Федор Тютчев

«Чародейкою Зимою…»

 
Чародейкою Зимою
Околдован, лес стоит —
И под снежной бахромою,
Неподвижною, немою,
Чудной жизнью он блестит.
 
 
И стоит он, околдован, —
Не мертвец и не живой —
Сном волшебным очарован,
Весь опутан, весь окован
Легкой цепью пуховой…
 
 
Солнце зимнее ли мещет
На него свой луч косой —
В нем ничто не затрепещет,
Он весь вспыхнет и заблещет
Ослепительной красой.
 

1852

Алексей Хомяков

«В эту ночь Земля была в волненье…»

 
В эту ночь Земля была в волненье:
Блеск большой диковинной звезды
Ослепил вдруг горы и селенья,
Города, пустыни и сады.
 
 
А в пустыне наблюдали львицы,
Как, дарами дивны и полны,
Двигались бесшумно колесницы,
Важно шли верблюды и слоны.
 
 
И в челе большого каравана,
Устремивши взоры в небосклон,
Три царя в затейливых тюрбанах
Ехали к кому-то на поклон.
 
 
А в пещере, где всю ночь не гасли
Факелы, мигая и чадя, —
Там ягнята увидали в яслях
Спящее прекрасное Дитя.
 
 
В эту ночь вся тварь была в волненье,
Пели птицы в полуночной мгле,
Возвещая всем благоволенье,
Наступленье мира на земле.
 
 
Склоняся к юному Христу,
Его Мария осенила,
Любовь небесная затмила
Ея земную красоту.
 
 
А Он, в прозрении глубоком,
Уже вступая с миром в бой,
Глядит вперед – и ясным оком
Голгофу видит пред Собой.
 

1860-е

Владимир Бенедиктов

31 Декабря 1837 года

 
Звучат часов медлительных удары,
И новый год уже полувозник;
Он близится; и ты уходишь, старый!
Ступай, иди, мучительный старик.
На пир зовут: я не пойду на пир.
Шуми, толпа, в рассеяньи тревожном;
Ничтожествуй, волнообразный мир,
И, суетный, кружись при блеске ложном
Мильонов свеч и лучезарных ламп,
Когда, следя мгновений бесконечность,
Мой верный стих, мой пятистопный ямб
Минувший год проталкивает в вечность.
 
 
Скорей, скорей! – настал последний час —
И к выходу ему открыты двери.
Иди, злой год. Ты много взял у нас,
Ты нас обрек на тяжкие потери…
Умолк, угас наш выспренний певец.
И музами и славою избранной;
Его уж нет – торжественный венец
Упал на гроб с главы его венчанной.
 
 
Угас и он, кто сыпал нам цветы
Блестящего, роскошного рассказа
И Терека и бранного Кавказа
Передавал заветные черты.
Еще певца маститого не стало,
Еще почил возлюбленный поэт,
Чье пенье нам с первоначальных лет
Игривое и сладкое звучало…
Умолк металл осиротелых лир.
… … … … … … ….
 
 
Суровый год! Твой кончен ход унылый;
Последний твой уже исходит час;
Скажи, ужель поэта в мир могилы
Могучего переселив от нас,
Земле взамен ты не дал поселенца,
Руками муз повитого? Ужель
Ни одного ты чудного младенца
Не положил в земную колыбель?
 
 
Да и взойдет он! Таинственных велений
Могуществом, быть может, уж влеком,
В сей миг с грудным родимой молоком
Он пьет струи грядущих вдохновений,
И некогда зиждительным огнем
Наш сонный мир он потрясет и двигнет,
И песнь его у гроба нас настигнет,
И весело в могилу мы сойдем…
 

Мороз

 
Чу! С двора стучится в ставни:
Узнаю богатыря.
Здравствуй, друг, знакомец давний!
Здравствуй, чадо декабря!
Дым из труб ползет лениво;
Снег под полозом визжит;
Солнце бледное спесиво
Сквозь туман на мир глядит.
 
 
Я люблю сей благодатный
Острый холод зимних дней.
Сани мчатся. Кучер статный,
Окрылив младых коней,
Бодр и красен: кровь играет,
И окладисто-горда,
Серебрится и сверкает
В снежных искрах борода.
Кони полны рьяной прыти!
Дым в ноздрях, в ногах – метель!
А она-то? – Посмотрите:
Как мила теперь Адель!
Сколько блеску хлад ей придал!
Други! Это уж не тот
Бледный, мраморный ваш идол:
В этом лике жизнь цветет;
Членов трепетом и дрожью
Обличен заветный жар,
И из уст, дышавших ложью,
Бьет теперь – чистейший пар,
Грудь в движении волнистом;
Неги полное плечо,
Кроясь в соболе пушистом,
Шевелится горячо;
Летней, яркою денницей
Пышно искрятся глаза;
И по шелковой реснице
Брызжет первая слеза.
 
 
Кто ж сей мрамор на досуге
Оживил? – Таков вопрос.
Это он – не льститесь, други, —
Это он – седой мороз!
Жадно лилии он щиплет,
И в лицо, взамен их, сыплет
Пламя свежих, алых роз.
Лишь его гигантской мочи
Эти гибельные очи
Удалось пронять до слез.
 

Елка

 
Елка, дикую красу
Схоронив глубоко,
Глухо выросла в лесу,
От людей далеко.
 
 
Ствол под жесткою корой,
Зелень – все иголки,
И смола слезой, слезой
Каплет с бедной елки.
 
 
Не растет под ней цветок,
Ягодка не спеет;
Только осенью грибок,
Мхом прикрыт – краснеет.
 
 
Вот сочельник Рождества:
Елку подрубили
И в одежду торжества
Ярко нарядили.
 
 
Вот на елке – свечек ряд,
Леденец крученый,
В гроздьях сочный виноград,
Пряник золоченый
 
 
Вмиг плодами поросли
Сумрачные ветки;
Елку в комнату внесли:
Веселитесь, детки!
 
 
Вот игрушки вам. – А тут,
Отойдя в сторонку,
Жду я: что-то мне дадут —
Старому ребенку?
 
 
Нет, играть я не горазд:
Годы улетели.
Пусть же кто-нибудь подаст
Мне хоть ветку ели.
 
 
Буду я ее беречь, —
Страждущий проказник, —
До моих последних свеч,
На последний праздник.
 
 
К возрожденью я иду;
Уж настал сочельник:
Скоро на моем ходу
Нужен будет ельник.
 

24 декабря 1857