Read the book: «Применение положений части первой ГК РФ при регулировании семейных отношений: проблема соотношения гражданского и семейного законодательства»

© Беспалов Ю. Ф., составление, 2020

© Коллектив авторов, 2020

© ООО «Проспект», 2020

Предисловие

Уважаемый читатель!

В данной монографии представлены доклады и научные статьи российских и зарубежных ученых и правоприменителей, участвовавших во Всероссийской научно-практической конференции, проведенной 18.10.2019 в Москве. Конференция приурочена к 25-летию со дня принятия части I ГК РФ. Участниками конференции отмечались актуальность темы, достоинства и недостатки части I ГК РФ, проблемы соотношения гражданско-правовых и семейно-правовых механизмов, регламентирующих гражданский оборот и семейные отношения.

Большинство участников полагает, что необходимость применения гражданско-правовых регуляторов к семейным отношениям вызвана как пробелами и иными недостатками семейного законодательства РФ, так и наличием отношений, регламентация которых касается и гражданского законодательства: договорные конструкции алиментных обязательств и иных имущественных отношений в семье; исковая давность; меры ответственности за нарушения имущественных прав и другие.

В одних случаях к семейным отношениям применяются одновременно нормы гражданского и семейного законодательства; в других наличествует субсидиарное применение норм гражданского законодательства; в третьих установлен запрет на применение норм гражданского законодательства как противоречащих существу семейных отношений.

Обращено внимание и на то, что основы гражданского законодательства и основы семейного законодательства существенно различаются. Основы гражданского оборота предназначены обеспечить его эффективность, собственное усмотрение, обособленность и самостоятельность, юридическое равенство субъектов гражданских отношений, доход от предпринимательской деятельности и другие.

Основы семейных отношений ориентируются на утверждение и сохранение семейных ценностей, как правило, лишенных материальных выгод, строящихся на семейном интересе, нравственно-философских нормах: любовь, уважение, забота друг о друге и другие.

В докладах и статьях названы тенденции развития гражданского и семейного законодательства, предложены меры по совершенствованию правоприменения. Работа рассчитана на законодателей, ученых, правоприменителей и каждого, кто интересуется регламентацией гражданских и семейных отношений в РФ, соотношением норм гражданского законодательства и норм семейного законодательства при регулировании семейных отношений.

Глава 1
Беспалов Юрий Федорович¹
Гражданское законодательство: его назначение, достоинства и недостатки, историко-правовой аспект регламентации некоторых объектов гражданских прав

1.1. Часть I. ГК РФ: дефекты, достоинства и перспективы совершенствования

Аннотация. В статье представлены недостатки и достоинства I ГК РФ, а также предположены некоторые тенденции его совершенствования. Сделан вывод о том, что следовало бы: уточнить предмет гражданского права и отграничить его от предмета семейного права, предмета жилищного права, правового режима объектов гражданских прав и т. д.; унифицировать понятия относительно гражданско-правовых категорий; расширить круг нематериальных благ, на которые действует гражданское законодательство. Можно ограничиться перечнем, указанным в ст. 150 ГК РФ и установить правила о здоровье и жизни, личной неприкосновенности, неприкосновенности жилища, личной тайне (оговоримся, что семейная тайна не входит в предмет гражданского права); уточнить подход законодателя по поводу непередаваемости нематериальных благ иным лицам с учетом положений ст. 152, 152.1, 152.2 ГК РФ; определиться с подходами к защите и ответственности. (ныне: защита вещных, интеллектуальных прав; ответственность за нарушение обязательств); исходить из того, что принципы должны свидетельствовать о ценности гражданского права; учитывать назначение гражданско-правовых механизмов.

Ключевые слова: недостатки, достоинства, тенденции, эффективность гражданского оборота.

Bespalov Yury Fedorovich,

Professor of the Department of Civil Law

Tver State University,

Doctor of Law, Professor,

retired chairman of the Vladimir Regional Court

Part I of the Civil Code of the Russian Federation: defects, advantages and prospects for improvement

Abstract. The article presents the shortcomings and advantages of the I Civil Code of the Russian Federation, and also suggests some trends for its improvement. It is concluded that it would be: to clarify the subject of civil law and delimit it from the subject of family law, the subject of housing law, the legal regime of civil rights objects, etc.; unify the concepts of civil law categories; expand the range of intangible benefits that are subject to civil law. It is possible to confine ourselves to the list specified in Article 150 of the Civil Code of the Russian Federation and establish rules on health and life, personal integrity, the inviolability of the home, personal secret (we will make a reservation that family secret is not included in the subject of civil law); clarify the approach of the legislator regarding the non-transfer of intangible goods to other persons, taking into account the provisions of Article 152, 152.1, 152.2 of the Civil Code of the Russian Federation; decide on approaches to protection and responsibility. (now: protection of property, intellectual rights; liability for violation of obligations); proceed from the fact that the principles should testify to the value of civil law; take into account the purpose of civil law mechanisms.

Keywords: shortcomings, advantages, trends, efficiency of civil turnover.

Право и закон должны обеспечивать благополучие россиян; доступность, ясность, эффективность правовых механизмов, регламентирующих гражданский оборот, жизнедеятельность человека, деятельность иных лиц, государства и общества в целом. Именно данные критерии положены для исследования проблем и положительных аспектов в гражданско-правовых конструкциях и их применении к конкретным правоотношениям.

Рассуждая именно с данной позиции, отметим, что ч. I ГК РФ, принятая Государственной Думой РФ 21.10.1994 и действующая на основании Федерального закона от 30.11.1994 № 52-ФЗ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»² имеет и недостатки, и достоинства. Учитывая устоявшиеся в доктрине, критерии разграничения отраслей права в системе права РФ (предмет, метод правового регулирования, принципы, функции), необходимо, во-первых, в нормотворчестве четко следовать им; во-вторых, максимально обеспечить законодательное оформление предмета гражданско-правового регулирования; в-третьих, определиться с местом семейного права в системе российского права и границах (пределах) применения ГК РФ к семейным отношениям; в-четвертых, полноценно представить относительно их цели и значения в регулировании правовых отношений положения в ч. I ГК РФ, а не «бить по хвостам», то есть регулировать лишь какие-то фрагменты гражданского оборота.

Одним из недостатков ч. I ГК РФ является нерасчитанность на развитие гражданского оборота, нестабильность, изложенных в ней правил.

Так, почти за 25-летний период действия положения ч. I ГК РФ многократно дополнялась и изменялась. По этому поводу было принято более 100 Федеральных законов³. Например, в 2016 г. принято 9 Федеральных законов; в 2017 г. принято 8 Федеральных законов; в 2018 г. принято 4 Федеральных закона; в 2019 г. принято 2 Федеральных закона, которыми внесены существенные поправки в данную часть ГК РФ. Причем, возможные изменения не только нарушают требования законодательной техники, но и не вписывается в предмет и метод гражданско- правового регулирования, нарушают целостную систему гражданско-правового механизма, удовлетворяя потребности (вызовы) дня.

Другим недостатком ч. I ГК РФ является неясность, непоследовательность его положений, наличие пробелов. Конституционный Суд РФ высказался о недостатках ч. I ГК РФ в том числе в постановлении от 22.06.2017 № 16-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А. Н. Д.»⁴; в «Информации “Конституционно-правовые аспекты совершенствования нормотворческой деятельности (на основе решений Конституционного Суда Российской Федерации 2013–2015 годов)”» (одобрено решением Конституционного Суда РФ от 23.06.2016)⁵.

Пытаясь устранить некоторые недостатки, которые негативно сказались на качестве правоприменения, а следовательно, весьма неблагополучно на гражданах России и иных субъектах гражданских прав, Пленум и Президиум Верховного Суда РФ приняли несколько десятков постановлений и обзоров⁶.

Назову некоторые дефектные положения ч. I ГК РФ.

Они касаются предмета гражданского права, источников, принципов, юридических фактов, правового статуса субъектов, правового режима объектов гражданских прав и многих других положений.

1) п. 2 ст. 1; ст. 9 ГК РФ предусматривают осуществление гражданских прав гражданами по своей воле, своему усмотрению и в своем интересе. Как известно, участниками гражданских правоотношений являются и лица недееспособные; ограничено дееспособные; лица, обладающие неполной дееспособностью, иные лица с особым правовым статусом. Весьма сомнительно, что, например, ребенок может действовать по своему усмотрению, по своей воле и в своих интересах до достижения возраста 14 лет. Воля и интерес ребенка в возрасте до 14 в абсолютном большинстве случаев определяются, а порой и заменяются волей его законных представителей, иных лиц, уполномоченных на участие в осуществлении, охране и защите его прав.

Усмотрение ребенка в возрасте от 14 до 18 лет также во многих случаях обременено усмотрением его законных представителей, иных уполномоченных лиц.

Изначальная некорректность п. 2 ст. 1, ст. 9 ГК РФ продолжает существовать до настоящего времени.

Представляется, что законодателю следовало бы обсудить вопрос об установлении отдельных правил в отношении лиц с усеченным (особым) правовым статусом, в противном случае, фиктивность правил в данной части продолжит свое действие. А фиктивность законоположений об участниках гражданских правоотношений нередко влечет нарушение прав таких лиц.

2) п.п. 1, 2 ст. 2 ГК РФ предусматривают отношения, регулируемые гражданским законодательством. Надо полагать, что предмет гражданско-правового регулирования определен неясно: о каких иных имущественных и личных неимущественных отношениях идет речь; неотчуждаемые права и свободы и иные нематериальные блага- то есть нематериальные блага включают в себя и неотчуждаемые права, ст. 208 ГК РФ- личные неимущественные права и другие нематериальные блага, а в ст. 150 ГК РФ права не названы; и еще – нематериальные блага не регулируются, а защищаются. В ст. 151, 152.1, 152.2, гл. 59 ГК РФ содержатся положения о регламентации отношений, действующих по поводу нематериальных благ. Данные обстоятельства продолжили доктринальную проблему о предмете гражданского права как отрасли права и действии условных положений ч. I ГК РФ в отношении нематериальных благ.

3) ст. 5 ГК РФ регламентирует применение обычая. Возникает вопрос о существовании и действии обычаев. Скорее всего речь идет о правовых обычаях, и в частности, изложенных в ч. II, регламентирующей отдельные виды обязательств, в которой прямо указано на их действие.

Ясно, что не всем применителям известно содержание обычаев, а это вызывает трудности в их применении. Обычаи могут быть и в виде обычно сложившихся правил, то есть собственно обычаями. Более того, совсем непонятна позиция законодателя, поставившего договор перед обычаем, безосновательно «снизив» его ценность. Обычай по своему назначению и ценности должен иметь большую юридическую силу по сравнению с договором, который действует как правоприменительный акт, а не в качестве полноценного социального регулятора.

4) подп. 8 п. 1 ст. 8 ГК РФ предусматривает основания возникновения гражданских прав и обязанностей. Как следует из статьи, юридическими фактами являются и иные действия граждан и юридических лиц. Как известно, помимо них, гражданско-правовые действия могут совершать иностранцы, лица без гражданства, РФ, субъекты РФ, муниципальные образования.

5) ст. 11 ГК РФ посвящена судебной защите гражданских прав.

В данной норме перечислены суды: суд, арбитражный суд, третейские суды. Логичнее и яснее указать «судами в соответствии с их подсудностью». Ибо, предположенная правовая категория не охватывает все суды, действующие в РФ.

6) ст. 13 ГК РФ предусматривает признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления (нормативного, ненормативного).

Во-первых, есть и иные акты (например, акты, содержащие разъяснения законодательства, обладающих нормативными свойствами); во-вторых, необходимо определиться с терминологией: недействительность, не действие акта в целом либо его части и т. д.

7) ст. 12 и ст. 14 ГК РФ относят самозащиту к способам защиты гражданских прав.

Способ защиты должен быть конкретным.

В доктрине самозащита рассматривается в качестве формы защиты⁷.

8) ст. 18 ГК РФ определяет содержание правоспособности граждан. В ней перечислены лишь права. Как известно, в содержание правоспособности входят и обязанности.

9) ст. 19 ГК РФ не содержит разграничений между приобретением имени и осуществлением права на имя.

Как известно из других источников, приобретение имени происходит по правилам, установленным СК РФ и административным правилам (например, Федеральный закон от 15.11.1997 N 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния»)

10) ст. 20 ГК РФ ограничивает круг законных представителей. К законным представителям относятся не только перечисленные в данной статье лица. В отдельных случаях законными представителями могут быть Органы опеки и попечительства (ст. 121–123 СК РФ, ФЗ Федеральный закон от 24.04.2008 № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве»); лица, назначенные ребенку по правилам ст. 64 СК РФ и т. д.

11) ст. 21–22, 29, 30 ГК РФ определяют дееспособность и недееспособность.

Недееспособность они связывают с психической неспособностью гражданина понимать значение своих действий или руководить ими.

Такие критерии, как: «Умственная неспособность», «возрастной критерий – 6 лет», «при помощи других лиц», видимо, не учитываются. Необходимо эти неясности устранить.

12) ст. 31–34 ГК РФ называет органы опеки и попечительства. Теперь в РФ нет единых по обозначению и равных по положениям органов опеки и попечительства, в каждом субъекте вопрос урегулирован по-своему⁸.

13) ст. 37 ГК РФ ограничивает права опекунов и попечителей, а иные законные представители, в том числе родители- не названы. На помощь приходит, например ст. 6 °CК РФ, толкуя которую можно сделать вывод о действии данных ограничений и в отношении родителей.

14) ст. 42, 45 ГК РФ – в основу признания безвестно отсутствующим, объявления умершим положили срок неизвестности сведений о месте нахождения гражданина и обстоятельства, свидетельствующие о смерти. Сроки определены без учета значимости для граждан данных правил⁹.

15) ст. 47 ГК РФ посвящена регистрации актов гражданского состояния.

Акты гражданского состояния названы далеко не все:

– отмена усыновления;

– установление материнства;

– исключение сведений о матери, отце;

– недействительность брака и некоторые другие оставлены без внимания.

Кроме того, статья не учитывает положения Федерального закона от 15.11.1997 № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» (где некоторые акты гражданского состояния регистрируют многофункциональные центры, согласно Федеральному закону от 29.12.2017 № 438-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части государственной регистрации некоторых актов гражданского состояния в многофункциональных центрах предоставления государственных и муниципальных услуг»¹⁰).

16) гл. 4 ГК РФ – юридические лица.

Как известно, единоличными органами юридического лица являются лица физические. Остается не урегулированным вопрос о том, действуют ли в отношении таких лиц правила о дееспособности при совершении юридически значимых действий от имени юридического лица. Этот вопрос остро стоит в правоприменении.

17) гл. 5 ГК РФ регламентирует участие РФ, субъектов РФ, муниципальных образований в гражданских правоотношениях.

Как известно, Конституция РФ (ст. 3, гл. 8) называет органы государственной власти и органы местного самоуправления. В доктрине – публично-правовые образования. Следовало бы устранить данную неопределенность.

18) гл. 6 ГК РФ – объекты гражданских прав.

Во-первых, не раз ст. 128 ГК РФ пересматривалась, и всегда неудачно; во-вторых, ясность необходимо внести по поводу таких объектов как результаты работ, оказание услуг, нематериальные блага; в-третьих, правила, изложенные в ст. 128 ГК РФ не согласуются с правилами, изложенными в ст. 150 ГК РФ и некоторых статьях ч. II ГК РФ (например, ст. 781 – услуги, ст. 703 – работы); в-четвертых, нематериальные блага- объекты прав, а личные неимущественные права – собственно права; в-пятых, цифровые права (ст. 141.1 ГК РФ): права – объекты прав; иные – какие? Неясно и содержание таких прав.

Глава 6 ГК РФ и содержание ст. 141.1 ГК РФ – одно об объектах, другое о правах.

И наконец, правовой режим объектов гражданских прав не определен, его признаки изложены неясно относительно их применения, например, к цифровым правам, нематериальным благам. Речь идет о делимости, неделимости, оборотоспособности и т. д.

19) гл. 8 ГК РФ – нематериальные блага.

Неопределенность, фиктивность положений явно видна относительно, например, лиц с особым правовым статусом.

20) гл. 9 ГК РФ – сделки.

Сложность касается лиц, обладающих правом оспорить сделки; оснований недействительности и последствий; видов сделок.

Так, п. 2 ст. 166 ГК РФ – оспоримые и ничтожные сделки. Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Основание – нарушает интересы лица. А права? Лишь при оспаривании сделки в интересах третьих лиц учитывается нарушены ли их права.

21) Общие положения об обязательствах (подраздел I ГК РФ).

А где общие положения о других подотраслях гражданского права? Не логично представлена структура ч. I ГК РФ.

Имеют место и другие недостатки ч. I ГК РФ.

Достоинства ч. I ГК РФ: по сравнению с ГК РСФСР получили более полное регулирование многие виды отношений. Расширены и уточнены общие положения об обязательствах.

О некоторых тенденциях совершенствования.

Следовало бы:

1) уточнить предмет гражданского права и отграничить его от предмета семейного права, предмета жилищного права, правового режима объектов гражданских прав и т. д.;

2) унифицировать понятия относительно гражданско-правовых категорий;

3) расширить круг нематериальных благ, на которые действует гражданское законодательство. Можно ограничиться перечнем, указанным в ст. 150 ГК РФ и установить правила о здоровье и жизни, личной неприкосновенности, неприкосновенности жилища, личной тайне (оговоримся, что семейная тайна не входит в предмет гражданского права);

4) уточнить подход законодателя по поводу непередаваемости нематериальных благ иным лицам с учетом положений ст. 152, 152.1, 152.2 ГК РФ;

5) определиться с подходами к защите и ответственности. (ныне: защита вещных, интеллектуальных прав; ответственность за нарушение обязательств);

6) исходить из того, что принципы должны свидетельствовать о ценности гражданского права;

7) учитывать назначение гражданско-правовых механизмов.

Емелина Людмила Анатольевна¹¹

1.2. Вещи как объекты гражданского права (историко-правовой аспект)

Аннотация. Статья посвящена исследованию дореволюционного законодательства в области правового регулирования объектов гражданских прав. Рассматриваются понятие и виды объектов гражданских прав, а также их классификация.

Ключевые слова: гражданское право, объект правового регулирования, вещи, действия, имущество, недвижимость, право собственности.

Emelina Liudmila Anatolievna,

Candidate of law, associate professor of Department

of legal support of the market economy in International

Institute of Public Administration and Management of the

Russian Presidential Academy of National Economy

and Public Administration

Items as objects of civil law (historical and legal aspects)

Annotation.The article describes the prerevolutionary legislation on legal status of civil law objects. The author analyzes definition and types of such objects and their classification.

Keywords: civil law, object of legal regulation, items, actions, property, real estate, ownership.

Вопросы правового регулирования объектов гражданских прав были бы неполными без их изучения в историко-правовом аспекте.

С точки зрения Д. И. Мейера, объектами гражданского права являются совокупность вещей и чужих действий.

Оба эти предмета подходят под определение имущества, так что можно сказать, что имущество является объектом гражданского права. И этим еще полнее характеризуется объект гражданского права, точнее определяются те предметы, которые подлежат господству лица, как субъекта гражданского права»¹².

Одним из самых важных направлений, которому дореволюционные юристы уделяли большое внимание, являлось понятие вещи, как объекта права. Многие ученые посвятили свои работы специальному изучению данного понятия¹³.

В основном, все дореволюционные ученые были единодушны, что объектом является все то, что может служить средством осуществления интереса. Это лаконичное определение как никогда соответствовало духу того времени. Возникает резонный вопрос, что же является такими средствами.

По определению Г. Ф. Шершеневича «такими средствами могут быть: а) вещи т. е. ограниченные части материального мира; б) действия других лиц, состоящие в передаче вещи, в личных услугах, в приложении своей рабочей силы. Вещи в чужих действиях составляют экономические блага, и запас таких благ, находящихся в обладании известного лица, называется имуществом, с экономической точки зрения»¹⁴.

Но, как это не парадоксально, часто получалось, что юридическое понятие об имуществе не было тождественно с экономическим. Для того, чтобы детально ответить на этот вопрос, необходимо прежде всего понять, что же дореволюционные юристы определяли правовым понятием «имущество». Господствующим было понимание, что имуществом, с правовой точки зрения, является, прежде всего, совокупность отношений, являющихся по сути своей юридическими. Также в данных отношениях необходимо было присутствие, известного лица. Отношения, которые мы можем назвать личными, в эту категорию не попадали.

Профессор Г. Ф. Шершеневич делает следующий обоснованный вывод: «Следовательно, содержание имущества, с юридической точки зрения, выражается с одной стороны в: а) совокупности вещей, принадлежащих лицу на праве собственности и в силу иных имущественных прав, и б) в совокупности прав на чужие действия»¹⁵.

Далее Г. Ф. Шершеневич поясняет, что подразумевает именно то деление имущества, которое указано в нормативных актах, прежде всего это наличное и долговое¹⁶.

Понятие имущества относилось к совокупности вещей, принадлежащих иным лицам, в том случае, если они временно ими обладают. Под эту категорию попадала также и совокупность обязательств, которые (опять же временно) лежат на лице.

Активом имущества являлась вся сумма отношений первого рода, а пассивом были отношения второго рода.

Для дореволюционного законодательства того времени вообще было характерно употребление слова «имущество» как синоним слова «вещь», откуда мы можем сделать вывод, что строгой регламентации его применения в тот период не существовало. Возникал резонный вопрос: можно ли проводить аналогию между имуществом, как совокупностью имущественных отношений, и совокупностью вещей, которые на деле не были связаны, но, тем не менее, выступали в качестве единого комплекса в правовых отношениях?

Большинство дореволюционных юристов придерживались мнения, что эти понятия не тождественны. Юристы описываемого периода выстраивали определенную классификацию вещей, являющихся объектом гражданского права, характерного для их времени. В ряде случаев данная классификация совпадает с классификацией, предлагаемой современными юристами. При этом некоторые аспекты постепенно утрачивали свое отражение в законодательстве того времени либо претерпевали существенные изменения.

Примером может служить классификации объектов на земельные участки населенные и не населенные. Населенными в то время именовались земли, где проживали крепостные. В 1861 г. произошло освобождение крепостных, тем не менее, в теории это деление оставалось, чего совсем нельзя сказать о практике.

Существовало несколько наиболее общепринятых классификаций вещей.

1. Движимые и недвижимые.

Пожалуй, это была наиболее важная градация, поскольку сама история предлагала это деление, так как всегда существовало преобладающее значение земли как объекта имущественных отношений. Поэтому сделки, связанные с недвижимостью, всегда вполне обоснованно отличались по своему регулированию от других.

Землевладение того времени представляло огромное значение не только в финансовом плане, но и в политическом. Говоря о финансовом значении, следует сразу отметить, что в основе его были кредиты. Интересен тот факт, что законы того времени хотя и устанавливали различия, но, как это ни странно, не предусматривали отличительных признаков для вещей данных категорий. При этом в теории главным при делении считалось то, способны ли вещи к передвижению без повреждения (существенного) и при том с сохранением их ценности¹⁷.

2. Родовые и благоприобретенные.

К данной классификации необходимо сделать небольшое замечание. Любому обладанию вещами всегда предшествовало исторически обладание родовое. Как правило, это касалось земельных отношений. Что же касается самого рода, то ему принадлежало то, что когда-то было приобретено его членами. Когда с наступлением момента, когда родовым отношениям на смену приходили семейные, именно семья получала больше возможности в области распоряжения отдельным имением. Тем не менее еще достаточно долгое время авторитет рода продолжал главенствовать над семьей. По дореволюционному законодательству родовое свойство принадлежало только недвижимости. Что же касается движимых вещей и капиталов, то они считались благоприобретенными. При этом деньги, которые были получены от продажи родового имения, не имели свойства родового капитала¹⁸.

Недвижимость могла быть родовой в трех случаях:

1) тогда, если она была приобретена на основании законного наследования;

2) в случае приобретения недвижимости по духовному завещанию, при том это должно быть такое родственное лицо, которое могло быть наследником по закону;

3) тогда когда недвижимость была приобретена по купчим крепостям от родных, которые были из того же рода¹⁹.

При отсутствии этих выше перечисленных признаков недвижимость становилась благоприобретенной, то есть любое изменение, которое не было родовым, считалось благоприобретенным.

В чем же состояло практическое значение этой классификации? Прежде всего, что родовая недвижимость ограничивала свободу распоряжения лица, так как оно являлось собственником: в этот период, когда приобретенная недвижимость находилась в его полном распоряжении.

Ограничения состояли в том, что было запрещено дарить или завещать родовые имения кому-либо, за исключением моментов, когда могло быть осуществлено наследование по закону²⁰. Исключение могло быть только в одном случае, если это была продажа или недвижимость закладывалась.

3. Заповедные и майоратные имения.

В основе данной классификации лежал интерес дворян в поддержке своего материального обеспечения. Заповедные имения могли быть созданы потомственными дворянами²¹. При этом свойство заповедности могло быть установлено только для недвижимости. Тогда, в виде исключения и на основании закона это свойство могло также принадлежать драгоценным камням и металлам, драгоценностям, произведениям искусства, библиографическим редкостям²². Заповедное имение отличалось от родового по юридическим характеристикам оборота. В отношении заповедного имения были запрещены безвозмездные сделки, а также сделки, которые были направлены на их отчуждение. Также к заповедным имениям неприменимы судебные взыскания²³. Их можно применять только на доходы, и только при условии, что должник жив.

Ко второму виду относились временно-заповедные имения, которые были разрешены на основании Закона 1899 г. Цель этого закона состояла в обеспечении среднего дворянства, которое было расположено к отчуждению личных имений для обеспечения собственного безбедного существования, то есть предполагалось уберечь эту категорию дворян от банкротства.

В Западных губерниях России давались майоратные имения²⁴. Это были по сути заповедные имения. Разница состояла только в том, что эти имения как правило, переходили к старшему сыну, в отличие от заповедных, когда наследник определялся на основании учредительного акта.

4. Раздельные и нераздельные.

Данное разделение вещей было обусловлено правом. Неделимость могла быть законной и естественной.

Законная неделимость устанавливалась, как правило, независимо от естественной делимости. На основании закона к нераздельным вещам относились: фабрики, заводы, в том числе посессионные, лавки, аренды, которые выдавались служащим лицам периодическим пособием деньгами; прииски, где добывали золото, которые находились на казенной земле; также майоратные и заповедные имения; земля по размеру не более 8 десятин, которая была отдана бывшим государственным крестьянам в 1803 г.; участки, отведенные обедневшим дворянам в 1848 г.; железные дороги с их дополнениями.

Естественная неделимость признавалась тогда, когда части, на которые вещь могла быть разделена, теряли сущность и значение целостности. Делимой же вещь признавалась, когда ее части являлись тем, чем было и ее целое, но в уменьшенном виде²⁵. Например, табун лошадей делим, поскольку отдельные виды табунов, вместо одного большого, не теряли сущности вещей. А статуя, например, не может быть разделена, тогда как ее отдельные детали не станут целым.

Значение данного вида классификации было в том, что вещи, которые неразделимы по сути или на основании закона, во всех правовых отношениях могли присвоены как правило, одному субъекту и в том случае, если не была установлена общая собственность.

5. Главные вещи и принадлежности.

Главной вещью признавалась вещь, которая имела значение в обороте в отличие от других вещей, то есть, она бы существовала обособленно. Принадлежностью признавалась вещь, которая выполняла финансовое значение главной вещи. Практическое значение этой классификации обусловлено тем, что положение принадлежности в правовом понимании определялось положением главной вещи.

6. Потребляемые и непотребляемые.

Правовое значение этого различия было в том, что предметы одних могут быть и те, и другие вещи. Предметом других сделок могут быть только вещи непотрябляемые. Это обусловлено тем, что возвращение потребляемых вещей в связи с их использованием просто невозможно в отличие от непотрябляемых. Все это обусловлено было значением вещей в обороте, а не волей сторон.

7. Тленные и нетленные.

Тленными назывались те вещи, которые подлежали порче, например, продовольственные припасы. Нетленными являлись такие вещи, которые не поддавались быстрому разложению: драгоценные камни, благородные металлы (такие, как золото и серебро). К тленным вещам закон также относил меха и жемчуг.

Практическое значение данной классификации было в том, что отчуждение вещей, признаваемых тленными, было тогда, когда это подлежало только сохранению.

8. Вещи вне оборота.

По дореволюционному праву под гражданским оборотом понимался весь внешний мир, который окружал людей, непотребляемый никогда полностью запас для созидания вещей, которые ввиду их потребительной и меновой стоимости подлежат сделкам между частными лицами.

Тогда, согласно позиции юристов описываемого периода, некоторые части внешнего мира могут быть вне оборота по следующим причинам: а) естественным; б) исходя из государственной политики; в) по религиозным взглядам.

По естественным основаниям объектом сделок не смогут быть: свет солнца или луны, воздух, вода проточная, при продаже воды перевозчикам, которые ее развозили, море, а также воды морей.

По государственным определениям: казенные вещи и общественные.

По религиозным взглядам: захоронения, которые давно стоят опустевшими, но находятся внутри мест, где живут люди, им необходимо было сделать ограждения хозяином земли, где они были устроены, также запрещалось строительство в этих местах.

Такова в самом общем виде классификация объектов гражданских прав, которой придерживалось отечественное гражданское право до начала XX века.

Киселевская Лариса Евгеньевна²⁶

1.3. Историко-правовой аспект гражданского и гражданского процессуального регулирования установления способности лиц с особенностями правового статуса понимать значение своих действий

Аннотация. В настоящей статье автором в историко-правовом аспекте исследовано гражданское и гражданское процессуальное регулирование установления способности лиц с особенностями правового статуса понимать значение своих действий.

Исследовав соответствующее законодательство, автор заключил, что установление способности лиц с особенностями правового статуса понимать значение своих действий – категория межотраслевая, и в целом социально-правовая, включающая в себя многие сферы жизнедеятельности человека, различные сферы научного познания.

Ключевые слова: установление способности лиц с особенностями правового статуса понимать значение своих действий.

Kiselevskaya Larisa Evgenievna,

Attorney at the Moscow Bar Association

«Moscow Jury Attorney»

The historical and legal aspect of civil and civil procedural regulation of establishing the ability of persons with special legal status to understand the meaning of their actions

Annotation. In this article, the author in the historical and legal aspect investigated the civil and civil procedural regulation of establishing the ability of people with special legal status to understand the meaning of their actions.

After conducting research, the author concluded that the establishment of the ability of persons with special legal status to understand the meaning of their actions is a category from the standpoint of law that is intersectoral, but generally social and legal, which includes many areas of human life, various areas of scientific knowledge.

Keywords: establishing the ability of individuals with legal status features to understand the meaning of their actions.

Действующее российское гражданское законодательство относительно порока воли, связанного с психическим расстройством, предусматривает:

– совершение сделки гражданином, признанным недееспособным вследствие психического расстройства, в качестве основания ничтожности сделки (ст. 171 ГК РФ);

– совершение сделки гражданином, ограниченным судом в дееспособности, без согласия попечителя в качестве основания оспоримости сделки (ст. 176 ГК РФ);

– совершение сделки гражданином, который ограничен в дееспособности в связи с тем, что он может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, с выходом за пределы дееспособности, установленные п. 2 ст. 30 ГК РФ, в качестве основания оспоримости сделки (ст. 176 ГК РФ). Указанный правовой институт введен во исполнение Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2012 № 15-П «По делу о проверке конституционности п.п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой»²⁷;

– совершение сделки гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, в качестве основания оспоримости сделки (ст. 177 ГК РФ).

Признание гражданина недееспособным и ограничение дееспособности гражданина осуществляется в порядке особого производства, регламентированного положениями гл. 31 ГПК РФ.

Проверяя основания для применения ст. 177 ГК РФ, суд принимает во внимание все допустимые и относимые доказательства, в необходимых случаях назначая по делу судебную психиатрическую экспертизу. Процедура рассмотрения и разрешения таких дел предусмотрена гл. 31 ГПК РФ.

При этом отечественное законодательство прошло длительное историческое развитие до установления современных гарантий правовой защиты прав и законных интересов лиц, страдающих психическими расстройствами. Эволюция законодательства была связана как с развитием представлений о психическом состоянии человека и теории о воле и волеизъявлении, так и с последовательным усилением понимания законодателя необходимости защиты прав лиц, не осознающих значение своих действий и не способных руководить ими, их родственников и кредиторов, а также с изменением уровня юридической техники, позволившей нормативно закрепить особенности психического восприятия человеком действительности.

В древнерусском законодательстве имеются нормы об ограничении возможности совершения сделок детьми и больными людьми и о представительстве их интересов в суде.

В статье 102 Русской Правды (Пространная редакция, XII в.) устанавливалось, что жена после смерти мужа остается хранителем всего его имущества, а дети не могут им распоряжаться в связи со своим возрастом, который не дает им возможность полностью понимать свои действия²⁸. Процессуальные нормы определения наличия способности понимать значение своих действий или руководить или в Русской Правде отсутствовали.

Статьи 36 и 58 Псковской судной грамоты (XV век) допускали судебное представительство детей, глухих и увечных²⁹. Показательно, что этот документ содержит именно процессуальные нормы, связанные с представительством лиц, которые не могут в силу, в том числе, психического состояния представлять себя в суд лично. Каких-либо формализованных критериев установления такого состояния и процедуру его выявления законодатель не устанавливал.

В Судебнике 1497 г. закреплялись два главных условия совершения сделок: документальное оформление сделки и свободное волеизъявление сторон при формировании ее условий (статья 55)³⁰. Аналогичное регулирование содержалось и в Судебнике 1550 г.

В положениях Стоглавого Собора 1551 упоминается, что вследствие поведения душевнобольных жизнь мирных жителей может «удручаться», в связи с чем необходимо попечение людей, которые «одержимы бесом и лишены разума», посредством помещения их в монастыри, «дабы не быть помехой для здоровых» и «получать вразумие и приведение в истину»³¹.

В Соборном Уложении 1649 г. основным условием договоров также выступало свободное волеизъявление сторон³².

Указ Петра I от 06.04.1722 «О свидетельствовании дураков в Сенате»³³ устанавливал процедуру свидетельствования душевнобольных дворян. Если Сенат приходил к выводу о том, что дворянин не годится «ни в какую науку и службу», ему впредь запрещалось вступать в брак и наследовать, а над имуществом душевнобольного устанавливалось наблюдение. Указ, как следует из его содержания, преследовал три цели: во-первых, ограничивал получившее распространение уклонение дворян от службы и от исполнения государственных обязанностей со ссылкой на «деменции» и «дурачества», которые ранее не влекли за собой какие-либо поражения в гражданских правах; во-вторых, в Указе проявлялась забота и о подданных, которых душевнобольные «бьют и мучают, а также смертные убийства чинят»; в-третьих, защищалось имущество душевнобольных, которое «беспутно расточается» и «в пустоту приводится».

В дополнение к названному Указу Петра I от 06.04.1722 был принят Указ от 06.12.1723, впервые установивший критерии оценки психического состояния испытуемого. Сенату надлежало спрашивать обследуемых лиц «о всяком домовом состоянии, как бы можно умному человеку ответ о том учинить, ежели по вопросу отповеди уценить не может, а станет инако о том говорить, что можно из того дурачество познать»³⁴.

В законодательстве XIX – начала ХХ в. содержится более детальная регламентация правовых последствий наличия психического расстройства, вследствие которого лицо не понимало значение своих действий и не могло руководить ими.

В статье 37 Свода законов Российской Империи к основаниям признания брака недействительным относилось заключение брака «в сумасшествии одного или обоих брачующихся».

Статья 212 Свода законов Российской Империи предусматривала два вида опеки: над несовершеннолетними и над безумными, сумасшедшими, глухонемыми и немыми, отводя для каждого из видов отдельную главу в третьем разделе книги первой части первой тома X.

Безумными признавались не имеющие здравого рассудка с самого начала их младенчества (ст. 365).

К сумасшедшим относились те, безумие которых происходит от «случайных причин и, составляя болезнь, доводящую иногда до бешенства», может наносить обоюдный вред обществу и им самим, вследствие чего таким лицам требуется особенный надзор (ст. 366).

Как отмечалось в юридической литературе начала XX века, ст. 365 и 366 Свода законов Российской Империи вследствие неполноты охватываемых ими признаков психической ненормальности, подлежали крайне ограничительному толкованию³⁵.

Д. И. Мейер указывал³⁶, что «помешанные лица, слабые умственными способностями» не способны к гражданской деятельности, для которой существенна воля, однако само по себе умопомешательство не влечет за собой ограничение гражданской деятельности помешанного лица, поскольку необходимо признание умопомешательства со стороны государства в порядке, установленном Сводом законов Российской Империи.

Правом обратиться с просьбой об освидетельствовании обладали родственники, опекуны, попечители и наследники (ст. 367). Освидетельствование должно было проводиться во врачебном отделении губернского правления в присутствии губернатора, вице-губернатора, председателя и прокурора окружного суда, одного из почетных мировых судей и депутатов того сословия, к которому принадлежит свидетельствуемый (ст. 368), которому задавались различные вопросы, связанные с его обычной жизнью или предметом помешательства (ст. 373). По результатам ответов свидетельствуемый признавался помешанным или нет. В случае признания помешанным, если свидетельствуемый не принадлежал к крестьянскому сословию, протокол освидетельствования передавался на утверждение Правительствующего Сената (ст. 374).

Г. Ф. Шершеневич полагал дискуссионным вопрос о том, какова будет сила юридическая сила сделок, заключенных сумасшедшими в промежуток времени, который пройдет между постановлением присутствия во врачебном отделении губернского правления и утверждением постановления со стороны Правительствующего Сената; по его мнению, доказывать ненормальное состояние в момент совершения сделок не требуется, потому что оно признано в официальном порядке (решение присутствия во врачебном отделении утверждено), поэтому вопреки норме закона ограничение дееспособности наступает со времени признания лица сумасшедшим во врачебном отделении³⁷.

Д. И. Мейер подчеркивал, что освидетельствование должно проводиться крайне деликатно и осторожно, поскольку само по себе появление человека среди новых, чужих для него лиц, может неблагоприятно отразиться на нем, в особенности, если он болен, а вопросы, задаваемые официальным и важным тоном, могут вызвать у свидетельствуемого состояние, близкое к помешательству, тогда как в действительности он, может быть, вовсе не помешан или помешан не в такой степени, чтобы полностью лишать его способности к гражданской деятельности³⁸.

Кроме того, Д. И. Мейер последовательно обосновывал, что необходимо обращать внимание на степень умственного расстройства: свидетельствует ли оно о том, что лицо не способно к гражданской деятельности; может ли лицо управлять своими делами; не имеются ли основания для вывода о том, что рассудок помрачен, но лицо все-таки способно к гражданской деятельности, поскольку деятельность эта «не требует особого ума»³⁹.

Признанные безумными или сумасшедшими передавались родственникам, а при отказе родственников – в дома для умалишенных (ст. 375). Над имуществом лица, признанного сумасшедшим или безумным, устанавливалась опека (ст. 376), а его гражданская деятельность прекращалась: он не мог вступить в брак, заключить договор, составить завещание и т. д. Со времени признания лица страдающим умственным расстройством все акты, совершенные в этом состоянии, признаются недействительными⁴⁰.

Если помешательство прекращалось, то по результатам нового освидетельствования, которое осуществлялось в порядке, аналогичном изложенному выше, восстанавливалась свобода гражданской деятельности лица (ст. 378).

Д. И. Мейер с сожалением отмечал, что российское законодательство не различает степени помешательства, не содержит понятия «светлых промежутков» (lucidaintervalla), известного еще римскому праву, не регулирует отношения, связанные с временным и периодическим помешательством, когда в остальное время умалишенный зрело анализирует свои действия, которые должны признаваться действительными. В результате сумасшедшие или вовсе не признаются сумасшедшими, в таком случае их права могут быть нарушены во время помешательства, или признаются сумасшедшими, и тогда игнорируется их нормальное состояние.

Фактически, Д. И. Мейер гениально предвосхитил содержание упоминавшегося нами постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2012 № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» о том, что необходимо дифференцировать гражданско-правовые последствия наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным, соразмерно степени снижения способности понимать значение своих действий либо руководить ими.

Если бы законодатели прислушивались к мнению ученых, то еще в XIX в. в российское законодательство могли быть включены нормы, которые введены в действие только в XXI веке!

Существенно опережало законодательство и психиатрическая наука. Работы В. П. Сербского, С. С. Корсакова, И. П. Балинского и других могли бы внести значительный вклад в нормотворчество и правоприменительную практику.

Также Д. И. Мейер полагал, что по общему смыслу законодательства и учитывая, что для сделок необходимо свободное проявление воли, сумасшествие, хотя и не признанное в установленном порядке, а также временное умопомешательство (вследствие аффекта, опьянения) может служить основанием для признания недействительными юридических действий, совершенных лицом в этом состоянии⁴¹.

Правительствующий Сенат первоначально (в решениях за 1869 г. и 1870 г.) придерживался практики, согласно которой недействительными могут быть признаны сделки только лиц, объявленных сумасшедшими в установленном порядке; но затем (в решениях за 1872 г., 1873 г., 1877 г., 1879 г.) Правительствующий Сенат стал придерживаться позиции, согласно которой недействительными могут быть признаны также сделки лиц, которые в установленном порядке не объявлены сумасшедшими, но в момент совершения сделки находившихся в состоянии помешательства или временной потери сознания, вследствие чего они были лишены способности выражать сознательно волю⁴². В настоящее время эта позиция объективирована в ст. 177 ГК РФ.

Послереволюционное законодательство принципиально нового регулирования правового статуса лиц, страдающих психическими расстройствами, которые не могли понимать значение своих действий и (или) руководить ими, не устанавливало.

Процедура признания гражданина недееспособным регулировалась положениями постановления Наркомюста РСФСР от 08.06.1918 «Об освидетельствовании душевнобольных (Инструкция)»⁴³.

Указанная инструкция предусматривала, что заявление об освидетельствовании лиц, страдающих умственным расстройством, подаются во врачебный отдел либо учреждение, его заменяющее, при губернском Совете рабочих и крестьянских депутатов по месту жительства лица, в отношении которого подается заявление. Заявление могли подать родственники, опекуны и попечители лиц, страдающих умственным расстройством, совместно проживающие с ним лица, а также учреждения, в котором больной служит или находится. Производство освидетельствования возлагалось на врачебную комиссию, которая собиралась в составе заведующего врачебным отделом или его помощника и не менее чем трех врачей-специалистов. Заседание врачебной комиссии проводилось с участием больного, заявителей, представителя муниципального отдела губернского Совета рабочих и крестьянских депутатов, местного народного судьи, которые должны были быть извещены врачебной комиссией о времени и месте заседания. Врачебной комиссии предоставлялось право пользоваться «всеми приемами, принятыми в медицине для распознания душевной болезни лица».

Над имуществом и личностью лица, признанного врачебной комиссией душевнобольным, учреждалась опека, информацию о чем опекунское учреждение должно было опубликовать в местной газете.

В случае выздоровления лица, сам больной, учреждение, в котором он находится, его родственники, опекуны или попечители, а также совместно проживающие с ним лица могли ходатайствовать о переосвидетельствовании, для которого устанавливалась процедура, аналогичная процедуре признания лица душевнобольным.

Определение врачебной комиссии о признании лица душевнобольным могло быть в течение месяца обжаловано в местный народный суд по местожительству лица, признанного душевнобольным. Суд мог согласиться с выводом комиссии или постановить о переосвидетельствовании лица в ином составе врачебной комиссии. При этом постановление суда по вопросу об обжаловании решения врачебной комиссии было окончательным и дальнейшему обжалованию не подлежало.

Положения указанной инструкции практически полностью повторяются в Инструкции об освидетельствовании душевнобольных, являвшейся приложением к Кодексу законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве 1918 г.⁴⁴, согласно ст. 67 которого вступающие в брак должны быть в здравом уме, а в силу ст. 193 указанного Кодекса страдающие душевной болезнью подлежали опеке.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г.⁴⁵ в ст. 31 впервые, хотя и лаконично, но вполне определенно разграничил в качестве оснований недействительности сделки: 1) совершение сделки лицом, лишенным дееспособности в установленном порядке и 2) совершение сделки лицом, временно находившимся в таком состоянии, когда оно не может понимать значения своих действий. Отметим, что во втором основании закрепляется только интеллектуальная составляющая расстройства, но не волевая.

В статье 6 Кодекса законов о браке, семье и опеке 1926 г.⁴⁶ устанавливалось, что не подлежат регистрации браки между лицами, если хотя бы одно из них признано слабоумным или душевнобольным в установленном порядке.

Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1923 г.⁴⁷ предусматривал, что с исками лиц, признанных недееспособными или ограниченными в дееспособности, о признании сделок, совершенных в предшествующих такому признанию период, могут обращаться их законные представители (ст. 13, 15).

Для проверки доводов о совершении сделки лицом в состоянии, когда оно не могло понимать значение своих действий (ст. 31 ГК РСФСР 1922 г.), по делу могла быть назначена экспертиза в порядке, предусмотренном ст. 152 ГПК РСФСР 1923 г.

В соответствии со ст. 15 ГК РСФСР 1964 года⁴⁸ гражданин, который вследствие душевной болезни или слабоумия не может понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признан недееспособным судом в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. Недееспособному гражданину назначался опекун, который совершал от его имени все юридически значимые действия. В случае выздоровления гражданина суд мог признать его дееспособным. Статья 16 указанного Кодекса содержала основания ограничения дееспособности гражданина.

Статья 56 ГК РСФСР 1964 года предусматривала институт недействительности сделки, совершенной гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в состоянии, когда он не мог понимать значение своих действий или руководить ими. Сделка могла быть признана недействительной по иску такого гражданина. Иные лица процессуальным правом на предъявление иска не обладали. В качестве правового последствия недействительности предусматривалась двойная реституция, а также возмещение расходов гражданину дееспособной стороной, которая в момент совершения сделки знала об обстоятельствах ее совершения.

Процедура признания гражданина недееспособным и ограниченно дееспособным регламентировалась гл. 29 ГПК РСФСР 1964 года⁴⁹ и предусматривала возможность подачи заявления членами его семьи, профсоюзов и иных общественных организаций, прокурора, органа опеки и попечительства, психиатрического лечебного учреждения. В порядке подготовки дела к судебному разбирательству при наличии достаточных данных о душевной болезни или слабоумии гражданина суд должен был назначить по делу судебно-психиатрическую экспертизу. В исключительных случаях при явном уклонении гражданина от прохождения экспертизы суд мог назначить принудительную судебно-психиатрическую экспертизу в судебном заседании с обязательным участием прокурора и психиатра.

Нормы ст. 56 ГК РСФСР 1964 г. применяются судами и в настоящее время, если, например, оспариваются завещания, составленные в период действия названного Кодекса. Так, судебная коллегия по гражданским делам Красноярского краевого суда в апелляционном определении от 10.10.2016 по делу № 33-13717/2016, отказывая в удовлетворении требований о признании завещания недействительным, указала, что согласно ст. 56 ГК РСФСР предусматривает возможность признания недействительной сделки, совершенной гражданином, находившимся в момент ее совершения в состоянии, когда он не мог понимать значение своих действий или руководить ими, однако из заключения комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы следует, что наследодатель на момент составления оспариваемого завещания не обнаруживал грубых признаков нарушения способности осознанного принятия решения, мог самостоятельно их принимать и давать критическую оценку последствиям своих действий, контролировать поведение, прогнозировать последствия составленного завещания и был способен в любой момент изменить свое решение⁵⁰.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 05.01.1988 утверждено Положение об условиях и порядке оказания психиатрической помощи⁵¹, которым устанавливались условия и порядок оказания специализированной медицинской помощи лицам, имеющим психические расстройства, а также гарантии охраны их прав и интересов и меры по защите общества от действий таких лиц.

Практически без изменений положения ГК РСФСР 1964 г. воспроизведены в ГК РФ 1994 г.

В 1992 году принят Закон Российской Федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»⁵², который, в том числе, устанавливает порядок диагностики и лечения лиц, страдающих психическими расстройствами (ст. 10).

Таким образом, проведенное исследование показывает, что правовое регулирование отношений, связанных с совершением юридически значимых действий лицами, которые не признаны недееспособными и не ограничены в дееспособности, но в момент совершения действий не понимали их значение или не могли ими руководить, на протяжении всей истории нашего государства существенно отставало от достижений психиатрической и цивилистической науки, науки гражданского процессуального права, не позволяло оценить реальную способность лица к совершению юридически значимых действий и не защищало должным образом права лиц с психическими расстройствами (как постоянными, так и временными) и людей, с ними проживающими и взаимодействующими. Поэтому научные исследования в указанной сфере имеют большое теоретическое и практическое значение.

Надо полагать, что установление способности лиц с особенностями правового статуса понимать значение своих действий – категория с позиции права межотраслевая, а в целом социально-правовая, включающая в себя многие сферы жизн едеятельности человека, различные сфера научного познания.

Данное понятие в целом сопровождается правом, ибо касается социально-правового статуса гражданина (физического лица).

Список литературы

1. Анненков К. Система русского гражданского права. Т. 1. СПб., 1899. С. 201.

2. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д: Феникс, 1995. С. 235.

3. Законы гражданские. Т. X. СПб.: Законоведение. 1909.

4. Мейер Д. И. Избранные труды: в 2 т. / вступ. слово д-ра юрид. наук, проф. Крашенинникова. Т. 1. М.: Статут, 2019. С. 124–127.

5. Мейер Д. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2000.

6. Морозов Г. В., Лунц Д. Р., Фелинская Н. И. Основные этапы развития отечественной судебной психиатрии. М.: Просвещение, 1976. С. 7.

7. Пахман С. В. Обычное гражданское право в России. М.: Зерцало. 2003.

8. Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Т. 1. М.: Статут, 2003.

9. Синайский В. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2002.

10. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. 1907. С. 97.

11. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Издание бр. Башмаковых, 1911.

Глава 2
Беспалов Александр Юрьевич⁵³
Взаимодействие положений ч. I ГК РФ и СК РФ в регулировании общественных отношений

2.1. Применение к семейным отношениям ч. I ГК РФ, СК РФ и гражданского процессуального законодательства

Аннотация. В статье рассматривается вопрос взаимодействия положений ч. I ГК РФ, СК РФ и ГПК РФ при регламентации семейных отношений. Проанализировав законодательство, судебную практику и доктринальные суждения, автор сделал вывод о том, что в целях единообразного применения, а также повышения эффективности положений ч. I ГК РФ, СК РФ и ГПК РФ, необходимо предусмотреть первоочередное применение положений СК РФ к конкретным семейным отношениям, одновременное применение норм ГК РФ, ГПК РФ, СК РФ с субсидиарным положением ГК РФ, ГПК РФ.

Ключевые слова: взаимодействие ч. I ГК РФ и ГПК РФ, семейные отношения, приоритет.

Bespalov Alexander Yurievich,

judge of Khimki city court Moscow region,

Candidate of Legal Sciences

Application to family relations of Part I of the Civil Code of the Russian Federation, the Family Code of the Russian Federation and civil procedure legislation

The article considers the interaction of the provisions of Part I of the Civil Code of the Russian Federation, the Family Code of the Russian Federation and the Civil Procedure Code of the Russian Federation in the regulation of family relations. After analyzing the legislation, judicial practice and doctrinal judgments, the author concluded that in order to uniformly apply and increase the effectiveness of the provisions of Part I of the Civil Code of the Russian Federation, the Family Code of the RF and the Code of Civil Procedure of the Russian Federation, it is necessary to provide for the priority application of the provisions of the Family Code of the Russian Federation to specific family relations, simultaneous application of the norms of the Civil Code of the Russian Federation, Code of Civil Procedure of the Russian Federation, the Family Code of the Russian Federation with subsidiary provisions of the Civil Code of the Russian Federation, Code of Civil Procedure of the Russian Federation.

Keywords: interaction of part I of the Civil Code of the Russian Federation and the Civil Procedure Code of the Russian Federation, family relations, priority.

Вопрос о применении ч. I ГК РФ и гражданского процессуального законодательства к семейным отношениям представляет научный и практический интерес.

Отметим, что взаимодействие положений ч. I ГК РФ, СК РФ и ГПК РФ не раз становилось предметом исследования российских ученых⁵⁴.

Анализ ст. 11 ГК РФ позволяет заключить, что в случае спора гражданские права могут быть защищены по правилам гражданского, арбитражного и административного судопроизводства.

В соответствии со ст. 118 Конституции РФ, судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства⁵⁵.

Согласно ст. 3, 5 ГПК РФ гражданские дела рассматриваются судами в соответствии с их подсудностью. Главой 2 КАС РФ установлены правила подсудности административных дел судам. Главой 3 ГПК РФ установлены правила подсудности гражданских дел судам. В гл. 4 АПК РФ установлены правила подсудности гражданских дел арбитражным судам. Такая ситуация касается и семейных споров, входящих в состав гражданских дел.

СК РФ не содержит правил о подсудности семейных дел. ГПК РФ в ст. 25, 269 определяет подсудность дел об усыновлении районным судам и судам областным и им равным по I инстанции.

Статья 29 ГПК РФ устанавливает альтернативную подсудность для рассмотрения дел о взыскании алиментов, установления отцовства, расторжении брака при наличии у истца несовершеннолетних детей.

Статья 30 ГПК РФ предусматривает исключительную подсудность по спорам о правах на недвижимость, подлежащую разделу в рамках споров о разделе имущества супругов.

Проиллюстрируем примерами из судебной практики названные категории семейных споров.

В апелляционном определении Московского областного суда от 03.06.2019 по делу № 33-17792/2019 указано: «Возвращая исковое заявление, судья первой инстанции исходил из того, что в силу ст. 28 ГПК РФ иск предъявляется в суд по месту жительства ответчика, установив, что местом жительства ответчика является Тамбовская область, г. <данные изъяты>, <данные изъяты>, <данные изъяты>, что не относится к юрисдикции Видновского городского суда Московской области.

Судебная коллегия не может согласиться с указанным выводом, поскольку согласно ч. 4 ст. 29 ГПК РФ иски о расторжении брака могут предъявляться также в суд по месту жительства истца в случаях, если при нем находится несовершеннолетний или по состоянию здоровья выезд истца месту жительства ответчика представляется для него затруднительным»⁵⁶.

Московский городской суд в апелляционном определении от 04.07.2019 по делу № 33-28794/2019 указал следующее: «При вынесении определения суд руководствовался п. 3 ч. 2 ст. 33 ГПК РФ и указал на то, что согласно ч. 3 ст. 29 ГПК РФ иски о взыскании алиментов и об установлении отцовства могут быть предъявлены истцом также в суд по месту его жительства.

В ходе рассмотрения дела судом установлено, что <фио> обратился в Кунцевский районный суд г. Москвы с иском по месту своего жительства, по адресу: адрес и просил об ограничении родительских прав, передаче малолетнего сына, взыскании алиментов на содержание малолетнего сына, прекращении алиментных обязательств.

При таких обстоятельствах, с учетом характера рассматриваемого спора, суд первой инстанции полагал, что дело было принято Кунцевским районным судом адрес без нарушения правил подсудности, в соответствии с ч. 3 ст. 29 ГПК РФ по месту регистрации и фактического проживания истца и нашел необходимым отказать представителю ответчика в передаче дела по подсудности в Хорошевский районный суд. адрес»⁵⁷.

В апелляционном определении Московского городского суда от 10.08.2018 по делу № 33-34813/2018 указано: «суд не учел, что в силу ч. 1 ст. 30 ГПК РФ иски о правах на земельные участки, участки недр, здания, в том числе жилые и нежилые помещения, строения, сооружения, другие объекты, прочно связанные с землей, а также об освобождении имущества от ареста предъявляются в суд по месту нахождения этих объектов или арестованного имущества.

Предметом заявленных исковых требований является недвижимое имущество, расположенное на территории, относящейся к юрисдикции Щербинского районного суда г. Москвы. <…>

Таким образом, вывод суда о возвращении искового заявления по основанию п. 2 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, является ошибочным, связи с чем судебная коллегия находит определение суда от ДД.ММ.ГГГГ. подлежащим отмене, как постановленное с нарушением норм процессуального права, а материал по исковому заявлению Ш. направлению в суд первой инстанции для решения вопроса о принятии к производству»⁵⁸.

Другим вопросом, относящимся к взаимодействию норм ч. I ГК РФ, СК РФ и ГПК РФ является вопрос о праве на судебную защиту семейных прав ребенка. Ст. 56 СК РФ наделяет ребенка, достигшего возраста 14 лет правом на судебную защиту путем предъявления иска самостоятельно. Статья 11 ГК РФ устанавливает право на судебную защиту гражданских прав. Статья 37 ГПК РФ предусматривает участие законных представителей ребенка, обращающегося самостоятельно в суд.

В судебной практике названные положения не нашли единообразного применения.

В апелляционном определении Московского городского суда от 06.03.2017 по делу № 33-8071/2017 указано следующее «Доводы апелляционной жалобы ответчика К.В. о том, что судом первой инстанции незаконно принят данный иск к производству, поскольку на момент подачи иска ответчику К.В. было 17 лет, судебная коллегия отклоняет как несостоятельные.

В соответствии с ч. 3 ст. 37 ГПК РФ, права, свободы и законные интересы несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а также граждан, ограниченных в дееспособности, защищают в процессе их законные представители. Однако суд обязан привлекать к участию в таких делах самих несовершеннолетних, а также граждан, ограниченных в дееспособности.

Согласно ч. 4 ст. 37 ГПК РФ, в случаях, предусмотренных федеральным законом, по делам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и иных правоотношений, несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет вправе лично защищать в суде свои права, свободы и законные интересы. Однако суд вправе привлечь к участию в таких делах законных представителей несовершеннолетних.

Из системного толкования указанных норм следует, что по достижении четырнадцатилетнего возраста ребенок может самостоятельно реализовывать свои права на участие в судебном заседании.

Из материалов настоящего дела усматривается, что на момент рассмотрения дела судом, ответчик К.В. достиг семнадцатилетнего возраста, исковые требования предъявлены к ответчику К.В. и в том числе к ответчику Я. Т. Г., которая является его матерью и законным представителем»⁵⁹.

Московский городской суд в апелляционном определении от 30.11.2016 по делу № 33-47342/2016 указал: «из иска следует, что исковые требования заявлены С.О. в интересах несовершеннолетней Л. Д. Д., *** года рождения, которая на момент вынесения решения 27.05.2016 достигла 14-летнего возраста.

В соответствии с ч. 3 ст. 37 ГПК РФ права, свободы и законные интересы несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а также граждан, ограниченных в дееспособности, защищают в процессе их законные представители. Однако суд обязан привлекать к участию в таких делах самих несовершеннолетних, а также граждан, ограниченных в дееспособности.

Согласно ч. 4 ст. 37 ГПК РФ, в случаях, предусмотренных федеральным законом, по делам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и иных правоотношений, несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет вправе лично защищать в суде свои права, свободы и законные интересы. Однако суд вправе привлечь к участию в таких делах законных представителей несовершеннолетних.

Из системного толкования указанных норм следует, что по достижении четырнадцатилетнего возраста ребенок может самостоятельно реализовывать свои права на участие в судебном заседании.

Несмотря на то что несовершеннолетняя Л. Д. Д. на период рассмотрения настоящего дела достигла четырнадцатилетнего возраста, в нарушение ч. 3, ч. 4 ст. 37 ГПК РФ, к участию в деле в процессе его рассмотрения она не привлекалась, ее позиция по существу спора в суде первой инстанции не устанавливалась.

При таких обстоятельствах допущенные судом первой инстанции в данной части нарушения норм права являются существенными, в связи с чем могут быть исправлены только посредством отмены принятого по делу решения»⁶⁰.

Взаимодействие между нормами ч. I ГК РФ, ГПК РФ и СК РФ наблюдается и при регламентации полномочий на обращение в суд с иском о признании брака недействительным. В этом случае одновременно действуют ст. 3 ГПК РФ, ст.28 СК РФ, а также ст. 26, 28, 256 ГК РФ.

Основания недействительности определяю правомочия лица на обращение в суд с иском о признании брака недействительным. (ст. 28 СК РФ)

Московский городской суд в апелляционном определении от 06.08.2018 по делу № 33-34250/2018 указал: «Заявление в защиту прав, свобод и законных интересов гражданина может быть подано прокурором только в случае, если гражданин по состоянию здоровья, возрасту, недееспособности и другим уважительным причинам не может сам обратиться в суд.

В., являясь дочерью умершего Д., согласно положениям ст. 28 Семейного кодекса РФ (далее – СК РФ) правом оспаривания брака, заключенного между Д. и Н., по основаниям его недействительности не наделена.

Вместе с тем, в соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 28 СК РФ, право требовать признания недействительным брака, заключенного при отсутствии добровольного согласия одного из супругов на его заключение в результате невозможности в силу своего состояния в момент государственной регистрации заключения брака понимать значение своих действий и руководить ими предоставлено супругу, права которого нарушены заключением брака, а также прокурору.

Таким образом, в рассматриваемом случае иск прокурора в защиту интересов В. подан не на основании субъективного права последней, а в соответствии с прямым указанием закона, согласно которому по названной категории дел прокурор выступает самостоятельным субъектом, наделенным правом инициировать судебное разбирательство во исполнение указанных в ч. 1 ст. 45 ГПК РФ функций»⁶¹.

Отметим, что применение ст. 3 °CК РФ возможно лишь в случае, когда суд, удовлетворяя иск о признании брака недействительным, сделал вывод о добросовестности или недобросовестности супругов (супруга).

Московский городской суд в апелляционном определении от 22.06.2015 по делу № 33-21149/15 указал следующее: «Решением Зеленоградского районного суда г. Москвы от 30 октября 2014 года, вступившим в законную силу 18 декабря 2014 года, брак, заключенный между Л.С. и Л.Д., был признан недействительным. Судом установлено, что Л.С., вступая в брак, действовал добросовестно, намеревался создать семью. Ответчик Л. Д. не имела цели создать семью, заключила брак фиктивно, с целью получения права пользования жилым помещением. <…>

В соответствии со ст. 3 °CК РФ, брак, признанный судом недействительным, не порождает прав и обязанностей супругов, предусмотренных настоящим Кодексом, за исключением случаев, предусмотренных п. 4, 5 настоящей статьи (права добросовестных супругов). <…>

Принимая во внимание, что брак между истцом Л.С. и ответчиком Л.Д. был признан недействительным, а иных оснований для вселения в квартиру у ответчика не возникло, суд пришел к выводу о том, что ответчик Л.Д. утратила право пользования жилым помещением, расположенным по адресу: ***. Поскольку права несовершеннолетних С. Д. А. и С. Д. А. на спорное жилое помещение являются производными от прав их матери – ответчика Л.Д., суд также признал их утратившими права пользования квартирой»⁶².

Изложенное позволяет заключить следующее.

В целях единообразного применения, а также повышения эффективности положений ч. I ГК РФ, СК РФ и ГПК РФ, необходимо предусмотреть первоочередное применение положений СК РФ к конкретным семейным отношениям, одновременное применение норм ч. I ГК РФ, ГПК РФ, СК РФ с субсидиарным положением ч. I ГК РФ, ГПК РФ.

Долинская Владимира Владимировна⁶³

2.2. Взаимодействие гражданского и семейного права: на примере брачного договора

Аннотация. По действующему законодательству установлены моменты взаимодействия основных положений гражданского и семейного права. Проанализировано семейное законодательство стран на постсоветской территории. Систематизированы доктринальные позиции в отношении природы брачного договора. Выявлены основные характеристики и специфика брачного договора.

Ключевые слова: брачный договор; гражданское право; договор; свобода договора; семейное право; социальное право; частное право.

Dolinskaya Vladimira Vladimirovna,

Professor of the Civil Law Department

of Kutafin Moscow State Law University (MSAL),

Doctor of Laws, Professor,

Member of the Scientific Advisory Board

of the Supreme Court of the Russian Federation

Interaction of civil and family law: on the example of a marriage contract

Annotation. Under the current legislation the moments of interaction of the basic provisions of civil and family law are established. The family legislation of the countries in the post-Soviet territory is analyzed. Doctrinal positions concerning the nature of the marriage contract are systematized. The main characteristics and specifics of the marriage contract are revealed.

Keywords: мarriage contract; civil law; contract; freedom of contract; family law; social law; private law.

В силу генетической близости гражданского и семейного права (последнее выделилось из первого) близки и их предметы.

Согласно п. 1 ст. 2 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК), гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав, прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальных прав), регулирует отношения, связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими (корпоративные отношения), договорные и иные обязательства, а также другие имущественные и личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников⁶⁴. Согласно ст. 2 Семейного кодекса РФ (далее – СК), семейное законодательство устанавливает порядок осуществления и защиты семейных прав, условия и порядок вступления в брак, прекращения брака и признания его недействительным, регулирует личные неимущественные и имущественные отношения между членами семьи: супругами, родителями и детьми (усыновителями и усыновленными), а в случаях и в пределах, предусмотренных семейным законодательством, между другими родственниками и иными лицами, определяет порядок выявления детей, оставшихся без попечения родителей, формы и порядок их устройства в семью, а также их временного устройства, в том числе в организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Статья 4 СК предусматривает правила применения к семейным отношениям гражданского законодательства: к названным в ст. 2 СК имущественным и личным неимущественным отношениям между членами семьи, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений. Оригинален принцип субсидиарности, раскрытый в ст. 5 СК для нужд применения семейного и гражданского законодательства к семейным отношениям по аналогии: 1) семейное законодательство, 2) соглашение сторон (правовая природа не конкретизируется), 3) нормы гражданского права, прямо регулирующие указанные отношения, 4) нормы семейного и (или) гражданского права, регулирующие сходные отношения (аналогия закона); 5) общие начала и принципы семейного или гражданского права (аналогия права)⁶⁵, а также принципы гуманности, разумности и справедливости.

Принципы права⁶⁶, к которым нас адресует семейное законодательство, установлены в ст. 1 ГК: равенство участников регулируемых отношений; неприкосновенность собственности; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; обеспечение восстановления нарушенных прав; судебная защита нарушенных прав; добросовестность; сочетание частноправового и публично-правового регулирования; и в ст. 1 СК: признание брака, заключенного только в органах записи актов гражданского состояния; добровольность брачного союза мужчины и женщины; равенство прав супругов в семье; разрешение внутрисемейных вопросов по взаимному согласию; приоритет семейного воспитания детей, заботы об их благосостоянии и развитии, обеспечения приоритетной защиты их прав и интересов; обеспечение приоритетной защиты прав и интересов нетрудоспособных членов семьи⁶⁷.

Эти положения лягут в основу рассмотрения вопроса о взаимодействии гражданского и семейного права на примере брачного договора.

Вопрос о природе брачного договора, поднятый еще в дореволюционной России, не утратил своей актуальности и сегодня. Характеристика природы брачного договора определяет решение многих теоретических и практических вопросов.

Согласно п. 1 ст. 420 ГК центрального частноправового кодекса, «договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей».

Опустим пока прилагательное «гражданских». Для нашего исследования значимы характеристики:

– соглашение, т. е. взаимное волеизъявление сторон;

– количественная характеристика сторон;

– цель (сформулированная пока в самом общем виде) – установление, изменение или прекращение прав и обязанностей.

Последнее предопределяет применение ст. 8 ГК «Основания возникновения гражданских прав и обязанностей». Помимо того, что договор, согласно этой норме, является юридическим фактом⁶⁸, для последующего исследования важно, что а) договоры могут быть как предусмотрены законом, так и не предусмотрены им, но в последнем случае должны не противоречить ему; б) во втором случае договоры порождают права и обязанности в силу общих начал и смысла (гражданского) законодательства.

Из прямого указания п. 2 и п. 3 ст. 420 ГК следует, что к договорам применяются правила о двух- и многосторонних сделках (гл. 9 ГК), а к обязательствам, возникшим из договора, применяются, как правило, общие положения об обязательствах (ст. 307–419 ГК).

В римском праве договор рассматривался как основание для возникновения правоотношений, как само правоотношение и как форма, в которую должно приниматься определенное правоотношение⁶⁹.

В толковом словаре В. Даля слово «договор» раскрывается как предварительные условия или частное обязательство⁷⁰.

Д. И. Мейер писал: «Договор представляет собой соглашение воли двух или нескольких лиц, которое порождает право на чужое действие, имеющее имущественный интерес»⁷¹.

Современное определение договора очень близко к тому, которое давал Г. Ф. Шершеневич: «Соглашение двух или более лиц, направленное к установлению, изменению или прекращению юридических отношений… договор является видом юридической сделки»⁷².

В советской правовой литературе «иногда под договором понимается самое обязательство, возникающее из такого соглашения, а в некоторых случаях этот термин обозначает документ, фиксирующий акт возникновения обязательства по воле всех его участников»⁷³.

Договоры признаны уже научным сообществом как предпочтительная форма регулирования в брачно-семейных отношениях. «Регулирование имущественных отношений в семье посредством договором и соглашений в случаях допускаемых законом, более предпочтительно, по сравнению с применением диспозитивных норм семейного права. Их участники могут поступать достаточно гибко в соответствии с конкретной ситуацией»⁷⁴.

Договорное регулирование имущественных отношений в семье определяется как разновидность индивидуально-правового регулирования, осуществляемого членами семьи на основании и в пределах, установленных законом, по определению модели возможного и должного поведения путем заключения договором и соглашений в сфере семейных имущественных отношений⁷⁵.

Однако термин «договор» используется и в других отраслях права, даже в публичном праве, например, в международном и налоговом.

То есть только констатации договорного характера недостаточно для раскрытия правовой природы брачного договора.

Представляется, что дискуссия о ней производна от дискуссии о соотношении гражданского и семейного права в целом⁷⁶. В науке гражданского и семейного права высказываются три основные точки зрения на эту проблему:

– брачный договор – договор семейно-правовой;

– брачный договор – договор гражданско-правового характера;

– брачный договор – смешанный договор.

Вопрос о соотношении гражданского и семейного права далеко выходит за пределы настоящего исследования. Его обсуждали известные ученые. Например, А. И. Загоровский еще в начале ХХ в. писал: «Семейные отношения, сходные с другими отношениями гражданского права – имущественными, вследствие частноправного характера тех и других существенно отличаются от последних следующими чертами: в основание имущественных отношений положены хозяйственно-экономические нужды, основа правоотношений семейных – потребности физической природы и нравственного чувства. Имущественные отношения порождают имущественные права, служащие источником господства над имуществом. Семейные отношения порождают семейные права, ставящие в определенную личную зависимость одного члена семейного союза от другого, и создают определенное юридическое положение (status) для этих членов. Отношения имущественные и соответствующие им права имущественные легко измеримы. В отношениях семейных мера и счет прав затруднительны в силу особых свойств этих отношений, больше моральных, чем юридических. Отсюда регулирование правом отношений семейных гораздо труднее, чем отношений имущественных. Содержание имущественных отношений свободно: в пределах, указанных законом, они обыкновенно предоставлены личной воле и усмотрению, оттого имущественные права крайне разнообразны. Содержание отношений семейных в большинстве случаев дано самой природой, веления которой право только освещает и приноравливает к потребностям общежития. Возникновение и прекращение имущественных отношений свободно, возникновение отношений семейных, – иногда свободно (брак), иногда нет (союз родителей и детей), а прекращение поставлено вне усмотрения частной воли; имущественные права отчуждаемы и переносимы на других; семейные не отчуждаемы и связаны с известным лицом; от имущественных отношений можно отказаться, в сфере семейных отношений отречение немыслимо; имущественные отношения доступны для всякого субъекта права, семейные возможны только для физических лиц; имущественные отношения обыкновенно временны, семейные не ограничены во времени. Наконец, ввиду особой важности отношений семейных для общежития, предписания права, касающиеся их, имеют характер абсолютных, неизменяемых по частному произволу, норм, в противоположность отношениям имущественным, где частная автономия имеет полный простор. Поэтому нормы семейного права заключают в себе в значительной степени элемент публичный, тогда как нормы права имущественного запечатлены характером приватным. Из отношений семейных – опека менее всего проникнута вышеуказанными особенностями семейного союза, будучи учреждением более публичного, нежели частного права, так как в ней, а равно и в усыновлении, недостает существенного элемента этого союза – физиологической основы»⁷⁷.

Не беря на себя смелость решить задачу, неподвластную многим представителям гражданского и семейного права, мы пойдем другим путем: выберем из каждой позиции полезное для нужд настоящего исследования.

Представитель первой точки зрения (семейно-правовая природа брачного договора) О. С. Елкина относит брачный договор к особым договорам семейного права⁷⁸.

И. О. Злобина, соглашаясь с тем, что брачный договор направлен на урегулирование гражданско-правовых последствий брака и что порядок заключения и основания действительности данного договора подчинены действию норм гражданского права, полагает, однако, что из этого не следует делать вывод о гражданско-правовом характере брачного договора. Данный автор обосновывает его семейно-правовую природу, сосредоточив внимание на «тех приметах, которые невозможно объяснить с помощью традиционных конструкций гражданского права, и, прежде всего, на брачном договоре между лицами, вступающими в брак»⁷⁹.

О. Н. Низамиева⁸⁰ считает, что семейно-правовая природа брачного договора обусловлена специфическими особенностями, среди которых она выделяет: строго определенный субъектный состав; тесную зависимость от брака, вне которого он не может существовать; своеобразие предмета договора.

С. Ю. Чашкова указывает на имманентно присущую особо доверительную связь участников семейных отношений. Эта лично-доверительная связь в силу ролевого распределения прав и обязанностей придает семейно-правовому обязательству черты уникального правоотношения⁸¹.

Т. В. Шершень отмечает, что семейно-правовая сущность брачного договора проявляется не только в его тесной связи с браком и невозможности существования вне брака, но и закреплением требований о соответствии условий брачного договора основным началам семейного законодательства. Данное требование вытекает из анализа п. 3 ст. 42 СК, содержащего запрет на включение в брачный договор положений, противоречащих основным началам семейного законодательства. Несоблюдение данного требования влечет недействительность брачного договора, т. е. он не влечет правовых последствий, на которые был направлен, с момента его совершения⁸².

Действительно, присутствует специфика субъектного состава: не любые субъекты частноправовых отношений и даже не члены семьи, а именно супруги или лица, вступающие в брак (ст. 4 °CК).

Зависимость от брака выражается в субъектном составе, в предмете договора (ст. 40, 42 СК), в моменте вступления в силу (брачный договор может быть заключен как в период брака, так и до государственной регистрации заключения брака – ст. 41 СК, но вступает в силу со дня государственной регистрации заключения брака), в моменте его прекращения (ст. 25, 43 СК).

Предмет договора не подчиняется гражданско-правовому принципу свободы договора и тесно связан с категориями семейного права (ст. 40, 42 СК).

Сторонники второй позиции – договор гражданско-правового характера – (М. И. Брагинский и В. В. Витрянский⁸³, П. В. Крашенинников⁸⁴ и др.) считают, что брачный договор относится к гражданско-правовым.

Э. А. Абашин утверждает, что брачный договор – это гражданско-правовая сделка, подчиняющаяся всем правилам о договорах и сделках, но имеющая свои особенности, заключающиеся, по его мнению, в том, что такой договор должен быть двусторонним, консенсуальным, возмездным⁸⁵.

М. В. Антокольская считает, что брачный договор представляет собой особый вид гражданского договора; он входит в группу договоров, направленных на установление или изменение правового режима имущества. К этому же виду следует отнести договор о разделе общей совместной собственности и соглашение о порядке использования объектов, находящихся в общей собственности⁸⁶.

С. Н. Бондов прямо заявляет, что гражданское законодательство напрямую применимо к семейным отношениям и не как к отношениям, регулируемым в порядке субсидиарного применения, а как к реальным гражданским правоотношениям⁸⁷.

М. Г. Масевич указывала, что брачный договор должен соответствовать основным требованиям, предъявляемым к гражданско-правовым сделкам⁸⁸.

С. А. Муратова пишет: «По своей правовой природе брачный договор представляет собой гражданско-правовой договор со специфическими особенностями, которые касаются субъективного состава, предмета, времени заключения и содержания договора. Поэтому к брачному договору, помимо норм СК РФ, могут быть применены общие положения ГК РФ о договорах. Прежде всего, брачный договор должен отвечать общим условиям действительности сделок: соответствовать требованиям закона; стороны брачного договора должны обладать дееспособностью к заключению брачного договора; воля сторон должна соответствовать их волеизъявлению; должна быть соблюдена требуемая законом форма брачного договора»⁸⁹.

О. С. Мурыгина считает, что брачный договор представляет собой разновидность гражданско-правовых соглашений безвозмездного типа, которые, согласно п. 2 ст. 423 ГК, предназначены для установления режима совместной, долевой или раздельной собственности в отношении имущества, принадлежащего супругам, определения порядка раздела ими имущества в период брака или в случае его расторжения, а также регулирования на безвозмездной основе иных имущественных отношений между супругами⁹⁰.

А. В. Мыскин в подтверждение этой теории приводит следующие доводы о сходстве гражданского договора и брачного договора⁹¹:

1) к брачному договору применима ст. 420 ГК о двусторонних и многосторонних сделках, а именно:

– брачный договор есть волевые и целенаправленные действия граждан (супругов, лиц, вступающих в брак);

– брачный договор направлен на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей;

2) наличие в брачном договоре отношений взаимных контрагентов: стороны брачного договора всегда будут обладать в отношении друг друга определенным набором прав и обязанностей, т. е. по отношению друг к другу будут выступать как сторона обязанная и правомочная;

3) брачный договор – это всегда соглашение (ст. 4 °CК);

4) распространение оснований признания недействительными сделок на условия брачного договора (ст. 44 СК);

5) юридическое равенство сторон брачного договора.

«Гражданско-правовой договор и брачный договор – это не разнопорядковые элементы, находящиеся по разные стороны баррикад, а категории, находящиеся между собой в положении рода и вида», – утверждает А. В. Мыскин.

По мнению Л. М. Пчелинцевой, брачный договор по своей природе представляет собой одну из разновидностей гражданско-правовых договоров. Брачный договор должен отвечать тем требованиям, которые ГК предъявляет к гражданско-правовым договорам. Кроме того, изменение и расторжение брачного договора производится по основаниям и в порядке, предусмотренным ГК для изменения и расторжения договора⁹².

Действительно, при характеристике брачного договора используется гражданско-правовая терминология – общая для всего частного права и, в ряде случаев, для институтов публичного права (договор, имущество, права и обязанности и т. д.). Применяются гражданско-правовые правила о действительности и недействительности сделок, их форме, заключении, изменении, исполнении и прекращении договоров, об обязательствах (п. 2 ст. 43, п. 1 ст. 44, п. 2 ст. 46 СК и др.).

По мнению представителей третьей позиции (брачный договор – договор смешанного характера), брачный договор не является ни классическим гражданско-правовым договором, ни полноценным семейно-правовым соглашением, а занимает промежуточную позицию между этими сферами. Напомним, что впервые в России смешанные договоры были законодательно урегулированы в 1994 г. в п. 3 ст. 421 ГК.

Л. Б. Максимович пишет, что брачный договор обладает «существенной спецификой, связанной с особенностями семейного права как особой сферы правового регулирования…», определяет его как «гражданско-правовой инструмент семейно-правового регулирований имущественных отношении между супругами и бывшими супругами», указывает, что он «представляет собой особую разновидность гражданско-правовых соглашений безвозмездного типа…»⁹³.

К сожалению, в науке не выработана единая точка зрения на смешанные договоры⁹⁴: это соглашения, которые содержат нормы различных договоров одной отрасли (например, купли-продажи и возмездного оказания услуг), или содержащие нормы разных отраслей права⁹⁵.

Не всегда четко разграничиваются смешанные договоры и договоры особого рода (sui generis).

В любом случае важно мнение М. И. Брагинского, который аргументируя межотраслевой характер брачного договора, обратил внимание на то, что общая норма о применении гражданского законодательства к семейным отношениям закрепляет принцип субсидиарности⁹⁶. Мы упоминали об этом, анализируя ст. 4 СК.

Представляется, что всех авторов, независимо от занимаемой позиции, объединяет то, что они выделяют специфику брачного договора по сравнению с другими договорами.

Так, П. В. Крашенинников справедливо заметил, «гражданско-правовой характер брачного договора не означает отсутствия специфических черт, свойственных только этому типу соглашений, позволяющих отличать его от всех прочих гражданско-правовых сделок»⁹⁷.

Сравнивая брачный договор с гражданско-правовыми договорами, более подробно остановимся на характеристике, генетически связанной именно с гражданским правом, – реализация принципа свободы договора.

Гражданско-правовой договор могут заключить любые лица, удовлетворяющие требованиям гражданской правосубъектности⁹⁸. Субъекты гражданского права свободны в выборе партнера по договору.

Граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Понуждение к заключению договора не допускается, за исключением случаев, когда обязанность заключить договор предусмотрена ГК или другим законом (например, обязанность коммерческой организации в публичном договоре – ст. 426 ГК) или добровольно принята на себя в обязательстве (например, в предварительном договоре – ст. 429 ГК).

Стороны вправе выбрать любую из предусмотренных в законе моделей договоров или заключить договор, не предусмотренный законом или иными правовыми актами, в том числе состоящий из элементов различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами. Стороны, по общему правилу, определяют условия договора по своему усмотрению (см. также ст. 421 ГК).

Принцип свободы договора, непоименованный в СК, применительно к брачному договору проявляется в следующих аспектах: 1) супруги и лица, намеревающиеся вступить в брак, не обязаны, а вправе заключить его; 2) они вправе по своему усмотрению изменить предусмотренный законом режим общей совместной собственности; 3) они вправе установить режим, отличный от общей совместной собственности, на все имущество или отдельные его виды; 4) они вправе включить в брачный договор любые иные положения, касающиеся их имущественных отношений; 5) они вправе ограничить права и обязанности, предусмотренные брачным договором, определенными сроками либо поставить эти права и обязанности в зависимость от наступления или от ненаступления определенных условий; 6) супруги могут изменить или расторгнуть брачный договор в любое время по соглашению между ними (ст. 42, 43 СК).

Естественно, что любая свобода в обществе имеет свои пределы. Гражданское право предусматривает общие и частные пределы осуществления субъективных прав и законных интересов. Применительно к договорному праву это выражается, например, в императивном предписании: договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовым актами (императивными нормами), действующими в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК).

Казалось бы, это положение целиком относится и к брачному договору. Но сравним элементы свободы договора и легальные ограничения для брачного договора.

Брачный договор может быть заключен не любым лицом, а только физическим, только супругом или лицом, вступающим в брак (ст. 4 °CК), т. е. удовлетворяющим требованиям не просто семейно-правовой, а брачной правосубъектности или позитивным и негативным условиям вступления в брак:

– достижение брачного возраста (18 лет) или наличие разрешения органов местного самоуправления по месту жительства лиц, желающих вступить в брак, на вступление в брак до его достижения (после 16 лет), или наличие и реализация нормы закона субъекта Российской Федерации о разрешении на вступление в брак до достижения 16 лет;

– добровольное согласие на брак;

– заключение брака в органах загса;

– отсутствие другого зарегистрированного брака;

– отсутствие близкого родства;

– отсутствие отношений с другой стороной усыновителя и усыновленного;

– отсутствие решения суда о признании недееспособным вследствие психического расстройства (ст. 1, 12, 13, 14 СК).

Аналогичные требования к условиям вступления в брак содержатся в семейном законодательстве практически всех стран на постсоветском пространстве.

Брачный договор может быть заключен не с любым лицом, а только с физическим, только с супругом или с лицом, вступающим с другой стороной в брак (ст. 4 °CК), т. е. удовлетворяющие требованиям брачной правосубъектности или позитивным и негативным условиям вступления в брак (см. выше). Анализ законодательства добавляет к вышеперечисленному такие условия как: пол, противоположный полу другой стороны, и взаимное добровольное согласие на брак.

Из характеристики субъектного состава следует ограничение в выборе модели договорных отношений – брачный договор может быть только двусторонним.

Брачный договор может быть заключен не в любое время, а только в период нахождения в браке с другой стороной или в период вступления в него.

Содержание договора (терминология СК, его предмет – терминология ГК) строго ограничены законом – это только положения, касающиеся имущественных отношений супругов (ст. 42 СК).

В брачный договор, заключенный между лицами до регистрации брака, нельзя включить условие о распространении на их имущество режима общей совместной собственности до регистрации брака (ст. 33, 34, ч. II п. 1 ст. 42 СК, ст. 256 ГК), т. е. стороны не могут использовать норму п. 2 ст. 425 ГК о праве установить, что условия заключенного ими договора применяются к их отношениям, возникшим до заключения договора.

Семейный кодекс Республики Молдова от 26.10.2000 № 1316⁹⁹ в ч. 3 ст. 29 прямо устанавливает, что брачный договор, заключенный в период состояния в браке, не имеет обратной силы. Имущество, нажитое до заключения брачного договора, подчинено законному режиму, установленному кодексом.

Из принципа равенства прав супругов в семье следует ограничение в выборе модели договорных отношений – брачный договор может быть только двусторонне-обязывающим.

Стороны не вправе заключить брачный договор в любой форме, как это предусмотрено п. 1 ст. 434 ГК, – законом для него установлена письменная форма и нотариальное удостоверение (п. 2 ст. 41 СК)¹⁰⁰.

Стороны не вправе определить момент вступления брачного договора в силу. Заключенный в браке, он вступает в силу с момента его заключения в надлежащей форме, что осложняется нотариальным удостоверением. Брачный договор, заключенный до государственной регистрации заключения брака, вступает в силу со дня государственной регистрации заключения брака (ст. 41 СК, ст. 425, 434 ГК).

Из рассмотрения реализации гражданско-правового принципа свободы договора следует, что все его элементы в брачном договоре ограничены за исключением права заключить его или не заключать. Даже выявленные нами ранее аспекты якобы свободы договора реализуются только в рамках этих ограничений (например, вид и срок имущественных отношений).

Этот наш вывод соответствует замечанию В. Ф. Яковлева: «метод семейного права по содержанию воздействия на отношения является дозволительным, а по форме предписаний – императивным. Сочетание этих двух начал и выражает его своеобразие»¹⁰¹.

Представляется, что нерешенность вопросов о природе и месте брачного договора отрицательно сказалась на законодательной технике. При сравнительном анализе брачно-семейного законодательства на постсоветском пространстве выявлено, что из 15 стран¹⁰²:

А) определения брачного договора содержат:

СК Азербайджанской Республики,

СК Республики Армения от 08.12.2004 № ЗР-123,

Кодекс Республики Казахстан О браке (супружестве) и семье от 26.04.2011 № 518-IV ЗРК,

СК Кыргызской Республики от 26.06.2003,

ГК Литовской Республики от 18.07.2000 № VIII-1964 (Третья книга, Семейное право),

СК Республики Молдова от 26.10.2000 № 1316,

СК Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ,

СК Республики Таджикистан от 29.04.2006 № 188,

СК Туркменистана от 10.01.2012,

СК Республики Узбекистан, утв. Законом РУз от 30.04.1998 № 607-I;

Б) не содержат:

Кодекс Республики Беларусь о браке и семье от 09.07.1999 № 278-З,

ГК Грузии (Книга Пятая Семейное Право) от 26.06.1997 № 786-IIc,

Гражданский закон Латвийской республики 1937 г. в ред. Гражданского закона Латвийской Республики (Первая часть. Семейное право) от 25.05.1993,

СК Украины от 10.01.2002 № 2947-III 1,

Закон о семье Эстонской Республики от 18.11.2009.

Определения не раскрывают специфику брачного договора, в лучшем случае констатируя его договорную природу, называя стороны договора и в общих чертах намечая его содержание. При этом, как правило, остаются нерешенными многие проблемы субъектного состава, а содержанию договора специально посвящаются одна или несколько статей.

Исторически сложилось, что брачный договор – это наиболее яркое проявление диспозитивности семейно-правового регулирования, которое позволяет супругам определить содержание своих имущественных прав и обязанностей¹⁰³. В брачном договоре как существенной новации нового семейного законодательства непосредственно проявился диспозитивный способ семейных правоотношений.

Ряд авторов даже считают институт брачного договора противоречащим разделу семейного права, регулирующему права и обязанности супругов, т. к. права и обязанности, по их мнению, являются нормами императивными, а брачный договор носит диспозитивный характер¹⁰⁴.

Однако, на основе анализа действующего законодательства мы делаем вывод о преимущественно императивном регулировании отношений по брачному договору. Практически все элементы, раскрывающие принцип свободы договора, серьезно ограничены применительно к брачному договору.

В отличие от семейного права, которое постепенно уходит от права частного к праву социальному, брачный договор регулирует исключительно имущественные отношения, т. е. возвращается к истокам гражданского права.

В целом брачный договор, «впитавший» в себя черты и гражданского, и семейного права, значительно отличается от других договоров в частном, в том числе гражданском и семейном праве: по субъектному составу, по содержанию, по целям, по форме, по нераспространению на него принципа свободы договора.

Список литературы

1. Абашин Э. А. Семейное право: учеб. пособие. М.: Форум; ИНФРА-М, 2003.

2. Антокольская М. В. Семейное право. М.: Юрист, 1996.