносы и заканчивался именно у влажной щели.

Желоб мог быть водостоком, мог быть частью совсем другой системы. Но вода в нём была настоящая.

Я потратил почти час, убирая соль и спрессованный ил. Работал руками и корнями. Когти использовал только на плотной корке, стараясь не ломать сам древний материал.

Постепенно открылся участок канала длиной метра три. В самой глубокой точке собиралась вода — медленно: капля, ещё, потом тонкая струйка. Я ждал. Не потому, что любил наблюдать за водой, хотя после последних дней уже почти любил.

Набрал несколько глотков в сохранённый мешок от местного зверя. Проверил. Выпил.

Чистая после фильтрации.

Тело отреагировало спокойно, но я чувствовал, как сосудистые карманы начинают заполняться. Новая экономия воды не отменяла жажду, зато теперь каждый глоток оставался со мной дольше.

Я наполнил оба мешка.

Только после этого занялся аркой.

Поверхность левой опоры была покрыта тремя слоями истории. Сверху — белая минеральная корка. Под ней — серый плотный налёт, будто когда-то здесь долго текла вода или оседала пыль. А глубже — сам материал: тёмный, почти чёрный, но не такой, как камень города у реки. В нём поблёскивали мелкие кристаллические включения. Не отдельные вставки — они были частью структуры.

Я провёл когтем. След остался едва заметный: прочнее обычного камня, но не неразрушимый. Я приложил ладонь. Вибрация пошла внутрь странно. Материал был плотным, однородным, но внутри опоры существовали пустоты. Не трещины — ровные каналы: несколько вертикальных, один поперечный.

Я переместил ладонь выше. То же. Что-то было внутри всей конструкции: трубы, проводники, арматура? Я не знал и не собирался решать вопрос словом «магия» только потому, что так короче.

На внешней стороне опоры виднелись геометрические линии. Сначала я принял их за декоративные канавки, расчистил ещё. Нет. Они повторялись.

Первый знак: почти замкнутый угловатый контур с короткой линией внутрь. Второй: три расходящихся луча, соединённые у основания. Третий: вытянутый ромб, разделённый поперечной чертой. Дальше часть скрывал налёт. Я продолжил чистить; солнце поднялось выше, жара уже приходила.

Я устроил тень из куска ткани, закрепив её двумя корнями между обломком и выступом. Выглядело жалко, работало достаточно.

Под тенью я расчистил весь нижний ряд — семь символов. Не текст в понятном смысле: по крайней мере, я не видел повторяющихся маленьких элементов, похожих на буквы. Каждый знак был отдельной сложной фигурой.

Я уже встречал похожую геометрию: на маршрутных столбах, на старых плитах, на обломках в сухом русле. Но здесь последовательность была длиннее.

Я достал погнутый металлический фрагмент. Обычный человеческий металл. Когда-то часть кабельного ключа, потом клин, потом пластина. Теперь, видимо, блокнот.

— Карьерный рост.

Провёл пальцем по поверхности. Места хватало. Когтем начал царапать символы — не красиво, точно. Первый. Проверил с оригиналом. Второй. Третий. На четвёртом ошибся в угле. Стёр не смог, поэтому зачеркнул и начал рядом.

Очень древняя технология копирования данных: испортить металл и надеяться, что понял правильно.

Когда закончил ряд, сравнил дважды. Семь знаков, порядок сохранён. Я перевернул фрагмент. На обратной стороне оставалось место ещё для нескольких наборов, если они встретятся.

Убрал металл под грудную пластину рядом с приёмником и снова посмотрел на арку. Семь аккуратно скопированных знаков так и остались семью непонятными фигурами.

— Ну?

Арка, разумеется, промолчала.

Я начал искать механизм. Если есть символы, возможно, есть место, где их выбирали. На левой опоре нашёл три углубления размером с ладонь. Все забиты минералами. Расчистил первое: внутри гладкая пластина. Нажал — ничего. Сильнее — тоже ничего.

Второе углубление оказалось пустым. Третье содержало мутный кристаллический элемент, вросший в материал.

Я коснулся. Холодный. Не светится, не реагирует. Ладонь на опору — вибрация, тишина. Я попробовал короткий механический удар по пластине. Звук ушёл внутрь, ответа нет. Повернул пластину когтями — не двигается.

— Может, ты просто памятник.

Версия была не хуже остальных.

Я обошёл опору с внутренней стороны.

Там символов было больше. Не ряд — круговая схема. Часть скрыта под коркой, несколько фигур располагались вокруг большого пустого центра. Я расчистил примерно треть. Знаки отличались от тех семи, некоторые повторялись: один — тот самый угловатый контур, другой — ромб.

Если это язык, я не знаю грамматики; если маркировка — не знаю категории; если схема — не знаю масштаба. Значит, копировать всё подряд бессмысленно. Я сохранил только исходный ряд с наружной стороны.

Потом попробовал энергию.

Не потому, что был уверен.

Потому что один из древних городов уже показывал, что кристаллические элементы могут работать с энергетическими процессами. Это был опыт, а не знание об этой конкретной конструкции.

Я положил два пальца на мутную вставку и собрал самый маленький контактный импульс, какой мог контролировать. Энергетический орган отдал крошечную часть резерва. Импульс ушёл в пальцы. Кристалл едва заметно потеплел. Всё. Никакого света, никакого движения, никакой древней двери, любезно открывающейся перед очень настойчивым мутантом.

Я подождал. Тишина. Попробовал второй раз чуть сильнее — ничего. Остановился. Энергия восстанавливается не из гордости: если устройство мёртвое, я могу разрядиться в него целиком и получить только тёплый камень.

— Победа науки.

Я сел в тени. Жара стала тяжёлой, низина дрожала. Новая водосберегающая перестройка работала: пота меньше, давление держится лучше, но организм всё равно поднимал температуру. Я пил маленькими глотками и до вечера решил не двигаться. Арка тоже никуда не спешила.

Через час я заметил движение на верхней дуге.

Мелкое.

Сначала одно.

Потом сразу несколько.

По тёмному материалу ползали длинные существа, почти сливающиеся с минеральной коркой. Каждое длиной сантиметров тридцать, с восемью тонкими ногами и плоским панцирем.

Они выходили из щели между двумя блоками.

Я наблюдал. Существа не обращали на меня внимания: спускались к влажному желобу, касались воды длинными ротовыми отростками и возвращались наверх. Очередь. Почти организованная.

Я положил ладонь на опору.

И почувствовал больше.

Не только их шаги.

Глубже внутри арки шла слабая вибрация.

Редкая.

Не ритм механизма.

Скорее движение живого.

Я встал.

Корень прошёл в щель между блоками.

На метр.

Два.

Касание мягкого.

Много.

Я вытащил.

Запах резкий.

Гнездо.

Арка была мёртвой конструкцией, но внутри неё кто-то жил. Это объясняло часть слабых толчков. Хорошо, что я не решил объявить их древним двигателем.

Одно плоское существо вдруг остановилось рядом с моей ладонью.

Развернулось.

Передняя пара ног поднялась.

На концах появились маленькие крючки.

Я убрал руку.

Оно опустилось и пошло дальше.

Не агрессивное.

Просто объяснило личные границы.

Я понял.

Ближе к вечеру из щели вышло нечто другое.

Крупнее.

Панцирь тот же, но тело размером с моё предплечье. Ноги толще. На брюшке — большой полупрозрачный мешок.

Оно медленно поползло к воде.

Мелкие расступались.

Я наблюдал, пока крупное не опустило брюшко в желоб.

Мешок начал набухать.

Вода.

Оно собирало её для гнезда.

Полезный способ.

Организм заинтересовался влажной тканью.

Я проигнорировал.

Не каждое существо возле меня обязано закончиться обедом.

Особенно если оно показывает, где есть вода.

Крупное наполнило мешок и полезло вверх. Через минуту появилось второе. Я запомнил трещину: если вода исчезнет из желоба, возможно, внутри арки есть ещё влажный канал. Вот это уже полезнее еды.

Когда солнце ушло за гребень, я продолжил раскопки.

Хотел понять основание.

Древняя дорога приходила к арке не просто линией. Перед ней расширялась в площадку. Под солью сохранились плиты, уложенные широким полукругом.

Я расчистил край.

На первой плите — ничего.

На второй — круглая выемка.

На третьей — ряд мелких пазов.

В одном пазу сохранился кусок тёмной пластины.

Я вытащил.

Она рассыпалась в пальцах.

Не всё древнее было вечным.

Под площадкой вибрация показывала пустоты.

Небольшие.

Каналы.

Я нашёл узкую крышку между плитами.

Когти вошли в щель.

Поднял.

Тяжёлая.

Корни помогли.

Под ней шёл прямоугольный канал.

Внутри — пыль, высохшие корни, несколько трубок из того же тёмного материала.

Одна сломана.

Другая цела внешне.

Третья уходила к левой опоре.

Я коснулся целой.

Ничего.

Дал слабый энергетический импульс.

Ничего.

Механически постучал.

Пустой звук.

Если это проводник, сеть мертва.

Если труба, внутри сухо.

Если декоративная палка — древние любили усложнять жизнь будущим археологам.

Я закрыл крышку.

Ломать дальше не стал.

У меня уже было достаточно фактов: арка искусственная, внутренняя структура сложная, символы повторяются, дорога ведёт прямо к ней, механизм не работает. И ни одного факта о назначении.

Я сел напротив сооружения.

В темноте оно выглядело ещё более нелепо: большая чёрная дуга посреди соляного русла. Ни стены, ни здания, ни продолжения ограды. Просто отдельная конструкция. Вот это мешало версии обычных ворот.

Ворота обычно ставят во что-то.

Хотя за тысячи лет стены могли исчезнуть.

Или находиться под наносами.

Или это вообще не ворота.

Я смотрел на пустое пространство внутри дуги.

Там был обычный воздух.

За ним — белая низина.

Я прошёл сквозь арку.

Ничего.

Вернулся.

Тоже ничего.

Прыгнул внутри.

— Проверка завершена.

Чувствовал себя идиотом.

Зато теперь точно знал: ходьба туда-сюда древнюю конструкцию не впечатляет.

Ночевать решил здесь.

Воды было достаточно, тень хорошая, а гнездовые существа пока не пытались меня съесть.

Я сделал простую сигнализацию вокруг лежанки.

Не понадобилась.

Разбудил меня приёмник.

Один слабый толчок под грудной пластиной.

Я открыл глаза мгновенно.

Тишина.

Сел.

Приёмник снова дёрнулся.

Коротко.

Потом ничего.

Я достал его.

Корпус холодный.

Ещё один короткий импульс.

Слишком слабый, чтобы составить код.

Я поднялся.

Арка?

Нет.

Сигнал стал слабее, когда я подошёл к ней.

Я пошёл в другую сторону.

Сильнее.

Остановился.

Под ногами древняя площадка переходила в старую дорогу, уходящую к северному краю русла.

Приёмник дал два коротких импульса подряд.

Я пошёл туда.

Через сотню метров заметил каменный столб.

Почти полностью лежал под солью.

С привычкой смотреть под ноги у меня успехи оставались переменными.

Я расчистил верх.

Маршрутный узел.

Не такой, как ближе к городу. Старее или просто другой формы. Низкая тумба, внутри тёмная вставка, сбоку остатки трёх направляющих линий.

Я присел рядом.

Приёмник ожил.

Три коротких.

Слабых.

Пауза.

Один длинный.

Возвращайся.

Сердце ускорилось.

Даже после того, как я уже видел такой эффект у предыдущего узла.

Тело реагировало быстрее рассуждений.

Я ждал повторения.

Пришло через несколько минут.

Неровно.

Первый импульс едва ощущался.

Второй сильнее.

Третий снова слабый.

Пауза.

Длинный.

Тот же код.

Я посмотрел назад на арку.

Расстояние до первого города теперь было намного больше того, что мог взять наш самодельный передатчик напрямую.

Значит, опять сеть.

Старый узел поймал что-то по своей линии и локально отдал рядом. Приёмник услышал только потому, что лежал почти на нём.

Я отошёл на двадцать шагов.

Сигнал пропал.

Вернулся.

Слабый щелчок.

Подтверждение.

— Значит, вы всё ещё где-то там.

Город не ответил.

Я не знал, был ли это свежий тест инженера, повтор старой последовательности или задержавшийся сигнал, который сеть передавала неизвестно сколько времени.

Не знал — значит, не имел права придумывать.

Но знакомый ритм всё равно подействовал.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Когда мы придумывали код, он означал «возвращайся».

Теперь я сидел далеко от города и не понимал, зовут ли меня вообще.

Очень полезная связь.

Я провёл ладонью по тумбе.

Внутри был слабый ритм.

Не постоянный.

Точно как у предыдущего узла, только хуже.

Под основанием уходила тёмная линия.

Куда?

В сторону древней дороги.

Часть пути — к арке.

Часть — дальше по руслу.

Сеть могла быть связана с дорогами.

Очевидно.

Но какой сетью?

Торговой?

Сигнальной?

Служебной?

Я не знал.

И арка рядом тоже ничего не объясняла.

Я вернулся к ней, не отходя далеко от узла.

Приёмник стал тише, но один импульс ещё прошёл.

Я приложил его к левой опоре.

Ничего нового.

Тогда ладонь.

Вибрация.

Гнездо живых существ.

Внутренние каналы.

Тишина механизма.

Арка не участвовала в сигнале так, чтобы я мог это доказать.

Хорошо.

Не буду соединять две загадки только потому, что стоят рядом.

Я проверил символы ещё раз.

Достал металлический фрагмент.

Сравнил каждую царапину.

На пятом знаке заметил, что сделал одну линию слишком длинной.

Исправил рядом маленькой отметкой.

Теперь копия была достаточно точной.

Зачем?

Пока не знаю.

Но металл весил мало.

А память после ударов по голове иногда тоже имела ограничения.

Я убрал фрагмент обратно.

На рассвете возле узла появился хищник.

Не тот высотный.

Этот пришёл по руслу.

Низкое тело, восемь ног, вытянутая голова без шеи. Спина покрыта песком и солью, будто зверь специально валялся в них для маскировки.

Я почувствовал его через плиту раньше, чем увидел.

Частые мягкие шаги.

Остановился.

Хищник тоже.

Между нами метров тридцать.

Он смотрел не на меня.

На плоских существ, таскавших воду в гнездо арки.

Один спустился к желобу.

Хищник рванул.

Быстро.

Очень.

Гнездовое существо успело только поднять передние ноги.

Удар.

Хищник схватил его поперёк панциря и понёс.

Из щели на арке посыпались мелкие особи.

Не на врага.

Внутрь.

Прячутся.

Умно.

Хищник остановился с добычей в пасти и наконец заметил меня.

Замер.

Я тоже.

Он прижал уши или их местный аналог к голове.

Моя добыча ему не нужна.

Его — мне тоже.

Я отошёл от желоба.

Хищник потащил панцирное существо в сторону.

На этом всё могло закончиться.

Но из-под арки вышло крупное водоносное тело с полным мешком.

Запах жидкости.

Хищник бросил первую добычу.

Рванул ко второй.

Та была медленной.

Я не собирался спасать местную фауну из чувства справедливости.

Но если он убьёт водоноса у самого желоба, кровь и внутренности загадят мой единственный нормальный источник воды.

Вот это уже личное.

Правый корень вышел.

Ударил по камню перед хищником.

Тот резко затормозил.

Повернул голову.

Я показал когти.

— Не здесь.

Он не понял слов.

Жест понял.

Низко припал.

Оскалился.

Я шагнул вперёд.

Он атаковал.

Конечно.

Восемь ног дали ему странное ускорение. Не рывок прыжком, а почти непрерывное скольжение по земле.

Я ушёл в сторону.

Новая стабилизация после высотного хищника держала голову ровно даже при резком боковом шаге.

Пасть щёлкнула у бедра.

Левый корень обвил заднюю пару ног.

Хищник дёрнулся.

Не упал.

Ещё шесть ног удержали.

Он развернулся вокруг собственной задней части и ударил боком.

Я получил плечом.

Броневая сетка сдвинула жёсткость в точку контакта.

Удар всё равно отбросил.

Я не стал тратить кислоту.

Не стал тратить шила.

Зверь был обычной угрозой, не причиной разорять запас.

Он пошёл снова.

Я дождался.

Правый корень лёг на землю петлёй.

Хищник пересёк.

Я затянул вокруг двух передних ног.

Рывок вверх.

Передняя часть тела поднялась.

Баланс исчез.

Когти вошли под челюсть.

Один удар.

Глубоко.

Зверь забился.

Левый корень удерживал задние ноги.

Второй удар — в крупный сосуд.

Кровь пошла по камню.

Не в желоб.

Правильно.

Я оттащил тушу дальше от воды.

Гнездовые существа уже спрятались.

Через несколько минут один маленький осторожно появился из щели.

Посмотрел на меня всеми своими непонятными органами.

Пошёл пить.

Благодарности не последовало.

Нормальные отношения.

Хищника я частично поглотил. Мясо оказалось нормальным, хотя воды в нём было немного. Сухожилия восьми ног распределяли нагрузку интересно, но моя собственная механика уже решала ту же задачу достаточно хорошо. Свежий материал ушёл в обычную доводку и ремонт: синяк на плече стих, а минеральный запас немного пополнился. Этого хватало.

Я ел и смотрел на арку.

Она всё ещё не работала.

После еды я попробовал ещё одну вещь.

Не энергию.

Механическое совмещение.

На площадке перед аркой были пазы. На опоре — пластины. Символы могли относиться к положению элементов.

Я очистил один большой паз и нашёл внутри цилиндрический стержень.

Корни обвили.

Потянул.

Не идёт.

Сильнее.

Камень вокруг хрустнул, но стержень не сдвинулся.

Остановился.

Если механизм заклинило тысячелетия назад, ломать его силой — отличный способ получить древние обломки вместо ответа.

Я отпустил.

Ещё одна гипотеза не сработала.

К полудню я знал об арке больше и понимал её не лучше.

Она стояла отдельно.

К ней вела древняя дорога.

На ней были повторяющиеся геометрические символы.

Внутри существовали каналы и элементы неизвестного назначения.

Рядом работал старый маршрутный сигнальный узел.

Сама арка на вибрацию, малый энергетический импульс, давление и механические попытки не отвечала.

Всё.

Назначения я ей не приписывал. Максимум — странные ворота без стены, и даже это оставалось предположением.

Я решил уходить.

Перед дорогой наполнил оба водяных мешка.

Проверил кислоту.

Есть.

Костяной магазин — рабочий.

Энергия после двух мелких импульсов чуть ниже, но далеко не пустая.

Корни целы.

Когти целы.

Приёмник рядом с узлом снова дал слабый ритм.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Я сидел и слушал до конца.

Потом встал.

Если это действительно свежий сигнал города, возвращение сейчас означало бы бросить разведку из-за кода, который мог быть просто тестом.

Если там настоящая катастрофа, система всё равно не умеет рассказать какая.

Мы построили аварийную связь из мёртвого повторителя, чужих кристаллов и упрямства.

Требовать от неё подробностей было наглостью.

Я коснулся корпуса.

— Я услышал.

Больше ничего сделать не мог.

Пошёл по древней дороге дальше.

Через десять шагов сигнал стал слабее.

Через тридцать — пропал.

Я вернулся.

Появился снова.

Последний раз проверил границу.

Не приёмник усилился.

Узел.

Точка.

Я запомнил место по арке, повороту русла и двум высоким гребням на востоке.

Потом ушёл окончательно.

Сто метров.

Тишина.

Двести.

Тишина.

Километр.

Приёмник молчал.

Я больше не возвращался.

Арка уменьшалась за спиной.

Сначала огромная чёрная дуга.

Потом тёмный разрыв на белом русле.

Потом просто неправильная линия среди камня.

Я не знал, зачем её построили.

Не знал, что означали семь символов на металлическом фрагменте.

Не знал, куда уходила древняя дорога.

Но теперь у меня были вопросы, которые можно было носить с собой.

Это уже лучше пустого горизонта.

К вечеру сухое русло начало расширяться. Соль сменялась тёмным песком. На склонах появилось больше растительности, а между камнями — следы крупных животных.

Вода в мешках оставалась.

Тело держало её лучше.

Я шёл быстрее.

Через несколько часов древняя дорога вывела к небольшому возвышению.

На вершине торчали руины.

Не город.

Слишком мало.

Несколько низких стен, провалившаяся крыша, два тёмных столба и что-то металлическое или похожее на металл, блеснувшее между камнями.

Я остановился.

После арки древний мусор уже не выглядел просто мусором.

Приёмник молчал.

Никаких маршрутных узлов рядом я не видел.

Руины тоже молчали.

Я поднялся к ним.

У входа лежал обломок материала, которого я раньше не встречал.

Не камень первого города.

Не чёрно-кристаллическая структура арки.

И точно не человеческая обшивка «Альтаира».

Я коснулся его когтем.

На поверхности остался светлый след.

Под слоем пыли блеснул тусклый серый сплав.

Я замер.

— А вот это уже чужое.

Глава 5 — Чужое

Серый сплав не стал понятнее от того, что я смотрел на него дольше.

Я расчистил пыль вокруг находки ладонью, потом помог когтем там, где слой спрессовался в плотную корку. Под ней открылась изогнутая пластина размером примерно с мою грудь. Поверхность была матовой, без ржавчины, без знакомых кристаллических включений и без той странной каменной однородности, из которой древние строители сделали арку. Край уходил под обломки стены, а по нему тянулась тонкая борозда, слишком ровная для случайной трещины.

Я приложил ладонь. Вибрация вернулась быстро. Тонкий жёсткий слой, под ним пустота, дальше ещё одна поверхность. Не цельная плита. Оболочка.

— Уже интереснее.

Приёмник под грудной пластиной молчал. После последнего сигнального узла он вообще превратился в очень дорогой по воспоминаниям кусок металла. Я всё равно машинально проверил крепление, затем вытащил погнутый остаток кабельного ключа. Семь символов арки были на месте, исцарапанные криво, но различимо. Новую находку я рядом не прикладывал: материал явно был другим, а сходство хотелось сначала доказать, а не придумать.

Руины вокруг выглядели скромнее большой арки. Несколько низких стен, провалившийся прямоугольный двор, остатки двух опор и наполовину занесённый песком канал. Древняя дорога проходила рядом, но не через центр. Если это был пост, склад или маленькая станция, строители не рассчитывали впечатлить потомков. Тем лучше. В местах, где меньше пафоса, обычно больше полезных вещей.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы камень нагревался под ладонью. Воды после арки у меня было два наполненных мешка, и новая экономия работала заметно: пот выступал там, где действительно охлаждал, а не лился со всего тела. Это не делало жару приятной, просто превращало её из немедленной проблемы в отсроченную. Я отпил немного, убрал мешок и занялся обломками.

Крупные камни я не тянул сразу. Сначала проверил пустоты. Правый корень прошёл вдоль щели и нашёл край оболочки почти в метре от открытой части. Левый ощупал обратную сторону. Предмет оказался длиннее, чем я думал, и зажат между двумя кусками стены. Если дёрнуть, можно было либо сломать находку, либо обрушить половину руины себе на голову.

Я выбрал третий вариант — не торопиться. Расчистка заняла почти час. Я снимал песок, мелкие обломки, сухие корни местных растений и тонкие белые наросты, похожие на соляную плесень. Несколько раз из щелей убегали маленькие шестиногие существа с плоскими хвостами. Один остановился у моей руки, раскрыл боковые пластины и зашипел. Я посмотрел на него. Он подумал и убежал. Мы оба приняли зрелое решение.

Когда открылся второй край, стало ясно, что передо мной не просто пластина. Оболочка была частью вытянутой конструкции примерно человеческого роста, только шире в плечах и сильно толще в груди. Одна сторона смята. На другой сохранились три продольных ребра и круглая втулка, в которую когда-то входило что-то ещё.

Слишком похоже на корпус. Не на ящик. Не на дверь. На то, что должно было окружать кого-то или что-то. Я сел на корточки и долго смотрел, запрещая себе называть это скафандром. Человек любит заканчивать загадку знакомым словом. Увидел оболочку вокруг тела — значит, скафандр. Увидел арку — значит, портал. Потом оказывается, что первая была инкубатором, вторая — канализацией, а ты уже успел построить цивилизацию в голове.

Поэтому пока — защитный корпус. Я нашёл замок не сразу. На боковой части тянулась линия стыка, почти исчезавшая под пылью. Возле втулки имелось углубление сложной формы. Не под человеческий инструмент. Я попробовал погнутый металлический фрагмент — не вошёл и не должен был. Коготь тоже не помог. Слишком узко.

Вибрация показала, что одна половина оболочки держится на нескольких внутренних точках. Две были целы. Третья разрушена. Четвёртая едва держала. Я переместился к смятому краю и начал с него.

Коготь оставлял на сером сплаве заметный след, но прорезать материал глубоко не мог. Это сразу отличало его от человеческой обшивки: та в похожей толщине деформировалась легче. Я выпустил короткий корень, завёл под уже сломанный край и натянул. Сплав пружинил. Не хрупкий. Добавил второй корень.

Металл скрипнул. Я остановился. Скрип повторился изнутри. Нет. Не повторился. Что-то зашевелилось под обломком справа.

Я отпустил натяжение и повернул голову. Вибрация через стопы пришла с задержкой: лёгкое движение, затем несколько быстрых касаний. Существо не внутри корпуса. Под руинами. Песок у стены дрогнул.

Из щели выскочило что-то плоское, размером с большую собаку. Шесть коротких ног, длинная голова, кожа цвета старой пыли. Вместо глаз — две тёмные влажные щели, а вдоль спины лежали тонкие пластинки, прижатые почти горизонтально.

Тварь увидела меня или почувствовала — неважно. Она не атаковала. Вцепилась зубами в маленького шестиногого бегуна, которого я недавно отпустил, и попыталась утянуть его обратно под стену. Бегун заверещал. Я не вмешивался.

Хищник исчез с добычей. Писк оборвался. Через несколько секунд вибрация снизу стала сложнее. Ещё два движения. Значит, под руинами жила не одна особь.

— Хорошее место для археологии.

Я сменил позицию. Корпус можно было оставить. Жизнь под стеной — лучше изучить до того, как она решит, что я тоже маленький шестиногий бегун.

Я обошёл двор по внешнему кругу. Под одной стеной нашёл три узкие норы. Возле них лежали обглоданные кости мелкой фауны, куски панциря и высушенные комки шерсти. Обычные хищники, судя по всему. Ни чёрных прожилок, ни странного поведения, ни следов разумного использования руин.

Одна нора уходила прямо под серый корпус. Это объясняло движение. Я вернулся, сел метрах в пяти и подождал.

Солнце поднялось ещё выше. Воздух над камнем начал дрожать. Вода была, но сидеть под открытым небом ради воспитания местных животных выглядело глупо. Я устроился в тени разрушенной стены, съел часть сохранённой сухой добычи и спокойно напился. Несколько царапин от камня уже закрывались сами; серьёзных расходов тело не требовало. Кислоты и материала для шил хватало, а энергетический резерв я решил оставить в покое.

Минут через сорок хищник появился снова. На этот раз медленно. Высунул голову, понюхал воздух, потом выбрался целиком. Тело оказалось ещё ниже, чем я думал. Шесть ног были разнесены широко, почти как у ящерицы. Спинные пластины поднялись, и под ними обнаружились тонкие перепонки, которые дрожали от каждого звука.

Не глаза. Слух или давление. Тварь повернула голову точно ко мне. Я не двигался. Она тоже.

Потом из другой норы вышла вторая. Меньше. Третья осталась внутри. Первая сделала два шага, остановилась и ударила передней лапой по земле. Я почувствовал толчок стопами. А она, похоже, почувствовала мой ответный вес.

Интересно. После Слухача я уже чувствовал вибрации через контакт, а эти животные решали похожую задачу через почву и перепонки на спине. Разобрать их устройство было бы полезно, но не настолько, чтобы ради этого срочно кого-то убивать.

Первая тварь снова ударила лапой. Я поднялся. Её пластины мгновенно раскрылись. Вторая прижалась к земле. Я сделал шаг назад.

Первая не пошла следом. Территориальные. Значит, мы могли договориться самым универсальным языком планеты: я не лезу в нору, они не лезут в меня.

Проблема была в том, что нужная мне оболочка лежала ровно над их домом. Я посмотрел на корпус, потом на хищников.

— Извините.

Первая тварь оскалилась.

Я взял длинный обломок древней рейки, который нашёл у стены, и бросил в противоположный угол двора. Камень ударился с хорошим звуком. Обе головы повернулись. Вибрация.

Они рванули туда почти одновременно. Я уже был у корпуса. Два корня под смятый край. Нога в трещину для опоры. Потянул не вверх, а в сторону, чтобы не поднимать стену.

Металл застонал. Внутренний фиксатор лопнул. Край открылся на ладонь. Изнутри пахнуло сухой пылью, старым пластиком и чем-то ещё.

Не гнилью. Слишком сухо для гнили. Хищники поняли обман быстро. Первая развернулась и понеслась ко мне.

Я отпустил корпус и ушёл в сторону. Тварь врезалась плечом туда, где только что была моя нога, развернулась почти без потери скорости и ударила снова. Быстрая на короткой дистанции. Я не выпускал когти. Пока.

Ушёл вторым шагом, дал ей проскочить и прыгнул на низкую стену. Новая стабилизация после высотного хищника сработала почти незаметно: взгляд остался ровным, стопа точно встала на край. Тварь не полезла следом. Ударила лапой по земле. Спинные пластины задрожали. Вторая зашла справа.

Вот теперь территория закончилась и началась охота.

— Сами выбрали.

Я спрыгнул с другой стороны стены. Они разделились. Первая пошла в обход, вторая попыталась пролезть через пролом. Узко. Это было её ошибкой.

Левый корень обвился вокруг верхнего камня. Правый прошёл низко и ударил по передней ноге, не пытаясь удержать всё тело. Тварь споткнулась. Я шагнул внутрь пролома и коротко ударил когтем под поднявшуюся спинную пластину.

Кожа разошлась. Тёмная кровь брызнула на камень. Хищник взвизгнул и дёрнулся назад. Я получил лапой по предплечью. Броневая сетка успела уплотниться локально, но коготь всё равно рассёк кожу.

Неглубоко. Первая тварь уже была рядом. Я отступил через пролом, заставляя их идти по одной.

Вторая, раненая, снова сунулась первой. Умной её назвать было трудно. Коготь вошёл в шею сбоку. Недостаточно глубоко — мышца плотная. Я провернул кисть, вторым движением перерезал сосуды и отскочил. Кровь пошла сильнее. Тварь рухнула, забилась, ударяя лапами по камню.

Первая остановилась. Пластины раскрыты. Она чувствовала вибрацию умирающей. Я тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом она отступила. Не убежала. Медленно вернулась к норе и встала перед входом. Хорошо. Я не пошёл добивать.

Раненая тварь умерла через минуту.

Я перетащил её дальше от нор, чтобы не провоцировать остальных, и начал разделывать. Кровь оказалась густой, почти чёрной. Мышцы — плотные, сухие. Влага была, но немного. Спинные пластины держались на тонких эластичных основаниях, соединённых с нервными узлами вдоль позвоночника. При касании даже после смерти отдельные перепонки реагировали на давление.

Организм отозвался на мягкую ткань у основания пластины лёгким жаром в ладонях и стопах. Чувствительные волокна там были устроены похоже на уже знакомую мне контактную систему, и на этом я остановился: существующего чувства поверхности хватало, а выращивать наружные перепонки ради сомнительного выигрыша не хотелось.

Основную массу я пустил в питание и ремонт. Рана предплечья стянулась, а перегруженные участки вокруг стоп и ладоней стали чуть лучше отделять собственный шаг от чужой вибрации.

И этого хватало. Я оставил часть туши у дальней стены. Если местные захотят забрать своего — их дело. Вернулся к серому корпусу.

Теперь открытый край позволял заглянуть внутрь. Я ожидал пустоту.

Там были кости.

Не человеческие.

Я замер, потом медленно опустился на колено. Внутри защитной оболочки лежал скелет существа, давно высохший и частично рассыпавшийся. Корпус удержал форму вокруг него, поэтому останки не смешались с камнями. Череп был вытянут назад, с двумя крупными глазницами по бокам и ещё двумя меньшими отверстиями выше. Нижняя челюсть состояла из двух подвижных половин. Шея короткая. Плечевой пояс широкий.

Рук — четыре. Или конечностей, которые выглядели как руки. Две верхние пары крепились к отдельным суставным дугам. Нижние были короче и заканчивались тремя длинными пальцами. Ноги я увидел хуже: нижняя часть корпуса была смята и заполнена обломками, но коленные суставы изгибались не так, как человеческие.

Я долго не двигался. На планете и без того хватало разумных видов. В нижнем городе я видел многоруких, белокожих, существ с цветными полосами и ещё десятки вариантов. Четыре руки сами по себе ничего не доказывали.

Доказывал корпус. Точнее, его отличие. Я взял маленький обломок местного древнего материала из стены и положил рядом с серой оболочкой. Каменно-кристаллическая структура, привычная по арке и дороге. Потом достал человеческий металлический фрагмент.

Три материала. Три разные технологии обработки. Серый сплав не был похож ни на одно из двух. Это всё ещё не означало «пришельцы».

Местная цивилизация могла использовать разные материалы. Другой народ на этой же планете мог строить иначе. Корпус мог быть привезён сюда торговцами. Но возможность появилась. До людей сюда мог прийти кто-то ещё.

Мысль была неприятно большой.

Я сел рядом, упёрся спиной в стену и посмотрел на чужие кости.

— Ну и как тебе здесь?

Скелет молчал лучше приёмника. Я усмехнулся и тут же перестал. Не смешно.

Если это действительно был чужой путешественник, он умер настолько давно, что вокруг его защитного корпуса успели разрушиться стены и поселиться местные хищники. Никаких имён. Никаких записей, которые я мог прочитать. Просто тело в коробке, сделанной не так, как всё вокруг.

Очень знакомый способ закончить экспедицию. Я провёл пальцем по внутренней поверхности оболочки. Там сохранились тонкие полосы другого материала, похожие на гибкие кабели, только без металла внутри. Некоторые шли к местам возле груди и шеи скелета. На стенке были маленькие выпуклые элементы. Ни экранов, ни привычных кнопок.

Попробовал вибрацию. Пусто. Энергию не подавал. После арки мне хватило экспериментов с древними вещами. Да и если это чужая технология, контактный импульс мог сделать всё что угодно, включая последнее и самое короткое археологическое открытие моей жизни.

Я искал то, что можно забрать без разрушения. На внутренней стороне корпуса нашёл тонкую пластину длиной с два пальца. Она сидела в пазу, один край уже вышел после деформации оболочки. Я поддел когтем. Не идёт. Пошевелил. Есть люфт.

Ещё раз. Пластина вышла. Тёмно-серая, почти невесомая. На одной стороне — три ряда микроскопических углублений, на другой — гладкая поверхность с пятном потемнения. Никаких знакомых символов.

Я положил её на ладонь. На ощупь — лёгкий, химически стойкий небиологический материал обычной температуры; ни назначение, ни смысл трёх рядов углублений от этого понятнее не стали.

— Исчерпывающе.

Пластину я сохранил. Не потому, что знал её назначение. Именно потому, что не знал. Маленький образец другой технологии весил почти ничего и мог позже дать сравнение.

Остальной корпус трогать не стал. Пытаться вытащить скелет тоже. Если мёртвому существу досталась хоть какая-то могила, я не видел причины превращать её в склад деталей.

С другой стороны двора снова появилась первая хищная тварь. Она стояла у норы и смотрела на меня. За ней мелькнула третья, маленькая. Я поднял руки.

— Всё. Ухожу.

Не знаю, оценили ли они жест. Перед уходом я обошёл руины ещё раз. Теперь уже не искал только серый сплав. Хотел понять, как корпус сюда попал.

Следов падения не было. Никакой большой воронки, расплавленного камня или разбросанных обломков на десятки метров. Оболочка лежала внутри постройки, зажатая стеной. Значит, её либо принесли, либо руины выросли вокруг неё позже, либо я просто не видел старых следов.

У западной стены нашёл три маленьких фрагмента того же серого материала. Один — полоска, второй — круглая втулка, третий — кусок тонкой сетки. Все лежали в одном слое под древней пылью.

Не случайный мусор с дороги. Что-то здесь с этим делали. Хранили? Разбирали? Изучали? Я не знал.

На каменной стене рядом были насечки. Не семь символов арки. Простые короткие линии, сгруппированные по четыре и пять. Мог быть счёт. Могли быть следы инструмента. Я не стал выдумывать.

Скопировал расположение только мысленно и проверил пластину ещё раз. На ней ничего похожего. Солнце перевалило через середину неба. Жара стала тяжёлой. Я нашёл тень под сохранившейся частью крыши и решил переждать несколько часов.

Это оказалось полезнее, чем ожидал. В тишине руины начали жить. Из трещин вышли мелкие насекомоподобные существа. По стене прополз длинный зелёный червь с двумя рядами присосок. В канале под песком что-то медленно шуршало. Хищники под корпусом больше не нападали. Один раз первая тварь вышла, забрала часть оставленной туши и утащила в нору.

Я сидел, пил по глотку и рассматривал серую пластину. Она не реагировала на свет. Не нагревалась сильнее обычного. Коготь оставлял едва заметную линию. Человеческий металл рядом царапался легче.

Попробовал кислоту? Нет. Очень хотелось. Именно поэтому не стал.

У меня было достаточно способов уничтожить единственный образец неизвестной технологии. Вместо этого я завернул пластину в кусок сухой ткани и закрепил отдельно от металлического фрагмента с символами. Если они начнут внезапно дружить и взрываться, пусть хотя бы делают это не в одном кармане.

Перед тем как окончательно считать руины проверенными, я всё-таки спустился в канал. Не из любопытства. По крайней мере, не только из него. В сухой реке древние каналы уже однажды оказались полезнее поверхности, а здесь под двором чувствовалась полость, которая уходила в сторону дороги. Если пост был частью старого маршрута, подземная часть могла показать, для чего он вообще существовал.

Вход нашёлся за обвалившейся стеной. Прямоугольный проём высотой по грудь был забит песком почти наполовину. Я расчистил только столько, чтобы пролезть. Сначала пустил корень, затем руку, потом голову. Запах внутри был сухим, минеральным, без свежей гнили. Животных крупнее ладони вибрация не показала.

Спустился. Коридор тянулся метров на двадцать и заканчивался небольшой камерой. По одной стене шли три параллельных канала, по другой — пустые ниши одинакового размера. На полу лежали куски древнего материала, но серого сплава почти не было. Только несколько мелких стружек возле одной ниши.

Я присел и провёл пальцем по краю. Камень там был исцарапан. Не случайно.

Кто-то когда-то зажимал здесь предмет и работал с ним инструментом. Царапины шли под разными углами, часть была глубокой. В одном месте древний камень даже выщерблен, хотя материал вокруг пережил всё остальное.

Я достал серую пластину, но не вставлял в нишу. Размер не совпадал. Если корпус действительно разбирали здесь, то тот, кто это делал, пользовался местной мастерской. Значит, серый предмет не просто упал на руины вчерашним метеоритом. Он был здесь тогда, когда пост ещё использовали.

Вот это уже было наблюдением. Из него следовало несколько вариантов, и ни один нельзя было выбрать честно. Местные нашли чужой корпус и изучали. Другой местный народ принёс собственную технологию. Вещь была товаром. Трофеем. Мусором. Священной реликвией. Очень дорогой кастрюлей.

Последний вариант мне нравился своей научной строгостью. В дальней нише лежал маленький кусок серой сетки. Я поднял его. Нити были тоньше волоса, но сплетены в несколько слоёв. При попытке растянуть сетка сначала поддалась, затем стала жёстче.

Организм отреагировал только на движение руки. Никакой биологии. Я вернул сетку на место.

Одного образца хватало. Тащить всё неизвестное на себе — быстрый способ превратиться из исследователя в мусорщика. У выхода вибрация изменилась. Сверху кто-то ходил.

Не хищники под корпусом. Шаги тяжелее, реже. Один объект. Я замер в тени проёма.

По камню прошла новая серия ударов. Существо двигалось через двор, останавливаясь возле стен. Потом послышался короткий скрежет. Я высунул голову.

В руины пришёл крупный травоядный зверь. Он был выше меня в холке, с длинными задними ногами и двумя массивными передними конечностями, которыми разгребал камни. На голове росла широкая плоская пластина, похожая на лопату. Животное соскребало с древней стены серо-зелёный налёт и жевало его вместе с мелкой крошкой.

Хищники под корпусом сидели тихо. Я тоже. Зверь дошёл до моей тени, остановился и повернул голову. Четыре маленьких глаза расположились почти по кругу. Он видел меня.

Передняя пластина поднялась. Я медленно отступил на шаг. Животное фыркнуло и ударило копытом. Очень знакомый язык.

— Не претендую.

Я показал пустые руки и ушёл в боковой проход. Зверь ещё несколько секунд следил, затем вернулся к налёту.

Мне понравилось, что не вся новая жизнь пыталась немедленно меня съесть. Некоторая была готова просто защищать ужин. Через десять минут всё испортили местные хищники.

Один из плоских шестиногих выскочил из-под стены и бросился не на зверя, а на маленькое существо, которое ехало у него на спине, цепляясь за густые складки кожи. Паразит или чистильщик — не понял. Травоядное резко дёрнулось, ударило передней лапой и промахнулось.

Вторая хищная тварь появилась с другой стороны. Они охотились не на огромного хозяина, а на его спутников.

Зверь взревел и начал разворачиваться в тесном дворе. Камни полетели. Одна опора древней стены хрустнула. Я уже был снаружи.

Не мой бой. Но полезный. Пока травоядное носилось по руинам, я увидел, как маленькие существа на его спине прячутся в глубокие кожные складки и выделяют прозрачную слизь. Там, где хищник успел царапнуть одного, соседняя кожа зверя сразу покрылась той же слизью и перестала кровить.

Симбиоз. Можно было начать фантазировать о новом медицинском геле. Я вместо этого запомнил факт.

Травоядное наконец попало лапой по одному хищнику. Плоское тело ударилось о стену и осталось лежать. Второй отступил в нору. Большой зверь ещё минуту стоял, тяжело дыша. Потом ушёл, унося своих маленьких спутников.

Я подошёл к убитому хищнику. Свежая биомасса. Убил не я, но доступна. Моральная бухгалтерия здесь была простой: животное уже мёртвое, а мне всё равно нужно есть. Я поглотил мягкие ткани, не трогая спинные сенсорные пластины больше необходимого. Организм забрал воду, белок и соли. Ресурс стал спокойнее, костяной магазин получил немного минералов.

В желудке стало тепло. И это тоже было нормальным развитием дня.

Я посмотрел вслед травоядному. На пыльной земле остались широкие следы и капли прозрачной слизи. Брать её с грунта не стал. Слишком много неизвестной грязи и слишком мало необходимости.

Зато теперь руины выглядели иначе. Не музей, который ждёт меня тысячелетиями, а часть действующей экосистемы. Здесь жили хищники, сюда приходили кормиться большие животные, под камнями пряталась мелочь. Древние стены были для них не историей, а тенью, норами и минеральной кормушкой.

Мне это нравилось.

Мир не обязан был останавливаться, пока я разгадываю его прошлое.

К вечеру ветер изменился. Сначала пришёл запах. Не вода. Металл, мокрый камень и что-то кислое.

Я поднял голову. На горизонте, откуда пришёл ветер, небо стало серым. Над низкими холмами висела плотная полоса облаков, слишком тёмная для обычной пыли и слишком ровная для дыма. Погода.

После сухой реки это слово должно было радовать. Не радовало. Я посмотрел на растения вокруг руин. Днём их листья были раскрыты. Теперь сизые мясистые пластины начали сворачиваться внутрь. Мелкие шестиногие бегуны исчезали в щелях. Даже хищник у норы втянул спинные перепонки и ушёл под землю.

Местные знали что-то, чего не знал я. Хороший повод учиться быстро.

Я собрал вещи. Два мешка воды, приёмник, погнутый металл с семью символами, новая серая пластина. Проверил кислоту, шила, корни. Энергия в рабочем состоянии. Перегрузка доступна, но тратить её на погоду я не собирался.

Древняя дорога уходила дальше между холмами. Впереди виднелись низкие тёмные скалы, где можно было найти укрытие. Я вышел из руин.

За спиной остался серый корпус с четырёхруким скелетом. Не доказательство другой звезды. Не ответ. Только вопрос, который теперь можно было носить с собой.

Через пару километров первая капля упала мне на плечо.

Ткань зашипела.

Я остановился и посмотрел на маленькое тёмное пятно.

— Конечно.

Вторая капля попала на камень и оставила белёсый след.

Серое небо впереди опустилось ещё ниже.

Я ускорился.

Глава 6 — Дождь

Первая капля прожгла ткань не насквозь, но достаточно, чтобы я перестал считать дождь водой. Я потёр плечо пальцами. Волокна стали жёсткими, на коже под ними появилось лёгкое жжение. Вторая капля ударила по камню и растеклась белёсым пятном. Третья попала на тыльную сторону ладони. Защитная плёнка среагировала быстрее, чем я успел вытереть: кожа стянулась, поры закрылись, поверх выступил тонкий жирный слой.

Не смертельно. Пока. Я посмотрел на серую стену дождя впереди. До тёмных скал оставалось около километра, может чуть больше. За спиной руины давали крышу только местами, но там уже жили хищники, а низкие стены не защищали от ветра. Оставаться на открытом месте было глупее, чем рискнуть пройти до естественного укрытия.

Я втянул корни плотнее, спрятал когти и закрепил оба мешка воды под боковыми пластинами. Погнутый металлический фрагмент и серую чужую пластину проверил отдельно. Всё на месте.

— Бегать под кислотным дождём. Новая культурная программа.

Перегрузку не включал. Ускорение ног после Резака и Первого хватало без неё. Я просто побежал. Первые минуты дождь оставался редким. Капли били по плечам, голове, рукам, оставляя холодные точки, которые через секунду начинали щипать. Потом ветер усилился. Запах пришёл стеной. Мокрый камень, металл, озон и резкая кислая нота, от которой слизистая носа мгновенно отекла. Я перестал дышать носом и тут же понял, что рот ничем не лучше. Воздух обжигал горло.

Организм усилил слизь. Хорошо. Её всё равно было мало. Дождь стал плотнее.

Я опустил голову и ускорился. Каменная дорога под ногами быстро потемнела. В старых углублениях собиралась мутная вода. Местные растения реагировали быстрее меня: мясистые листья складывались в плотные конусы, низкие кусты втягивали мягкие побеги под твёрдую наружную оболочку. Мелкая фауна исчезла полностью.

Через двести метров я уже видел хуже. Не потому, что стало темно. Капля попала прямо в глаз.

Боль пришла мгновенно.

Я зажмурился, но поздно. Роговицу словно протёрли песком и солью одновременно. Слеза пошла сама, густая, почти липкая. Организм промывал поверхность тем, что имел. Правый глаз пришлось закрыть. Левым я видел скалы. Ещё далеко.

— Отличная погода.

Голос вышел хриплым. Следующая порция воздуха обожгла гортань сильнее. Дыхательные пути начали выделять слизь так активно, что пришлось кашлять на бегу. Фильтрация справлялась с частью раздражающей дряни, но остальное всё равно проходило: горло отекало, глаза слезились, каждый вдох становился неприятнее предыдущего.

Камень впереди лопнул от удара молнии. Я остановился раньше, чем понял почему. Белая вспышка. Потом звук. Не обычная молния — разряд прошёл между двумя тёмными выступами почти горизонтально, по мокрой поверхности. По дороге передо мной побежали голубоватые нити.

Энергетический орган отозвался тревогой.

Мокрый мир превращался в проводник.

Я ушёл с дороги на рыхлый грунт. Правильно. Через секунду разряд ударил туда, где я только что бежал. Вода на камне вспыхнула белым, воздух запах жжёным минералом.

— Ещё и это.

Скалы уже были ближе. В основании виднелись тёмные трещины. Я выбрал самую широкую. Почва под ногами стала мягкой. Новая экономия воды помогала держать внутренний запас, но бег в жарком тяжёлом воздухе всё равно стоил жидкости. Сердце работало быстро. Глаза слезились. Слизь в горле становилась густой.

У входа в трещину оказалось занято. Из тени поднялась голова. Низкий зверь длиной около двух метров, четыре лапы, широкая грудь, кожа покрыта перекрывающимися лепестками. Лепестки были мокрыми, но вода стекала с них почти сразу, не задерживаясь. Животное лежало глубже в щели и явно не собиралось уступать.

Мы посмотрели друг на друга. Мне нужен был навес. Ему тоже. Очень хороший повод для международного конфликта.

Зверь открыл пасть и издал низкий гул. Не прыгнул. Я отступил на шаг. Справа от этой щели была ещё одна, уже. Проверил вибрацией. Пустота уходила метра на четыре и заканчивалась тупиком. Хватит. Я полез туда.

Зверь перестал рычать. Мы снова договорились. Внутри оказалось тесно. Пришлось повернуться боком и втянуть левый корень почти полностью. Потолок висел над головой, задняя стена была сухой только в самом углу. Ветер задувал капли внутрь, но уже не потоком.

Я сел. Первым делом глаз. Открыл мешок с нормальной водой, налил немного в ладонь и промыл. Жжение усилилось, потом стало слабее. Поверхность глаза не разрушена. Зрение мутное, но возвращалось.

Тратить воду было жалко. Тратить глаз — дороже. Промыл ещё раз. Потом рот и нос.

Слизь была густой, с желтоватым оттенком. Организм уже связывал часть раздражителя и выводил наружу. Хорошая работа старой токсикологической ветки. Не идеальная.

Я прислонился затылком к камню и слушал дождь. Он не стучал. Шипел. Капли попадали на внешнюю стену, растворяли тонкую пыль, стекали белёсыми дорожками. Иногда где-то снаружи вспыхивал разряд, и трещина на секунду становилась светлой.

В соседнем укрытии зверь дышал тяжело и спокойно. Я улыбнулся.

— Главное, не храпи.

Ответом был глухой фырк. Возможно, понял. Через полчаса стало хуже. Не дождю. Мне.

Горло отекло сильнее. При каждом вдохе внутри скребло. Один глаз восстановился почти полностью, второй начал щипать тоже, хотя прямой капли не получал. Значит, дело уже в аэрозоле. Я уменьшил дыхание.

Я просто лёг, расслабил мышцы, снизил активность. Организм мог экономить кислород лучше, чем человеческое тело до всех переделок, но совсем не дышать я не умел. Воздух внутри щели постепенно тоже становился неприятным. Ветер заносил мелкую взвесь.

Нужен был фильтр.

Я посмотрел на одежду. Ткань на плечах уже покрылась жёсткими пятнами. Намочить её чистой водой и закрыть лицо можно, но запас конечный, а неизвестно, сколько продлится буря.

Снаружи у входа рос низкий куст. Тот самый тип растений, который перед дождём свернул листья. Я видел его всего в двух метрах. И очень не хотел вылезать. Подождал ещё минуту. Горло решило за меня.

Я задержал дыхание, выпустил правый корень и провёл по земле к кусту. Дистанции хватило. Кончик коснулся наружной поверхности листа. Сухая. Хотя дождь шёл прямо по ней.

Не совсем сухая — покрыта густым скользким секретом. Вода собиралась крупными каплями и скатывалась. Я оторвал маленький кусок. Корень вернулся.

Под внешней плотной кожицей находилась мягкая ткань, почти желе. Запах горький, смолистый. Организм отметил несколько раздражающих соединений, но ничего немедленно опасного. Я коснулся соком предплечья. Кожа не покраснела.

Капнул сверху немного дождевой воды, собранной у края камня. Она скатилась с растительного секрета. Интересно.

Пробовать на слизистой было уже менее приятно. Маленький кусок на язык. Горечь. Пощипывание. Токсикологическая система напряглась, но не дала аварийной реакции.

Проглотил совсем немного. В мягкой ткани было много жирной слизистой основы и соединений, способных связывать часть кислотной и металлической дряни. Именно поэтому дождь скатывался с листьев, не задерживаясь.

Мне как раз не хватало такой защиты. Я съел ещё небольшой кусок, и тело принялось менять то, что уже умело производить: слизь в носоглотке стала гуще и липче, защитная плёнка на коже — плотнее.

Сначала стало хуже. Жар поднялся от груди к шее. Слюнные железы свело. Нос заложило полностью. Я согнулся и закашлялся.

Из горла вышел ком густой слизи с серыми частицами.

— Очень изящно.

Ещё кашель. Слизистая начала выделять другой секрет. Более вязкий, жирный. Он покрывал рот, носоглотку, верхние дыхательные пути тонкой плёнкой. Не перекрывал воздух, но уменьшал прямой контакт.

Глаза тоже отреагировали. Слеза стала плотнее, дольше держалась на поверхности. Боль не исчезла. Но вдох перестал царапать так сильно.

Это было ровно то, что нужно: улучшение уже существующего барьера под конкретный класс местных раздражителей. Цена оказалась небольшой по сравнению с крупными перестройками. Жар, спазмы желез, сильная жажда. Организм потратил воду на слизь именно в момент, когда вода особенно нужна.

Очень логично. Я выпил несколько глотков. Соседний зверь зашевелился. Я замер.

Из его щели показалась морда. Животное посмотрело на дождь, потом на мой куст. Вылезло наполовину и длинным языком слизнул секрет с листьев.

— Так вот кто специалист.

Зверь сорвал несколько листьев, разжевал и вернулся в укрытие. Хорошее подтверждение безопасности, хотя мы могли просто умереть одинаково глупо.

Дождь продолжался. Через час трещина стала тесной не только из-за меня. Сначала внутрь забежали три маленьких существа размером с крысу, покрытые гладкой тёмной кожей. Они заметили меня, сбились в угол и замерли. Я не трогал.

Потом по стене спустился длинный членистоногий с прозрачным панцирем и спрятался под моим ботинком. Его пришлось аккуратно вытолкнуть. Ещё позже у входа появилась тонкая голова с четырьмя глазами. Я напрягся.

Существо было небольшим, но пасть выглядела слишком большой для мирного соседа. Оно шагнуло внутрь. Три гладких зверька заверещали. Хищник бросился на них. Не на меня.

Я поджал ноги, освобождая пространство. Охота длилась две секунды. Один маленький зверёк не успел. Хищник схватил его и попытался развернуться. Узко. Он ударил меня хвостом по колену.

Я схватил его за шею. Не чтобы спасать добычу. Поздно. Чтобы он перестал использовать мою ногу как стену.

Хищник мгновенно отпустил добычу и попытался укусить меня. Зубы щёлкнули рядом с кистью.

— Нет.

Я вытолкнул его наружу. Он вернулся. Вот теперь решение стало простым. Коготь вышел на правой руке.

Хищник прыгнул через порог. Я встретил его снизу. Короткий удар под грудь. Лезвие прошло между рёбрами. Тело дёрнулось, но животное ещё пыталось кусаться. Второй удар — в основание шеи. Готово.

Я подтянул тушу внутрь. Два оставшихся маленьких существа забились глубже в угол.

— Я вас не трогаю.

Они, конечно, не поверили. Мне тоже было бы трудно. Свежая добыча пришлась вовремя. Мясо водянистое, мягкое, без полезных специализированных структур. Организм забрал пищу, воду и соли. Я не искал в каждом органе подарок. После нескольких дней дороги простая еда была подарком сама по себе.

Часть туши оставил у входа для соседнего зверя. Он не пришёл. Возможно, гордый. Или сытый растениями.

Ближе к вечеру дождь не прекратился, но изменился. Капли стали реже, зато ветер принёс мелкую пыль. Она была хуже. Не обжигала сразу. Оседала на коже, волосах, камне, а при попадании во влажную слизь начинала щипать через несколько секунд. Я понял это, когда провёл языком по губе и получил вкус железа и горечи.

Новая защитная слизь помогала, связывая часть частиц. Но её приходилось постоянно обновлять. Вода уходила.

Я достал первый мешок. Уже меньше половины. Второй почти полный. Нормально. Если буря не продлится несколько дней.

Я посмотрел на небо. Серое. Без обещаний.

Ночь пришла рано из-за облаков. Температура упала. Камень в трещине стал холодным, и впервые за долгое время мне пришлось думать не о перегреве, а о сохранении тепла. Маленькие зверьки в углу свернулись вместе. Я устроился напротив.

Сон рядом с незнакомой фауной звучал сомнительно. Но их пульс через камень был быстрым, ровным, без приближения. Они боялись меня больше, чем я их. Соседний крупный зверь тоже остался в своей щели.

Мы все пережидали одно и то же. Странное чувство. Обычно мир делился на то, что можно съесть, то, что хочет съесть меня, и камни. Здесь на несколько часов мы оказались просто несколькими организмами под одной плохой погодой.

Спать сразу не получилось. Вода нашла трещину раньше меня.

Сначала по полу поползла тонкая холодная струйка. Я заметил её, когда один из маленьких зверьков резко поднялся и перебежал выше. Через минуту струйка стала шире. Дождевая вода собиралась где-то над скалой и теперь стекала внутрь по естественному каналу.

Я коснулся корнем. Раздражитель слабее, чем в открытых лужах, но всё ещё есть. Укрытие медленно превращалось в ванну с неизвестной химией.

— Великолепно.

Поднялся и проверил заднюю стену. Тупик. Выше имелась узкая полка, куда можно было забраться самому, но туда не помещались вещи и точно не хотелось сидеть всю ночь, прижавшись лицом к потолку.

Струя усилилась. Маленькие зверьки снова завизжали. Один полез по стене и сорвался. Я мог уйти наружу и искать новое укрытие в темноте под дождём. Плохой вариант.

Можно было изменить воду. Не состав. Маршрут.

Вход в трещину имел небольшой боковой желоб, забитый песком и каменной крошкой. Если расчистить, часть потока должна была уходить наружу вдоль скалы. Я выпустил оба корня.

Правый начал вытаскивать мокрый песок. Левый цеплял камни. В тесноте работать руками было неудобно, зато корни пролезали туда, куда плечо не входило. Снаружи снова вспыхнуло.

Разряд ударил где-то совсем близко. Камень под ногами дрогнул, и по мокрой струйке пробежало слабое покалывание. Я мгновенно отдёрнул корни.

Энергетическая ветка отозвалась неприятным спазмом в груди. Не прямой удар, только наведённый ток по воде и породе. Если следующая молния попадёт ближе, естественная дренажная канавка может стать проводом прямо ко мне.

Требовалось закончить быстро. Я дождался, пока покалывание исчезнет, и продолжил. Корни работали короткими движениями, не лежали постоянно в воде. Когтем расширил выход желоба. Песок посыпался наружу.

Струя изменила направление. Сначала чуть-чуть. Потом основная вода пошла по новой щели и вытекла к склону. На полу осталось несколько луж, но уровень перестал расти.

Маленькие зверьки успокоились почти сразу. Я посмотрел на них.

— Можете не благодарить.

Один чихнул. Принял.

Соседний большой зверь оказался менее удачлив. Из его щели донёсся тяжёлый грохот. Вода там, похоже, пошла сильнее. Животное выскочило наружу, встряхнулось и замерло под дождём, выбирая между плохим укрытием и плохой погодой.

Потом оно сделало неожиданное. Не пришло ко мне. Начало копать.

Широкими передними лапами зверь срывал мокрый грунт у основания своей щели и выбрасывал наружу. Через несколько минут там появился собственный дренаж.

— Да ладно.

Я наблюдал с профессиональным уважением. Просто животное, которое поколениями жило под такими бурями и знало, что делать.

Через десять минут оно снова спряталось. Я посмотрел на свой желоб.

— Я тоже так умею.

Звучало менее впечатляюще.

Буря усилилась ещё раз ближе к середине ночи. Ветер повернул так, что капли начали залетать прямо в проём. Я снял самый большой кусок повреждённой ткани, закрепил его между двумя выступами и сделал кривой занавес. Ткань быстро пропиталась раздражителем, зато большая часть капель стекала снаружи.

Каждые полчаса приходилось проверять кожу и дыхание. Новая слизистая защита постепенно становилась экономнее. В первый час тело заливало нос и горло секретом почти без меры. Теперь выделение усиливалось только после порции пыли или резкого вдоха. Часть желез будто научилась заранее менять состав, не увеличивая объём.

Это была уже не просто реакция на съеденный лист. Организм закреплял решение.

Я чувствовал тупой жар вдоль носоглотки и груди. Секрет менял состав, поверхностный слой становился плотнее и быстрее обновлялся, кожа вокруг глаз покрывалась чуть более жирной плёнкой.

Проверять пределы на другой химии я не собирался. Эта защита родилась под конкретный дождь и уже сейчас только уменьшала ущерб, а не отменяла его. Достаточная причина продолжать думать, куда лезешь.

Один из маленьких зверьков в углу вдруг начал дёргаться. Я сначала решил, что он испугался очередного разряда. Потом увидел на его боку тёмное пятно. Пыль попала на влажную кожу.

Существо облизывало место, делая хуже. Кожа краснела. Два других отодвинулись. Я смотрел несколько секунд. Можно не вмешиваться. Местная жизнь сама разберётся.

Но рядом у меня лежал кусок защитного растения. Я оторвал маленькую часть листа и бросил зверьку. Он отскочил. Понюхал. Потом начал жевать.

Через минуту слизь из листа покрыла морду и бок. Зверёк вылизал раздражённое место уже вместе с ней. Покраснение не исчезло мгновенно, но перестало расширяться.

Подтверждение номер два. Растение действительно было частью местной стратегии выживания, а не случайным ингредиентом, который идеально подошёл только мне.

Я убрал остаток листа. Маленький зверёк посмотрел в мою сторону тёмными глазами.

— Не привыкай.

Он свернулся рядом с остальными. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю не бурю, а весь маленький набор дыханий вокруг. Моё. Три быстрых в углу. Тяжёлое соседнего зверя через камень. Где-то глубже под скалой — ещё несколько мелких движений.

Погода собрала нас плотнее, чем любой хищник. Это тоже было исследование. Не древних цивилизаций. Обычной жизни. И, возможно, важнее многих символов на камне.

Я заснул.

Проснулся от тишины.

Не полной. Дождь стал мягче. Я открыл глаза. В трещине было темно, но снаружи уже не вспыхивали разряды. Пыль осела. Воздух пах мокрым металлом и свежей растительностью.

Попробовал вдохнуть глубже. Защитная слизь всё ещё работала. Горло щипало, но отёк уменьшился. Глаза видели нормально. На открытых участках кожи осталось несколько раздражённых пятен, которые регенерация уже закрывала.

Я осторожно вышел.

Мир изменился.

Камни блестели. По древней дороге текли тонкие белёсые струи. В низинах собиралась мутная вода, которую я даже не собирался пробовать без фильтрации. Растения раскрывались медленно, будто проверяли воздух раньше меня.

Большой зверь из соседней щели вышел следом. Вблизи его покрытие оказалось ещё интереснее. Лепестковые пластины на коже не были бронёй в обычном смысле. Между ними выделялся тот же жирный растительный секрет, который животное, видимо, получало из местных листьев или синтезировало после еды. Капли дождя почти не задерживались.

Он посмотрел на меня и пошёл к кустам. Я не мешал. Под ногами лежала туша вчерашнего хищника, точнее то, что от неё осталось. Ночью кто-то забрал оставленную часть. Хорошо.

Я собрал остатки своих вещей и проверил их. Металлический фрагмент с семью символами не пострадал. Приёмник молчал. Серая чужая пластина под тканью была сухой. Оба мешка воды целы.

Одежда выглядела хуже. На плечах ткань стала хрупкой и местами расползалась. Я отрезал повреждённые края. Защитная плёнка кожи выдержала лучше. Организм продолжал доводить слизистые.

Теперь носовые ходы не были полностью залиты секретом. Плёнка стала тоньше, распределялась точнее по участкам, где воздух контактировал сильнее. На глазах слеза тоже нормализовалась.

Хорошо. Полезный итог без лишнего органа. Я сорвал ещё один лист защитного растения, завернул во влажную ткань и сохранил небольшой образец. Не как магический расходник. Просто как источник материала, если похожая буря повторится раньше, чем организм полностью закрепит синтез.

Потом занялся водой. Белёсую лужу на дороге проверил корнем. Раздражитель. Отказ.

Под скалой нашёл струйку, прошедшую через толстый слой пористого камня. Она пахла меньше. Проверил малую каплю. Фильтрация пропустила с предупреждением. Не стал пить сразу.

Набрал немного в отдельную складку ткани, дал отстояться, потом попробовал ещё раз. Пригодна после фильтрации. Я пополнил первый мешок не полностью. Лучше нормальная вода с арки, чем большой запас сомнительной.

Солнце показалось только к полудню. Облака разошлись неровными полосами. Там, где вчера была сухая жёлтая земля, сегодня появились тёмные ручейки. Некоторые исчезали в трещинах через несколько метров. Другие собирались в древних каналах вдоль дороги.

Я пошёл дальше. После дождя следы читались лучше. На мягком грунте было много отпечатков: широкие лапы большого травоядного, мелкие шестиногие следы, длинные борозды ползущих существ. Один набор был особенно свежим и шёл параллельно дороге.

Три пальца, глубокая пятка, шаг длиннее моего. Крупный зверь. Не тот, что прятался у скал. Я не пошёл по следу, просто запомнил направление.

Дорога поднималась из каменной зоны и постепенно уходила вниз, в зелень. С высоты сначала показалась только тёмная полоса. Через час она превратилась в низинную равнину.

После сухой реки вид ударил почти физически. Зелёное. Не один куст. Не несколько растений у воды. Целое пространство.

Высокие тёмные травы колыхались от ветра. Между ними росли деревья с плоскими кронами и серебристыми стволами. В низких местах блестела вода. Дальше двигались тёмные точки. Много.

Я остановился на каменном уступе. Точки собрались в длинную линию.

Стадо.

Десятки крупных животных медленно шли через равнину, периодически исчезая в высокой траве. Рядом, чуть поодаль, двигались более мелкие силуэты. Не нападали. Не бежали. Жили.

Я долго смотрел. За спиной оставались сухая река, арка, чужой серый корпус и химический дождь. Впереди была новая экосистема, настолько плотная, что запахи доходили даже сюда: вода, влажная почва, растения, животный мускус, гниющая трава.

Желудок отреагировал первым.

— Да. Я тоже заметил.

Я спустился с уступа. Через несколько сотен метров высокая трава закрыла мне ноги. Первый след стада оказался размером с мою голову.

Я положил ладонь на влажную землю. Далеко впереди шли десятки тяжёлых тел. А сбоку, почти параллельно им, двигалось что-то другое. Мягче. Быстрее.

Хищник.

Я убрал ладонь и улыбнулся.

Новая местность уже начинала объяснять свои правила.

Глава 7 — Стадо

Низина начиналась сразу за последним каменным выступом, будто кто-то срезал край плато ножом и оставил под ним другой мир.

Я стоял на сухом уступе и смотрел вниз. После химического дождя воздух всё ещё пах мокрым металлом и чем-то горьким, но здесь к этому примешивалась густая растительная сырость. В ложбине тянулась полоса высокой сизой травы, между ней темнели широкие листья, а дальше, почти у самого горизонта, медленно двигалась живая масса.

Стадо я заметил ещё издалека. Сначала оно выглядело как неровная тень, потом отдельные спины начали отделяться друг от друга. Животные шли группой в несколько десятков голов, высокие в плечах, с длинными передними ногами и короткими тяжёлыми шеями. На ходу они пригибали к земле широкие роговые пластины вокруг пасти и срезали верхушки травы целыми полосами. Пластинороты.

Я не спешил приближаться. После дождя слизистые ещё неприятно саднили, один глаз временами чесался изнутри, а тело требовало не новой драки, а нормальной еды. Запас у меня был, но последние дни слишком часто приходилось считать воду, минералы и белок по ощущениям, а не по желанию.

Приёмник под грудной пластиной молчал. Я проверил это скорее по привычке, чем в надежде услышать знакомый код. Ничего. Только тихое внутреннее потрескивание самого устройства при движении и ровная пустота вокруг.

Склон вниз был мягче, чем казался. Под тонким слоем сухой корки лежала влажная почва, и каждый шаг оставлял глубокий отпечаток. Новая калибровка вибрационной чувствительности помогала: собственные толчки легче отделялись от чужих, и уже через несколько минут я начал различать тяжёлый общий ритм стада ещё до того, как подошёл достаточно близко.

Они были крупнее, чем я решил сверху. Самые большие доходили мне почти до груди в холке, а вытянутые передние ноги поднимали тело ещё выше при беге. Кожа тёмная, без шерсти, местами покрыта светлыми пятнами. По бокам живота шли складки, которые раскрывались при вдохе, будто дополнительный запас объёма.

Я лёг в траву и наблюдал.

Стадо не двигалось хаотично. Впереди шли несколько крупных особей, по краям — более подвижные, постоянно поднимающие головы. Молодняк держался ближе к центру. Иногда одна из крайних особей резко ударяла передней ногой по земле, и ближайшие сразу меняли направление.

Не сигнал звуком. Скорее вибрацией.

Я усмехнулся. Планета явно не собиралась подстраиваться под мои удобные категории. Здесь слишком многие чувствовали землю лучше, чем мне хотелось. Минут через двадцать показался хищник.

Он шёл не за стадом, а параллельно ему, держась в высокой траве метров в ста пятидесяти от крайней линии. Я заметил движение потому, что трава ложилась не в ту сторону, куда дул ветер. Потом над верхушками на секунду поднялась узкая голова.

Шесть ног. Тело низкое, вытянутое, почти всё время скрытое. Хищник не бросался. Он подбирал момент.

Я не двигался. Мне было интересно, что будет делать стадо без моего участия.

Хищник приближался рывками. Когда крайние животные поворачивали головы в его сторону, он замирал. Когда стадо опускало морды к траве, сдвигался дальше. Несколько раз он заходил ближе и отходил, будто проверял границу их внимания.

Потом одна молодая особь на краю группы споткнулась. Совсем немного. Передняя нога ушла в мягкую почву, животное дёрнулось, потеряло ритм и отстало на несколько метров.

Хищник сорвался сразу. Я едва успел перевести взгляд.

Трава легла полосой. Шесть ног работали почти без видимого разделения на шаги, тело словно скользило над землёй. Молодое животное услышало или почувствовало преследование и бросилось к стаду.

Поздно.

Хищник ударил сбоку. Не вцепился сразу, а резанул длинной пастью по задней ноге и тут же отскочил. Стадное завизжало, развернулось, попыталось ударить передними копытами.

Хищник уже был с другой стороны. Второй порез пришёлся по животу.

Стадо отреагировало мгновенно. Несколько крупных особей пошли навстречу, и земля под ними задрожала. Хищник не стал геройствовать. Отскочил, пропустил их мимо, снова исчез в траве.

Раненое животное осталось на ногах, но теперь заметно хромало. Я понял схему.

Он не пытался убить его сразу. Хотел отделить, обескровить, утомить. Быстро, дёшево и без красивых дуэлей.

Разумно.

Стадо продвинулось дальше. Две взрослые особи некоторое время держались рядом с раненым, потом одна ушла вперёд, а вторая начала нервно переступать. Ритм группы тянул её за собой. Через несколько минут расстояние стало увеличиваться.

Я смотрел и не вмешивался. Не потому, что мне было всё равно. Просто передо мной происходила обычная охота. Не нападение на людей, не разумное убийство и не то, что требовало моего участия.

Если я полезу спасать каждую местную травоядную тварь от местной хищной твари, очень быстро придётся объяснять экосистеме мои моральные взгляды кулаками. А мне нужна была еда.

Раненое животное постепенно отставало. Хищник снова показался справа. Я поднялся.

Теперь уже не ради спасения. Если он доведёт добычу до состояния, когда та не сможет сопротивляться, я получу ресурс почти без лишнего боя. Неспортивно. Я давно перестал считать спорт полезным критерием выживания.

Я пошёл по дуге, не приближаясь к стаду. Ветер тянул запахи от меня в сторону каменных гряд, поэтому животные пока не реагировали. Раненое стадное уже тяжело дышало. Из разреза на бедре текла густая тёмная кровь и собиралась блестящими каплями на траве.

Хищник атаковал третий раз. Я увидел только движение.

Он бросился к задней ноге, резанул и отскочил. На этот раз раненое упало на одно колено. Хищник сделал круг и приготовился зайти снова. Я ускорился.

Он заметил меня почти сразу. Голова повернулась, пасть раскрылась шире, чем ожидалось. Внутри блеснули длинные плоские зубы, направленные немного назад. Резозуб. Хищник не выглядел испуганным. Скорее раздражённым тем, что кто-то пришёл к уже почти готовому ужину.

— Бывает.

Я остановился метрах в двадцати. Раненое стадное попыталось подняться и снова рухнуло. Хищник шагнул в мою сторону, затем резко сместился вбок. Быстро. Очень быстро.

Я запомнил.

Он не напал. Сделал ещё круг, оценил меня и вдруг отступил в траву. Через несколько секунд исчез полностью. Не потому, что испугался. Просто решил не рисковать.

Мне это понравилось больше, чем очередная тварь, которая бросается на всё, что движется. Я подошёл к раненому.

Животное увидело меня, дёрнулось и ударило передней ногой. Я отскочил. Копыто прошло рядом с грудью и рассекло траву.

— Спокойно. Я не врач.

Оно ударило снова. Я подождал, пока попытка закончится, затем обошёл сбоку. Вблизи стало видно, насколько тяжёлыми были его дыхание и кровопотеря. Разрез на животе оказался глубоким.

Кишечник не выпал, но стенка была вскрыта, и часть внутренней ткани уже потемнела. Оно не уйдёт далеко.

Я мог оставить его хищнику. Мог убить сам. Разница для животного небольшая. Для меня — несколько дней ресурса.

Я выбрал быстро. Корень выстрелил снизу, обвил шею и дёрнул голову назад. Второй зафиксировал переднюю ногу. Животное рванулось, но сил осталось мало.

Я шагнул ближе и ударил когтем в мягкое место под нижней челюстью, где сосуды подходили к голове. Тело дёрнулось один раз. Потом обмякло.

Я выдохнул и сразу начал работать. Сначала кровь. Она была тёплой, густой и слегка солоноватой. Организм принял её охотно, вытягивая воду и минералы почти быстрее, чем я успевал глотать.

После химического дождя это ощущалось особенно хорошо: слизистые перестали скрести, в мышцах вернулась ровная тяжесть. Потом мягкие ткани.

Я ел не торопясь. Часть мяса оставил на месте — объём был слишком большой, чтобы пытаться запихнуть всё только потому, что оно доступно. Печень, несколько желез, мышечные слои с бедра, часть сухожилий. Организм разбирал материал спокойно, без резкой потребности в новой перестройке.

И это было нормально. Иногда еда оставалась едой.

Я отдельно проверил боковые складки живота. Под кожей находились эластичные пластины и густая сеть сосудов. При вдохе они действительно растягивались, увеличивая объём дыхания, но принцип не был настолько отличным от того, что моё тело уже умело.

Организм забрал белок, сосудистый материал и немного эластина. На этом всё. Я не стал требовать от него чуда.

Издалека донёсся низкий удар. Стадо уже ушло дальше, но несколько особей остановились на возвышенности и смотрели в мою сторону. Или чувствовали колебания. Не знаю.

Я отрезал ещё кусок мышечной ткани и завернул в сохранившуюся часть ткани снаряжения. Свежее мясо долго не пролежит, но до следующего нормального кормления хватит.

Хищника рядом не было. И это беспокоило.

Я положил ладонь на землю. Мягкая почва мешала. Вибрации расплывались, а ветер шевелил траву тысячами мелких толчков. Новая калибровка помогала отбрасывать собственные движения, но отделить далёкого шестилапого от всего остального было трудно.

Я посидел ещё минуту. Ничего.

— Значит, смотришь.

Ответа не было. Я не собирался ждать, пока он передумает. Забрал мясо, наполнил желудок ещё несколькими кусками и пошёл в сторону, противоположную стаду.

Охотник мог вернуться к остаткам. Я своё уже взял.

Через полчаса тело окончательно успокоилось. Появилось знакомое тепло ресурсного восстановления, но без боли большой мутации. Слизистые после дождя перестали раздражаться, мелкие химические ожоги на коже закрылись.

Внутренние запасы воды и солей снова ощущались не пустыми. Я шёл по краю низины, наблюдая за жизнью.

Теперь, когда перестал смотреть только на одну цель, вокруг обнаружилось слишком много движения. В траве прыгали маленькие существа с широкими задними лапами. Над мокрыми листьями висели тонкие крылатые формы, которые при приближении складывались и падали вниз, притворяясь семенами.

Из неглубоких луж время от времени высовывались короткие трубчатые головы и тут же исчезали. Никто не пытался меня убить. Это даже немного оскорбляло привычку.

Я поймал одно мелкое шестиногое существо возле камня, осмотрел и отпустил. Воды в нём было мало, мышцы тонкие, никаких интересных структур. Организм не проявил даже слабого интереса.

— Живи.

Существо убежало так быстро, будто ждало разрешения.

К полудню низина расширилась. Трава стала короче, а между зелёными пятнами появились полосы обработанного камня. Сначала я решил, что это просто порода. Потом заметил прямой край.

Я присел и расчистил землю. Под корнями лежала плоская плита, почти полностью ушедшая в почву. По поверхности тянулись две параллельные борозды. Не природные. Ещё одна дорога.

Не такая, как прежняя. Уже, сильнее разрушена, почти съедена растениями. Но направление совпадало с тем, куда ушло стадо. Я поднялся и пошёл вдоль неё.

Через несколько сотен метров появились другие следы. Небольшие каменные выступы через примерно равные промежутки. Часть была сломана, часть скрыта землёй. Один торчал достаточно высоко, чтобы на нём сохранилась гладкая лицевая сторона.

На ней были символы. Я остановился.

Семь знаков с погнутого человеческого металла сразу вспомнились сами. Не потому, что эти совпадали полностью. Как раз нет. Но геометрия была той же: углы, пересечения, короткие ответвления, круговые элементы.

Я достал металлический фрагмент. Сравнил.

Первый символ другой. Второй тоже. Третий был очень похож на один из тех, что я срисовал на арке, но повёрнут иначе.

Дальше снова различия. Я провёл пальцем по вырезанным линиям.

Глубина одинаковая. Края стерты временем, но не настолько, чтобы принять случайные трещины за знаки. Значит, система одна.

Что именно система — я не знал. Письмо? Метки расстояния? Номера узлов? Имена? Предупреждения?

Всё подходило одинаково хорошо. Я не стал выбирать удобный ответ.

Срисовал последовательность на свободной стороне своего металлического фрагмента. Места оставалось мало, поэтому пришлось уменьшить линии и дважды перепроверить повороты. Теперь на куске человеческого металла было две группы.

Первая — большая арка. Вторая — каменный указатель в низине.

Если когда-нибудь окажется, что это просто древний аналог надписей «не мочиться у дороги», будет обидно. Я убрал металл обратно.

Рядом с плитой нашёл неглубокий жёлоб. Он шёл к заросшему углублению, где после дождя собралась вода. Проверил запах, капнул на кожу, затем позволил корню взять микроскопическое количество.

Раздражающие вещества были, но гораздо меньше, чем в самом дожде. Вода прошла через почву и растительный слой. Я всё равно не пил сразу.

Нашёл растение с крупными листьями, отрезал кусок, использовал его секрет как дополнительный барьер на слизистой корня и только потом набрал немного. Организм фильтровал осторожно. Пригодно. Не идеально.

Я пополнил первый мешок до удобного веса и пошёл дальше. Дорога вела вдоль пастбища, иногда исчезая под землёй, затем появляясь снова. Стадо двигалось примерно тем же направлением, но не по камню, а параллельно.

Видимо, растения вокруг старой дороги просто росли иначе, и животным нравился этот коридор. Или они действительно шли по маршруту.

Я остановил эту мысль. Слишком рано.

Животные могли идти к воде. Корму. Месту ночёвки. Дорога могла оказаться построена там же именно потому, что древние пользовались естественным проходом.

Гипотеза, не факт.

За очередным изгибом старой дороги каменные плиты разошлись вокруг круглой площадки. Центр провалился, и в нём росли высокие стебли с красными жёсткими верхушками. По краю сохранились четыре низких тумбы.

Три были пустыми, на четвёртой торчал обломок чего-то похожего на рычаг, но настолько спаянный с основанием, что я не стал сразу тянуть. Я обошёл площадку дважды.

От неё отходили три узких канала, два забиты землёй, третий ещё принимал дождевую воду. Если это и было частью маршрута, то не обязательно указателем. Мог быть обычный водосбор, место обслуживания или вообще что-то, назначение чего мне не суждено угадать.

На внутренней стороне тумбы сохранилась ещё одна резьба. Не семь символов, а всего два повторяющихся знака, одинаковых через равные промежутки. Один из них встречался в последовательности на найденном указателе.

Я присел рядом и сравнил рисунок. Совпадение было достаточно точным, чтобы не списывать его на фантазию. Но смысл от этого не появлялся.

Один и тот же знак мог означать воду, направление, номер секции, материал, принадлежность или имя строителя, который очень любил ставить подпись на каждой тумбе. Я провёл когтем по щели возле основания рычага.

Внутри хрустнул песок. Металл или камень под ним двигался. Я надавил сильнее.

Механизм ответил тяжёлым скрежетом, но не пошёл. Вибрация показала, что вниз уходит стержень, зажатый чем-то плотным. Наверное, отложениями. Я мог бы потратить час, кислоту и часть сил, чтобы выяснить, что случится.

Не стал. Полезность загадки пока не стоила расхода.

Я только расчистил одну из канав и увидел под грязью гладкую вставку с мелкими отверстиями. После дождя через неё медленно просачивалась вода, оставляя сверху тяжёлый бурый осадок. Древние явно умели направлять воду здесь задолго до того, как я начал носить её в мешках.

Корень коснулся капли после фильтра. Минералов много. Раздражителей мало.

Я не пил. Мешки и так были достаточно полны.

Умение проходить мимо доступного ресурса тоже приходилось выращивать. В первые недели после крушения я бы, наверное, радовался каждой капле как сокровищу. Теперь важнее было не тащить на себе всё, что мир случайно положил рядом.

Слева зашуршала трава. Я повернул голову.

Небольшое стадное животное, не того крупного вида, за которым я следил, а размером с человеческую собаку, вышло к площадке. Тело круглое, четыре короткие ноги и длинная верхняя губа, которой оно соскребало влажный налёт с камня.

Оно меня не заметило сразу. Я сидел неподвижно и смотрел, как оно ест то, что я минуту назад считал просто грязью.

Потом из зарослей появились ещё три. Семья или маленькая группа. Они рассредоточились по площадке и начали вылизывать минеральный осадок вокруг фильтра.

Один подошёл почти вплотную к моему сапогу, поднял голову и замер. У нас состоялся короткий содержательный разговор глазами.

Существо пискнуло. Остальные мгновенно бросились в траву. Первое тоже исчезло.

Я посмотрел на сапог.

— Не понравился.

Подошёл к месту, которое они вылизывали. Осадок оказался богат солями. После дождя вода вымывала минералы из верхнего слоя, древний фильтр задерживал часть, а местная фауна использовала площадку как естественный солонец.

То есть даже мёртвый механизм продолжал влиять на жизнь вокруг. Интересно.

Я взял совсем немного осадка. Организм подтвердил пригодные соли, но внутреннего дефицита уже не было. Часть всё равно усвоилась, остальное я выплюнул вместе с песком.

Стадо крупных животных, возможно, тоже приходило сюда. И снова возник соблазн связать старую дорогу, водосбор и их маршрут в красивую схему.

Я не стал. Вместо этого пошёл по следам.

В траве обнаружились десятки отпечатков разного возраста. Крупные копыта, маленькие лапы, шестиногие следы хищников, узкие волочащиеся полосы от какого-то существа без обычных ног. Дорога была не только древней дорогой.

Она стала коридором современной экосистемы, потому что здесь оставались вода, камень и более низкая растительность. Причина могла быть простой. Это успокаивало.

Почти сразу после площадки я нашёл тушу. Не свежую. От небольшого животного осталась половина корпуса, обтянутая серой кожей.

Внутри копошились белые многоногие падальщики. При моём приближении они не разбежались, только подняли переднюю часть тела и начали щёлкать маленькими челюстями. Я присел на безопасном расстоянии.

Падаль была слишком старой, чтобы есть её без необходимости. А необходимости не было. Падальщики выглядели интереснее, но организм не проявлял голода к их тканям.

Я поймал одного корнем, поднёс ближе и осмотрел. Панцирь мягкий. Внутри много жидкости. Несколько простых желез с резким щелочным запахом.

Существо попыталось укусить корень. Я отпустил.

Щёлочь могла бы когда-нибудь пригодиться против местной химии, но собирать каждую потенциально полезную молекулу «на будущее» означало снова превращать тело в склад случайностей. У меня уже был конкретный растительный барьер против дождя. Этого достаточно.

Падальщик секунду лежал неподвижно, потом вернулся к туше. Я пошёл дальше.

Чем больше смотрел, тем яснее становилось, что кормовая цепочка здесь плотнее, чем на сухом плато. Трава кормила стада. Туши кормили мелких хищников и падальщиков.

Те, вероятно, сами становились чьей-то едой. Химический дождь не убивал систему, а был частью её обычного цикла.

И где-то в этой системе ходил шестилапый охотник, который уже дважды показал мне, насколько быстро умеет менять направление. Я невольно проверил положение корней.

На твёрдом камне ими можно было ловить многое. В этой траве — не уверен.

К вечеру стадо начало замедляться. Я держался далеко и наблюдал через промежутки между камнями. Несколько взрослых животных копали передними копытами мягкую почву, открывая влажные корни.

Молодняк ложился прямо в траву. Хищник снова появился.

Теперь я заметил его раньше. Он двигался с другой стороны стада и уже не интересовался мной. Видимо, остатки убитой добычи его устроили недостаточно или он просто предпочитал свежее.

Я сел на камень и смотрел. Он выбрал другую цель. Не молодую. Старую особь, которая держалась чуть в стороне и заметно медленнее реагировала на сигналы группы.

Охота повторилась, но не полностью. Первый заход хищник сорвал сам. Старая особь неожиданно резко развернулась и ударила задней ногой.

Хищник отлетел, перекатился и мгновенно поднялся. Второй заход он сделал с противоположной стороны.

Третий — вообще не атаковал. Только заставил жертву дёрнуться и потратить силы. Умел учиться в пределах охоты.

Не разум в человеческом смысле. Но и не автомат.

Я поймал себя на том, что слишком долго слежу именно за ним. Шесть ног. Низкое тело. Удары сериями.

Корни в мягкой почве против такой скорости будут запаздывать. Мысль была неприятно практичной.

Хищник добился своего почти через час. Старая особь отстала, получила глубокий порез и перестала догонять стадо. На этот раз я не вмешивался.

У меня был ресурс. Он заработал свой.

Я ушёл раньше, чем закончилась охота.

Ночь пришла быстро. Влажная низина начала пахнуть сильнее: землёй, травой, тёплой кровью где-то позади и сладковатой гнилью из болотистых пятен. Я нашёл небольшой каменный выступ возле старой дороги, проверил щели и устроился выше земли.

Сон пока не шёл. Я достал серую техническую пластину из чужого корпуса и положил рядом с металлическим фрагментом. Два предмета. Две загадки.

Один был явно не отсюда или, по крайней мере, не похож на то, что я видел в местных руинах. Второй хранил уже две последовательности древних знаков. Я ничего не понимал.

И это было почти приятно. Когда слишком долго живёшь среди угроз, мозг привыкает считать любую неизвестность будущим способом умереть. Иногда неизвестность могла быть просто неизвестностью.

Я провёл пальцем по двум группам символов. Арка находилась у старой дороги. Этот указатель — тоже. Последовательности разные.

Знаки одной геометрической семьи. Это уже было наблюдением. Что из него следовало — пока ничего.

Я убрал оба предмета. Тело после кормления чувствовало себя тяжёлым и полным. Регенерация закончила мелкие повреждения, вода распределилась по сосудистым карманам, кожа перестала тянуть после дождя.

Я проверил когти. Выходили нормально, фиксировались без боли. Корни двигались свободно. Вибрационная чувствительность в мягкой почве всё ещё работала хуже, чем на камне.

Это стоило помнить. Где-то далеко стадное животное издало низкий протяжный звук. Ответило второе. Потом третье.

Ритм прошёл по земле слабой волной. Я лежал, положив ладонь на камень, и слушал.

Не сигнал мне. Не предупреждение обо мне. Просто их жизнь.

Странное чувство. Планета продолжала существовать даже там, где я ничего не делал. Я уснул на этом.

Проснулся от того, что по камню прошёл короткий толчок. Один. Пауза.

Ещё два. Я открыл глаза.

Ночь была тёмной, но не полной. Низкая растительность светилась точками после дождя, будто на листьях осталась слабая химическая люминесценция. Стадо двигалось вдалеке.

Толчок повторился. Не от стада. Ближе.

Я поднялся без резкого движения и положил обе ладони на камень. Что-то шло по дороге.

Шесть быстрых касаний почти сливались в одно. Потом тишина.

Я улыбнулся без радости. Кажется, охотник всё-таки решил познакомиться ближе.

Глава 8 — Клыки

Резозуб не вышел на камень.

Он остановился где-то в траве, и я почувствовал это только потому, что ритм исчез слишком резко. Несколько секунд назад по старой дороге шли быстрые удары, теперь остался ветер, слабые движения стада вдали и мелкая дрожь от ночной живности.

Я выпрямился.

Корни держал втянутыми наполовину. Когти не выпускал. Мягкая почва вокруг камня всё ещё была неудобной для вибрационной чувствительности, зато сам выступ давал чистый контакт. Если хищник наступит на плиту или ударит по ней, я почувствую.

Он не наступил.

Умный.

Я медленно спустился с камня.

Трава доходила почти до пояса. После дождя она была мокрой и холодной, листья липли к ногам. Слабое свечение на кончиках растений создавало ложные точки движения, и зрение постоянно цеплялось за них.

Я сделал три шага. Справа мелькнула тень. Корень ударил туда раньше, чем я успел повернуть голову.

Пусто.

Только срезанная трава. Хищник вошёл слева. Боль вспыхнула в бедре.

Я дёрнулся, увидел пасть у самой ноги и ударил когтем вниз. Хищник уже отскочил. На коже остались четыре глубоких борозды и прокус по внешней стороне мышцы.

Кровь пошла сразу.

— Понятно.

Он не хотел валить меня одним броском. Та же схема, что со стадом. Резозуб работал на кровопотерю. Разрезать.

Отойти. Дождаться слабости.

Я прижал ладонь к бедру. Мышца работала. Кость цела. Регенерация уже стягивала сосуды, но на это уходила вода и белок.

Хищник снова исчез. Я не гнался. Сделал вид, что хромаю сильнее.

Несколько секунд ничего. Потом трава справа легла полосой. Я развернулся заранее и выпустил оба корня навстречу.

Один прошёл над спиной.

Второй почти поймал заднюю ногу, но хищник изменил направление так резко, что корень скользнул по коже и сорвал только верхний слой.

Зубы ударили в бок.

Броневая сетка распределила часть нагрузки, но пасть не просто кусала. Плоские зубы резали при движении головы. Хищник зацепил пластину, рванул назад и оставил длинную рану под рёбрами.

Я ударил локтем. Попал. Хищника отбросило в траву.

Он перекатился, поднялся и исчез раньше, чем корень дошёл до места падения. Слишком медленно. Не сами корни.

Я.

Я отдавал им команды по привычной схеме: заметить цель, выбрать линию, ударить. Против обычного противника этого хватало. Здесь между «заметить» и «ударить» зверь успевал поменять траекторию дважды.

Я отступил к камню. Хищник не мешал.

Кровь тянула по боку горячей полосой. Регенерация закрывала мелкие сосуды, крупные пришлось сжать мышцами и внутренней сеткой. Я съел кусок мяса, оставшийся после стадного, проглотил почти не жуя.

Организм принял ресурс. Тепло пошло в раны. Не мгновенно.

Мне всё равно нужно было время. Хищник это, похоже, понимал лучше меня. Он атаковал через минуту.

Сверху по камню пришёл один слабый толчок. Я ждал удара справа. Он пришёл сзади.

Пасть сомкнулась на левом предплечье.

Я успел подставить броневую часть, поэтому зубы не прошли до кости, но верхний слой кожи и мышцы разошёлся. Я дёрнул руку на себя.

Ошибка.

Плоские зубы резанули глубже. Я перестал тянуть и наоборот шагнул в пасть. Хищник не ожидал.

Коготь правой руки вошёл ему под переднюю лапу. Неглубоко. Но попал.

Он завизжал, выпустил руку и ударил меня двумя средними ногами в грудь. Я отлетел на край камня. Воздух вышибло.

Хищник исчез. Я сел, вдохнул и посмотрел на левую руку.

Работает. Пальцы двигаются. Сухожилия целы.

Повезло.

Нет.

Он бил туда, куда мог быстро достать, а не туда, где наверняка убьёт. Он всё ещё охотился привычным способом, и это давало шанс.

Я начал думать не о том, как поймать его. О том, как заставить его самому войти туда, где мне удобно.

Корни я втянул. Оба.

Если он привык видеть их удары, пусть решит, что я перестал использовать этот инструмент. Когти выпустил полностью.

Короткие. Не красивые. Зато ближе к телу.

Я спустился с камня и пошёл по старой дороге. Не быстро. Бедро болело.

Бок тянул. Рука горела. Хищник шёл рядом.

Теперь я чувствовал его время от времени. Не по точным шагам, а по изменению общего шума в траве. Птиц я здесь не слышал, зато мелкая ночная живность прекращала движение на несколько секунд перед его проходом.

Полезно.

Я свернул туда, где старая дорога поднималась между двумя каменными тумбами. Узкое место. Не настолько, чтобы зверь не прошёл.

Достаточно, чтобы ему пришлось выбирать сторону. Я остановился.

Хищник тоже. Я наклонился, будто проверяю рану.

Тишина.

Ещё секунда. Удар пришёл слева. Я не повернулся полностью.

Сделал короткий рывок вперёд. Пасть закрылась позади бедра.

Я развернулся на опорной ноге и ударил когтями назад. Зацепил морду. Хищник рванул голову в сторону.

Один коготь скользнул. Второй вошёл глубже. Кровь брызнула на руку.

Зверь отскочил. Я впервые увидел его нормально в слабом свечении травы.

Длинное тело, шесть ног разной длины. Передняя пара короче и сильнее, средняя работала как стабилизатор, задняя толкала. Голова узкая, но пасть раскрывалась почти до основания шеи. По краям шли те самые плоские режущие зубы.

На морде теперь была моя борозда. Он стоял метрах в десяти и смотрел. Я тоже.

— Теперь честнее.

Хищник оскалился. Потом исчез.

Следующий час превратился в очень плохую игру. Он не нападал часто. Заставлял ждать.

Иногда показывался на границе травы и уходил. Иногда бил по земле лапой, будто проверял, повернусь ли на вибрацию. Один раз бросился, но остановился в нескольких метрах и сразу ушёл обратно.

Я начал уставать не телом. Вниманием. Это было хуже.

Каждый шорох требовал реакции. Каждый ложный толчок заставлял мышцы напрягаться. Регенерация ела ресурс, сердце работало быстрее, вода уходила на восстановление и охлаждение.

Хищник экономил себя. Я — нет. Он снова оказался разумнее, чем хотелось.

Я сел прямо на дорогу. Не потому, что сдался. Потому что стоять и ждать было бессмысленно.

Рядом росли низкие жёсткие кусты. Я отрезал один корень растения, понюхал. Горечь, вода, немного сахаров, ничего полезного для боя. Всё равно жевал, чтобы дать организму хоть какую-то мелочь.

Хищник показался впереди. Я не встал.

Он сделал шаг. Ещё один. Я видел, как работают его лапы.

Передняя касается земли. Средняя принимает вес. Задняя уже толкает.

Потом тело почти падает вперёд, но следующая передняя ловит его. Не шесть независимых ног. Три пары, работающие как волна.

Вот почему он менял направление так резко. Вес никогда не зависал полностью на одной точке. Я запомнил.

Хищник сорвался. На этот раз я не выпускал корни. Ждал.

Пять метров. Три. Полтора.

Рывок.

Я ушёл не назад, а в сторону его передней пары. Пасть прошла мимо груди.

Средняя лапа ударила меня в живот. Больно. Но я оказался рядом.

Коготь вошёл в бок шеи. Хищник завертелся. Я удержал руку.

Ошибка.

Средняя лапа ударила ещё раз, теперь по колену. Сустав хрустнул. Нога сложилась.

Я отпустил. Хищник вырвался, оставив на когте кусок ткани. Я рухнул на одно колено.

Боль была резкой, чистой. Связка повреждена. Не порвана полностью.

Кость цела. Хищник увидел слабость. И впервые нарушил собственную осторожность.

Он вернулся сразу. Я ожидал.

Правый корень вышел из-под руки и лёг вдоль земли, не атакуя. Зверь бросился к повреждённой ноге.

За полметра до пасти я поднял корень дугой. Не поймать. Подсечь.

Он задел переднюю пару. Этого хватило.

Тело на огромной скорости потеряло волну шага. Хищник перевернулся через плечо и ударился боком о каменную тумбу.

Я услышал хруст. Не смертельный. Но хороший.

Я вскочил на здоровую ногу и прыгнул. Он уже поднимался. Слишком быстро.

Когти прошли по спине. Хищник развернулся и сомкнул пасть на правом корне.

Боль ударила до позвоночника. Зубы резали ткань корня. Я втянул его.

Плоские края прошли глубже. Тогда я перестал тянуть.

Уже второй раз за ночь чужие зубы учили меня одному и тому же. Я выбросил корень вперёд.

Хищник получил лишнюю длину в пасть и на мгновение потерял удобный угол. Левый корень обвил заднюю ногу.

Теперь поймал.

Я дёрнул. Зверь упал. Я прыгнул сверху.

Коготь вошёл возле основания черепа. Недостаточно глубоко. Хищник взвыл и начал кататься.

Меня сбросило. Он вырвал заднюю ногу из петли, оставив полосу кожи. И снова исчез.

Я лежал на дороге и смеялся. Тихо. Не от веселья.

Просто потому, что ситуация была слишком знакомой. Я стал сильнее. Быстрее.

Живучее. А потом мир находил очередную тварь, которая объясняла, что этого недостаточно.

Очень воспитательная планета.

Я сел. Правый корень был рассечён почти на треть толщины. Не критично, но его пришлось втянуть глубже и перекрыть кровоснабжение повреждённого участка.

Колено уже опухало. Хищник тоже получил достаточно.

Кровь на камне. Следы на траве. Одна сторона его шага после удара о тумбу стала чуть тяжелее.

Мы оба платили. Разница в том, что у меня был запас мяса.

Я съел всё, что оставалось. Мало. Но хватит на ремонт связки и корня, если не тратить на глупости.

Я лёг спиной к тумбе. Хищник не приходил долго. Слишком долго.

Небо начало светлеть. Низина становилась серой. Я увидел след крови на траве.

Он уходил к зарослям. Можно было преследовать. Я не стал сразу.

Проверил колено. Регенерация стянула повреждённую связку, но полноценная нагрузка всё ещё отзывалась болью. Корень закрыл основную рану. Бок и бедро были почти рабочими.

Вода уменьшилась заметно. Я отпил немного. Потом встал.

Теперь уже пошёл по крови. Не потому, что обиделся.

Потому что хищник представлял угрозу, которая сама меня выбрала. Если оставить его сейчас, он либо продолжит охоту, либо будет сопровождать ещё несколько дней.

И его тело мне действительно было интересно. Не зубы как оружие во рту. То, как он двигался.

Как передавал усилие между тремя парами ног. Как менял направление без паузы.

Я шёл медленно. Кровь приводила к заросшему оврагу.

Там запах стал сильнее. Не только его.

Внизу лежали старые кости. Много. Значит, логово или место разделки.

Я остановился наверху. Хищник был внутри. Чувствовал меня.

Я чувствовал его хуже. Каменные стенки оврага помогали вибрации, но корни туда запускать было опасно. Узко.

Если он снова поймает один зубами, придётся либо рвать, либо терять время. Я подобрал камень.

Бросил вниз. Удар. Тишина.

Второй. Из кустов вылетела тень. Не на меня.

Вверх по противоположной стене. Он пытался уйти. Я сорвался следом.

Колено отозвалось болью. Игнорировал. Короткий рывок.

Ещё один. Хищник выбрался на край и понёсся по ровной земле.

Теперь я видел его. Это меняло всё. Не нужно угадывать траву.

Не нужно ждать. Я гнался.

Он был быстрее на прямой. Я — тяжелее и мог позволить себе короткие взрывные ускорения.

Расстояние росло. Я снизил темп. Хищник тоже.

Проверил. Снова ускорился. Я понял.

Он хотел вернуть прежнюю схему. Утомить меня.

Я остановился. Полностью.

Хищник пробежал ещё метров тридцать, оглянулся и тоже остановился.

— Нет.

Я пошёл в другую сторону. Спокойно. Не к нему.

Он стоял. Я продолжал.

Через минуту за спиной пошли быстрые шаги. Вот теперь.

Я развернулся в последний момент. Хищник ожидал корни. Я не использовал.

Короткий рывок вперёд. Мы сблизились слишком быстро. Пасть открылась.

Я подставил левое предплечье. Намеренно.

Зубы вошли в уже повреждённую броневую пластину и мышцу. Боль.

Хищник дёрнул голову, пытаясь резать. Я не тянул руку. Шагнул ещё ближе.

Правой рукой схватил его за основание челюсти. Когти вошли в мягкие ткани.

Средняя лапа ударила в рёбра. Что-то треснуло. Я удержал.

Вторая лапа ударила в живот. Я удержал. Хищник начал крутиться.

Левый корень вышел коротко, всего на метр, и обмотал шею. Правый повреждённый корень не использовал.

Я прижал зверя к себе. Пасть всё ещё держала руку. Зубы двигались внутри мышцы.

Организм орал болью. Я ударил правым когтем под нижнюю челюсть.

Раз.

Не туда. Второй раз.

Глубже.

Хищник дёрнулся. Третий удар вошёл в основание черепа. Тело стало тяжёлым.

Средние лапы ещё несколько раз ударили автоматически. Потом остановились.

Я стоял, прижимая к себе мёртвого зверя, и ждал. Не доверял. Через десять секунд отпустил.

Пасть пришлось разжимать руками. Левое предплечье выглядело плохо.

Несколько длинных разрезов почти до кости. Один зуб прошёл между мышечными пучками и задел сосуд.

Я зажал его. Кровь остановилась не сразу.

Рёбра справа болели при вдохе. Одна трещина, возможно две. Колено снова распухло после погони.

Цена была нормальной. Я сел рядом с тушей.

Солнце поднималось. Впервые рассмотрел хищника без необходимости уклоняться.

Тело было длиннее моего примерно в полтора раза. Масса распределена низко. Передние ноги короткие, с мощными плечевыми узлами.

Средняя пара имела удивительно широкий диапазон движения. Задняя — огромные сухожилия, уходящие почти до основания хвоста.

Прежде чем резать тушу, я вернулся к оврагу. Не из уважения к покойнику. Хотел убедиться, что внутри нет второго такого же.

Сражаться с парой после того, как один уже успел располосовать мне руку, было бы слишком хорошей шуткой. Я спустился медленно, держась здоровой рукой за камень.

Внутри пахло кровью, старым мясом и сухой шерстью. Узкое место оказалось не настоящей норой, а естественной щелью, расширенной когтями. На стенах сохранились царапины на одной высоте, в углу лежали кости стадных животных и несколько плоских зубов самого хищника.

Второго зверя не было. Следов детёнышей тоже.

Я поднял выпавший зуб. Кромка даже после времени оставалась достаточно острой, чтобы царапнуть броневую кожу на пальце. Материал был слоистый: наружная часть плотная, внутренняя чуть эластичнее.

Хорошая режущая конструкция, но превращать собственную пасть в копию этой пилы я не собирался. У меня уже были когти.

Если организм сможет использовать материал для них — полезно. Если нет — зуб останется зубом.

Я осмотрел кости добычи. Большинство повреждений повторяло то, что видел на стаде: длинные параллельные разрезы на конечностях, следы прокусов ближе к шее, почти никаких раздробленных костей.

Хищник не побеждал силой. Он выигрывал движением и временем. Вот это было важнее зубов.

На мягкой земле в глубине щели сохранились старые отпечатки шести лап, наложенные друг на друга. Я положил ладонь рядом, мысленно восстановил шаг и снова увидел ту же волну нагрузки: передняя, средняя, задняя — и новая передняя уже принимает тело, пока предыдущая задняя ещё отдаёт толчок.

Мои две ноги так не работали и не могли начать работать как шесть. Но принцип сохранения движения между фазами был понятен хотя бы на уровне наблюдения.

Это я увидел ещё до поглощения.

Снаружи что-то зашуршало. Я замер.

Мелкий падальщик, похожий на белых многоногих возле старой туши, высунулся между камнями, понюхал воздух и пополз к крови. За ним появился второй.

Экосистема уже пришла за своим.

— Подождёте.

Я выбрался наверх. Туша лежала там, где я её оставил. Над травой кружили тонкие крылатые существа.

Значит, времени действительно было не бесконечно. Я оттащил хищника на камень, чтобы мелкая живность не лезла под руки, и только тогда начал разделывать.

Я начал с крови. Организм принял её жадно. Вода. Соли.

Белок. Потом мышцы.

Ткань была плотной, почти без лишнего жира. Я выбирал то, что нужно для ремонта, и параллельно исследовал.

Передняя пара ног не заинтересовала. Сила у меня уже была. Средняя — другое.

В суставах находились дополнительные связочные перемычки, которые фиксировали конечность не в одной точке, а сразу в нескольких диапазонах. Нервные пучки разветвлялись раньше, чем у большинства существ, которых я поглощал. Сигнал распределялся по мышцам почти одновременно.

Задние сухожилия были ещё интереснее. Не просто толстые. Слоистые.

Часть волокон натягивалась при шаге, часть уже готовилась вернуть энергию в следующий толчок. Я отрезал нужные участки.

Ел медленно.

Организм начал реагировать. Сначала тепло в плечах. Потом в тазу.

Пальцы свело. Стопы выгнуло так, что когти на ногах едва не прорвали обувь. Я лёг.

Вот теперь начиналась перестройка. Небольшая. Но неприятная.

Тело не строило новую пару конечностей и не пыталось копировать шестилапого целиком. Оно сравнивало готовые человеческие и уже изменённые цепи с чужим материалом.

Нервный сигнал. Фиксация. Отдача.

Повтор. Плечо дёрнулось само. Пальцы сжались.

Я приказал разжать. Они разжались слишком быстро.

— Тише.

Организм не слушал словами. Зато слушал ошибками.

Связки запястья нагрелись. В местах крепления когтей появилась глубокая зудящая боль. Костяные основания перестраивались, получая более жёсткие направляющие.

Не длиннее. Надёжнее.

Я выпустил коготь. Он вышел резко. Слишком резко.

Кисть дёрнуло вперёд. Убрал. Повторил.

Зубные структуры хищника дали другой материал — плотный, хорошо державший режущую кромку. Минералы потянуло туда, где такая конструкция уже была нужна: в когти.

Я съел часть зубного основания, запил водой и переждал очередную волну жара. Когти начали ныть изнутри. Внешне они почти не изменились, только кромка стала тоньше и лучше держала режущую линию. Я проверил на кости туши.

Первый удар прошёл глубже обычного. Второй — слишком глубоко. Коготь застрял.

Я выругался и выдернул. Вот и проблема.

Острее не значит удобнее. Пришлось учиться снижать усилие.

С ногами было страннее. Я встал, когда колено восстановилось достаточно.

Сделал шаг. Нормально. Второй.

Стопа поставилась раньше, чем я ожидал. Команда была моя, просто задержка между решением и движением стала меньше. Я попробовал короткий рывок.

Тело сорвалось с места. Я остановился на два шага дальше, чем хотел.

— Перебор.

Повторил. На этот раз контролировал. Лучше. Те же мышцы и сухожилия теперь теряли меньше времени между командой и движением. Я поднял камень и подбросил перед собой.

Хотел поймать правой рукой. Пальцы сомкнулись раньше.

Камень ударился о костяшки и упал. Я посмотрел на ладонь. Повторил.

Снова слишком рано. На третий раз поймал. Это было почти смешно.

Тело стало немного быстрее привычки. Мозг ещё жил со старой задержкой.

Я сел обратно. Спешить после такой перестройки — хороший способ сломать себе сустав без участия противника.

До полудня я ел, пил и тестировал. Часть хищника оставил. Не потому, что жалко. Организм уже получил нужное.

Остальное было обычным ресурсом, а тащить тушу бессмысленно. Правый корень восстановился почти полностью. Разрез оставался чувствительным, но работал.

Левое предплечье закрылось, хотя глубокая ткань ещё чесалась. Рёбра срослись до состояния, когда вдох не отдавал резкой болью.

Я попробовал корни. Они не стали быстрее. И не должны были.

Проблема прошлой ночи была не только в них. Я использовал длинный инструмент там, где требовался короткий. Теперь это было понятно телом.

Я вышел на старую дорогу. Стадо ушло. Следы остались.

Хищник больше не шёл рядом. Стало тихо.

Я прошёл несколько километров, привыкая к изменившемуся отклику. Первое время раздражало всё. Хотел переступить камень — нога уже на другой стороне.

Хотел придержать ветку — пальцы сжимались раньше. Дважды коготь выходил слишком резко. Один раз я едва не порезал собственную ладонь.

Пришлось замедлиться. Не физически. Мысленно.

Давать команде меньше силы. Не дёргать. Тело отвечало быстрее.

Через час движения начали совпадать с ожиданием. Почти.

Я нашёл гладкую каменную стену и устроил простую проверку. Ладонь на поверхности. Оттолкнуться. Поворот.

Коготь. Шаг назад.

Сначала слишком быстро. Потом чище. Корни не использовал.

Ещё раз. И ещё.

На пятом повторе движение получилось без паузы между поворотом и ударом. Я остановился.

Раньше мне всегда требовалась крошечная доля времени, чтобы закончить одно действие и начать следующее. Теперь тело связывало их плотнее.

Не чудо. Но полезно.

Я поднял руку. Выпустил коготь. Убрал.

Ещё раз. Никакой боли.

Фиксация стала жёстче. Кромка — острее.

Материал шестилапого не сделал меня шестилапым. Именно так и должно быть.

Я пошёл дальше. К вечеру низина начала снова подниматься. Старая дорога уходила между каменных гряд.

Трава редела. На одном из склонов я увидел следы другого крупного зверя, но свежести в них не было.

Вода после дождя стекала по неглубоким каналам, оставляя соли на краях. Я пополнил расход.

Приёмник проверил один раз. Тишина.

Металлический фрагмент с двумя группами символов был на месте. Серая пластина — тоже. Ничего не потерял.

Кроме куска старой уверенности в собственной реакции. Это даже полезно.

Ночевать я решил на высоте. Нашёл сухой выступ, проверил щели, сел у стены.

Перед сном снова подбросил маленький камень. Рука поймала его. На этот раз именно тогда, когда я хотел.

Я повторил. Быстрее. Поймал.

Ещё раз. Камень выскользнул. Я усмехнулся.

— Не зазнавайся.

Лёг. Тело ещё тихо гудело после перестройки. Не болью, а остаточной готовностью.

Пальцы иногда сами напрягались. Стопы искали опору даже когда я не двигался. Человеческая привычка и новое тело снова договаривались.

Я закрыл глаза. И впервые за долгое время поймал странное ощущение.

Не то, что мир вокруг замедлился. Нет. Мир был прежним.

Просто моё тело иногда успевало ответить раньше, чем я привык ожидать от самого себя. Это пугало сильнее, чем хотелось признать.