Read the book: «Сказки народов Поволжья»
Редактор-составитель Наталия Нестерова
Иллюстрации обложки и блока Dragon Madness
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Автор текста. Наталия Нестерова
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
* * *
Башкирские сказки
Сказка о зайце
Жила-была семья около леса. И был в этой семье сыночек, мальчик. Мальчик рос добрым и покладистым, сердечным и заботливым. И вот подобрал мальчик раненого зайчишку на опушке, вылечил ему лапку да в лес его отпустил.
Прошло немало времени. И вот в большой праздник стали родители говорить мальчику: «Ступай, позови в гости дядюшку и братца, тетушку и сестрицу, а еще кума да свата». И так много сказали имен, кого звать, что мальчик всех и не упомнил.
Вышел мальчик на улицу. Растерялся. Как поручение выполнить? Вернуться да переспросить не решился. И рассудил: «Позову всех, кого встречу, – авось там и те, кто нужно, попадутся!»
И побежал по деревне, ко всем соседям постучался, всех позвал.
Начали собираться гости, угощения ждут. А мать и отец испугались: «Что же происходит? Как много людей пришло! Дому почет, да только угощения на всех не хватит!» Подошел мальчик к родителям, рассказал, почему так много гостей. Повинился. А гости угощения ждут! Родители уж все на стол выставили – а не хватает!
– Ты кашу заварил, ты и расхлебывай, – сказала мать сердито мальчику.
Он напугался, что причинил родителям такое огорчение и позор, заплакал, за околицу побежал. Сел там на пенек и слезами заливается.
Скок-поскок – подбегает к нему заяц. Большой заяц, сильный, тот самый, что когда-то зайчишкой с переломанной лапкой был.
– Что же ты плачешь, мальчик? – заяц спрашивает.
– Как мне не плакать? Не запомнил я, кого в гости надо звать, всю деревню позвал. А угощения дома-то и не хватает. Родители мне и сказали: чтобы позора семье не случилось, придумать, что делать. А где я столько угощения возьму? – говорит мальчик зайчику.
Выслушал заяц. Усиками пошевелил. И говорит в ответ: «Не огорчайся так, ступай домой, глядишь, дело само и сладится».
Послушался мальчик, пошел домой. А там уже вся еда кончилась, а гости все сидят, не уходят, хозяев ругают. Праздник ведь! Пригласили и не кормят!
– Нечего звать было, коль угощать нечем, – сердитые люди говорят.
Посмотрел тут кто-то в окно и испугался. Всех посмотреть кличет!
Полным-полна улица всяких зверей – и маленьких, и больших. И каждый зверь что-то из леса несет:
Мишки – колоды с медом,
Белки – орешки сладкие,
Суслики, тушканчики да хомячки – зерно,
Олени – душистые лесные травы,
Зайки и ежики – грибы лесные,
Птицы разные – ягодки спелые!
Тесно во дворе – сложили звери угощение и в лес ушли.
От изумления замолчали гости, не могли слова выговорить.
А отец с матерью от счастья онемели – и давай хлопотать, угощение на стол ставить! Из грибов да круп с душистыми травами – крутой кулеш, медом ягоды полили – вот и сладкое! А больше всех мальчик радовался.
Три дня и три ночи пировала деревня в гостях у родителей мальчика. Ели, пили до отвала, всех от души потчевали, праздник праздновали!
И как разошлись гости – еще немало угощения осталось впрок, про запас.
Вот так заяц доброго мальчика от всей души сумел поблагодарить.
Жадные богачи и умный сосед
Жили-были в давние-давние времена два соседа, жадных-жадных богача. Звали их Заранбай да Тавлетбай.
Вот собрался Заранбай на ярмарку. Надо бы припасов в дорогу собрать! Встал поутру и давай думать, припасы считать: «Всего у меня много. И коз, и овец, и кур, и гусей, и зерна немало. И всего десять раз по сотне. А возьмешь от сотни кур одну – останется девяносто девять. Возьмешь от сотни гусей одного гуся – останется девяносто девять! Возьмешь от сотни овец одну – и девяносто девять останется. Испечешь хлеба в дорогу, и будет девяносто девять пудов, а не сто. Ровный счет добру потеряется, куда это годится? Но и голодным ехать не хочется».
Пошел с такими думами Заранбай к соседу.
Пришел и говорит: «Смотри, Тавлетбай, какое дело. Надо мне на ярмарку. Да вот, если я курицу или гуся в дорогу возьму, ровный счет потеряю. Как быть?»
А Тавлетбаю тоже на ярмарку надо было. Он и отвечает: «Это все не беда, Заранбай. Прикажи бедному соседу, Синнияту, гуся в дорогу приготовить да отвезти нас с тобой на ярмарку. Синният в долгу у нас, никак не откажет!»
Обрадовался Заранбай. Так и сделал. Отправился к бедному соседу.
– Здравствуй, Синният! Отвези-ка меня да Тавлетбая на ярмарку. А чтобы нам не голодать в дороге, зарежь да испеки своего гуся.
Не хотелось так делать Синният-агаю, но богатеям не стал он перечить, послушался. Зарезал своего гуся, испек его и повез богатеев на ярмарку.
Долог день, да и тот заканчивается – остановились они втроем в одной деревне на ночевку, пустили их на сеновал переночевать. Жадные богатеи только и думают о том, как бы гуся съесть и ни с кем не делиться.
И придумал Заранбай хитрость: «Гусь-то невелик, – сказал он. – Давайте выспимся, а кто самый хороший сон сегодня увидит, тот гуся и съест. Так будет по-честному».
Выспались путешественники. Утром встал Заранбай и начал рассказывать свой сон: «Что же, вот такой хороший сон я увидел: сижу я на крыльце своего дома. И к дому на упряжке коней хороших подъезжает нарядно одетый человек. Я встаю гостя приветствовать, а он и говорит: “Иди со мной, Заранбай-агай, будет тебе и благодать, и почесть!” И поехал я с ним. Привез он меня в такое место, что никак не описать: цветы, фруктовые деревья, журчат чистые источники, ходят красивые девы. Оказывается, привез меня тот посланник в рай. И подходит ко мне ангел и говорит: “За твои добродетели, Заранбай-агай, будешь ты жить тут теперь”. Я от умиления расплакался!»
Начал и Тавлетбай рассказывать свой сон: «А я на красивом белом коне вознесся на небеса к самому Богу. Прилетел я на небо и вижу – все уважаемые люди собрались тут. Все кланяются, меня встречают, с почтением приветствуют, дары подносят! Вот какой сон я видел!»
Настала очередь и бедняку свой сон рассказать. «Вы люди богатые, уважаемые и знатные. Кому, как не вам, положено место в раю и рядом с Богом. Чего, как не почестей и благодати, ждать! А я человек простой, и сон мне снился простой. Снилось мне, что один из вас отправился в рай, а другой к Господу вознесся, и, стало быть, останетесь вы там надолго. А я тут, бедный и голодный. Ну и приснилось мне, что я проснулся ночью и всего гуся и съел».
Открыли рты жадные Заранбай и Тавлетбай… а ничего и не скажешь – от гуся одни косточки остались.
Так и пришлось им голодными на ярмарку ехать.
Ленивая сирота
Жили давным-давно девочка-сирота и ее бабушка. Бабушка старенькая была, слабенькая, работать не могла уже. А девочка, хоть и сирота, ужас какая ленивая оказалась.
Вот как-то весной бабушка и говорит: «Надо бы зерно нам посеять, внученька. На летнее кочевье мы не пойдем, скота у нас нет, так хоть зерном прокормимся».
– Не буду я сеять, – внучка отвечает. – Ты стара, а как помрешь, меня к себе богатые люди в дом возьмут. Так зачем стараться?
Вздохнула бабушка, а что поделать? Сама она не в силах зерно посеять.
Пришла осень. Бабушка жива осталась, сироту никто в дом к себе не взял. Живут, голодают.
Зашла к ним соседка. Видит, совсем обнищала бабушка, отощала. Говорит ленивой сироте: «Приходи, дам вам немного проса».
– Сходи, внученька! – бабушка просит.
– Не пойду, далеко она живет! Да, может, и просо-то у нее нехорошее!
Так и прожили они всю зиму, добрые люди иногда немного подкармливали.
А чуть весной солнышко засветило – внучка на поле идет, с мотыгой да лопатой, поле копать да зерно сеять. И ножки не болят у нее, и ручки не болят, не устают.
– Что же ты так работаешь, – смеются над ней соседи. – Бабушка твоя старенькая, глядишь, летом помрет, и возьмут тебя в дом богачи.
– Бабушке моей многих лет жизни я желаю, – внучка отвечает. – Поняла я теперь: чем счастья ждать, прежде засей поле. Счастье может и не прийти, а хлеб на столе будет.
Кони Абзалила
Жили в Башкирии давным-давно старик со старухой, и был у них единственный сын – звали его Абзалил. Был он сильный и сметливый, настоящий егет – добрый молодец.
Однако старик со старухой были бедны, и сколь Абзалил ни старался заработать да родителей достатком почтить, так и умерли в бедности. В наследство осталась Абзалилу лишь охапка лыка.
Погоревал Абзалил о родителях. Подумал денек. Взял лыко и пошел к озеру.
Намочил он лыко, сделал мочало. А из мочала начал вить потихоньку крепкую, длинную веревку.
Вылез из воды хозяин озера. Смотрел-смотрел да и спрашивает: «Что ты делаешь, егет?»
– Веревку вью. А как совью всю, привяжу озеро да и утащу его к себе домой.
Испугался хозяин озера. Не слыхал он о таком!
– Не трогай озера, егет! Откуплюсь я от тебя. Чего ты хочешь?
– Доброго коня хочу, – отвечает Абзалил. – Такого, какого ни у кого нет! Самого лучшего коня дай мне, из тех, что на твоих берегах пасутся.
– Что ты, егет! Если я тебе лучшего коня отдам, с чем сам останусь? – испугался хозяин озера. – Проси что-то другое!
– Не хочу другого! Продолжу веревку свою вить и заберу твое озеро!
Призадумался хозяин озера. Подумал и говорит: «Раз ты такой богатырь, что можешь озеро утащить, давай будем соревноваться. Победишь – сделаю, как ты хочешь. Побежим сперва вокруг озера. Перегонишь меня?»
– А что я-то, – Абзалил отвечает. – С тобой и брат мой младший справится. Вон, в колыбели из травы спит.
Повернулся хозяин озера к зарослям сухой травы – а там заяц спит. Как трава зашуршала, так заяц подпрыгнул и побежал изо всех сил!
Никак хозяину озера не догнать зайца оказалось!
Запыхался хозяин озера, задохнулся – озеро обежал, вернулся к Абзалилу. Говорит: «Э, какой резвый твой младший брат оказался! Давай до трех раз состязаться. Теперь бороться будем! Вставай, выходи!»
– А что я-то, – Абзалил говорит. – Вон там, в тальнике, мой дедушка старенький спит, тебя и он поборет.
Повернулся хозяин озера к тальнику – а там спит здоровенный медведь. Разбудил его хозяин озера – заревел медведь! Рассердился! Схватил хозяина озера и бока ему намял.
Еле вырвался хозяин озера из лап медведя. Вернулся к Абзалилу.
– Ну и силен твой дед, я насилу от него вырвался! Ну что же, третье испытание осталось! Есть у меня шестидесятиаршинная пегая кобыла. Как солнышко, кругла, как ветер, быстра, как рассвет, красива. Обнесем-ка ее вокруг озера!
Подозвал хозяин озера кобылу, взвалил себе на плечи – да и понес вокруг озера.
Обнес ее, на землю поставил.
Говорит Абзалилу: «Что же, теперь твой черед, егет!»
Взял Абзалил веревку, сложил дважды. Встал и говорит хозяину озера:
– Не так-то ты и силен. Ты на плечи кобылу взвалил, а я между ног снесу, коленями зажму, да еще и быстрее тебя буду!
Накинул егет Абзалил веревку на морду кобыле – узда вышла! Запрыгнул на ее спину, сжал бока круглые коленями – и вмиг озеро и обскакал.
– Ну, Абзалил, вижу я, что ты достоин моего лучшего коня, – говорит хозяин озера. – Так и быть, дам тебе лучшего жеребца, такого, какого во всем свете нет!
И привел жеребца.
Самый лучший был конь: буланый, быстрый, с черными копытами, густой челкой и короткой гривой. Ноги у того жеребца были длинные и сухие, ляжки – как у зайца, грудь – как у коршуна, круп широкий, холка пологая, уши острые, глаза медные, а характер норовистый.
– Что же, – сказал Абзалил. – Достойный конь. Оставлю я твое озеро на месте, живи в нем. А коня я заберу.
И с того коня начались удача да богатство егета Абзалила.
Пошли от буланого жеребца лучшие во всей Башкирии кони, на которых и по сей день ездят лихие и бесстрашные всадники. Абзалила добрым словом поминают!
Лиса и курятник
Жил-был в лесу медведь. Время шло – состарился медведь, стал слабым, решил хозяйство завести: пасеку вместе с дикими пчелами да и кур на подворье. Да вот беда, уносили кур ястребы.
Надо медведю курятник строить.
Прослышала о старом медведе лиса и пришла помощь предлагать.
– Я, – говорит лиса, – хорошо плотничаю. И в курах понимаю. Построю тебе курятник, не курятник – хоромы! Ни один коршун ни единой курочки не унесет!
Обрадовался медведь, пустил лису на свое подворье.
Начала лиса строить, быстро у нее все выходит, ладно. Построила курятник: стены крепкие, кормушки на месте, насесты с гнездами – все устроила, как надо. Остался медведь доволен.
Наградил он лису по чести, по совести. Ушла лисичка, а медведь стал жить да яичек от курочек ожидать.
Но вот напасть: пропадать продолжили куры. То одна, а то и две в ночь. И яиц недосчитывается хозяин. Что за беда?
Подумал медведь и нанял волка – курятник сторожить.
И в первую же ночь поймал волк около курятника лису. Ту самую, что курятник строила! Построить-то она построила, да и лазейку себе незаметную в уголке оставила, кур таскала и ела.
– Вот какая ты неблагодарная, – медведь сказал. – Я же тебя по-соседски нанял, по совести за работу заплатил. Теперь накажу тебя тоже по совести.
Держал волк лисицу за шкирку, а медведь гибкую лозину вырвал да и выпорол лису. Потому что кто ворует и обманывает – обязательно за это наказан будет.
Самый сильный жених
Жили-были на свете муж да жена. Время шло, состарились они. И дочка их выросла в красивую невесту: пора ее замуж отдавать, жизнь устраивать.
Вот и задумались муж да жена. За кого дочь выдать?
– Отдам ее за того, кто сильнее всех на свете, – сказал отец. Да и отправился в путь, самого сильного жениха искать.
А тем временем зима настала. Идет отец, мерзнет. На пути речка встретилась.
Поскользнулся отец, упал. Воскликнул: «Лед на реке! Ты, как видно, очень силен, что с ног меня сбил! Возьми мою дочь замуж!»
Отвечает лед: «Будь я силен, разве таял бы я по весне, разве топило бы меня солнышко?»
Подумал отец и отправился к солнцу. Взошел на гору повыше и говорит: «Солнце! Лед сказал – ты сильнее его. Возьми мою дочь замуж!»
Отвечает солнце: «Будь я сильным, разве могло бы меня облако закрыть?»
И верно, набежало облако, закрыло солнце.
– Облако! – отец кричит. – Ты даже солнце закрываешь, ты сильнее всех! Возьми мою дочь замуж!
– Я сильно, да только дождь сквозь меня пройдет, меня и не останется, – так облако отвечает.
И правда, пошел дождь.
– Дождь, дождь! Ты сильнее облака, которое закрывает солнце, которое топит лед! – говорит отец. – Возьми мою дочь замуж!
– Да, я силен, – говорит дождь. – Но я не самый сильный, меня до капли выпьет поле.
Обратился тут отец к полю: «Поле! Ты пьешь дождь, который сильнее облака, которое закрывает солнце, которое топит лед! Возьми мою дочь замуж!»
А поле и отвечает: «Степной ковыль, который растет на мне, сильнее меня».
Пошел отец к ковылю, поклонился.
– Степной ковыль! Ты растешь на поле, ты берешь силу дождя, который берет ее у облака, которое закрывает солнце, которое топит лед! Возьми мою дочь замуж!
Ковыль степной и отвечает: «Бык пасется и ест меня, он сильнее!»
Пошел отец невесты к быку.
– Бык! Ты очень силен – ты ешь ковыль, который растет на поле, которое впитывает дождь, который сильнее облака, которое закрывает солнце, которое топит лед. Возьмешь мою дочь замуж?
– Я не сильнее ножа, которым меня заколют по осени, – отвечает бык.
Обратился отец к ножу. «Стальной нож! Ты сильнее быка, который ест степной ковыль, который растет на поле, которое впитывает дождь, который забирает силу у облака, которое закрывает солнце, которое топит лед… Возьмешь ли ты мою дочь замуж?»
– Рука, что держит меня, принадлежит человеку, – отвечает нож. – Человек сильнее всех!
Понял тогда отец, за кого надо дочь замуж отдать.
Вернулся он домой, и сыграли свадьбу с самым достойным парнем, что жил неподалеку. Потому что человек сильнее всех.
Калмыцкие сказки
Мудрый сирота
В широкой степи в травяной кибитке жили старик да старуха. Был у них один сын – отрада, а больше ничего и не было.
И вот умер старик, а нищета такая, что и завернуть его не во что. Не может сын отца в землю голым закапывать. Снял с себя бешмет, завернул тело, похоронил.
Прошло время. Заболела и мать, а там и померла. Остался сын круглым сиротой. Жалко ему мать в землю без покрова закапывать – снял он с себя рубашку, в ней и похоронил.
Повернулся сирота к своей кибитке спиной, да и пошел он по белу свету почти что голым. Одни штаны на нем, и те старые-престарые.
Идет по первой попавшейся дороге, куда, зачем – сам не знает. От голода и усталости кажется ему, что он на добром коне едет. Бьет себя по ногам, точно коня подгоняет, и сил вроде прибавляется.
И ехал на хорошей лошади по той дороге жрец-гелюнг, брат жены хана. Смотрит – голый парень по обочине бредет. Подъехал гелюнг и спрашивает: «Кто ты, куда идешь?»
– Я сирота, иду оттуда, где больше ничего нету, туда, где можно поработать, а потом и поесть, – парень отвечает.
«Хорошо говорит, может, пригодится такой, – гелюнг думает. – Возьму с собой».
Посадил он сироту позади себя на лошадь, велел за пояс держаться.
Сел сирота позади жреца и думает: «Мечтал я о лошади – и вот она. Пусть и другие мои думы так же сбудутся».
Едут они по степи, едут, озираются.
Полетели над ними журавли.
Гелюнг и говорит важно: «Журавли в степи травку щиплют сочную, кричат ласково, уху приятно – крык, крык! Что за благородная птица!»
А сирота отвечает: «Журавли в болоте живут, в грязи ходят, лягушек едят. И птицы они самые обычные, кричат громко – курлык, курлык!»
Рассердился гелюнг на сироту, спихнул его с лошади и давай бить. Сирота не промах, жрецу-гелюнгу отвечает сполна.
Подрались – помирились, как в путешествии случается. Одному ехать хорошо, а вдвоем все веселее.
Едут дальше. Приехали к озеру. Там утки плавают, крякают. Жрец и говорит: «Утки – наилучшие пловцы. И пух у них под пером легкий, теплый, и лапы широкие, и лучше них не плавает никто».
– Как же, – сирота говорит, – вот уж. Ни пуха у него нет, ни лап, а плавает быстрее утки!
Разозлился жрец-гелюнг. Снова столкнул сироту с лошади и давай драться.
Дрались-дрались, устали – помирились. Дальше поехали.
Ко дворцу хана приехали. Тут взяла гелюнга досада, что безродный, голый сирота всю дорогу ему перечил, а на его лошади ехал.
И стал жрец сестре-ханше на сироту жаловаться: «Пожалел я нищего путника, взял с собой, а он все время обижал меня, драться лез. Казни его, не хочу, чтобы он дальше жил».
Ханша злая была и приказала сироту казнить. Ей что, жив он, мертв, дела мало.
А сирота и говорит: «Вот вы жена хана, а не знаете, что такие дела, как казнь или помилование, овечья женская голова не решает, а только баранья голова, голова хана! Пусть он меня и казнит, как вернется!»
Рассвирепела ханша – а стражники кивают. Говорят, прав сирота. И не стали его казнить, стали хана дожидаться.
Приехал хан. Услышал обо всем деле и зовет к себе сироту: «Как ты посмел гелюнгу перечить? Как ты посмел ханшу овечьей головой обозвать?»
А сирота и отвечает: «Послушай, хан, всю историю целиком. Как я отца и мать схоронил и от травяной кибитки в степи ушел. За что с гелюнгом дрался и почему с приговором ханши не согласился».
Выслушал хан сироту и постановил – оставить его живым при дворце. Пусть ума-разума набирается и вместе с мудрецами-келмерчи на испытания приходит. Одежду дал и место при конюшне сироте определил.
Шло время. Придумал хан своим мудрецам-келмерчи задачу. Зовет их, приказывает: «Возьмите все по тощей овце и кормите ее. Сделайте так, чтобы жир в овце был, но такой, чтобы его видно не было, а мясо стало нежным и вкусным».
Взяли мудрецы-келмерчи по овце и разошлись. И сирота свою овцу взял.
Пришел на конюшню. Раздобыл шкуру волка, соломой ее набил – чучело получилось.
Кормит сирота овцу, а затем ей чучело волка и показывает. Овца кругами бегает, блеет. Успокоится – сирота ей еду дает. А потом снова чучело волка показывает!
Пришло время забивать овец. Келмерчи толстых и жирных овец привели. Забили всех – у каждой слой сала в ладонь. А мясо овцы, что у сироты была, – ни одной жиринки не видно! Но половина чана сала натопилась, а мясо было такое – на губах тает.
Похвалил хан сироту, а мудрецов-келмерчи заставил все сало с их овец съесть, чтобы урок усвоили. И дает следующее задание: «Берите по щенку из моей псарни и учите его говорить».
Взяли мудрецы-келмерчи по щенку. И сирота своего щенка взял.
Привел его на конюшню. Еду показывает, да не дает. А как показывает, говорит: «Казы, казы» – колбаса, значит.
Долго думал песик, в чем дело, отощал и потом догадался. Показывает ему сирота еду, а пес и говорит: «Казы, казы!» Тогда сирота ему колбасу и дает.
Пришли келмерчи и сирота к хану. Тот смотрит – все собаки круглые, толстые.
А пес сироты тощий, все ребра видны.
– Ты свою собаку голодом заморил! – говорит хан.
– Нет, не заморил, – сирота отвечает. И потихоньку колбасу собаке показывает.
Пес и говорит: «Казы, казы!»
А у важных келмерчи ни одна собака ни слова не сказала.
Тогда хан сделал сироту мудрецом-келмерчи, поставил над прочими. Хорошую одежду дал.
Шло время. И сделался сирота самым уважаемым и славным мудрецом-келмерчи в степи, мудрым и добрым. Во всем за народ перед ханом заступался, справедливые советы давал, уму-разуму учил.
Батар Мазан
Случилась эта история давно, когда калмыки кочевали по привольным степям. Приходили на новое место, ставили там хотон – поселок из кочевых кибиток. А как трава заканчивалась, на новое место шли.
И защищали хотоны батары – богатыри, значит. В те времена кто сильнее, тот и прав, – придет, скот твой угонит, и ищи-свищи ветра в поле.
Вот жил давным-давно в одном хотоне калмык Очир. Бедный был, но хороший человек – пожил на белом свете да умер, а остались после него вдова и маленький сын.
Плачет вдова, как жить ей на белом свете без мужа?
И пришел к ней добрый старик – дядя Очира. Взял мальчика на руки, погладил его по головке. Долго держал младенца на руках старик. И спрашивает потом:
– Как назвала ты мальчика, сына Очира?
– Мазаном.
– Не простой он будет человек. Вырастет, много добра сможет сделать. Береги его, балуй, во всем потакай.
Почитали старика как мудрого человека, да только не стали сбываться его слова.
Мазан рос ласковым и добрым, да только некрасивым и неловким. Не было видно в нем ни силы, ни удали – ножки тоненькие, головенка как шар, побежит – упадет, понесет что-то – непременно уронит.
Все в хотоне жалели вдову, что такой неудачный сын на ее долю достался. Льет она слезы по ночам, а старик, дядя Очира, все посмеивается. Говорит – не пришло время Мазана.
Так и шли годы. Мазан подрос, стал юношей. Как-то раз пошел Мазан с табунщиками лошадей поить. Пришли к колодцам степным и видят – стоит в степи караван. И верблюды тут, и лошади, и повозки, и палатки расставлены. Много доброго народа по торговым делам едет.
Смотрит Мазан – на одной повозке стрелы да луки лежат. Заблестели у него глаза, подбежал юноша к повозке и начал пальцем трогать луки дорогие из стран заморских. Трогает, в руки взять не смеет.
Заметил это купец, человек торговый. Видит – юноша нескладный, тощий, неуклюжий. Решил посмеяться над Мазаном этот человек.
– Что же ты робеешь, – говорит. – Выбери себе лук, постреляй.
– А мне можно? – спросил Мазан.
– Отчего же нельзя? Стрелу не сломаешь, тетиву не порвешь, – купец смеется.
Собрались люди – как не посмотреть на Мазана? Луки-то эти добрые, из дальних краев. И взрослый человек такой не натянет, не то что юноша Мазан.
Мазан же посмотрел на луки и выбрал самый большой. Схватил лук, в единый миг натянул тетиву так, что концы у лука сошлись, да и пустил стрелу длинную вдаль – в дерево, что едва на горизонте виднелось.
Заговорили люди, загомонили. Конного послали дерево проверить. Лук испытывают – нет, не согнуть его без силы батара, богатыря!
Попросил тогда Мазан продать ему тот лук.
– Хорошо, – купец говорит. – Хочу за этот лук косяк лошадей! Будешь брать?
– Буду! – отвечает Мазан. – Дядю отца попрошу, даст он лошадей!
Побежали табунщики к дяде Очира. Тот уже совсем старик к тем дням был.
– Мазан косяк лошадей за лук дать хочет! Так у него своих лошадей нет, твоих просит!
Выслушал старик все, что случилось. Как Мазан лук выбрал и стрелял из него. Лицом посветлел.
– Не прекословьте, – говорит. – Пусть отдает за лук моих лошадей. Сбылись мои слова – вырос Мазан в батара, защитника нашего хотона. Долго я ждал, что Мазан сильнее других станет, свой народ защитит, вот и дождался.
Очень скоро по всем хотонам молва пошла: нет никого, кто с Мазаном в лучном деле сравнился бы.
С утра до ночи стрелял Мазан, умение оттачивал. Стрелы его облака протыкали, точно в цель били – и ни одна мимо не пролетела. Никакой стрелок с Мазаном сравниться не мог.
И сам Мазан изменился. Сделался рослым да статным, ловким да сильным. Все как дядя его отца обещал.
Мать на Мазана не нарадуется. С охоты он всегда с добычей приходит. Добрый он и справедливый – слабых защищает, сильным их место указывает. Свой хотон и свой народ калмыцкий никому в обиду не дает. И народ в Мазане своего батара, богатыря-защитника, видит.
Раз проснулся Мазан утром – слышит, плачут женщины, кричат мужчины.
Оделся Мазан, выскочил из кибитки – а это приближается к хотону батар Байхтан-Эретын. Тогда среди калмыков никого свирепее и непобедимее Байхтан-Эретына не было. Приходил он, как ветер степной, брал все, что захочет, уходил – словно перекати-поле. Не нагнать его, не отыскать, не победить.
Ходила молва, что Байхтан-Эретына никакое оружие не берет – ни сабля, ни копье, ни кинжал, ни стрела. Весь он точно заговоренный. Только одно место у него и есть уязвимое – это горло. Но на шее Байхтан-Эретын всегда железный ворот высокий носил.
Подъехал Байхтан-Эретын к Мазану, насмехается, удалью своей хвастается.
Молчит Мазан. Стоит и терпит. Знает он, что батара Байхтан-Эретына так просто не одолеть – надо не силой, надо умом его брать.
Увидел Байхтан-Эретын, что Мазан не делает ничего, не перечит, на бой не вызывает – расхохотался. Поскакал вокруг хотона, собрал весь скот – коз, овец, лошадей – и погнал как добычу. Зарыдали женщины, закричали дети.
Посмотрел вслед Байхтан-Эретыну Мазан, сын Очира. Пошел в свою кибитку, взял верный лук, что целый косяк лошадей стоил, и особую стрелу – стрелу аминсомун, стрелу-душу. Когда она летела в цель, пела особую песню – песню батара Мазана. И поехал Мазан по следам Байхтан-Эретына.
Никогда и никто не побеждал Байхтан-Эретына. Всегда он брал свое и скрывался, неуязвимый и быстрый.
Скакал Мазан по степи на добром коне, с луком и стрелой аминсомун в колчане. Искал Байхтан-Эретына и думал. Понимал он, что просто так этого батара не победить, скот в хотон не вернуть, свой народ не накормить.
И вот встретились богатыри. Байхтан-Эретын, как увидел Мазана, вынул меч из ножен узорных, стегнул коня черного и поскакал к батару – вот-вот голову ему снесет!
Не дрогнул Мазан, свою лошадь не стегал, вперед не скакал, но и назад не отступил. Взял стрелу любимую, лук над головой поднял, тетиву натянул так, что концы лука вместе сошлись. И внимательно вверх смотрит, точно в облако целится.
Удивился Байхтан-Эретын. Что за диво? «Я же батара на бой вызываю, убью его сейчас своим мечом острым. Что он там высматривает, куда целится?»
Не удержался Байхтан-Эретын, тоже голову вверх задрал – что же там такое, наверху? Поднял подбородок, показал горло над железным воротником. И Мазан тут же стрелу в шею Байхтан-Эретыну пустил.
Широка и длинна была стрела аминсомун. Начисто срезала она с плеч голову батара Байхтан-Эретына.
Покатилась голова по калмыцкой степи, точно перекати-поле. Да только слишком силен и могуч был Байхтан-Эретын. Продолжил он скакать на Мазана, хоть и без головы, с острым мечом в руке. Доскакал – рубанул так, что чуть пополам Мазана не рассек, тот едва увернулся.
Доскакал Байхтан-Эретын до вершины холма, слез с коня, расстелил ковер валяный, кошму, воткнул в землю добрый меч. Лег на кошму, ноги вытянул да и затих.
Так закончилась история про батара Байхтан-Эретына.
А Мазан отыскал скот и вернул его в свой хотон. Вот радости было!
Однако настигла судьба и самого Мазана. Было у Байхтан-Эретына двое сыновей. Как узнали они про смерть отца, решили отомстить во что бы то ни стало.
Ночью отыскали Мазана, когда он один степью ехал. Набросились на него вдвоем, изрезали кинжалами и в глубокий колодец бросили.
Стали похваляться своей победой. А калмыки им и говорят: «Зря вы только время тратили и кинжалы кровью пачкали. Как только на небе звезды появляются, заживают все раны у батара Мазана, сына Очира. Вылезет он на рассвете из колодца, возьмет свой лук и стрелы, и тогда посмотрите, кто победил».
Опечалились сыновья Байхтан-Эретына. Стали искать совета. И один из стариков так сказал: «Когда Мазан из колодца выползет, будет он сперва слабый, как новорожденный верблюжонок. Однако как солнце засияет вовсю, наполнится он снова силой батара. В честном бою вам его тогда не одолеть».
Братья так рассудили: победил Мазан их отца хитростью, так что же с ним по-честному биться?
Подстерегли его, когда он едва из колодца появился. Каким был, когда мать-вдова его дяде отца показывала. Схватили его сыновья Байхтан-Эретына, заново убили, на четыре части разрубили тело, в четыре разных колодца на четырех сторонах света куски раскидали.
Так и погиб славный батар Мазан, сын Очира. А то бы и поныне калмыков от всякой беды защищал.
Воробей и ворона
Скачет по веточкам воробышек. Маленький, веселый; скок-поскок. Все ему в радость, все на пользу.
– Чик-чирик, – смеется воробушек. Червячка нашел – вот и обед, водицы с листочка попил – вот и освежился, зернышки из снопа насыпались – вот и целый пир! Отчего же не скакать, не радоваться?
Смотрит на него ворона, черная, важная. Завидно ей, что воробышку так живется привольно. Сердится она, что он свои нехитрые песенки все поет да поет.
– Эй, ты, воробей, – спрашивает ворона, – как живешь?
– Да вот овес нашел, клюю себе вволю! – воробей отвечает.
– У овса ость длинная, жесткая. А ну как подавишься? – ворона спрашивает.
– А я лапкой поскребу и ость и вытащу, – воробей отвечает.
– А если до крови себя оцарапаешь, что тогда? – не нравится вороне, что воробью все в радость.
– Тогда водицу найду, попью, ранку промою, царапинка и заживет.
– А ну как в воде промокнешь, простынешь? Болеть начнешь?
– А я тогда костер разведу, у костра и согреюсь.
– А ну как от костра твоего пожар займется? – ворона каркает, беду кличет.
– Крылышками махать буду, затушу огонь!
– А если крылья обожжешь, летать не сможешь?
– К лекарю доберусь! Вылечусь!
– А если не найдешь лекаря? – не нравится вороне воробей!
– В кустиках отлежусь! Червячка найду, росы выпью, зернышки кто-нибудь обронит – крылышки и заживут! Что бы ни было – надо жить и радоваться, думать о хорошем, о себе заботиться, на других не сердиться! Всяк как может живет, – чирикнул воробей и вспорхнул с ветки.
А ворона так и осталась сидеть, на добрых людей каркать да беду накликивать.
А ты – как воробушек или как ворона? Как живешь-можешь?
Славный батар
Текут ручьи, кричат маралы с маралухами, листья распускаются. Зеленая трава поля покрывает, птицы поют, деревья зеленеют. Клекочут птицы хищные – добычу ищут. Весна пришла! Рады люди, что снова тепло и солнечно.
В такой славный день и родился на земле батар Овше. Отцом его был Енкэ-Мэнкэ (Спокойствие-Вечность), а матерью Ердени-Джиргал (Драгоценность-Радость).
Как родился Овше, так сразу понятно стало: великий богатырь в мир пришел. По спине его провели – не нашли позвонка, который был бы слаб. По ребрам провели – и не нашли такого места, куда злой человек мог бы кинжал воткнуть. Глаза ясные, руки и ноги сильные – вот таким с рождения был Овше. Славный батар, что весной родился!
Построили для Овше на равнине Тюлькюр (Ключ) красную ставку. Ни у кого на всей белой равнине такой стоянки больше не было. Из чистого золота опоры для кибитки сделали.
На семидесяти пяти подпорках ставка стояла. Накрыли ее двадцатью четырьмя покрывалами, завязали двадцатью четырьмя красными поясами. Переднее покрывало крыши было наполнено шкурами оленей, а сверху обшито драгоценным белым полотном. Широкое покрывало сшили из радужного шелка, а все завязки – из крепких красных нитей.
На дверцах ставки был изображен Гаруда – царь птиц, наполовину человек, наполовину орел. А на косяках – собаки Басар и Хасар, на верхнем косяке – попугай. Решетки и жерди крыши и те изукрасили, вырезали на них козлов бодающихся, а на подпорках – тигров и львов.
Здесь и рос Овше. Что бы ему не расти? Давным-давно такого батара не видел народ.
И родился в одно время с Овше и Аранзал, его конь. Как родился Аранзал – по спине его провели – не нашли позвонка, который был бы слаб. По ребрам провели – и не нашли такого места, куда злой человек мог бы кинжал воткнуть. Рос Аранзал, как дуб молодой, и нес своего хозяина и по земле, и по небу; мчался он, как снежная буря, с холма на холм перескакивал, с горы на гору перепрыгивал.
Вот и вырос Овше. И пришло время показать своему народу, что не зря батару красную ставку на равнине Тюлькюр строили, не зря опоры да покрывала украшали.
Стали на людей злые чудовища нападать – мангадхаи. И был у них предводитель, особенно злобный и огромный, и никого сильнее его не было – даже Овше было с ним не сравниться.
Угоняли мангадхаи скот, жгли ставки и кибитки, детей брали в плен, рабами делали. Где проходили они, горела степь, стоял стон и плач.
Пришли люди к Овше, защиты у батара просить. Долго не думал Овше. Вскочил на коня верного, на Аранзала, попрощался со всеми да и отправился на бой.
Напутствовали его люди из разных кочевьев, мангадхаями разоренных. Говорили ему: «Счастлив будь! Удачлив будь! Пусть дела твои прославят тебя!»
Ехал Овше, ехал да и устал. Решил отдохнуть – слез с коня, лег под деревом. Аранзала пастись оставил.
А как проснулся утром – не нашел друга верного своего. И сразу Овше догадался, кто Аранзала увести смог.
Снял Овше богатые одежды, прикинулся пастухом. И пошел по следам своего коня по белой равнине. Видит он следы: коня повелителя мангадхаев – побольше, следы копыт Аранзала – поменьше.
Так и шел по следам, пока не нагнал он повелителя мангадхаев.
Тут решил Овше не силой, а хитростью действовать.
– Я, – говорит, – сирота бедный. Взял ты коня, которого я пас. И если вернусь один домой, то прибьет меня хозяин лошади. Отдай коня.
Отвечает мангадхай, точно гром гремит:
– Садись на коня и поезжай, только не к хозяину своему, а ко мне. На меня работать станешь!
Дрожит старая земля – такой страшный мангадхай. А узду Аранзала не отпускает.
Делать нечего. Сел Овше на своего коня да так в поводу за повелителем мангадхаев и едет. Ехали, ехали в ставку мангадхаев, приехали.
Сел повелитель мангадхаев есть. Тысячу бараньих ляжек съел. Затем два колодца простокваши выпил и три колодца водки из кумыса. Наелся, стал добрее. Зовет к себе Овше.
– А ну-ка, развесели меня. Расскажи, как батары твоего народа живут, что замечательного делать могут.
Отвечает Овше: «А могут батары моего народа расплавленный чугун пить! Целый казан такого чугуна выпивают и глазом не моргнут!»
Усмехнулся мангадхай. Велел себе десять казанов чугуна вскипятить и все десять одним глотком выпил, и ничего не сделалось ему – жив остался.
Видит Овше – не удалась эта хитрость.
– Еще что могут батары твои слабосильные делать? – мангадхай спрашивает.
– Умеют они в ледяной воде стоять по самую грудь, пока вода не замерзнет. А как замерзнет река, они этот лед телом своим ломают и из воды невредимыми выходят.
– Что же, поехали, – мангадхай говорит.
Сели они на коней и поскакали в ту страну, где была зима студеная.
Залез мангадхай в воду по самую грудь, подождал, пока река льдом покрылась. Пошевелил руками, плечами – лед раскололся, начал вылезать из воды мангадхай.
– Погоди, ошибся я, – кричит ему Овше. – По шею, по самые уши вода быть должна! А ногами дна нельзя касаться!
Ухмыльнулся повелитель мангадхаев, перебрался туда, где поглубже было. Подождал, пока река льдом не схватилась. Начал вылезать, а не получается. Глубоко, ногами не упереться.
От злости кряхтит, все жилы на теле надулись – а лед проломить не может.
Тут обрадовался Овше. Выхватил свой меч алмазный и бросился к мангадхаю.
Но не тут-то было! Дунул на Овше повелитель мангадхаев – и батар на многие версты отлетел, в воздухе вместе с конем десять тысяч раз перевернулся, едва кости себе не переломал.
Тогда вскочил Овше на Аранзала, прискакал обратно и с другой стороны к мангадхаю по льду подходит.
Говорит Овше повелителю мангадхаев:
– Вот и пришел твой час, злой батыр! Не будешь ты больше мой народ мучить и скот его забирать!
Отвечает мангадхай: «Вот сглупил я – надо было мне не на тебя дуть, а в себя воздух втянуть. Ты бы уже у меня в животе сидел, а уж я бы потом как-то да выбрался бы.
Тут ему Овше алмазным мечом голову и разрубил. А на той голове еще несколько голов поменьше было. Отрубил и их Овше, к седлу привязал и домой поскакал.
Как узнали мангадхаи о том, что предводитель их погиб, сами разбежались, по скалам и теснинам попрятались.
А жена мангадхая за Овше в погоню бросилась, за мужа отомстить.
Мчалась она за Овше на повозке, запряженной быками: и колеса повозки были такими большими, что оставляли позади себя ущелья, а быки такими громадными, что рогами из земли скалы поднимали.
Да не догнать было Овше на его верном Аранзале. И равнину, что на три года пути, проскакал он за трое суток. А жену мангадхая далеко позади себя оставил. Встречал его народ и благодарил за славную победу!
Так победил добрый батар Овше, что родился весной, злого предводителя мангадхаев – и с тех пор мангадхаи больше войско и не собирали снова, по одному в скалах прятались.
Старик и семеро волков
Жили да были старик со старухой; старуха умная, а старичок недалек, глуповат.
Пошел как-то старик за дровами – иглу нашел. Хорошая иголка, ровная да блестящая; решил старик ее старухе подарить. В вязанку с хворостом сунул да и потерял.
– Эх ты, – старуха говорит, – надо было иглу в шапку воткнуть.
Пошел старик снова в лес, видит – топор лежит. Взял его, в шапку сунул и так домой и донес, а шапку-то топором и порвал.
– Эх ты, – старуха говорит, – топор-то надо было за пояс заткнуть.
Пошел старик снова в лес, видит – щенок бежит. Схватил его старик, за пояс засунул и так домой и принес – щенок чуть не помер.
– Эх ты, – старуха говорит, – щенка-то надо было за собой звать – «кить, кить» кричать!
И еще раз пошел старик в лес. А на обратном пути ему жрецы-гелюнги встретились. Закричал им старик: «Кить, кить!» Испугались жрецы и своим путем скорее отправились.
– Эх ты, – старуха говорит старику, – гелюнгов-то домой с поклоном надо было звать, привечать!
В следующий раз пошел старик в лес. Видит – семеро волков на опушке стоят. Снял старик шапку, пошел к волкам – домой к себе их зовет, кланяется.
Волки старика и съели.
Кому награду присудить?
Жила-была вдова. Было у нее четверо детей: три сына и дочь. И все дети были ладные и складные, а дочь особенно: такой красавицы нигде в округе не найдешь. Кто хоть раз эту девушку видел – навсегда запоминал.
Любили ее и братья, и мать. Холили ее и лелеяли, берегли как могли; лучший кусок – ей, лучшее место на ковре у очага – ей.
А братья никогда без добычи домой не возвращались: ладные, удалые, хорошие и всадники, и охотники. Всегда в котле на огне мясо варилось. Никогда без добычи домой не возвращались!
Собрались раз братья на охоту. Решили разного зверя набить, мясо засолить и насушить, меха к зиме заготовить на обновы матери и сестре. Поели густой простокваши из овечьего молока, взяли с собой копченую баранью ногу, обняли родных да и пошли себе втроем.
Остались дома мать и дочь.
А когда вечер настал, вышла мать из кочевой кибитки – чтобы хозяйством заняться да топлива для костра принести. Тут и влетело через отверстие для дыма в кибитку страшное чудовище, мангус, схватил он и унес красавицу.
Вошла мать, смотрит – а в кибитке пусто. Звала она, и плакала, и искала – а не отзывается доченька. Посмотрела мать на очаг, на орко – отверстие для дыма, – и догадалась она, что случилось. Упала на землю у кибитки и заплакала.
Утром только вернулись молодцы с охоты, смотрят – мать лицом потемнела, вне себя от горя.
Встала мать им навстречу и говорит: «Каждого из вас я люблю, каждого под сердцем носила. Все вы сильны и доблестны, как и отец ваш был. Пришло время вашу силу и сноровку испытать! Какие у вас есть особенные умения? На что вы готовы ради родного человека?»
Заговорил старший сын: «Нет такой вещи на белом свете, которую бы я не нашел. Иголку в степи отыщу, монетку в море, любые замки отомкну».
– Нет такой вещи на белом свете, которую я бы стрелой своей не достал, – сказал средний сын. – В дождевую каплю на лету попадаю, пять зайцев одной стрелой добываю.
– А я что угодно могу поймать, хоть камень с горы, хоть яблоко с дерева. Даже если бы целый бык с неба падал, и его бы поймал!
Обняла мать сыновей по очереди и говорит дальше:
– Нет больше у меня – дочери, у вас – сестры. Похитили ее ночью. Ищите ее скорее, сделайте все, что вы умеете, чтобы вернуть нашу красавицу любимую домой! И простите меня, что я из кибитки вышла, одну ее оставила…
Опустились у братьев руки. Как же так? Сестрица их единственная пропала! Что же делать?
Первым опомнился старший брат.
– Ну, что же. Только время потеряем. Попрощаемся с матерью, оставим ей припасы добытые и пойдем по белому свету, сестрицу искать. Нечего нам мешкать, ведь может мангус ее съесть!
Согласились средний и младший братья со старшим и пошли в путь.
И дня не прошло, как разыскал старший брат облако, в котором чудище-мангус спрятался.
Взял средний брат свой лук, нацелился как следует. Натянул тетиву так, что концы лука воедино сошлись, – и пустил стрелу вверх.
Запела стрела, достигла облака и пронзила злое сердце мангуса. Погиб мангус – и выпустил из рук красавицу девушку.
Камнем полетела она с облака на землю, но тут подхватил ее младший брат, обнял и на землю поставил.
Пошел слух по земле, как братья сестру от мангуса спасли!
Собрались старики, мудрецы-келмерчи из разных поселений, хотонов. Начали решать, кому из братьев награду за спасение сестры присудить.
– Старшего брата надо наградить – он мангуса нашел, даже на облаке отыскал! – один мудрец говорит.
– Среднего надо наградить – это он мангуса убил! – другой келмерчи сказывает.
– Младший брат награду заслужил, – третий гнет свое. – Иначе упала бы девица да и разбилась бы об землю.
– Нечего было бы младшему ловить, если бы не старший и средний! – отвечают ему.
Так и спорят мудрецы-келмерчи до сих пор, никак не решат, кому из братьев награду присудить.
Всем троим?
Не по правилам.
Одному? А которому?
Как по справедливости будет?
Только мать дочь обняла, сыновей обняла, и никакой награды ей больше не нужно. Ведь вся семья снова вместе.
The free sample has ended.
