Read the book: «Адаптивный пожиратель 3»

Пролог

Красная линия над карантинной переборкой горела уже несколько минут.

Марина Волкова всё ещё смотрела на неё, хотя смотреть было не на что. Гладкий металл. Сварной шов, почерневший после пожара. Белая надпись, успевшая смениться дважды и теперь застывшая на одном сообщении:

КАРАНТИННЫЙ ОБЪЕКТ ПЕРЕНАПРАВЛЕН.

ДОСТУП ЭКИПАЖА ЗАКРЫТ.

За дверью не было слышно Савина. Не доносились шаги, удары или скрежет корней по обшивке. Только глубоко в корпусе работали насосы. Они включались неравномерно: один набирал обороты, захлёбывался, замолкал, потом его подхватывал другой. Воздух шёл рывками, пах старой изоляцией, кровью и горелым пластиком.

Марина убрала ладонь с переборки. На коже осталась серая пыль.

— Хватит смотреть, — сказала женщина из медицинской капсулы. — Дверь от этого не откроется.

Голос был слабым, но раздражение в нём держалось лучше давления.

Капсулу закрепили поперёк наклонного коридора двумя ремнями и куском грузовой сетки. После падения «Альтаир» лежал на боку, поэтому бывший пол превратился в стену, а аварийная дорожка тянулась по переборке под углом. Любая незакреплённая вещь медленно ползла вниз: инструменты, бинты, гильзы, капли крови.

Женщина лежала под прозрачной крышкой, открытой наполовину. Волосы у неё были короткие, почти седые от пыли, а на левом запястье болталась синяя лента. Даже сейчас она пыталась подтянуть ремень, удерживающий капсулу.

— Имя, — сказала Марина.

Женщина моргнула.

— Что?

— Я видела тебя возле медицинского сектора. Имя не спросила.

— Надежда Соколова. Медицинский техник. Если официально — специалист по обслуживанию автономных комплексов. Если честно — человек, который чинит то, что врачи ломают в панике.

— Очень полезная профессия.

— Была. До того как корабль лёг набок, а у меня треснули два ребра.

Надежда кивнула на индикатор капсулы.

— И насос снова теряет давление. Не стой возле двери. Подай жёлтый фиксатор.

Марина нашла фиксатор среди инструментов и передала через щель крышки. Соколова вставила его в боковой привод, провернула двумя пальцами и поморщилась. Под прозрачной пластиной на её боку темнел широкий кровоподтёк.

— Работает? — спросила Марина.

— Теперь да. Пока.

Слово повисло в коридоре. Пока работала вентиляция. Пока держались переборки. Пока Антон не захлебнулся собственной кровью. Пока Руденко говорил человеческим голосом. Пока Савин оставался за дверью. Пока Горин не вернулся.

Марина повернулась к остальным.

Пятнадцать человек занимали проход от карантинной переборки до открытого сервисного люка. Кто-то сидел, упираясь ногами в поручни. Кто-то держал раненых. Девочка в слишком большом комбинезоне прижималась к женщине с перевязанной головой и смотрела на серые волокна в швах корпуса.

Антон лежал на свернутой теплоизоляции. Его плечо и бок стянули коагуляционными повязками, но ткань под ним всё равно темнела. Возле головы мигал маленький медицинский блок. Каждый третий вдох прибор подталкивал воздух в маску.

Седой мужчина с ломом стоял ближе всех к карантинной двери.

— Он ушёл? — спросил мужчина с рассечённой щекой.

— Да, — ответила Марина.

— Ты видела, куда?

— Я видела, как закрылась дверь.

— Значит, не видела.

Седой постучал ломом по переборке.

— Может, эта тварь сидит в двух метрах и ждёт, пока мы отвернёмся.

Девочка вздрогнула.

Марина посмотрела на лом.

— Ещё раз ударишь по герметичной двери — останешься без него.

— Боишься, что позовём твоего спасителя?

— Боюсь, что ты повредишь единственное, что отделяет нас от карантинного маршрута.

— Он и есть карантин.

— Он только что дал нам воздух.

— Он смотрел на Антона так, будто решал, с какой стороны начать.

В коридоре стало тише. Марина видела этот взгляд. Савин замер рядом с раненым всего на мгновение. Корни приподнялись. Серые линии под кожей потемнели. Его губы разошлись, будто запах крови вызвал голод раньше мысли.

А потом он отступил. Не отвернулся, не сделал вид, что ничего не произошло. Просто заставил себя сделать шаг назад. Это пугало сильнее, чем если бы он оказался обычным чудовищем. Чудовище не выбирало. Савин выбирал каждый раз — и каждый раз пока выбирал не есть людей.

Марина подняла карабин. Не направила на седого — просто показала, что оружие у неё всё ещё есть.

— Он мог взять кровь Антона. Мог забрать ампулы из Е-4. Мог бросить нас без воздуха и уйти к горе. Ничего из этого он не сделал.

— Пока, — повторил седой.

— Да. Пока. Как и все мы. Ты тоже пока не убил соседа из-за воды. Я пока не выстрелила в тебя за лом. Руденко пока говорит с нами. Это не повод разбивать двери.

Мужчина с рассечённой щекой посмотрел на карабин.

— Ты сама держала его на прицеле.

Марина не ответила сразу. Именно это Савин увидел последним. Не благодарность. Не доверие. Ствол у её плеча и палец рядом со спуском.

Она могла объяснить себе, что отвечала за пятнадцать людей, что Савин был заражён, изменён и слишком силён, что один ошибочный рывок его корней превратил бы коридор в бойню. Объяснения не меняли того, что он ушёл один.

— Держала, — сказала Марина. — И он всё равно закрыл дверь с той стороны.

Седой отвёл взгляд. Вентиляция кашлянула. Из решётки вылетело облако пыли. Люди одновременно закрыли лица. Антон закашлялся под маской, медицинский блок запищал, а капсула Надежды качнулась на ремнях.

— Насос переключился, — сказала Соколова. — Поток слабее.

Из стены пришёл голос:

— Переносите людей в Б-двенадцать.

Девочка вскрикнула. Седой поднял лом.

Белая линия прошла по серо-чёрной ткани, вросшей в шов корпуса. Голос Руденко звучал сразу из панели, пола и дальней переборки. Где-то за несколькими слоями металла лежало его тело, соединённое с защитными волокнами «Альтаира».

— Не бей, — сказала Марина.

— Оно полезло из стены.

— Это Руденко.

— Я это слышу, — отозвался он. — И был бы благодарен, если бы меня перестали обсуждать как плесень.

— Где ты? — спросила Марина.

— Основная масса у распределителя. Чувствительные волокна дошли до этого коридора. Б-двенадцать держит давление лучше. Медицинская ниша получает питание. Внешняя переборка деформирована, но замки закрыты.

— Откуда данные?

— Датчики давления. Вибрация приводов. Температура магистралей.

Седой сделал шаг назад от стены.

— Он чувствует корабль.

— Я чувствую ткань, с которой сросся, — сказал Руденко. — Это не делает меня кораблём.

— Пока.

— Ещё раз скажешь это слово, я отключу тебе свет.

Седой уставился на белую линию.

— Можешь?

— Нет. Но на секунду стало приятнее.

У Надежды вырвался короткий смешок. Он сразу перешёл в болезненный вдох.

— Руденко, — сказала она. — Б-двенадцать, медицинская ниша. Там есть работающий кислородный блок?

— Один. Поток нестабилен.

— Значит, Антона туда первым. Мою капсулу можно отключить от этой линии на несколько минут.

Марина посмотрела на индикаторы.

— Уверена?

— Нет. Но если мы останемся здесь, уверенность нам не понадобится.

Она потянулась к боковой панели. Пальцы дрожали, но движения оставались точными.

— Снимите с нижнего крепления красный ремень. Синий не трогать — он держит аккумулятор. И не переворачивайте меня головой вниз. Мне уже хватило новых впечатлений.

Люди начали двигаться. Марина распределила тех, кто ещё мог работать. Двое подхватили Антона на теплоизоляции. Ещё трое взялись за капсулу Надежды. Девочку поставили в середину группы. Мужчине с рассечённой щекой достался медицинский блок. Седому оставили лом, но отправили впереди проверять крепления.

Первые метры прошли медленно.

Наклонный коридор был собран для людей, идущих по ровному полу, а не карабкающихся вдоль бывшей стены. Поручни находились то под коленями, то над головой. Кабели свисали поперёк прохода. В одном месте из разрыва обшивки торчала острая направляющая.

Капсула Надежды скользнула. Трое мужчин удержали её, но гладкий корпус потянул их вниз. Один сорвался с поручня. Медицинская капсула ударилась краем о переборку и развернулась.

Серые волокна вышли из шва.

Они обвили нижнюю направляющую капсулы, натянулись и остановили падение.

Люди замерли. Волокна были матовыми, с чёрными прожилками. Они сокращались короткими волнами, передавая нагрузку в корпус.

Седой поднял лом.

Марина упёрла ствол ему в грудь.

— Даже не думай.

— Оно лезет к ней.

— Оно держит капсулу, — сказала Надежда изнутри. — А ты мешаешь мне дышать своим героизмом.

Руденко заговорил из пола:

— Левое крепление капсулы повреждено. Волокна удержат вес. Перенесите верхний ремень на поручень через два метра.

— Ты управляешь ими? — спросила Марина.

— Частично. Основная реакция автоматическая. Ткань чувствует натяжение и закрывает разрывы. Я могу менять направление, пока сигнал проходит через мои нервы.

— А если перестанешь контролировать?

Белая линия на шве дрогнула.

— Тогда она продолжит удерживать ближайшую конструкцию. Или начнёт затягивать всё, что сочтёт повреждением. Поэтому лучше не проверять.

Не лучший ответ. Но честный.

Марина помогла перенести ремень. Волокна отпускали капсулу постепенно, когда нагрузка переходила на поручень. Ни одно не коснулось человеческой кожи.

Когда группа снова двинулась, Марина шла последней.

Карантинная дверь осталась далеко позади. Красная линия над ней превратилась в тонкую черту, потом скрылась за изгибом коридора. Оттуда не пришло ни звука.

— Руденко, — сказала Марина. — Горин.

Белая линия погасла. Несколько шагов никто не отвечал.

— Отдельного человеческого биосигнала нет, — произнёс Руденко.

— Это мы знаем.

— Есть свежая кровь в боковом сервисном канале. И перемещение массы.

— Какой массы?

— Больше человеческой. Она движется к носовым распределителям.

Мужчина с медицинским блоком остановился.

— Машина?

— Ритм не совпадает с ремонтными приводами.

— Живое?

— Часть нагрузки идёт по ногам. Часть — по стенам.

Седой сжал лом.

— Горин.

— Вероятно, — сказал Руденко.

— Савин сказал, что он жив, — напомнила Марина. — Значит, считаем, что жив.

Из глубины корпуса пришёл удар.

Не толчок земли. Не треск остывающего металла.

Что-то тяжёлое ударило по переборке изнутри.

Пауза.

Второй удар пришёл чуть правее. По стене прошла низкая вибрация. Руденко замолчал, будто прислушался всем телом.

— Он проверяет замки, — сказал он.

— Какие?

— Центрального сервисного маршрута. Если пройдёт, получит доступ к вспомогательному распределителю.

— Что он сможет отключить?

— Воздух. Охлаждение. Датчики глубоких секций. Не всё сразу, если автоматика ещё соблюдает ограничения.

— А если не соблюдает?

— Тогда всё, до чего дотянется.

Надежда Соколова закрыла глаза на несколько секунд. Потом открыла и посмотрела на Марину через прозрачную крышку.

— В Е-4 лежит женщина.

— Елена Воронова.

— Её охлаждение зависит от вспомогательной линии?

— Частично, — ответил Руденко.

— Значит, он пойдёт туда.

— Горин? — спросила Марина.

— Савин.

Это прозвучало не как надежда. Как расчёт.

Марина посмотрела назад, туда, где за несколькими переборками оставалась красная карантинная дверь.

— Он не знает, что питание просело.

— Узнает, — сказал Руденко. — Внутренний модуль связан с сервисной телеметрией.

— А связь с нами?

— Основной канал закрыт. Могу попытаться протянуть сигнал через защитную ткань, но Горин заметит нагрузку.

— Не надо. Пока не надо.

Седой усмехнулся.

— Оставим чудовище без информации?

— Оставим Горина без дороги к нам.

— Удобно.

Марина резко повернулась.

— Удобно было бы, если бы Савин вошёл сюда, забрал оружие и приказал нам молчать. Он этого не сделал. Удобно было бы, если бы Руденко оказался обычным человеком, а корабль лежал ровно. Этого тоже нет. У нас осталось только выбирать, какая плохая возможность убьёт меньше людей.

Надежда постучала пальцем по крышке.

— Потом поспорите. У Антона падает насыщение.

Они продолжили путь.

Б-двенадцать встретил их тёмным прямоугольником шлюза. Внутри сохранились две лампы. Одна горела ровно, вторая мерцала. Воздух был холоднее, но не такой сухой. На стенах висели спальные ячейки, теперь стоявшие боком. Между ними протянули грузовые сетки, превратив помещение в несколько узких площадок.

Марина вошла первой. Проверила углы, открытые панели, вентиляционные решётки. В дальней стене серела защитная ткань, но наружу не выходила.

— Чисто, — сказала она.

— Относительно, — поправил Руденко из стены.

Антона перенесли к медицинской нише. Надежду закрепили рядом. Соколова потребовала открыть крышку полностью, хотя при каждом движении её лицо белело.

— Лежи, — сказала Марина.

— Лежать буду, когда вы перестанете путать коагулянт с герметиком.

Она показала на мужчину с рассечённой щекой.

— Ты. Сними повязку с Антона. Медленно. Если кровь пойдёт ярче — прижмёшь обратно. Девочку отведите к дальней сетке. Седой, ломом подопри нижний замок шлюза, раз уж так любишь им махать.

— Меня зовут Виктор, — сказал седой.

— Поздравляю. Подопри замок, Виктор.

Угол его рта дёрнулся.

Люди начали устраиваться.

Постепенно шум стал человеческим. Кашель. Шорох бинтов. Тихий плач. Спор из-за одного целого фильтра. Кто-то делил воду по глоткам. Кто-то пытался включить аварийный обогрев.

Марина стояла у входа и считала. Пятнадцать. Никто не потерялся в коридоре. Антон жив. Надежда жива. Девочка жива. Руденко отвечал. Савин оставался за дверью. Пятнадцать было хорошим числом только по сравнению с четырнадцатью.

На панели возле медицинской ниши появилась схема. Белые точки обозначали людей. Отдельно, за несколькими секциями, горела метка Е-4.

Линия охлаждения под ней дрогнула.

Один из двух белых сегментов погас.

Надежда увидела первой.

— Это не датчик.

Руденко ответил сразу:

— Нет. Падение потока подтверждено по магистрали.

— Насколько?

— Охлаждение сохраняется. Запас устойчивости уменьшается.

Марина подошла к панели.

— Горин?

— Из носового канала пришёл запрос на перераспределение питания. Служебный допуск повреждён, но часть автоматики его приняла.

— Чей допуск?

Пауза стала длиннее.

— Максим Горин. Инженерный доступ экипажа.

В помещении заговорили все одновременно.

Кто-то потребовал закрыть питание целиком. Кто-то — отключить Е-4, чтобы сохранить воздух. Виктор спросил, можно ли разрубить серую ткань и заставить Руденко замолчать. Девочка снова начала плакать.

Марина ударила прикладом по переборке.

— Тихо.

Шум оборвался.

— Воздух не трогаем. Е-4 не отключаем. Руденко ищет, куда Горин ведёт питание. Надежда занимается ранеными. Остальные укрепляют шлюз и готовят ручные приводы.

— А Савин? — спросил мужчина с рассечённой щекой.

Марина посмотрела на схему.

Отдельной метки Савина не было. Карантинный классификатор видел в нём объект, а не человека.

— Савин сделает то, что всегда делает, — сказала она. — Полезет туда, где хуже всего.

— Откуда ты знаешь?

Марина вспомнила его лицо перед закрытием двери. Усталое, серое, слишком спокойное для человека, оставляющего за спиной единственное место с людьми.

— Потому что иначе он ушёл бы к горе ещё вчера.

Свет мигнул.

Из стены пришёл резкий скрежет. Где-то в карантинном маршруте металл ударился о металл.

Один раз.

Потом ещё.

Не со стороны Горина.

Ближе.

За внутренней переборкой что-то двигалось вверх по сервисному каналу. Короткими рывками. С паузами, будто повреждённое тело искало опору.

Руденко заговорил тише:

— Это не Горин.

Марина подошла к стене.

— Савин?

— Масса меньше. Движение на двух ногах. Два дополнительных контакта со стенами. Один короткий, один длинный.

Левый корень и обожжённый правый.

В помещении никто не сказал ни слова.

Марина прижала ладонь к холодному металлу. На этот раз не позвала.

Савин всё равно не услышал бы.

За стеной снова прошла вибрация.

Он двигался в сторону Е-4.

Один.

А в носовой части Горин уже тянул к себе питание.

Глава 1 — Отсек

Вода закончилась быстрее, чем яд.

Я держал мягкий пакет в левой руке и смотрел, как последняя прозрачная полоска стекает к клапану. Можно было выпить всё сразу. Глоток за глотком, пока горло не перестанет скрипеть, а сухая кожа возле губ не станет похожа на человеческую.

Можно было оставить половину. Впереди находилась Е-4. За несколькими переборками лежала Елена Воронова, и охлаждение её кокона уже теряло питание. Ещё дальше оставались семь слабых сигналов. А за горой — Лада и люди, до которых я всё ещё не добрался.

Воды было меньше, чем задач. Ничего нового. Я отмерил три коротких глотка.

Жидкость показалась сладкой, хотя в ней не было сахара. Просто рот успел забыть вкус чистой воды. Я подержал её под языком, заставил себя не глотать сразу и только потом пропустил дальше.

Перерабатывающие камеры возле желудка сжались. Остатки ингибитора, введённого карантинной системой, сидели в крови холодными островками. Фильтрация уже собрала большую часть препарата в боковых сосудистых карманах, но без воды не могла разбавить и вывести остаток.

Я сел на бывшую стену сервисного модуля, которая после падения «Альтаира» стала полом, и прижал левую ладонь к животу.

— Фильтрация.

Доступная вода недостаточна для полной очистки.

Возможна частичная промывка с повышенной нагрузкой на печень.

— Какая неожиданность.

Я закрыл клапан пакета и закрепил его на поясе. Осталось меньше половины. Потом разрешил сосудистым камерам открыть отвод.

Холод прошёл от живота к правому боку. Печень сжалась так, будто между рёбрами провернули тупой крюк. Вены на левой руке потемнели. Из прокола, оставленного иглой карантинной машины, выступила мутная капля.

Я согнул руку. Капля стала длинной нитью, повисла на коже и упала на металл. Запах был медицинский, сладковатый и горький одновременно. Следующая вышла из трещины у ногтя.

Потом тело начало дрожать.

Не от холода. Мышцы пытались вытолкнуть воду через почки, кожу и повреждённые каналы, а воды было слишком мало. Сердце ускорилось. Энергетический орган под рёбрами остался пустым, но отозвался болезненным сокращением, будто тоже хотел участвовать в процессе и не знал, чем.

Я прижал плечо к стене и переждал. Перед глазами поплыли серые пятна. Броневая сетка под кожей рефлекторно напряглась вокруг груди, но я заставил её расслабиться. Сейчас она только мешала дыханию.

Получилось со второго раза. Ещё вчера вся сетка сжималась сразу, превращая торс в плохо подогнанный панцирь. Теперь отдельные участки уже слушались. Волокна у груди размягчились, а вокруг треснувшего ребра остались плотными.

Боль никуда не исчезла.

Зато вдох стал глубже.

Через несколько минут дрожь ослабла. Я вытер с ладони мутную влагу и посмотрел на неё.

Потраченная вода не вылечила меня. Она только уменьшила количество ингибитора, способного снова выключить мышцы в неподходящий момент.

Этого было достаточно, чтобы считать сделку удачной.

Сервисный модуль был размером с грузовой контейнер. Когда-то здесь хранили инструменты и принимали ремонтные бригады. После падения шкафы сорвало с креплений. Один лежал поперёк дальней стены, второй врезался в потолочную панель. Под ногами хрустели прозрачные обломки, металлическая стружка и засохшая пена.

Работала одна лампа. Она мигала в такт насосу за стеной. Второй источник света находился в моей правой ладони. Тонкие белые линии под кожей едва светились. Энергетический орган сохранился. Каналы к ладони тоже. Но после удара в центральном узле и разрыва чёрно-синей линии запас был пуст.

Белые каналы в ладони по-прежнему отзывались, но выдать им было нечего.

С остальными возможностями было не лучше. Костяной магазин под левым боком сохранился, но готовых шил в нём не было. Кислотная железа отзывалась, но без проверки я не знал, сколько секрета она успела восстановить. Сосудистая перегрузка оставалась доступной как механизм, но внутренний резерв был пуст. Попытка включить её сейчас означала бы ускорить сердце за счёт последних запасов воды и собственных мышц.

Стоило появиться воде и нормальной биомассе, расходуемые запасы начали бы возвращаться. Пока восстанавливать их было не из чего.

Я проверил вещи. Две ампулы лежали во внутреннем кармане под рёбрами, каждая в своей ячейке противоударного футляра. Стекло целое. Раствор прозрачный.

Треснувший кабельный ключ висел на шнуре у груди. Один зубец был погнут, второй сточился о замки города, а трещина пересекала корпус почти до середины.

Под одеждой оставался повторитель-накопитель. Без наружной сигнальной пластины он выглядел как обломок чёрного металла с коротким разъёмом. Заряд почти иссяк. Вне подключённой человеческой линии прибор молчал и больше не выдавал аварийный ритм.

Я не выбросил его. На этой планете бесполезные вещи иногда становились единственными полезными через несколько часов.

Правый корень лежал вдоль позвоночника короткой серой плетью. Потерянная длина не вернулась. Сращённый шов возле основания держался, чувствительность появилась только в первой трети. Я мог прижать корень к спине, отвести в сторону и использовать как короткую опору.

Точный захват оставался мечтой для более богатого белком будущего.

Левый корень работал нормально. Он прошёл по стене, ощупал швы, вентиляционную трубу и вибрацию насоса. Сигналы складывались в грубую карту модуля: за правой панелью двигался воздух, ниже работал слабый привод, впереди находилась пустота сервисного коридора.

Терминал на дальней стене снова мигнул. Я подошёл. Экран пережил падение лучше большинства людей. По диагонали шла трещина, нижний угол не реагировал на прикосновение, зато основная схема ещё работала.

В центре горел мой модуль.

Слева — жилой и медицинский сектор. Пятнадцать белых точек собрались в Б-12. Одна метка мигала неровно возле медицинской ниши. Антон или женщина в капсуле.

Отдельно находилась Е-4.

Её линия охлаждения потеряла один из двух рабочих сегментов.

Ещё глубже на карте мерцали семь слабых отметок: две в D-7, три в D-11, две в G-3.

Пока я смотрел, одна из точек D-11 погасла. Через несколько секунд вернулась. Потом исчезла соседняя.

Это не означало смерть. Сенсорная линия теряла питание. Но разница между мёртвым человеком и человеком, которого перестали видеть датчики, была полезна только до момента, когда приходилось выбирать маршрут.

На схеме появилась красная ветвь.

Она шла от носового сервисного канала к вспомогательному распределителю. Рядом возникло короткое сообщение:

ЗАПРОС НА ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПИТАНИЯ.

ИСТОЧНИК: СЛУЖЕБНЫЙ ПРОФИЛЬ ЭКИПАЖА.

ДОПУСК ПОВРЕЖДЁН.

Под строкой стояло имя.

**М. ГОРИН.**

Я коснулся экрана.

Схема развернулась. Красная ветвь уже забирала энергию с глубоких датчиков. Следующей была линия Е-4. Потом — вспомогательный воздушный узел Б-12.

Горин не бил по людям напрямую. Пока. Он выдёргивал по одному проводу из системы, которая держала их живыми.

Так было проще. Не нужно ломать дверь, если можно заставить тех, кто внутри, открыть её самим.

Я попытался закрыть запрос. Терминал потребовал командный доступ. Код Елены 9К47В2 открыл внешнее обслуживание, но не дал права отменять служебный профиль. Кабельный ключ вошёл в разъём только наполовину. Погнутый зубец заскрежетал о контакт.

Я надавил. Металл треснул. Не ключ целиком — пока только внутренняя пластина. На экране появилась новая строка:

ТЕХНИЧЕСКИЙ ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН ЧАСТИЧНО.

ДОСТУПНО: ПРОСМОТР, ЛОКАЛЬНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ.

— Щедро.

Я выбрал карту сервисных маршрутов.

Прямой путь к Е-4 был закрыт карантином. Маршрут к людям тоже. Оставался узкий обход через вспомогательный воздушный узел и внешний технический люк. Люк находился за дальней панелью модуля, и я уже чувствовал пустоту за ней левым корнем.

Проблема заключалась в том, что панель держала давление.

Если сорвать её сразу, воздух модуля уйдёт в сервисный коридор. Там давление могло быть нормальным. Могло быть ниже. Могло отсутствовать совсем.

Терминал показывал зелёный контур только до первого изгиба. Дальше датчики не отвечали.

Я проверил местный клапан. Привод молчал. Насос за стеной сделал ещё несколько оборотов и остановился. Единственная лампа погасла.

В темноте белые линии моей ладони стали ярче. Не потому, что энергии прибавилось. Глазам просто больше не с чем было сравнивать.

Через левый корень пришла новая вибрация. Далеко впереди по металлу двигалась тяжёлая масса. Неровно. Часть веса переносилась по стенам. Каждый третий шаг сопровождался скрежетом кабеля.

Горин находился не рядом, но шёл к распределителю быстрее, чем я мог позволить себе отдыхать.

Я открыл ручную нишу возле панели. Внутри нашёлся рычаг выравнивания давления и круглый контрольный клапан. Рычаг не двигался. Клапан заклинило после удара корпуса.

Левый корень обвил рукоять. Я упёрся ступнями в противоположную стену. Сцепляющие пластины вошли в царапины металла. Правый корень прижал основание позвоночника к нижней скобе.

Короткая опора. Не больше.

Я потянул.

Рычаг остался на месте.

Боль прошла через треснувшее ребро. Броневая сетка затвердела вокруг повреждения и передала усилие на спину. Левая нога удержала вес. Колено задрожало, но старая костная перемычка не раскрылась.

Я изменил угол.

Не тянул всем телом. Сначала напряг левую ступню, потом спину, потом корень. Защитная сетка легла узкими полосами вдоль рёбер и плеча.

Рычаг сдвинулся на толщину ногтя. Из шва вырвался воздух, пыль потянуло к панели. Давление с другой стороны было ниже.

Я остановился.

Если открыть люк полностью, модуль быстро опустеет. Но воздушный узел находился дальше по маршруту. Его можно было запустить вручную и вернуть давление не только себе, но и части системы людей.

На терминале линия Е-4 дрогнула.

Охлаждение упало ещё на одно деление.

Семь точек в глубине исчезли одновременно.

На несколько ударов сердца карта стала пустой.

Потом вернулись только пять.

Я запомнил последние координаты остальных.

D-11, нижний уровень.

G-3, боковой фильтровальный карман.

Если датчики умрут окончательно, искать придётся по памяти и вибрациям.

Я снова потянул рычаг.

Металл застонал.

Шов возле правого корня натянулся, но не разошёлся. Короткая плеть передала давление в скобу и удержала позвоночник. Левая нога дрожала сильнее. В колене появилась горячая боль.

Рычаг дошёл до середины.

Клапан открылся.

Воздух рванул в сервисный канал. Не весь. Узкая струя прошла через выравнивающую трубу, поднимая пыль за панелью.

Левый корень чувствовал движение.

Поток был слабым, но устойчивым. Давление с другой стороны росло. Я закрепил рычаг обломком крепления и подождал, пока разница уменьшится. В ожидании хотелось сесть, закрыть глаза, допить воду, дать печени ещё немного времени.

Вместо этого я смотрел на Е-4.

Одна известная женщина в охлаждаемом коконе. Семь неизвестных людей, которых датчики переставали видеть. Пятнадцать человек за закрытой дверью. И Горин, который выбирал за меня, кого отключить первым.

На схеме рядом с Е-4 появилась жёлтая строка:

ОХЛАЖДЕНИЕ СОХРАНЕНО.

ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ ПИТАНИЕ СНИЖАЕТСЯ.

Времени в цифрах система не показала.

И правильно.

Мне хватало вида гаснущей полосы.

Когда давление выровнялось, я вставил кабельный ключ в механический замок панели. Зубец вошёл криво. При повороте трещина стала шире. Замок не открылся.

Я повернул сильнее.

Ключ хрустнул так, что звук отдался в зубах.

Замок щёлкнул.

Панель отошла на несколько сантиметров и остановилась. За ней находилась деформированная рама. При падении металл выгнуло внутрь, и теперь даже открытый люк оставлял щель уже моих плеч.

— Конечно.

Я снял ключ. Одна половина корпуса держалась только на внутренней пластине. Левый корень прошёл в щель, нашёл дальнюю скобу и обвил её. Я просунул левую руку. Кожа на костяшках содралась о край. Броневая сетка легла под предплечьем, защищая сосуды.

Правой рукой взялся за ближнюю раму.

Ладонь почти не принимала нагрузку. Повреждённые кости отозвались тупой болью. Пришлось сместить хват к запястью.

Правый корень упёрся в нижний край люка рядом с телом.

Левая нога — в стену.

Правая — в направляющую.

Я потянул.

Рама не поддалась.

Где-то впереди тяжёлая масса снова ударила по металлу.

На терминале красная линия Горина приблизилась к вспомогательному распределителю.

Я включил перегрузку только на несколько мышечных групп.

Не на сердце целиком. Не на всё тело.

Спина.

Левая нога.

Основание левого корня.

Сосудистые камеры выбросили в кровь остаток кислорода и питательных веществ. Энергетический орган по-прежнему оставался пустым; движение оплачивали собственные мышцы и вода. Мир стал резче. Боль в ребре превратилась в отдельную точку, которую можно было временно игнорировать.

Я рванул.

Деформированная рама выгнулась.

Металл прошёл по правому плечу, содрал кожу и остановился на броневой сетке. Левый корень сократился. Панель вышла ещё на ладонь.

Хватило.

Я отпустил перегрузку раньше, чем сердце успело сорваться. Слабость пришла сразу. Колено подогнулось. Правый корень потерял напряжение. Я повис на левом, ударился боком о край люка и на несколько секунд перестал дышать.

Но проход был открыт.

Из сервисного коридора тянуло холодным воздухом и запахом машинного масла.

Давление держалось.

Я подтянул пакет воды, ампулы и повторитель ближе к телу. Кабельный ключ снова повесил на шнур. Выбрасывать его было рано. Он ещё не развалился полностью, а значит, мог испортить мне жизнь минимум один раз.

Перед тем как войти, посмотрел на терминал. Пять глубоких точек горели. Две оставались невидимыми. Е-4 теряла питание. Линия Горина дошла до вспомогательного распределителя.

Я коснулся метки Елены.

— Сначала ты.

Не потому, что остальные были менее важны.

Потому что её охлаждение исчезало сейчас, а последние координаты семи сигналов я уже сохранил.

Я протиснулся в люк.

Металл сжал плечи. Треснувшее ребро удержала волокнистая фиксация. Правый корень лёг вдоль спины. Левый нашёл первую скобу в темноте.

За мной сервисный модуль остался пустым.

Впереди по кабелям прошёл слабый человеческий служебный импульс.

Не мой.

Горин уже подключал к системе старый шаблон экипажа.

Глава 2 — Шаблон

Человеческий служебный импульс шёл по кабелю впереди меня. Короткая последовательность. Пауза. Повтор. Не аварийный ритм повторителя — другой сигнал, старый допуск экипажа, который автоматика «Альтаира» ещё помнила лучше, чем людей, ради которых была построена.

Я остановился в сервисном канале и прижал левую ладонь к стене.

Металл был холодным. За ним проходили три линии. Одна дрожала ровно — вентиляция. Вторая давала редкие тяжёлые толчки от дверных приводов. Третья несла короткие электрические пакеты в сторону вспомогательного распределителя.

Пакеты шли от носовой части. Горин не просто двигался по корпусу — он входил в систему под своим старым именем.

Канал был настолько узким, что идти в полный рост не получалось. Я двигался боком, упираясь ступнями в бывший пол и потолок. После падения всё здесь повернулось на девяносто градусов. Кабельные лотки стали уступами, технические скобы — лестницей, а сливной желоб тянулся вдоль стены, собирая холодный конденсат.

Левый корень держал дальние крепления. Правый лежал рядом с позвоночником и включался только там, где можно было упереться коротким остатком в металл. После сращения он наконец перестал рваться от каждого движения, но чувствительности дальше первой трети почти не было.

Короткий остаток годился лишь как дополнительная опора, но в тесном канале и этого хватало, чтобы не соскользнуть вниз.

Белые линии в правой ладони давали слабый свет. Энергии было так мало, что свечение не освещало коридор дальше вытянутой руки. Зато я видел блеск масла, края креплений и тонкую паутину трещин на кабельной изоляции.

Впереди находился первый распределительный узел. Круглая крышка была открыта. За ней мигали три контакта: белый, зелёный и красный. Красный отвечал в такт служебному импульсу Горина.

Я коснулся его ногтем. Разряд был слабым, но повреждённые проводящие каналы в ладони отозвались сразу. Покалывание прошло от пальца к запястью и остановилось возле локтя. Энергетический орган под рёбрами болезненно сжался, пытаясь принять внешний ток. Я отдёрнул руку.

Ток тело уже узнавало и проводило по существующей сети, но пустой энергетический орган не мог принять его без судороги.

На крышке загорелась надпись:

СЛУЖЕБНЫЙ ПРОФИЛЬ ПОДТВЕРЖДЁН ЧАСТИЧНО.

М. ГОРИН.

МАРШРУТ К ВСПОМОГАТЕЛЬНОМУ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЮ ОТКРЫВАЕТСЯ.

Ниже появилась вторая строка:

КАРАНТИННЫЙ ОБЪЕКТ ОБНАРУЖЕН.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МАРШРУТ НЕДОСТУПЕН.

— Приятно, когда система знает, кого любит.

В ответ где-то впереди сработал замок. Потом ещё один. Первая дверь открылась для Горина, следующая начала закрываться передо мной.

Я увидел движение по вибрации раньше, чем металл сдвинулся. Две створки вышли из стен и пошли навстречу друг другу, перекрывая сервисный канал.

До них оставалось четыре метра. Можно было отступить в модуль. Можно было попытаться пробить створку пустым импульсом и красиво умереть от собственной глупости.

Я выбрал третий вариант — побежал.

В узком канале это выглядело хуже, чем звучало. Левая ступня оттолкнулась от кабельного лотка. Правой я зацепился за скобу. Левый корень выбросился вперёд и обвил поперечную трубу.

Правое колено отозвалось горячей болью. Я перенёс нагрузку на левую сторону и подтянулся корнем. Створки сходились, щель оставалась шириной с плечи.

Я повернулся боком, прижал правый корень к позвоночнику и нырнул.

Край двери ударил по лопатке.

Броневая сетка затвердела узкой полосой. Металл содрал кожу, но не вошёл глубже. Треснувшее ребро удержала волокнистая фиксация.

Левый корень прошёл первым. Левая рука — следом. Кабельный ключ зацепился за край, шнур дёрнул шею.

Я остановился между створками. Давление росло.

Металл с двух сторон медленно сжимал грудь. Сетка начала твердеть по всему торсу, но я заставил её оставить мягким живот. Если превратить себя в жёсткую распорку, дверь просто переломит рёбра внутрь.

Правой рукой я нащупал ключ.

Повреждённые пальцы плохо держали. Пришлось прижать корпус ключа запястьем и левым плечом.

— Ещё немного, — сказал я двери. — Ты почти победила безоружного инвалида.

Левый корень сократился.

Я выдернул ключ из щели и провалился вперёд.

Створки сошлись за спиной.

Шнур успел пройти. Один из зубцов ключа остался внутри замка.

Я лежал на металлической стене и слушал собственное дыхание. Глубокий вдох всё ещё причинял боль. Но ребро не сломалось заново. Сетка распределила удар, а плечо приняло только длинный кровоточащий срез.

Повторная нагрузка не победила старым способом. Маленький успех. На этой планете маленькие успехи обычно означали, что следующая проблема будет больше.

Я поднялся.

За закрывшейся дверью остался прямой путь к модулю. Впереди канал расходился на две ветви. Левая вела к вспомогательному воздушному узлу. Правая — в носовую часть, куда уходил служебный профиль Горина.

На стене между ними находился старый диагностический разъём. Кабельный ключ больше не подходил: погнутый зубец и так держался чудом. Я достал повторитель-накопитель.

Прибор был почти мёртв. Наружной сигнальной пластины не было. В маленьком накопителе оставался заряд, которого не хватило бы даже на нормальную передачу. Но диагностическому разъёму не нужен был голос. Ему требовалось увидеть человеческое устройство и ответить, к какой линии оно подключено.

Я снял защитную крышку. Разъём повторителя оказался уже корабельного гнезда. Пришлось прижать контакты под углом и удерживать левой рукой. Правый корень упёрся в стену возле позвоночника, снимая часть веса с плеча.

— Последний раз, — сказал я прибору.

Нажал на повреждённую пластину питания.

Повторитель ожил. Не громко. Под кожей ничего не вспыхнуло. Просто в металле прошёл слабый человеческий аварийный ритм, знакомый линии Е-4.

Короткий импульс.

Пауза.

Второй.

Диагностический разъём ответил белым светом.

На стене проступила схема. Белая ветвь уходила к внешнему техническому маршруту и Е-4, зелёная — к вспомогательному воздуху Б-12, красная — в носовой распределитель. Поверх красной линии двигался чужой служебный профиль. Не чужой для корабля.

**М. ГОРИН.**

Я увидел ещё одну связь. Тонкая красная перемычка уже тянулась от профиля к зелёной воздушной линии. Горин пытался получить право перераспределять не только охлаждение Е-4, но и вентиляцию людей.

Повторитель нагрелся. Третий импульс вышел слабее. Я успел запомнить схему и выдернул прибор. Чёрный корпус погас. Нажал ещё раз — ничего. Заряд закончился.

Повторитель остался куском человеческой техники без голоса. Я закрепил его под одеждой. Теперь он не мог выдать меня сигналом, не мог открыть Е-4, не мог помочь людям. Зато в нём оставались контакты, проводники и знакомый системе корпус.

На худой конец его можно было бросить в кого-нибудь.

Диагностическая схема исчезла, вместе с ней погас белый свет в разъёме. Из динамика над развилкой пришёл треск.

Потом — человеческий вдох. Тяжёлый, влажный, слишком близкий.

— Ты всё ещё носишь чужой голос, — сказал Горин.

Я замер. Голос искажался. Часть звуков проходила через корабельный динамик, часть — через вибрацию стены. В словах слышался металлический дребезг, будто губы Горина работали не одни.

— А ты всё ещё пользуешься старым пропуском, — ответил я. — Мы оба сентиментальны.

— Мой пропуск работает.

— Частично.

— Этого хватает.

По правой ветви прошёл удар. Далеко впереди что-то тяжёлое вошло в очередную переборку. Замок ответил серией щелчков.

— Ты видел людей? — спросил Горин.

— Видел.

— Они открыли тебе дверь?

Я посмотрел на закрывшуюся створку за спиной.

— Я не просил.

— Потому что знал ответ.

Голос стал тише.

— Ты дал им воздух. Удержал башню. Притащил им врача. И что получил?

— Тихий коридор. Почти роскошь.

— Ствол в лицо.

Он знал. Не видел сцену своими глазами — значит, читал камеры или слушал повреждённые линии.

— Они боялись тебя ещё до того, как поняли, что ты умеешь, — продолжил Горин. — Теперь будут бояться сильнее. Каждый раз, когда ты вернёшься, они станут считать, сколько людей ты можешь убить до первого выстрела.

— А ты решил облегчить расчёты и убивать сам.

— Я решил не зависеть от их решения.

Красный контакт в стене вспыхнул. Из правой ветви пришёл электрический удар. Я успел отдёрнуть руку от разъёма, но ток прошёл по влажному металлу под ногами. Сцепляющие пластины на ступнях сжались. Мышцы правой ноги свело.

Энергетический орган под рёбрами дёрнулся.

На мгновение внешнее электричество вошло в проводящие каналы ладони и предплечья. Не зарядило их — обожгло. Белые линии вспыхнули до локтя. Сердце пропустило удар.

Я упал на левое колено.

Горин использовал служебный профиль, чтобы подать напряжение в диагностическую ветвь.

— Ты всё ещё пытаешься разговаривать током, — выдохнул я. — С людьми обычно сложнее.

Ответа не было. Красная линия в стене нагревалась снова. Я видел это близким тепловым зрением: за панелью тянулась узкая тёплая полоса. Следующий разряд будет сильнее.

Открыть панель ключом не получилось бы: зубец потерян, корпус треснул. Левый корень прошёл по шву и нашёл четыре крепления. Я вогнал пальцы под край облицовки. Сцепляющие пластины зацепились за металл.

Правый корень упёрся рядом с поясницей. Короткий. Достаточный.

Я потянул.

Панель держалась.

Ток снова пошёл по линии.

Я оторвал ступни от металла и повис на левом корне. Разряд прошёл подо мной. Воздух запах озоном. Белая сетка света скользнула по стене и исчезла.

Плечо под весом тела отозвалось болью. Кровь из свежего среза пошла быстрее.

Я качнулся, упёрся обеими ногами в противоположную панель и рванул облицовку.

Первое крепление вышло, второе согнулось, третье удержалось. Я изменил направление: не тянул наружу — повёл панель вдоль стены, используя её собственную деформацию. Металл сдвинулся.

За ним оказались кабели и три тонких распределительных пластины. Красная нагревалась. Зелёная дрожала от работы вентиляции. Белая оставалась холодной и уходила к Е-4.

Горин снова подал ток.

Я не касался красной линии рукой.

Левый корень обвил изолированное крепление. Пальцами я вырвал металлический зажим, соединявший красную пластину с зелёной.

Искра ударила в лицо.

Кожа на щеке лопнула. Свет перед глазами стал белым.

Но перемычка вышла.

Красная линия продолжила пульсировать отдельно.

Зелёная осталась связана только с воздушным узлом.

Горин больше не мог получить вентиляцию людей через этот участок.

— Один провод, — сказал он из динамика. — Ты думаешь, корабль заканчивается одним проводом?

— Нет. Я надеюсь, что ты закончишься раньше.

Я нашёл местный механический отсекатель и ударил по нему основанием левой ладони.

Он не сдвинулся.

Пришлось использовать кабельный ключ как клин. Тонкий корпус вошёл между рычагом и рамой. Трещина раскрылась ещё шире.

Я надавил запястьем.

Ключ согнулся.

Рычаг пошёл вниз.

Красный контакт погас.

Динамик захрипел.

Последние слова Горина пришли уже через вибрацию металла:

— Я могу открыть тебе путь к людям.

Я удерживал рычаг, пока защёлка не вошла в паз.

— А взамен?

— Оставь Е-4. Там один человек. За дверью пятнадцать. Выгодный выбор.

— Ты плохо меня изучал.

— Наоборот.

Голос стал почти спокойным.

— Ты всегда выбираешь того, кого можешь спасти сейчас. Поэтому тобой так легко управлять.

Линия отключилась.

В канале остался только шум вентиляции.

Я вытащил кабельный ключ. Точнее, то, что от него осталось. Корпус раскрылся вдоль трещины. Внутренняя пластина держала две половины вместе. Один зубец отсутствовал, второй был погнут. Технический доступ он ещё мог подтвердить, если разъём согласится принять это издевательство над инструментом.

Для механической работы ключ почти закончился.

Я закрепил его на шнуре.

Схема маршрута оставалась в памяти. Зелёная ветвь вела к вспомогательному воздушному узлу. Через него можно было выйти к внешнему сервисному люку и дальше к Е-4. Прямая белая линия была короче, но за ней автоматика уже закрывала двери по шаблону Горина. Если пойти туда, он снова будет выбирать, где меня зажать.

Я свернул к воздушному узлу.

Коридор постепенно расширялся. Появились вентиляционные трубы, сетчатые настилы и ручные клапаны. Воздух стал теплее, но в нём появился серый сухой запах. Не дым и не пыль разрушенной изоляции — что-то органическое сидело внутри фильтра и медленно разбрасывало по потоку мелкие частицы.

Левый корень коснулся трубы.

Вибрация вентилятора была неровной. Один из двух рабочих приводов терял обороты. На другом ощущалась дополнительная масса, сокращавшаяся вместе с вращением.

Из стены загорелась короткая строка:

ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ ВОЗДУШНЫЙ УЗЕЛ.

ПРОПУСКНАЯ СПОСОБНОСТЬ СНИЖАЕТСЯ.

За следующей дверью что-то ударило по кожуху вентилятора.

Не Горин. Слишком лёгкое, но достаточно большое, чтобы забрать воздух у людей раньше, чем Горин доберётся до другого распределителя.

Я положил ладонь на ручной замок.

Повреждённые проводящие каналы ещё горели после разряда. Энергетический орган остался пустым, но теперь я точнее чувствовал направление внешнего тока.

Первый урок получился болезненным, значит, запомнится. Я открыл дверь воздушного узла.

Серая пыль сразу легла на язык.

Глава 3 — Воздух

Серая пыль появилась раньше самого узла: сначала отдельными крупинками на металле, потом тонким налётом на кабелях. Ещё через несколько метров она уже лежала на стенах мягкими полосами и поднималась при каждом движении воздуха.

Я прикрыл рот предплечьем и продолжил спуск.

Вспомогательный воздушный узел находился ниже сервисной развилки. После падения «Альтаира» вертикальная шахта превратилась в наклонный колодец, где бывшие лестничные скобы тянулись по стене, а кабельные лотки служили ступенями. Левый корень держался за верхние крепления. Правая ладонь скользила по холодному металлу. Короткий правый корень упирался рядом с позвоночником, снимая часть нагрузки с колена.

Внизу неравномерно работал вентилятор. Лопасти набирали скорость, проходили несколько оборотов и резко замедлялись. Каждый такой срыв отдавался в стенах тяжёлым ударом. Вместе с воздухом в шахту выбрасывало новую порцию пыли.

Я вдохнул через нос.

Фильтрующие складки сжались. На языке появился вкус извести, старой крови и нагретой изоляции. Живой запах тоже присутствовал — слабый, влажный, с горечью разлагающегося белка.

Внутри узла что-то росло.

— Руденко.

Белая линия в стене не появилась. Только из погасшего сервисного динамика пришёл треск.

— Слышу… плохо.

— Мне достаточно, что ты вообще слышишь. Что у людей с воздухом?

Ответ задержался. По корпусу прошла серия мелких вибраций, будто где-то далеко одновременно закрыли несколько ручных заслонок.

— Один вентилятор работает. Второй… теряет привод. Марина распределила людей у ручных клапанов.

— Горин?

— Его профиль больше не проходит через участок, который ты закрыл. Но питание уходит по другой ветви.

Я спустился ещё на две скобы.

— Куда?

— К носовому распределителю. И дальше… не чувствую.

Это не значило, что Горин остановился. Только то, что между ним и Руденко лежало слишком много мёртвого металла.

Ниже вспыхнула панель.

> ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ ВЕНТИЛЯЦИЯ: НЕСТАБИЛЬНА.

> РЕЗЕРВНЫЙ ПРИВОД: БЛОКИРОВКА.

> ЗАГРЯЗНЕНИЕ ВОЗДУШНОЙ ЛИНИИ.

Вентилятор сам показывал, сколько у меня времени: каждый новый провал становился длиннее предыдущего.

Я добрался до нижней площадки и увидел узел целиком.

Когда-то это было круглое техническое помещение с двумя турбинами, фильтровальными кассетами и грузовой направляющей для замены тяжёлых деталей. Теперь одна турбина висела на бывшей стене под углом. Вторая находилась ниже, почти под ногами. По помещению тянулись перекошенные рельсы, а на них застыла сервисная платформа с подъёмным захватом.

Пыль шла из правой турбины. Её внешний кожух был раскрыт, словно металлические лепестки. Внутри, между приводом и фильтром, лежала серо-чёрная масса. Сначала я принял её за сгоревшую изоляцию. Потом по поверхности прошла волна.

Масса состояла из кабелей. Не корабельных — тонкие живые жгуты обвивали вал, уходили под защитный кожух и снова появлялись возле контакторов. На концах раскрывались плоские полупрозрачные пластины, похожие на жабры. При каждом обороте вентилятора они прижимались к тёплому металлу и втягивали воздух.

Колония использовала привод как сердце.

Один жгут шёл дальше остальных — к зелёной линии питания. Там он разросся в плотный узел и удерживал аварийный переключатель между двумя положениями. Турбина то получала энергию, то теряла её.

Срывы были не поломкой. Колония питалась током короткими порциями.

— Вижу причину, — сказал я.

— Живое? — спросил Руденко.

— Местами. Местами уже трудно определить.

— Не режь зелёную линию.

— Спасибо. Я собирался начать именно с неё.

Связь захрипела и пропала.

Я подошёл ближе.

Живые жгуты отреагировали на тепло. Несколько пластин повернулись ко мне. По поверхности колонии прошла новая волна, и вал турбины остановился.

Тишина продержалась один вдох.

Потом из кожуха вылетел кабель.

Он ударил по стене там, где секунду назад находилась моя голова. На конце раскрылась костяная скоба. Она сомкнулась на металлической трубе и потянула.

Второй жгут пошёл ниже.

Я отступил на рельс. Скоба щёлкнула возле колена.

— Вот и познакомились.

Колония не слышала слов. Зато чувствовала вибрацию.

Все свободные жгуты одновременно развернулись ко мне.

Я не стал ждать.

Левый корень скользнул под ближайший кабель, прижал его к полу и рванул в сторону. Живая оболочка лопнула. Внутри оказались прозрачные волокна и чёрная жидкость с запахом озона.

Отрезанный конец продолжил извиваться.

Остальная масса сжалась вокруг вала.

Турбина включилась.

Лопасти дёрнулись и сразу зажали один из жгутов. Колония рванула его обратно. Привод взвыл. Пыль ударила мне в лицо.

Фильтры носа сжались до боли. Я прикрыл глаза и побежал вдоль рельса к ручной панели.

Кабель ударил в спину.

Броневая сетка затвердела узкой полосой от правой лопатки к боку. Костяная скоба скользнула по ней, содрала кожу и зацепилась за ремень, которым я притянул пакет воды.

Я резко повернулся.

Скоба потянула пакет к турбине.

Левая рука успела перехватить ремень.

Несколько секунд мы тянули его в разные стороны.

Смешно было бы пережить лес, город, башню и карантин, чтобы последнюю воду у меня украла проводка.

Я отпустил ремень, шагнул следом и ударил кабель локтем. Не импульсом — обычным ударом.

Сетка укрепила предплечье. Живая оболочка смялась о край рельса. Я прижал её ступнёй и оторвал костяную скобу.

Пакет остался цел. Правое колено отозвалось горячей болью, но удержало вес. Старый перелом не раскрылся. Боковые связки дрогнули, и нагрузка сразу ушла в бедро и левую ногу.

Тело уже знало этот удар.

Колония выпустила ещё два жгута. Один обвил запястье, второй метнулся к лицу. Левый корень перехватил второй в воздухе, а первый затянулся вокруг руки и потащил к открытому кожуху.

Я увидел лопасти. Они вращались медленно, но металлический край всё равно снял бы кисть вместе с браслетом кожи.

Сцепляющие пластины в ладони раскрылись. Я прижал пальцы к рельсу, жгут натянулся, и плечо дёрнуло вперёд. Рана под лопаткой разошлась на краю старого шва. По спине потекло тёплое.

Голод отреагировал сразу: запах собственной крови смешался с живой тканью кабеля, и перерабатывающие каналы в ладони начали раскрываться.

Я удержал жгут ровно настолько, чтобы забрать из повреждённой оболочки влагу и немного белка, и не позволил поглощению раскрыться шире.

Живая ткань под пальцами обмякла, чёрная жидкость втянулась в поры. Силы почти не прибавилось. Колония состояла в основном из проводящих волокон, минеральных солей и тонкой оболочки. Пищей это можно было назвать только из вежливости.

Зато жгут перестал тянуть. Я оторвал его от основной массы, и турбина снова набрала скорость.

В помещении поднялся такой поток, что меня развернуло боком. Пыль пошла к выходной магистрали. Вместе с ней туда полетели куски отрезанной колонии.

Нельзя было просто уничтожить всё внутри кожуха. Живые волокна уже вросли между проводниками, и если рвать их подряд, зелёная линия уйдёт вместе с ними. Нужна была не сила, а способ снять колонию с привода целиком.

Я посмотрел на сервисную платформу.

Она стояла на наклонном рельсе выше турбины. Подъёмный захват свисал на коротком тросе. Ручной тормоз находился возле дальней стены.

В старой версии своей жизни я бы подошёл к нему.

Теперь между мной и тормозом лежала половина живой проводки.

Я вынул кабельный ключ.

Треснувший корпус ещё держался. Один зубец отсутствовал. Второй был погнут. В сервисный разъём панели он вошёл только краем.

Экран мигнул.

> ТЕХНИЧЕСКИЙ КЛЮЧ: ПОВРЕЖДЁН.

> ДОСТУП: РУЧНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ.

— Больше от тебя и не требуется.

Я выбрал блокировку платформы.

Система показала три механических фиксатора. Два удерживали платформу. Третий не отвечал.

Электронно снять их было нельзя. Зато схема показала тяги.

Первая проходила за турбиной.

Вторая — под рельсом.

Третья находилась почти рядом.

Я выдернул ключ, пока он не развалился в разъёме, и двинулся к ближней тяге.

Колония поняла направление.

Серо-чёрная масса оторвалась от кожуха сразу в нескольких местах. Жгуты ударили по рельсам и потянулись ко мне, используя скобы как конечности. Не отдельные существа. Один распределённый организм, который одновременно держался за привод, кабели и корпус.

Его движение было медленным.

Но места для обхода почти не осталось.

Я прыгнул на бывшую стену. Сцепление ступней удержало. Левая ладонь нашла шов. Правый корень коротко упёрся рядом с позвоночником. Левый вытянулся к тяге.

Костяная скоба захлопнулась на левом корне.

Боль ударила от кончика до лопатки.

Я не отдёрнул его.

Вместо этого обвил тягу и потянул.

Фиксатор вышел из паза.

Платформа просела на несколько сантиметров.

Колония дёрнулась. Часть её массы находилась прямо под рельсом.

Я отпустил тягу и перенёс вес выше.

Жгут на корне затянулся, прорезая наружную ткань. Быстрое свёртывание перекрыло мелкие сосуды. Боль стала ровной и горячей.

Ещё одна скоба ударила в грудь.

Сетка затвердела вокруг рёбер, оставляя живот мягким. Удар отбросил меня на стену. Треснувшее ребро щёлкнуло в волокнистой фиксации, но не сместилось.

Я схватил жгут правой рукой.

Белые линии под кожей ладони вспыхнули.

Энергетический орган под рёбрами остался пустым. Никакого импульса не произошло. Только слабая реакция на ток, который шёл по живому кабелю.

Я чувствовал направление. Не источник энергии, не готовую молнию — просто ток. Он шёл от зелёной линии через плотный узел к жгутам, а затем возвращался в привод. Колония замкнула себя вокруг турбины.

Если разорвать контур в одном месте, она перестанет удерживать переключатель.

Я проследил путь до утолщения возле аварийной тяги.

— Нашёл.

Левый корень отпустил фиксатор и ударил в узел.

Первые два раза наружная оболочка выдержала.

На третий корень вошёл внутрь.

Разряд прошёл по нему от турбины к спине.

Мышцы сократились сразу. Пальцы на правой руке сжались. Челюсть ударилась зубами. Энергетический орган попытался принять часть тока и захлебнулся болезненным спазмом.

Я не удерживал заряд.

Пропустил его через корень в рельс.

Сцепляющие пластины на ступнях раскрылись шире. Ток ушёл в металл.

Сердце ударило быстро, но ритм не распался.

Узел колонии лопнул.

Аварийная тяга освободилась.

Привод турбины перешёл в устойчивый режим.

Лопасти набрали скорость.

Поток воздуха втянул свободные жгуты в кожух. Колония попыталась удержаться скобами за стены, но её основной контур уже был разорван. Живые кабели один за другим срывало с креплений.

Я рванул вторую механическую тягу под рельсом.

Платформа освободилась.

Она пошла вниз.

Не быстро. Сначала тяжело скользнула на несколько сантиметров. Потом собственный вес преодолел тормоз.

Подъёмный захват ударил по раскрытому кожуху и прижал основную массу колонии к сервисной раме.

Турбина остановилась.

В помещении сразу стало тихо.

Через мгновение включился резервный привод.

Лопасти пошли в обратную сторону — медленно, с низким гулом. Воздух больше не выбрасывал пыль к людям. Он втягивал её через свободную фильтровальную кассету.

Колония под платформой ещё сокращалась.

Я подошёл к панели.

> РЕЗЕРВНАЯ ВЕНТИЛЯЦИЯ: ЗАПУСК.

> ЗЕЛЁНАЯ ЛИНИЯ: ЛОКАЛЬНЫЙ РЕЖИМ.

> ВНЕШНЕЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО.

Горина отсекло от этого участка.

Только от этого.

На схеме красная ветвь обогнула узел и ушла дальше по носовому распределителю.

Он не потерял систему. Он потерял один рычаг.

Из динамика пришёл хрип.

— Ты чинишь клетку, — сказал Горин.

— Сейчас она больше похожа на сломанный шкаф.

— Они всё равно закроют тебя снаружи.

— Уже закрыли.

— И ты продолжаешь.

— Раздражает, да?

Динамик щёлкнул.

— Они будут дышать. Потом решат, что ты им больше не нужен.

— Хорошо.

Несколько секунд было тихо.

— Хорошо? — повторил Горин.

— Значит, я сделал работу.

Связь оборвалась.

Я не ожидал, что он поймёт.

Он уже выбрал ответ заранее: любое спасение являлось слабостью, любая благодарность — отсроченным предательством, любой человек — будущим ресурсом.

Удобный взгляд: никогда не приходится признавать, что ты просто хотел власти.

Панель связи с жилым сектором мигнула.

Я открыл канал.

Изображение появилось полосами. Б-12 был наклонным помещением с закреплёнными вдоль стен людьми. Марина стояла у ручного клапана. Рядом седой мужчина удерживал длинную рукоять. Один из выживших лежал возле фильтра и слушал корпус.

Надежда Соколова сидела в открытой медицинской капсуле. Синяя лента на её запястье выделялась даже на повреждённом изображении. Она держала маску Антона и второй рукой показывала кому-то, как закрепить шланг.

Воздух пошёл сильнее.

Это было видно по тонким полоскам ткани возле решётки. Они приподнялись.

Люди замолчали.

Несколько человек одновременно вдохнули глубже.

— Поток восстановился, — сказал Руденко через стену. — Второй привод держит.

Марина посмотрела в камеру.

— Савин?

— Пока ещё.

— Горин?

— Отрезан от этого вентилятора. На других линиях он остаётся.

Седой мужчина не выпустил рукоять клапана.

— Не открывать внешний шлюз, — сказал он.

— Я и не прошу.

Надежда поправила маску Антона.

— Давление стабилизируется. Пыль уходит.

— Фильтр не идеален, — сказал я. — Используйте внутренние маски у тяжёлых. Не отключайте ручную заслонку, пока Руденко не подтвердит второй цикл.

— Ты говоришь как техник, — заметила она.

— Я говорю как человек, который только что подрался с вентиляцией.

На её лице мелькнула слабая улыбка.

Марина не улыбнулась.

Она смотрела внимательнее.

— Е-4 снова просела.

Панель рядом со мной подтвердила её слова.

Линия охлаждения стала жёлтой. Один сегмент питания исчез. Горин не смог взять воздух и переключился на следующую цель.

— Насколько плохо? — спросил я.

Елена не отвечала. Канал Е-4 оставался слишком слабым.

Руденко заговорил из стены:

— Охлаждение держится. Но поток через теплообменник падает.

— Маршрут?

На схеме загорелась синяя линия. Она шла от воздушного узла к холодному техническому карману, затем к внешнему обслуживанию Е-4.

— Через охлаждающую магистраль, — сказал Руденко. — Там холоднее, чем в жилом контуре.

— Очень подробное предупреждение.

— Температурных датчиков почти нет.

— Тогда действительно холоднее.

Марина положила ладонь на стену рядом с камерой.

— Савин.

— Что?

Она ненадолго посмотрела в сторону людей.

Карабин висел у неё на ремне. Седой держал клапан как оружие. Между нами оставались две герметичные створки.

— Спасибо.

Так благодарить меня им было легче: через камеру, через металл, не опуская оружия. Я не обиделся. Наверное.

— Берегите воздух, — сказал я.

— А ты?

— Пойду чинить холодильник.

Связь погасла. Под платформой ещё двигалась часть колонии. Я не стал поглощать массу, вросшую в зелёную линию. Она находилась слишком близко к рабочим проводникам. Забрал только два полностью оторванных жгута.

Контакт дал немного влаги, солей и проводящих волокон — слишком мало для серьёзной перестройки или полноценного лечения.

Я направил ресурс туда, где он был нужен сейчас: сначала закрыл разрез под лопаткой, потом укрепил повреждённую оболочку левого корня. Остаток поддержал сердце после прошедшего через тело тока.

Правый корень не удлинился, чувствительность не вернулась, энергетический орган остался почти пустым. Но дрожь в пальцах уменьшилась.

Я поднял кабельный ключ. Трещина стала шире, одного зубца не было. Ещё несколько применений — и от него останется сувенир. Проверил две ампулы — целы. Пакет воды тоже не порвался.

Затем открыл синюю сервисную створку.

Из прохода ударил холод.

На влажной коже сразу выступил иней.

Где-то за стенами работал теплообменник Е-4. Каждый новый цикл звучал слабее предыдущего.

Я втянул короткий правый корень ближе к спине, закрепил воду и шагнул внутрь.

Холод не был новой угрозой.

Новой угрозой было то, что он переставал доходить до Елены.

Глава 4 — Холод

Теплообменная матка дышала за теплообменником. Не лёгкими — всем телом. Серо-белая масса заполняла пространство между охлаждающими кассетами. Она раздувалась, прижимаясь мягкими складками к трубам, затем сжималась и проталкивала через себя тёплую жидкость. По поверхности проходили медленные волны. Внутри полупрозрачной ткани двигались тёмные сосудистые узлы.

Каждое сокращение забирало часть холода у Е-4.

На панели возле входа мигала схема:

> ТЕПЛООБМЕННИК Е-4: ПОНИЖЕННЫЙ ПОТОК.

> ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ ОБОГРЕВ СЕРВИСНОГО МАРШРУТА: АКТИВЕН.

> РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПИТАНИЯ: НЕСТАБИЛЬНО.

Красная ветвь служебного профиля Горина снова пыталась войти в контур с другой стороны.

Я отключил обогрев сервисного маршрута.

Система переспросила:

> ПОДТВЕРДИТЬ ПЕРЕДАЧУ ПИТАНИЯ НА КРИОКОНТУР Е-4?

— Подтвердить.

Тёплый воздух исчез почти сразу.

Холод прошёл по помещению снизу вверх. Кожа на руках покрылась мурашками, затем стала плотнее. Сосуды у пальцев сузились. Сердце ускорилось, пытаясь удержать тепло в груди.

Холодовая реакция включилась знакомо и почти без боли: кровь ушла глубже от поверхности, дыхание замедлилось, мышцы начали расходовать запас экономнее.

Цена тоже была знакомой: пальцы потеряли часть чувствительности. Повреждённое правое колено стало жёстким. Вокруг короткого корня возле позвоночника появилась тянущая боль: сосуды там ещё не умели нормально переключаться вместе с остальным телом.

Панель показала, что питание Е-4 немного выросло. Недостаточно: матка продолжала пережимать кассеты.

— Елена, — сказал я в канал.

Сначала пришёл только треск.

Потом слабый голос:

— Слышу… обрывками.

— Состояние кокона?

— Охлаждение восстановилось частично. Поток нестабильный. Наружный теплообменник заблокирован.

— Я уже познакомился с блокировкой.

— Это организм?

— В основном.

Елена дышала тяжело, но говорила без паники. Внутри кокона ей не приходилось сражаться с холодом. Её проблема была противоположной: если температура поднимется, повреждённая автоматика начнёт выводить тело из защитного режима без нормальной медицинской поддержки.

— Не вскрывай основную синюю магистраль, — сказала она. — Потеряешь давление контура.

— А боковой сброс?

— Он предназначен для обслуживания кассет. Если открыть его полностью, поток уйдёт из Е-4.

— Значит, полностью не открою.

— Савин, там должна быть ручная перемычка между двумя коллекторами. Жёлтая маркировка. Она позволяет прогнать охлаждение через резервную кассету.

Я посмотрел на помещение. Жёлтая маркировка находилась за маткой. Разумеется.

— Вижу.

— Ты не можешь её видеть. Камера не работает.

— Я вижу причину, по которой до неё будет неприятно добираться.

Связь пропала.

Я прошёл вдоль стены.

Холодный технический карман был узким и длинным. С одной стороны тянулись четыре кассеты теплообменника. С другой — трубы, ручные клапаны и сервисная направляющая. После падения корабля направляющая оказалась над головой, а сливной желоб проходил под ногами.

Матка вросла не только в кассеты. Тонкие белые складки уходили в трещины, обвивали трубы и соединялись с несколькими отделёнными мешками. Мешки сокращались в том же ритме, что и основная масса. Это не были личинки или отдельные животные.

Один распределённый организм, где каждый мешок работал как дополнительное сердце.

Я коснулся пола левым корнем.

Вибрация дала грубую карту. Основная масса лежала за второй и третьей кассетами. Один отросток проходил под сливом. Другой обвивал жёлтую перемычку. Третий уходил к красной ветви питания, где по металлу шёл слабый ток.

Колония росла на тепле и электричестве. Горин не создал её, но использовал.

Он подавал ток так, чтобы организм сильнее сокращался возле нужных труб и душил охлаждение Е-4.

— Можно отделить красную ветвь без остановки синей?

> Данных недостаточно.

> Возможна механическая изоляция участка после ручного перевода потока.

— Сначала жёлтая перемычка.

Матка отреагировала на голос не звуком, а движением воздуха.

Ближайший мешок сжался, и из щели между кассетами вышла белая складка толщиной с руку. На конце не было пасти. Только веер тонких пластин, покрытых прозрачной слизью.

Складка коснулась металла возле моей ступни, и иней исчез. Она забирала тепло через контакт.

Следующее движение пошло к ноге.

Я отступил.

Веер ударил в пол. Слизь расползлась по металлу и мгновенно покрылась мутной коркой.

Левый корень перехватил складку в середине.

Холод прошёл через наружную ткань так быстро, что чувствительные окончания онемели. Корень ещё держал, но сигнал от его кончика исчез.

Я рванул складку к сервисной направляющей.

Она растянулась почти вдвое и не порвалась. Внутри прозрачной ткани натянулись длинные, гибкие и прочные волокна. Материал был полезным, но пока он пытался заморозить мне корень.

Я прижал складку к краю направляющей и согнул.

Первые волокна лопнули.

Белая жидкость вышла наружу. Она была не тёплой и не холодной — температура быстро менялась, подстраиваясь под металл.

Матка сжалась всем телом.

Через кассеты прошёл удар.

Меня отбросило потоком охлаждающего воздуха. Сцепляющие пластины на ступнях удержали, но правое колено подвернулось. Боль прошла по боковой связке до бедра.

Я перенёс вес на левую ногу. Связка не разорвалась: мышцы вокруг сустава сократились заранее, удерживая кость в правильном положении. Повторная похожая нагрузка больше не ломала ногу тем же способом.

Матка выпустила вторую складку. Она пришла сверху и обвила грудь.

Прозрачные пластины прижались к коже. Холод вошёл через броневую сетку. Волокна защиты затвердели рефлекторно, но это только увеличило площадь контакта.

Я заставил сетку размягчиться на животе и боках, оставив плотную полосу вокруг сердца и рёбер. Складка соскользнула ниже, и левая рука поймала её возле края.

Пальцы почти не чувствовали поверхность. Я видел, как они сжимаются, но давление воспринималось с задержкой.

Короткий правый корень упёрся в трубу за спиной. Не обвил её, не совершил точный захват — просто стал третьей точкой опоры рядом с телом. Этого хватило.

Я шагнул вперёд, используя движение складки, и дошёл до первой кассеты.

Между пластинами лежала часть основной массы. Белая ткань пульсировала вокруг труб, а в центре сокращался тёмный сосудистый узел.

Если перерезать его сейчас, матка могла сжаться и разорвать кассету вместе с синей магистралью. Я не ударил — вместо этого просунул левый корень между трубами и нашёл жёлтую перемычку.

Её ручка была зажата тканью.

Корень обвил металл.

Матка сразу усилила давление.

Холод проник в корень глубже. Наружная оболочка побелела. Мелкие сосуды закрылись, защищая основные каналы, но чувствительность исчезла уже до середины.

Я потянул перемычку, но она не сдвинулась.

— Елена.

Связь ответила треском.

— Здесь.

— В какую сторону?

— К синей метке… потом вниз относительно штатного пола.

Я посмотрел на перекошенное помещение.

— У нас разные понятия о низе.

— Ручка должна сначала выйти из фиксатора.

— Вот это полезнее.

Я толкнул перемычку внутрь.

Фиксатор щёлкнул. Я повернул ручку к синей метке, за стеной тяжело сработал клапан, и охлаждающая жидкость пошла через резервную кассету.

Основная труба перестала дрожать под телом матки.

Организм потерял часть потока, которым питался. Складка на груди ослабла, я сбросил её и рванулся к боковому коллектору.

Теперь синяя магистраль Е-4 работала через резерв. Основные кассеты можно было изолировать на короткое время, не оставляя кокон без охлаждения.

Красная ветвь Горина всё ещё подавала ток в матку.

Я приложил правую ладонь к металлическому кожуху.

Покалывание прошло от пальцев к локтю.

Энергетический орган не создавал разряд, а только реагировал на внешний ток. После воздушного узла я уже лучше различал направление: красная линия входила через нижний контакт, проходила по влажной ткани матки и возвращалась в корпус через сервисную решётку. Контур можно было оборвать механически.

Я вынул кабельный ключ. Оставшийся зубец вошёл в замок бокового коллектора и застрял. Я повернул.

Корпус треснул почти до края.

Замок открылся.

Ключ вышел двумя частями, соединёнными только внутренней пластиной.

— Ещё живой, — сказал я и убрал его под ремень.

Крышка коллектора откинулась.

Внутри лежал красный силовой провод. Матка вросла в изоляцию, но сам контакт оставался металлическим.

Я не мог просто вырвать его. Ток мог уйти в синюю магистраль через влажные ткани.

Нужна была земля.

Сервисная направляющая проходила над коллектором.

Я оторвал от стены тонкую металлическую скобу, зажал один конец под крышкой и второй прижал к направляющей. Потом левым корнем сдвинул красный контакт.

Ток пошёл по скобе.

Искра осветила помещение.

Матка сжалась.

Белые складки ударили по кассетам и стенам. Одна попала в плечо. Сетка приняла удар локально. Другая обвила левую ногу и потянула к теплообменнику.

Я удержался руками за направляющую.

Красный контакт продолжал искрить, запах озона смешался с холодной слизью.

Энергетический орган под рёбрами судорожно сократился. Часть внешнего тока прошла через влажную кожу ладони, но я не пытался удержать её. Направил через сцепляющие пластины в металл.

Сердце ускорилось, но не остановилось. Красный контакт вышел из гнезда, и ток прекратился.

Матка перестала сокращаться в прежнем ритме.

Сосудистые узлы внутри неё ещё двигались, но уже не одновременно. Белые складки ослабли. Одна отпустила ногу. Другая повисла между трубами.

Я захлопнул крышку коллектора и заклинил её обломком скобы.

Горин потерял ещё один локальный путь. Не систему целиком — только возможность подкармливать организм током и пережимать охлаждение Е-4.

На панели загорелось:

> КРИОКОНТУР Е-4: СТАБИЛИЗАЦИЯ.

> РЕЗЕРВНАЯ КАССЕТА: АКТИВНА.

> ВНЕШНЕЕ ПИТАНИЕ: ОТКЛЮЧЕНО ЛОКАЛЬНО.

Матка осталась живой. Она больше не могла полностью перекрыть поток, но основная масса всё ещё лежала между кассетами. Резервная линия не выдержит постоянную нагрузку. Нужно было освободить хотя бы одну основную кассету.

Я выбрал ближайший отделённый мешок.

Он соединялся с маткой одной толстой складкой и лежал поверх сервисного крепления. Если убрать его, первая кассета получит место для циркуляции.

Левый корень ещё не вернул чувствительность полностью. Я использовал руки.

Складка была холодной и скользкой. Под пальцами двигались упругие волокна. Я нашёл участок, повреждённый направляющей, и вогнал ногти в разрыв.

Матка дёрнулась.

Оставшиеся складки пошли ко мне.

Одна ударила по боку. Вторая попыталась обвить шею.

Я нырнул под неё, прижал плечо к кассете и рванул повреждённую ткань в разные стороны.

Волокна лопались по одному.

Из разрыва пошла прозрачная жидкость. Она покрыла руки, грудь и пол. Холод резко ослаб — ткань больше не регулировала температуру без общего кровотока.

Отделённый мешок упал в сливной желоб.

Матка втянула остальные складки к основному телу.

Я не преследовал её. Задача была не убить всё живое в теплообменнике, а вернуть холод Елене.

Первая кассета освободилась. Я открыл её ручной клапан, и охлаждающая жидкость прошла через металлические пластины. Иней появился ровной полосой. Поток больше не прерывался сокращениями матки.

Панель сменила жёлтый цвет на белый.

> Е-4: УСТОЙЧИВОЕ ОХЛАЖДЕНИЕ.

> ВНЕШНЕЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Связь с Еленой включилась сама после восстановления линии.

— Поток ровный, — сказала она.

Голос всё ещё был слабым, но пропуски исчезли.

— Значит, холодильник починен.

— Только внутренний контур. Крепление кокона повреждено. Выпустить меня отсюда можно лишь через внешний сервисный люк.

— Конечно. Зачем делать дверь с удобной стороны.

— Артём.

Я замер.

Она редко называла меня по имени.

— Что?

— Ты отключил обогрев своего маршрута ради Е-4.

— Мне холод не впервые портит настроение.

— На схеме температура продолжает падать.

— Тогда будем считать, что настроение портится успешно.

Елена помолчала.

— Спасибо.

— Сегодня все решили меня благодарить через стены.

— Тебе так безопаснее.

— Вот теперь звучит честно.

Связь осталась открытой, но мы оба замолчали.

Отделённый мешок в сливе ещё сокращался, и голод поднялся от запаха белка и жидкости. После воды, потраченной на ингибитор, в теле оставался сухой жар. Печень болела. Сосуды возле короткого правого корня спазмировались от холода. Пальцы теряли чувствительность всё быстрее.

Я положил ладонь на отделённую ткань.

Матка уже не была связана с этим куском. Он не удерживал трубу и не участвовал в охлаждении.

Можно было использовать его, не разрушая рабочую систему. Я открыл перерабатывающие каналы сознательно. Прозрачная жидкость ушла первой: вода, соли, растворённые белки.

Потом начали разбираться гибкие сосудистые пластины и волокна, способные быстро менять теплоотдачу.

Тело не стало выращивать отдельный орган: материала было недостаточно, а часть свойств уже существовала после прежних поглощений. Добытые ткани пошли на укрепление имеющихся систем.

Я распределил ресурс. Сначала — печень и остатки ингибитора. Воды хватило, чтобы развести оставшийся препарат и вывести ещё часть через сосудистые камеры.

Потом — сосуды возле основания правого корня: они получили дополнительные перемычки, чтобы холод больше не перекрывал питание всего участка сразу. Далее — рана на плече и повреждение левого корня после воздушного узла.

Остаток я не потратил полностью. Существующие боковые сосудистые карманы возле желудка растянулись и разделились тонкими перегородками. Теперь они могли удержать немного воды и солей отдельно от пищевой массы.

Запас на несколько тяжёлых движений, не больше.

Расширение прошло болезненно: под кожей живота возникло давление. Мышцы свело, будто внутрь загнали несколько тупых пальцев. Старые карманы искали место между сосудами и перерабатывающими камерами. Мне пришлось сесть, упереться спиной в стену и контролировать дыхание, пока перегородки не перестали давить на кишечник.

Потом боль отступила, и я проверил результат.

Правый корень не вырос, но при коротком движении больше не белел от холода целиком. В первой трети сохранилась чувствительность, пальцы согнулись увереннее. Печень продолжала болеть, но тупая тяжесть уменьшилась.

Внутренний запас воды ощущался не как отдельный сосуд, а как возможность не высохнуть после первого же рывка.

Полезно, но не бесплатно. Голод стал сильнее: новые камеры тоже требовали наполнения.

Я поднялся.

Панель показывала стабильный поток Е-4. Обогрев моего маршрута оставался выключенным. В помещении стало настолько холодно, что прозрачная слизь на полу превратилась в хрупкую корку.

Я решил попробовать новую настройку теплообмена. Раньше сосудистая защита работала грубо: конечности холодели, кровь уходила к сердцу и лёгким, пальцы становились почти бесполезными.

Теперь я попытался оставить больше тёплой крови в правой ладони и коротком корне, одновременно сократив поток по поверхности предплечья.

С первого раза не получилось: ладонь нагрелась, зато правое ухо онемело.

— Отличный обмен.

Со второго раза сосуды распределились лучше. Тепло осталось в пальцах, а кожа предплечья стала холоднее. Держать такую настройку приходилось сознательно. Стоило отвлечься, и система возвращалась к старой схеме.

Но это уже было управление.

Я нашёл внешний сервисный люк на дальней стороне кармана.

Механический замок был цел, но ручка не двигалась. Снаружи на неё давила деформированная обшивка. Кабельный ключ здесь почти не помог бы даже новым.

Рядом сохранилась диагностическая панель.

> ВНЕШНИЙ МАРШРУТ К Е-4.

> ДОСТУП ИЗНУТРИ: БЛОКИРОВКА КОРПУСА.

> ТРЕБУЕТСЯ МЕХАНИЧЕСКОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ.

За люком начиналась обшивка. До Елены оставался путь снаружи.

Я проверил вещи. Две ампулы целы, пакет воды — меньше половины, повторитель мёртв.

Кабельный ключ держался на внутренней пластине и выглядел так, будто обидится от следующего прикосновения.

Левый корень вернул большую часть чувствительности. Правый оставался коротким, но теперь выдерживал холод без полного онемения.

Я связался с Руденко.

— Воздух у людей?

— Стабильно. Ручные заслонки удерживают поток.

— Е-4?

— Охлаждение ровное.

— Горин?

— Движение в носовой части продолжается. Он не приближается к людям напрямую.

Значит, готовил другой путь.

— Передай Марине: не открывать ни один служебный маршрут по профилю экипажа. Даже если увидит человеческое имя.

— Передам.

— И скажи Надежде, чтобы не отключала ручной кислород Антона после первого улучшения.

— Она уже сказала то же самое всем остальным.

— Тогда хотя бы один человек там понимает, что делает.

Из стены пришёл слабый звук, похожий на смех Руденко.

Я отключил канал.

Потом вставил левый корень под край люка, коротким правым упёрся в стену и взялся руками за механическую рукоять.

Внутри Е-4 лежала Елена.

Снаружи между нами находилась обшивка, ветер и неизвестные организмы, которые научились жить на остаточном токе корабля.

Люк не поддался с первого раза. Я изменил распределение тепла, оставляя пальцы рабочими, напряг броневую сетку вокруг плеч и потянул снова.

Металл застонал, рукоять сдвинулась на несколько миллиметров. Этого хватило, чтобы понять: дверь можно открыть. Просто не быстро — как и всё полезное на этой планете.

Глава 5 — Люк

До внешнего люка оставалось меньше сорока метров. На исправном корабле — короткий переход по сервисному коридору. На «Альтаире» эти метры делились на перевёрнутый колодец, две заклинившие створки, участок без света и люк, который после падения вмяло внутрь вместе с рамой.

Я остановился у первой двери и приложил ладонь к стене.

Металл передавал вибрацию лучше любого экрана. За створкой работал привод. Медленно, с пропусками. Ещё дальше по корпусу шли частые короткие толчки: люди крутили ручные механизмы в своём секторе.

Руденко ответил через несколько секунд.

— Слышу тебя у С-девять.

— Люк ещё существует?

— Рама деформирована. Наружный затвор закрыт. Внутренний привод не может снять блокировку.

— Отлично. Значит, ломать придётся только половину.

— Марина может подать питание на внутренний механизм.

— Через их воздушную ветвь?

— Через отдельный сервисный накопитель. Но придётся отключить медицинский обогрев на несколько минут.

Я посмотрел на карту, едва видимую на треснувшей панели.

Б-12 находился за тремя переборками. Е-4 — снаружи, выше по корпусу. Между нами проходили разные линии, но после падения они сходились в одном аварийном распределителе.

— Антон выдержит?

— Надежда говорит, что да. Если отключение будет коротким.

Надежда Соколова уже перестала быть просто женщиной из капсулы. Хорошо. Люди с именами хуже помещались в список потерь.

— Передай им: питание по моей команде. Не раньше.

— Передам.

Белая линия в стене погасла.

Я проверил вещи: две ампулы Лады лежали под внутренней пластиной одежды. Пакет воды был легче, чем хотелось. Мёртвый повторитель оставался у груди. Кабельный ключ выглядел так, будто следующий поворот станет для него последним.

Правый корень упирался в стену рядом с позвоночником. Короткая сращённая часть держала давление, но не могла дотянуться даже до панели у плеча. Левый корень работал нормально, хотя после холода его кончик оставался менее чувствительным.

Я вставил кабельный ключ в гнездо первой двери.

Погнутый зубец вошёл только наполовину.

> ВНЕШНЕЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ: ЧАСТИЧНЫЙ ДОСТУП.

> МЕХАНИЧЕСКАЯ БЛОКИРОВКА: АКТИВНА.

— Было бы странно, если бы ты просто открылась.

Я повернул ключ.

Трещина в корпусе разошлась ещё на миллиметр. Внутри что-то хрустнуло, но контакт сработал. Створка дрогнула и отъехала на ширину ладони.

Дальше её держало не программное ограничение, а металл. Направляющую перекосило, и нижний край двери врезался в раму.

Я вытащил ключ, пока он не развалился внутри замка, и просунул левый корень в щель. Чувствительные окончания нашли внутренний ролик, деформированную тягу и кусок кабеля, намотанный на ось.

Не живой — обычный корабельный кабель, сорванный во время падения. Почти успокаивало.

Я обвил тягу корнем, упёрся левой ногой в стену и потянул.

Дверь не сдвинулась.

Броневая сетка напряглась вдоль спины, плеча и груди. Я оставил мягкими живот и шею, чтобы не превратить себя в неподвижную распорку. Треснувшее ребро упёрлось в волокнистую фиксацию и отозвалось тупой болью.

Не переломилось. Я изменил угол: правый корень прижался к корпусу как короткий упор, левая ладонь зацепилась за край рамы, ступни раскрыли сцепляющие пластины. Потянул снова. Тяга вышла из перекоса на два сантиметра — этого хватило.

Створка дёрнулась и открылась ещё на полметра. Я протиснулся боком, притянув правый корень к позвоночнику.

За дверью начинался сервисный колодец — когда-то вертикальный, теперь он шёл под углом вниз и в сторону, как металлическая шахта, которую кто-то попытался положить набок. Скобы тянулись по бывшей стене. Внизу темнела вторая створка.

Свет не работал, и я поднял правую ладонь.

Белые линии под кожей дали тусклое пятно света, едва хватавшее на две ближайшие скобы. Энергетический запас после холодной колонии был чуть выше пустоты, но тратить его на свет всё равно было глупо.

Я погасил ладонь и пошёл по вибрации.

Левый корень проверял крепления перед каждым шагом. Одна скоба вырвалась сразу после касания и ушла вниз, звеня о стены. Вторая держала. Третья была залита серой защитной тканью корпуса.

Я не стал её поглощать.

Ткань закрывала трещину, за которой чувствовалось движение воздуха.

На середине колодца из динамика пришёл голос Горина.

— Ты снова выбрал их.

Я остановился.

Голос шёл не из одной точки. Он проходил по кабелю и металлу, искажаясь на каждом повреждённом контакте.

— А ты снова решил, что это тебя касается.

— Ты мог уйти к горе.

— Мог.

— Там остались те, кого ты называешь своими. Здесь — люди, которые держали тебя на прицеле.

Я продолжил спуск.

— Очень трогательная забота.

— Я предлагаю путь. Открой внутреннюю дверь Б-12. Люди получат воздух. Ты получишь доступ к центральному маршруту. Е-4 останется в охлаждении ещё несколько часов.

— А потом?

— Потом каждый займёт своё место.

— Ты — в центре. Они — в клетке. Я — снаружи.

— Ты и так снаружи.

Это прозвучало почти спокойно, потому что было правдой. Марина поблагодарила меня через закрытую дверь. Седой держал лом. Остальные смотрели так, будто одна створка отделяла людей от голода, который носил моё лицо.

Горин продолжил:

— Они никогда не впустят тебя.

— Мне не нужно, чтобы они впускали.

— Тогда зачем ты продолжаешь?

Я добрался до нижней площадки.

— Потому что ты очень хочешь, чтобы я перестал.

Динамик хрипнул.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Я вырвал провод динамика из стены.

Голос исчез.

Вторая створка была закрыта полностью. На ней оставались следы старого пожара и три глубокие вмятины с другой стороны. Не от Горина — слишком старые. Возможно, от падения. Возможно, кто-то пытался выйти наружу ещё до того, как корабль замолчал.

Панель не работала. Рядом находился ручной привод: длинная складная рукоять, прижатая аварийным фиксатором.

Я потянул.

Фиксатор не вышел.

Левый корень прошёл за корпус привода и нашёл причину. Тяга была согнута. Если просто приложить больше силы, она сломается у основания.

Нужно было одновременно снять нагрузку с двери и повернуть привод. Одному человеку требовались бы двое. У меня были две руки, две ноги, один нормальный корень и короткий остаток второго — иногда мутации всё-таки заменяли коллектив.

Я поставил правую ступню на нижний край двери. Левую упёр в стену. Короткий правый корень прижал корпус привода к раме, не давая ему уходить в сторону. Левый обвил согнутую тягу ближе к шарниру.

Руками взялся за рукоять.

Потянул дверь на себя ногой и корнем.

Одновременно повернул привод.

Рёбра сжало. Правое колено задрожало. Связки удержали сустав, перераспределив нагрузку в бедро. Защитная сетка легла полосами вдоль плеч и боков.

Тяга скрипнула, потом вышла из перекоса. Рукоять повернулась на четверть оборота. Створка открылась на десять сантиметров и остановилась.

С другой стороны был воздух — холодный, с запахом пепла и масла.

До внешнего люка оставалось одно помещение.

Я протиснулся в щель.

Здесь находилась аварийная камера выхода. По центру — овальный наружный люк С-9. Вокруг него шли четыре силовые защёлки. Три горели жёлтым. Четвёртая не отвечала.

Рама люка была вмята внутрь. Металл выгнулся вокруг верхней защёлки, будто по обшивке ударило что-то тяжёлое.

На экране сохранилась одна строка:

> НАРУЖНОЕ ОТКРЫТИЕ НЕВОЗМОЖНО.

> ТРЕБУЕТСЯ СИНХРОННОЕ СНЯТИЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ НАГРУЗКИ.

Внешней стороны рядом не было, зато была грузовая рама, проходившая через стену к наружному обслуживающему механизму.

Я коснулся металла левым корнем.

За обшивкой чувствовалась длинная тяга. Она заканчивалась внешним рычагом. При исправном корабле его удерживал сервисный привод.

Сейчас привод не получал энергии.

— Руденко.

Белая линия появилась в шве.

— Здесь.

— Передай Марине: питание на внешний привод. Сейчас.

Ответом стала пауза.

Потом Руденко сказал:

— Надежда просит дать ей десять секунд после отключения обогрева. Она переводит Антона на внутренний аккумулятор.

— Дам.

Через стену пришли голоса. Не слова — вибрация нескольких людей, одновременно вращающих ручные механизмы.

Кто-то ударил по металлу.

Руденко считал:

— Три. Два. Один.

Освещение в камере погасло.

Медицинский обогрев Б-12 отключился.

Внешний привод ожил.

Тяга за стеной дёрнулась и попыталась вытянуть вмятую раму наружу. Металл застонал, но четвёртая защёлка не отпустила.

— Питание держат, — сказал Руденко. — Но привод перегружен.

Я вставил кабельный ключ в сервисный разъём люка.

Ключ вошёл криво.

> ВНЕШНЕЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ: ПОДТВЕРЖДЕНО.

> ЗАЩЁЛКА 4: МЕХАНИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ.

Электроника дала всё, что могла. Я повернул ключ ещё немного. Внутренняя пластина треснула полностью. Корпус остался у меня в руке, но один контактный зубец застрял в гнезде.

Ключ больше не был ключом — только обломком металла с проводниками. Зато три рабочие защёлки открылись. Четвёртая осталась.

Я просунул левый корень под её корпус. Чувствительность показала согнутый штифт и кусок наружной панели, вошедший между замком и рамой. Нужно было не вырвать защёлку, а вытолкнуть штифт в сторону, пока внешний привод тянет раму на себя.

— Держите питание, — сказал я.

— Они держат, — ответил Руденко. — Антон на аккумуляторе. Надежда говорит, что у вас мало времени.

— Она может не уточнять.

Я обвил штифт корнем.

Правой ладонью упёрся в край люка. Левой взялся за ручной рычаг. Ступни закрепились на полу.

Внешний привод тянул.

Я толкнул штифт.

Сначала он не двигался.

Металл вибрировал под руками. За стеной люди крутили механизмы. Где-то внутри Б-12 Антон дышал от маленького аккумулятора, потому что я просил открыть люк.

Второй раз я приложил всё тело.

Броневая сетка затвердела вдоль правой руки, груди и спины. Правый корень упёрся рядом с позвоночником. Волокна вокруг треснувшего ребра удержали кость.

Штифт вышел на половину толщины.

Защёлка дёрнулась.

— Ещё! — сказал Руденко.

Я не уточнил, кому.

Возможно, всем.

Внешний привод взвыл.

Я толкнул ещё раз.

Штифт вылетел.

Люк открылся на ладонь.

В камеру ударил ветер.

Пепел, холод и запах горящего корабля ворвались внутрь. Давление упало, но не резко: наружная поверхность находилась не в вакууме, а под атмосферой планеты.

Я вцепился в край.

— Отключайте привод!

Питание исчезло.

Где-то за переборками снова включился медицинский обогрев.

Люк остался приоткрытым, удерживаемый деформированной рамой.

Этого хватало для меня.

Я протиснулся наружу.

Ветер сразу попытался сорвать с обшивки.

Сцепляющие пластины в ладонях и ступнях раскрылись. Левый корень обвил наружную ферму. Правый прижался к металлу коротким основанием.

Подо мной тянулась накренённая обшивка «Альтаира». Чёрный корпус уходил вниз к лесу, прорезанный трещинами, серыми наростами и выгоревшими секциями. Ветер гнал пепел длинными полосами. Далеко внизу темнели деревья. Ещё дальше, за серой завесой, угадывался склон горы.

Лада была там. Или когда-то была.

Я коснулся футляра с двумя ампулами.

Потом посмотрел вверх по синей сервисной линии.

Е-4 находилась в нескольких десятках метров.

Сейчас мне нужно было не к горе, а добраться до человека, которого ещё можно было спасти.

За спиной люк заклинило окончательно.

Путь назад закрылся.

Я начал подниматься по обшивке.

Глава 6 — Обшивка

Двадцать семь метров по обшивке выглядели хуже, чем два километра по земле.

«Альтаир» лежал на склоне под таким углом, что наружная стенка корабля стала почти отвесной. Внизу, за сорванными панелями и выступающими рёбрами корпуса, тянулось поле серого пепла. Ветер гнал его вдоль металла длинными полосами. Иногда пепел полностью закрывал поверхность, и тогда оставались только пальцы, сцепившиеся с обшивкой, и вибрация корабля под ладонями.

Синяя сервисная линия шла вправо и вверх. В конце находилась Е-4.

На панели у люка мигали три показателя, и менялись они слишком быстро:

> Е-4: ОХЛАЖДЕНИЕ НЕСТАБИЛЬНО.

> ВНЕШНИЙ ТЕПЛООБМЕН: ОГРАНИЧЕН.

> КРЕПЛЕНИЕ КОКОНА: ДЕФОРМАЦИЯ.

Этого хватало.

Я подтянулся на правой руке.

Сцепляющие пластины на ладони удержали мокрый от конденсата металл. Левая нога нашла сварной шов. Левый корень лёг поперёк корпуса и обвил ближайшую ферму.

Короткий правый корень прижался к обшивке рядом с позвоночником. Основание чувствовало давление, дальше первой трети передавалось только грубое натяжение. До прежней длины ему было ещё очень далеко.

Ветер ударил сбоку.

Я переждал, распределив нагрузку между ладонями, ступнями и левым корнем.

Треснувшее ребро отозвалось, но удержалось. Плечо после холодной камеры двигалось лучше. Правая ладонь всё ещё плохо закрывалась полностью: порезы стянулись, но глубокие ткани не восстановились.

Главной проблемой был не ветер, а голод.

Часть холодолюбивой ткани в теплообменнике дала воду, соли и немного белка. Этого хватило, чтобы не развалиться по дороге к люку. Не хватало для подъёма, вскрытия крепления Е-4 и возможного боя возле кокона.

Организм уже распределял последние запасы: печень получала минимум, энергетический орган оставался почти пустым, волокна вокруг ребра держались за счёт внутреннего ресурса, а правый корень не восстанавливался дальше основания.

Можно было продолжить и надеяться, что Е-4 откроется от вежливого взгляда. Можно было найти пищу — на наружной поверхности корабля она обычно находила меня первой.

Я сделал четыре шага вверх по синей линии. На пятом обшивка дрогнула — не от ветра.

Вибрация пришла по наружной рельсовой магистрали: тяжёлый толчок, пауза, ещё два коротких. Что-то двигалось по рельсу, цепляясь за него неравномерно.

Я замер и прижал левую ладонь к металлу.

Вибрационное чувство дало грубую картину одного крупного источника: тяжёлая масса длиной около трёх метров ползла по сервисной платформе. Передняя часть опиралась на рельс, задняя периодически отрывалась и снова падала на обшивку.

Вместе с движением по металлу шёл слабый ток: организм питался остаточным электричеством наружной магистрали.

Я посмотрел вверх.

За пепельной завесой появилась платформа.

Когда-то она перевозила ремонтные блоки по корпусу. Теперь от неё осталась плоская грузовая рама на четырёх магнитных колёсах. На раме лежало существо, похожее на панцирного ската, которого вытянули вдоль позвоночника и заставили обрасти металлом.

Широкое тело прижималось к платформе. Спину покрывали перекрывающиеся серо-чёрные пластины. Между ними проходили синие проводящие жилы, соединённые с контактами колёс. Четыре передние конечности заканчивались магнитными когтями. Задняя часть переходила в короткий тяжёлый хвост с костяным крюком.

Головы почти не было. На переднем крае панциря раскрывалась круглая щель, окружённая мелкими пластинами. Из неё выходил влажный проводящий хоботок и касался рельса каждый раз, когда платформа замедлялась.

Тварь втягивала ток, синие жилы на спине вспыхивали, потом мышцы сокращались, и платформа делала новый рывок.

Токовик — название было рабочим и достаточно точным.

Он двигался прямо по синей линии к Е-4. Не потому, что знал о Елене: внешний модуль сохранял питание и тепло. Для существа это была кормушка, для меня — добыча.

Я мог пропустить его и идти следом.

Тогда пришлось бы открывать кокон с пустым энергетическим органом, больным ребром и ладонью, которая держалась на честном слове.

Или можно было остановить тварь сейчас.

Я выбрал охоту.

Токовик находился выше. Платформа шла вниз по наклонённому рельсу медленно, но с каждым рывком ускорялась. Между нами оставалось около пятнадцати метров.

Я проверил пространство: слева — сорванная панель, под которой виднелась наружная ферма; справа — разрыв рельса длиной чуть больше метра; ниже — люк С-9, уже заклинивший за спиной; выше — Е-4.

Лобовая атака означала попасть под панцирь или быть сброшенным хвостом.

Я поднялся к разрыву рельса.

Левый корень обвил ферму. Ступни закрепились по разные стороны сварного шва. Правой ладонью я нащупал сервисный фиксатор под рельсом.

Кабельный ключ больше не мог открыть его.

Оставшийся корпус ключа я всё-таки достал. Из него торчали проводники и один целый зубец. Уже не ключ, а узкий металлический клин.

Я вставил его между фиксатором и рамой.

Токовик приблизился.

Пять метров.

По обшивке прошёл слабый электрический зуд. Проводящие каналы в правой ладони отозвались покалыванием. Энергетический орган под рёбрами сжался, но не попытался удержать заряд.

Тело только чувствовало направление тока.

Пока этого хватало.

Три метра.

Токовик поднял переднюю часть тела.

Круглая щель раскрылась шире. Хоботок оторвался от рельса и повернулся ко мне. Синие жилы под панцирем вспыхнули.

Он почувствовал слабую энергетическую сеть в моём теле.

— Не обольщайся. Там почти пусто.

Тварь выбросила хоботок.

Я ушёл в сторону.

Влажный конец ударил в металл. Между ним и рельсом прошла синяя дуга. Она не была молнией из воздуха — ток пошёл через мокрую проводящую слизь.

Обшивка дёрнула мышцы ладоней.

Я удержался.

Левый корень рванул фиксатор.

Обломок кабельного ключа соскользнул, но успел приподнять защёлку.

Я ударил по ней пяткой.

Рельсовый сегмент просел.

Передние колёса платформы вошли на него в тот момент, когда крепление отпустило.

Сегмент повернулся вниз.

Платформа накренилась.

Токовик распластал конечности и вцепился магнитными когтями в обшивку. Платформа ушла из-под него и покатилась ниже. Тварь осталась на корпусе, удерживаясь четырьмя точками.

И сразу ударила хвостом.

Костяной крюк прошёл возле груди и зацепил ремень под левой рукой. Меня дёрнуло к существу.

Я отпустил правую ступню, позволил тяге развернуть тело и ударил обеими ногами в край панциря.

Броневые пластины почти не прогнулись.

Зато один магнитный коготь сорвался.

Токовик пополз боком, стараясь восстановить опору.

Я не дал.

Левый корень обвил освободившуюся конечность и потянул вверх. Тварь оказалась между двумя усилиями: три когтя держали обшивку, четвёртую конечность выворачивало в обратную сторону.

Панцирь возле сустава разошёлся.

Под ним показалась тёплая мышечная ткань и толстый пучок синих жил.

Добыча.

Токовик снова ударил хвостом.

На этот раз крюк вошёл под левое ребро.

Не глубоко. Броневая сетка успела затвердеть локально и отклонила острие. Но удар пришёлся рядом со старой трещиной.

Боль прошла через грудь к позвоночнику.

Левый корень ослаб.

Тварь вырвала конечность и бросилась ко мне всем телом.

Я увидел приближающийся край панциря и круглый рот между пластинами.

Отступать было некуда.

За спиной — разрыв рельса и десятки метров склона.

Я прижал ладони к обшивке.

Сцепляющие пластины раскрылись до предела. Защитная сетка укрепила руки, плечи и грудь. Правый корень упёрся рядом с позвоночником, превращаясь в короткую третью точку.

Токовик ударил.

Я не остановил его.

Только направил.

Левая рука приняла край панциря. Правая ушла под открытую суставную щель. Ноги скользнули по металлу на полметра. Когти существа царапнули обшивку рядом с моими ступнями.

Я повернул корпус.

Тварь прошла мимо и передней частью повисла над разрывом рельса.

Три конечности ещё держались. Четвёртая, повреждённая, скользила по металлу.

Хвост ударил в плечо.

Плотное кольцо броневой сетки приняло часть силы. Сустав сдвинулся, но не вышел. Рана под лопаткой раскрылась по краю.

Во рту появился вкус крови.

Токовик втянул хоботок и присосался им к моей правой ладони.

Холодный ток пошёл наружу.

Не из энергетического органа — из нервов, мышц, слабых запасов заряда в тканях. Пальцы свело. Белые линии под кожей погасли.

Тварь пыталась выпить то немногое, что у меня оставалось.

Я позволил ей потянуть ещё мгновение.

Проводящие жилы под открытым суставом вспыхнули ярче.

Теперь я чувствовал их направление.

Не видел глазами. Чувствовал через ладонь: ток шёл от хоботка к узлу под панцирем, затем расходился к магнитным когтям.

Я вогнал пальцы правой руки в повреждённый сустав.

Кожа ладони разошлась на старых порезах. Сцепляющие пластины зацепились за внутренние волокна.

Токовик дёрнулся.

Я потянул пучок проводящих жил наружу.

Они не порвались сразу.

Тварь усилила ток.

Мышцы руки свело до плеча. Сердце ускорилось. Энергетический орган болезненно сжался, пропуская часть внешнего заряда через существующие каналы, но не удерживая его.

Из правой ступни ток вышел обратно в обшивку.

Кожа под ней обожглась.

Зато сердце не остановилось.

Я рванул жилы ещё раз.

Одна вышла из узла вместе с кусками тёплой ткани.

Магнитные когти токовика отключились одновременно.

Тварь начала падать.

Левый корень всё ещё обвивал повреждённую конечность.

Падение дёрнуло меня за спину.

Я мог отпустить.

Тогда добыча ушла бы вниз, на пепельное поле. Вместе с белком, минералами и органом, способным кормиться током.

Я удержал.

Левый корень натянулся. Мышцы под лопаткой закричали болью. Правый корень прижался к обшивке. Ладони и ступни впились в металл.

Токовик висел подо мной, ударяясь о корпус.

Крюк хвоста скрёб по обшивке.

Я подтянул его на полметра.

Остановился.

Ещё на полметра.

Ребро трещало внутри фиксации. Перед глазами темнело. Голод требовал открыть каналы прямо сейчас, через корень, но поглощение во время такой нагрузки ослабило бы мышцы.

Я сначала закрепил добычу.

Свободной рукой поймал сервисный трос, оставшийся на краю платформы. Обмотал вокруг задней части панциря и пропустил через ферму.

Только после этого позволил корню открыть поглощающие каналы.

Реакция организма была мгновенной.

Тёплая жидкость пошла через левый корень. Белок. Жиры. Минеральные соли. Проводящие ткани. Немного воды. Остаточный электрический заряд рассеивался по наружной оболочке и уходил в корпус.

Я не брал всё подряд.

Панцирь содержал слишком много металла и чужой ремонтной массы. Хоботок был насыщен током и слизью. Основной интерес представляли мышцы, сосуды, минерализованные пластины и проводящий узел у сустава.

— Распределение.

> КРИТИЧЕСКИЙ ДЕФИЦИТ БЕЛКА И МИНЕРАЛОВ.

> ВОЗМОЖНО ВОССТАНОВЛЕНИЕ СУЩЕСТВУЮЩИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ.

— Сначала старое.

Тело послушалось, потому что решение принимал я.

Первая часть ресурса ушла к треснувшему ребру.

Под кожей поднялся жар. Волокнистая фиксация размягчилась, пропуская новые минеральные нити. Края кости не срослись мгновенно, но вокруг них сформировалась плотная живая муфта, распределившая движение на соседние рёбра.

Боль стала другой.

Не острым щелчком при каждом вдохе, а глубоким давлением.

Я вдохнул полнее.

Вторая часть пошла под правую лопатку.

Рана закрывалась слоями. Мышцы дёргались, находя правильное положение. Серые волокна защитной сетки укрепили край, но не превратили плечо в неподвижную броню.

Третья часть ушла к основанию правого корня.

Короткая сращённая ткань стала горячей. Чувствительность расширилась ещё на несколько сантиметров. Потерянная длина не выросла. Зато существующая часть перестала казаться мёртвым обрубком и впервые нормально согнулась к боку без разрыва.

Потом восстановилась ладонь.

Минерализованные пластины встроились в сцепляющие участки. Глубокие порезы стянулись. Пальцы снова смогли закрыться вокруг троса.

Только остаток достался энергетическому органу.

Проводящие ткани токовика укрепили уже существующие каналы и дали слабый запас, который организм собрал под рёбрами.

Белые линии в правой ладони загорелись ровнее. Не ярче — ровнее.

Я попробовал дать свет.

На коже появилась белая точка и удержалась несколько вдохов без судороги.

Ударный импульс оставался слишком дорогим. Тратить его на проверку я не стал.

Поглощение закончилось, когда тело токовика стало холодным и начало отдавать больше металла, чем пользы.

Я закрыл каналы.

Остатки твари остались привязаны к ферме. Панцирь мог пригодиться позже, но возвращаться за ним я не собирался.

Проверил себя: ребро держало глубокий вдох, плечо поднималось выше, правая ладонь сохраняла хват. Короткий правый корень согнулся и прижался к обшивке — движение было грубым, зато настоящим. Энергетический орган содержал слабый резерв.

Добыча не перестроила меня заново. Она только вернула старым системам часть того, что они потеряли: материал, ремонт, стабилизацию. Только потом рост.

Я отвязал трос от фермы и продолжил подъём.

Ветер усилился.

Пепел бил в лицо. Синяя линия несколько раз исчезала под серыми наносами, но теперь я чувствовал слабый ток под металлом и находил маршрут ладонью.

Через десять метров показалась Е-4.

Внешний модуль выступал из корпуса большим цилиндром. Его удерживали две деформированные фермы и грузовые тросы. Одна сторона была вмята. Возле внешнего крепления мигала красная лампа.

За маленьким сервисным окном темнел кокон, внутри лежала Елена.

Я увидел её тепловое пятно через запотевшее стекло — слабое, неровное, но живое.

Она тоже увидела движение снаружи и повернула голову.

Связь ожила не сразу.

Сначала в динамике прошёл треск. Потом голос:

— Савин?

— Нет. Наружная проверка корпуса.

Елена закрыла глаза на секунду.

— Ты добрался.

— Почти. Что с креплением?

— Опора держит. Но сервисная камера заполнена парами. И один привод периодически пытается открыть медицинский кожух.

Изнутри цилиндра пришёл металлический скрежет.

По обшивке прошла вибрация работающей рамы.

Я закрепился возле внешней фермы и посмотрел на красную лампу.

> ТОПЛИВНЫЕ ПАРЫ В СЕРВИСНОЙ КАМЕРЕ.

> РАСКРЫТИЕ КОКОНА ЗАПРЕЩЕНО.

— Значит, сначала пары, — сказал я.

— И не используй электрический импульс рядом с камерой.

— Даже не собирался.

Я перевёл левый корень на следующую опору и начал спускаться к нижней панели Е-4.

Внутри снова заскрежетала медицинская рама.

Елена следила за мной через запотевшее окно.

Между нами оставались стекло, топливные пары, повреждённая автоматика и мой голод.

Обычный рабочий день.

Глава 7 — Пары

Металлический скрежет повторился.

За маленьким окном возле головы Елены прошла белая тень. Слишком ровная для живого существа и слишком дёрганая для исправного механизма.

— Что там? — спросил я.

Елена повернула глаза в сторону, насколько позволяли ремни и маска.

— Медицинская рама. Приводы работают с перебоями. Она несколько раз пыталась добраться до внешнего кожуха.

— Может открыть кокон?

— Исправная — да. Эта скорее разрежет крышку вместе со мной.

— Отлично. Значит, у нас здесь полный набор медицинских услуг.

Динамик над окном захрипел. На наружной панели продолжала мигать красная строка:

> ТОПЛИВНЫЕ ПАРЫ В СЕРВИСНОЙ КАМЕРЕ.

> ВНЕШНИЙ ПРОДУВ ЗАБЛОКИРОВАН.

> РАСКРЫТИЕ КОКОНА ЗАПРЕЩЕНО.

Под предупреждением двигались три полосы. Температура кокона медленно росла. Давление в охлаждающей линии падало рывками. В магистрали продува, наоборот, накапливалось давление.

Каждый новый толчок трубы становился сильнее предыдущего, и этого было достаточно, чтобы не тянуть.

Я подтянулся по внешней раме и заглянул в окно.

Кокон занимал почти весь цилиндр Е-4. После падения модуль висел боком, удерживаемый двумя грузовыми тросами и деформированным посадочным кольцом. Прозрачную крышку покрывал конденсат. Внутри лежала Елена, зафиксированная поперёк бывшего пола. Левая рука находилась под медицинским кожухом. Под прозрачным пластиком темнела кровь.

Свежая.

Голод поднялся сразу.

Не мыслью. Сокращением перерабатывающих камер, жаром в ладонях и тяжёлым движением под языком. Поглощающие каналы начали раскрываться ещё до того, как я успел убрать руку от окна.

Левый корень дрогнул в сторону кокона.

Я прижал его коленом к ферме.

Елена увидела.

Её взгляд прошёл по серым линиям на моих руках, по плотной коже на предплечьях, по короткому правому корню, который упирался в корпус возле позвоночника. Потом остановился на ладони, где ткань успела стать мягче и темнее.

— Ты голоден, — сказала она.

— У меня сейчас много талантов.

— Насколько?

— Настолько, что крышку лучше не открывать.

Она не спросила, нападу ли я, не сказала, что верит. Просто кивнула.

— Не открою.

Честнее большинства обещаний, которые я слышал после падения.

Я заставил каналы в ладонях закрыться. Тело сопротивлялось. Живот свело, во рту появилась кислота. Запах человеческой крови всё равно проходил через фильтры и оставался на языке железом.

Токовик дал мне достаточно массы, чтобы снова двигаться. Недостаточно, чтобы забыть, чем пахнет лёгкая добыча.

Я спустился к нижней панели Е-4.

— Мне нужен принцип, — сказал я. — Не инструкция, какой палец куда сунуть. Как здесь связаны топливо, охлаждение и продув?

Елена на несколько секунд закрыла глаза.

— Кокон стоит внутри двойной оболочки. По синей магистрали идёт охлаждение. Красная подаёт топливо к аварийному генератору модуля. Белая продувает пространство между коконом и наружным кожухом. При утечке топлива красная должна перекрыться, а белая выбросить пары наружу.

— Но красная закрылась не полностью.

— И белая заблокирована медицинским режимом. Автоматика считает, что внешний продув может переохладить пациента.

— А взрыв, видимо, считается приемлемой температурой.

— При исправных датчиках система сначала отключила бы топливо.

— При исправном корабле я бы сейчас спал.

Елена слабо усмехнулась.

— Под нижней панелью есть ручная топливная отсечка и механический привод продува. Рядом проходит резервная петля охлаждения. Если просто открыть белую линию, часть потока уйдёт из кокона. Сначала нужно перевести охлаждение на резервную кассету.

— Где она?

— Со стороны наружного кольца. Жёлтая маркировка.

Я посмотрел на серый цилиндр, покрытый копотью, инеем и потёками масла.

Жёлтой маркировки видно не было.

— Дальше сам, — сказала Елена. — Я не вижу наружную камеру. Камеры отказали.

— Именно это я и хотел услышать.

Внешняя обшивка Е-4 была горячей пятнами. В одном месте ладонь встречала почти холодный металл, в соседнем кожу начинало жечь через несколько секунд. Тепловое зрение здесь стало бесполезным: пар, нагретые трубы, охлаждающие петли и собственное тепло кокона сливались в одно мутное пятно.

Я нашёл аварийную петлю панели и потянул.

Крышка вышла на ширину двух пальцев.

Из щели ударил горячий сладковатый воздух.

Фильтры носа сжались. Внутренний слой слизистой закрыл прямой проход к лёгким. Я задержал дыхание и расширил щель левым корнем.

Внутри клубился пар. Не топливный: вода из повреждённой охлаждающей линии попадала на горячий кожух генератора и превращалась в плотное белое облако. Конденсат собирался на стенках, стекал по кабелям и капал в нижнюю часть камеры, где лежали пары топлива.

Одна искра могла закончить разговор.

Слабый свет в правой ладони я погасил.

Энергетический орган сохранил небольшой запас после токовика, но использовать его возле топливной смеси было всё равно что проверять бензин зажигалкой.

Я просунул левый корень внутрь.

Тепловое чувство через кожу показало только хаос. Кончик корня то попадал в ледяной конденсат, то проходил возле трубы, от которой наружная оболочка сразу нагревалась.

Пришлось собирать картину иначе, и я прижал ладонь к корпусу.

Вибрация дала три работающих потока. Синяя магистраль дрожала непрерывно, но слабела после каждого цикла насоса. Красная отвечала редкими тяжёлыми толчками — топливо продолжало просачиваться после неполностью закрытого клапана. Белая линия была неподвижна, зато за её заслонкой давление росло и выгибало металл.

Химическое чувство в коже различало воду. Конденсат был почти чистым. Ниже в нём появлялась маслянистая примесь и сладкая горечь топлива.

Я провёл корнем по внутренней стенке, пока не нашёл сухой участок за охлаждающей трубой: там должна была проходить резервная кассета. Пальцы нащупали под слоем грязи выпуклую маркировку. Не цвет — рельефную стрелку и две буквы технического обозначения.

— Нашёл жёлтую, — сказал я.

— Я не сомневалась.

— Врёшь плохо.

— У меня температура растёт. Можно списать на неё.

Я поддел вторую панель обломком кабельного ключа. Бывший инструмент теперь служил узким клином. Один зубец держался, проводники торчали из треснувшего корпуса.

Замок сопротивлялся. Я ударил по обломку основанием ладони, и панель открылась.

За ней находилась ручная перемычка резервной петли. Её рукоять зажало деформированной трубой. Чтобы переключить поток, нужно было сначала снять давление с основного контура, затем повернуть рукоять и снова открыть подачу.

— Елена. Если я на несколько вдохов перекрою основной поток?

— Температура внутри кокона не изменится сразу. Но насос может не запуститься повторно, если давление упадёт слишком сильно.

— Возможные последствия?

— Потеря охлаждения. Разрыв ослабленной секции. Паровой выброс в наружную камеру.

— То есть всё, что уже происходит, только быстрее.

— Примерно.

Металлический скрежет раздался снова.

Белая медицинская рама прошла за окном. Один манипулятор ударил в крышку кокона изнутри сервисного пространства. Не сильно. Пока только проверял поверхность.

— Она подключена к медицинскому режиму? — спросил я.

— Частично. Получает аварийные команды, но не видит правильного положения кокона.

— Может отключиться после перевода контура?

— Может. А может решить, что внешнее вмешательство угрожает пациенту.

— Люблю точные ответы.

Я закрыл основной клапан синей линии на треть.

Труба ударила в крепления.

Пар внутри камеры стал гуще. Давление в ослабленном участке пошло назад. По вибрации я почувствовал, как одна из муфт начала расширяться.

Не постепенно.

Рывками.

Первый раз металл разошёлся на долю миллиметра и вернулся.

Второй — задержался.

Третий должен был разорвать уплотнение.

Я просунул короткий правый корень между корпусом клапана и рамой. Он не мог обвить рукоять, но стал жёстким упором возле тела. Левый корень захватил деформированную трубу. Руками я взялся за перемычку.

Потянул.

Она не двигалась.

Броневая сетка напряглась вдоль плеч и груди. Вокруг восстановленного ребра осталась плотной, а живот и шея сохранили подвижность. Правое колено приняло часть веса и удержалось.

Я изменил направление.

Не тянул рукоять на себя, а сначала вдавил в фиксатор.

Раздался щелчок.

Перемычка вышла из паза.

В этот момент ослабленная муфта раскрылась.

Пар ударил в камеру белой стеной.

Левый корень оказался прямо в струе. Горячая вода прошла по наружной ткани. Чувствительные окончания дали такой плотный поток боли, что пальцы разжались сами.

Я потерял перемычку.

Рукоять начала возвращаться обратно.

Короткий правый корень всё ещё держал корпус клапана. Я согнул его настолько, насколько позволяла новая подвижность, и прижал перемычку к краю.

Не захватил.

Просто не дал закрыться.

Этого хватило, чтобы снова поймать её рукой.

Пар закрыл всё помещение. Тепловое зрение исчезло окончательно: я не видел ни панели, ни окна Елены, ни собственной ладони. Оставались вибрация и вода. Я чувствовал, где по трубам идёт поток, как капли конденсата собираются на коже, где пар выходит свободно, а где встречает препятствие.

Перемычка повернулась на четверть оборота.

Потом ещё.

Резервная кассета приняла давление.

Основная синяя магистраль стала тише. Удары в повреждённой муфте ослабли.

— Елена?

Ответ пришёл через треск.

— Поток появился. Температура перестала расти.

— Теперь продув.

— Белая рукоять должна быть глубже красной отсечки.

— Дальше я знаю.

Я вернулся к первой панели.

Пар стал ещё плотнее, но теперь двигался в одном направлении. Резервная кассета отводила часть тепла, и холодные участки на корпусе начали собирать конденсат. Вода текла по рукам. Сцепление ладоней ухудшилось.

Из щели вышел медицинский манипулятор.

Белая секция с зажимом сомкнулась на запястье.

Следом появилась игла.

Адаптивный комплекс определил состав прозрачной жидкости в маленьком резервуаре.

> ИНГИБИТОР РЕГЕНЕРАЦИИ.

— Нет. Мы уже знакомы.

Я повернул руку, подставляя под иглу плотную пластину предплечья. Острие скользнуло и вошло в шарнир самого манипулятора.

Привод дёрнулся.

Зажим усилился.

Второй манипулятор вышел с режущей петлёй и пошёл к левому корню.

Старая версия меня попыталась бы победить каждую руку отдельно. Нынешняя предпочитала выключить причину, поэтому я не бил по раме.

Проследил вибрацию её приводов до общей линии питания. Тонкий кабель проходил рядом с белым продувом и питался от медицинской ветви кокона.

Перерезать его было нельзя. На той же линии работала маска Елены.

Зато у рамы имелся собственный механический фиксатор.

Я нашёл его корнем за панелью и заклинил обломком кабельного ключа. Белые руки остановились в разных положениях. Зажим остался на запястье, но перестал сдавливать. Режущая петля замерла в ладони от корня.

— Рама больше не двигается, — сказала Елена.

— Пусть отдыхает. У неё был тяжёлый день.

Красная топливная отсечка находилась ближе. Я провернул её до упора, и толчки в красной линии прекратились. Остаток топлива всё ещё находился в нижней части камеры, но новый больше не поступал.

Белый привод продува не двигался.

Давление за заслонкой держало его так, будто рукоять приварили.

Если открыть резко, поток мог вырвать ослабленную магистраль и унести часть охлаждения вместе с паром.

Я выпустил воздух из лёгких, прижал ладонь к корпусу и стал ждать очередного цикла насоса.

Синяя линия набрала давление.

Резервная кассета приняла поток.

На короткий момент давление возле белой заслонки уменьшилось.

Я потянул.

Рукоять сдвинулась на несколько сантиметров.

Заслонка открылась не полностью.

Пар пошёл наружу тонкой струёй.

Давление в камере начало падать. Топливная смесь уходила вместе с ним, но медленно. Слишком медленно.

Я дождался следующего цикла и повторил.

Сосуды в руках уже сжимались от холода резервной кассеты, а грудь перегревалась возле генератора. Раньше тело выбрало бы одно состояние и держало его, пока пальцы не потеряли бы кровь.

Теперь я заставил сосудистую сеть переключиться.

Сначала удержал тепло в груди и плече, оставив ладоням достаточно крови для работы.

Потом на несколько вдохов открыл поток к пальцам, возвращая чувствительность.

Снова закрыл лишнюю отдачу через кожу.

Сосудистая сеть не изменилась. Она наконец начала слушаться не только страха и рефлекса.

Белая рукоять прошла половину пути, и поток усилился. Пар вылетел наружу, ударил вдоль обшивки и унёс серое облако пепла. За окном Елены конденсат начал исчезать.

На панели погасло предупреждение о взрывоопасной концентрации.

Осталась другая строка: