Read the book: «Один вдох»

Глава 1

Серый неприметный пазик с тонированными стеклами припаркован за пустующим офисным зданием. У входа во двор стоят двое в форме спецслужб: в масках, шлемах, бронежилетах и автоматами наизготовку. Как обычно, не обратили на меня никакого внимания.

По двору лениво ходят еще трое, а один, тоже в маске, но без шлема, сидит на скамейке с ноутбуком на коленях. Рядом развалился и спит рыжий кот — мужчина почесал его за пузо, не отрываясь от экрана.

Заметил меня, поднял рацию и тихо в неё что-то сказал, почти сразу дверь автобуса скрипнула и отъехала в сторону.

Салон пахнет клеем и пластиком, словно его только привезли с завода, вся знакомая мне четверка уже сидит здесь: Зигзаг, Дух, Банан и Кобура.

— А мы спорим: придешь или будем нырять без тебя. — улыбнулась с заднего сиденья Зигзаг. — Я на четках нагадала, что придешь, только бусина выпала белесая, с черной сердцевиной — у тебя что-то случилось?

Я только плечами пожал. Случилось. Рассказать, как обычно, не могу. Кивнул полицейскому за рулем, пожал вялую руку Духа, который сидел прямо за сиденьем водителя, уткнувшись в смартфон, прошел дальше: дал пять Банану, кивнул Кобуре — дети как обычно сидят рядом. Ушел назад, сел рядом с Зигзаг. Та улыбнулась, дала себя приобнять, тут же засмущалась и поправила светлую прическу.

Жаль, я не встретил её раньше!

— Поскорее бы уже начали. — шмыгнула Кобура — некрасивая рыжеволосая школьница, которая больше отмалчивалась, а говорила всегда немного в нос. — У меня уроки.

— Уроки у неё... — прыснул Банан. — Скажи еще, дома мама заругает...

Полицейский за рулем шикнул. Подростки замолкли. Разговорились, прошлись по краешку запретной территории…

Мы ничего не знаем друг о друге, а спрашивать, знакомиться, узнавать настоящие имена и делиться подробностями жизни строго настрого запрещено. Зовём друг друга по позывным, которые раздал Каин. Возможно, кто-то даже не из Казани, может это только мне повезло. Но дети вряд ли. Уроки, все такое, да и как детей от учебы и родителей отрывать?

Я покосился на людей в форме. «Эти» на все могут быть способны. Например, я до сих гадаю, почему Банан при виде Каина словно вытягивается в струнку. Хотя вот Зигзаг наоборот, расслабляется.

Кобура и Банан одногодки и больше всего напоминают ту самую пару из любого шестого-седьмого класса: нахальный хулиган и его вечно затюканная жертва, которой он лепит жвачку в волосы. Они и выглядят так же. Кобура — толстая, прыщавая, с торчащим гнездом рыжих волос на голове. Сейчас на ней, как и на всех нас, темный облегающий костюм из мягкого пористого материала, с белым треугольником на груди, мягкие носки-чешки с гибкой подошвой и перчатки из того же материала, что и костюм. Почему-то уверен, что в жизни на ней мешковатая не глаженная школьная форма и стоптанные ботинки.

Банан — классический Вовочка из Ералаша: рыжий, тощий и улыбастый. Нахальный и дерзкий, даже нагловатый, костюм его делает похожим на хрупкого ныряльщика за жемчугом.

Раздайте нам к костюмам плащи, будем как супергерои.

За мной перед нырком всегда заезжала серая неприметная иномарка, а костюм всякий раз лежал на заднем сидении. Переодеваться приходилось в машине, на ходу. Представьте, что вы влезаете в узкий водолазный костюм, сидя в легковушке, когда нельзя ни встать, ни повернуться, ни выпрямить колени... продеть обе ноги, натянуть штаны, продеть обе руки, растянуть плечи и наконец самый кошмар — застегнуть молнию на спине!

Зато в Зазеркалье костюм прекрасно себя показывает... Там от него и нужно только одно — быть удобным и не мешать.

В машине оставляем абсолютно все, берем только одну вещь на выбор.

— Кто-нибудь знает, куда сегодня?

Вопрос больше для проформы: обо всем, как обычно, узнаем от Каина.

— Где-то в центре. — Зигзаг сидела закрыв глаза, перебирая в руках самые безумные четки в мире: на длинную, около полуметра, шелковую нитку нанизана финиковая косточка, игральный кубик, пластмассовый помидор, крестики, разноцветные кольца, черепки с ноготь из стекла, пластмассы и камней, круглые бусины самых разных цветов и расцветок…

Остановилась на одной, подняла, всмотрелась.

— Недалеко от Баумана.

Я вздохнул. Опять за свою хиромантию…

— А при чем тут эта бусина и Баумана?

Зигзаг начала терпеливо объяснять, как школьнику про дважды два четыре.

— Ну как при чем? Я из окна смотрю: светло только здесь, а дальше по всей Казани тучи. Значит там сейчас ясно и небо хорошее. А однажды, я помню, шла как-то к Кремлю и небо горело красным таким красивым закатом, словно его кто-то спичкой поджег. А теперь видишь..? — она сунула мне под нос стеклянную бусину, внутри которой переплетались вихрем яркие сине-красные полосы.

Я сделал вид, что понял, потом встал и пошел к Духу. Зачем с безумными спорить?

— Банан, ты что... банан жрешь?

— А что? Я с утра только чай пил... Был с собой банан, я его и взял.

Помахав кожурой, подросток отвернулся и щелкнул по уху Кобуру — та только засопела. Я не стал вмешиваться — у детей свой мир, пусть сами разбираются.

Я взял обычный пластиковый пакет. Попробую прихватить с Зазеркалья что-нибудь на память... хотя обманываться глупо — если получится, то тут же отберут и будут вертеть под микроскопами, измерять альфа-бетта-хренетта излучение. Потом сделают самую мощную в мире бомбу и расколят планету надвое.

Ученые же этим занимаются, я ничего не путаю?

Зигзаг каждый раз брала с собой какую-то эзотерическую фигню — то мандалу, то ловец снов, то аромапалочку, то маленького Будду из оникса. Сегодня вот четки. У Каина глаза каждый раз стекленели, когда она ему показывала свой выбор, но он ничего не говорил.

Как и ни разу не просил взять что-то конкретное. Я думаю, есть на этот счет строгие инструкции, нарушить которые он не в силах.

Я всегда беру полезное: нож, зажигалку, термометр, компас. Один раз вызов пришел в разгар рабочего дня — и я взял дареную серебряную монету, которая лежала в нагрудном кармане. А на нырке просто взял её и потерял!

Дух брал банку пива. И каждый раз оставлял её на полу перед нырком — чтобы выйти и первым делом присосаться...

Вот он встал, тряхнул длинными немытыми патлами, постучал в окошко к водителю, наклонился и что-то тихо спросил, тот мотнул головой.

— Не положено!

Дух вздохнул, сел и заерзал — а я сел рядом.

— Что не положено то?

— Да поссать не пускает, скот такой...

Я постучал, окошко опять открылось.

— Нам сейчас на нырок — а человек напряжен, а это время уменьшает раза в три. Там может вообще угла не будет где приткнуться, а мы сейчас стоим во дворе и вокруг никого нет. Вон там подворотня с мусорными баками, как раз есть где укрыться. Что случится то? Ну будь человеком!

Таки я его пробил. Оперативник щелкнул кнопкой на пульте у руля, дверь открылась, Дух благодарно посмотрел на меня и пошел справлять нужду.

Зигзаг сидела и хмурилась в окно: обиделась, что я не поверил бусине. Я помахал, пытаясь привлечь внимание. Не хорошо сейчас отношения портить, перед нырком, да и негатив ни к чему, нырять надо на легком кураже.

Девушка не выдержала, отвернулась от окна, улыбнулась в ответ — но вдруг посмотрела куда-то за мое плечо, нахмурилась. Хлопнула дверь. Банан замолк, подобрался. Вошел Каин.

***

— Зеркало на Баумана, на чердаке, в десяти минутах от нас.

Мы переглянулись с Зигзаг, та улыбнулась и потрясла четками.

Каин внимательно посмотрел на нас, прошелся по салону.

— Где Дух?

Я не успел ответить — дверь открылась, вошел Дух. Мельком посмотрел на Каина, буркнул «здрасьте» и юркнул к нам.

Каин помрачнел, подошел к водителю, наклонился и что-то сказал ему на ухо. Водитель застыл секунд на пять, потом растерянно оглянулся, отдал Каину честь, вышел из машины и ушел в арку двора. С той же стороны ему на смену вышел другой полицейский.

— А того куда? — растерянно спросил Банан.

— Уволен. — коротко ответил Каин.

— Так это я его попросил... — возмутился я.

— Ты попросил, а он допустил. Ты у меня не подотчетный, а остальным приказы надо выполнять.

Я сжал кулаки.

— Задача обычная. — продолжил Каин как ни в чем не бывало. — Подходим. Готовимся. Ныряем. Выныриваем. Что с собой взяли?

Я показал пакет, Кобура — розовую ручку с баскетбольным мячом на конце, Зигзаг опять загремела четками, Дух засветил бутылку «Балтики».

— Я ужо даел! — сказал Банан с набитым ртом.

— Банда бомжей-эзотериков. — с восхищением сказал Каин. — Один идет в Зазеркалье с банановой кожурой, другой услужливо берет пакет, чтобы куда её положить... Третья в это время гадает на четках! Дело ваше. Стартуем сейчас, вопросы есть? — Каин посмотрел на всех, задержал взгляд на мне.

Я выдержал, не опустил глаза. Каин продолжил смотреть — у меня зачесался нос и защипало в глазах, наконец я моргнул и отвел взгляд. Поежился, спросил:

— Какой коэффициент?

— Один к пятиста, если округлить.

Банан присвистнул, Кобура только вздохнула. Дух пожал плечами.

— Такого еще не было... — Банан обеспокоенно завертел головой, поймал мой взгляд. — Это сколько получается? Дядя Дятел..?

— До сорока часов... — спокойно ответил за меня Каин.

— Почти двое суток. — охнула Зигзаг.

— Если не засачкуете. — улыбнулся Каин. — У детей меньше: сутки, не более. С вашими семьями, родителями, работодателями, супругами, опекунами...

Ого, опекунами! Похоже, я угадал насчет Кобуры... Банан выглядел как вполне обычный мальчик обычных родителей.

-... вопрос уже решается. Как вернетесь, вам подберут подходящие легенды и алиби: один улетит в срочную командировку, другой «сляжет в больницу» на пару дней. Решим. Об этом сейчас не думайте.

***

Зеркало висит в полуметре над полом и больше всего напоминает туман, который собрался в плотный овальный сгусток с размытыми краями.

На этот раз мы посреди чердака в здании бывшей трикотажной фабрики. Вокруг Зеркала уже гудят приборы, висят провода, детекторы, мигающие лампы и черт знает что еще. За всем этим добром следят четыре человека — из них трое в полных костюмах химзащиты, прямо как в фильмах про опасные лаборатории: ярко-желтые комбинезоны, крупные шлемы на голове, больше похожие на аквариумы.

Один — просто в джинсах, белой футболке и шлепках, подкручивает ручки на темной панели, следит за лампочками. Я видел его почти каждый раз: скорее всего, постоянный сотрудник, которому очень повезло.

Большая часть людей при виде Зеркала испытывает панику, некоторые даже сходят с ума от ужаса. Кто-то тут же умирает — останавливается сердце. Еще часть заболевает и погибает в течение недели или месяца.

Процентов пятнадцать могут находиться рядом без вреда для себя, но только в костюмах полной хим- и радиозащиты. Около трех процентов могут стоять у него хоть голышом.

Единицы могут заходить в Зазеркалье. Вернуться — всего пятеро и я в их числе.

Это все мне рассказал Каин, когда «вербовал». Зеркала появляются уже не первый год и не только в России. Были ныряльщики и до нас, а может быть, есть и сейчас: миллионные доли процента от населения планеты. Мы как алмазы в огромной груде деревянных шариков: нас ищут, собирают, берегут.

Однажды ко мне в квартиру постучал обычный парень из ЖЭКа, проверить газ и отопление. Я закрыл дверь на цепочку, приоткрыл, спросил документы — парень показал не только их, но и длинный список жильцов остальных квартир и горестно вздохнул, что остался только я.

Прошел на кухню, проверил вытяжку, а потом достал из чемоданчика и поставил на табуретку странный прибор с кучей антенн и лампочек.

— А это чего? — подозрительно спросил я.

— Заодно излучение проверю. Слышали что-нибудь про вышки 5G?

— Это же шляпа? — я пожал плечами. — Предрассудки пенсионеров, разве нет?

— Это как посмотреть... Вот, подержите!

Дал мне какой-то тяжелый подшипник, нажал кнопку на пульте, прибор запикал — пикание было сперва низким, потом поднималось выше и выше, пока звук не стал ультразвуковым. Потом шарик ударил меня током, а я заорал и выронил его на пол.

— Все, все, уже закончилось! — успокоил парень. — Это нормально.

Из прибора пошла длинная тонкая лента с синей синусоидой, похожая на диаграмму.

Парень её прочел, посмотрел на меня, потом перепрочел еще раз. Поправил очки, прочитал опять... Опять на ленту и опять на меня…

— Что-то не так?

Парень буркнул что-то себе под нос, потом быстро собрал чемоданчик и ушел.

— Я вам не подписал проверку дымохода! — кричал я от двери, пока он тыкал по кнопке лифта.

Вечером ко мне постучался высокий человек с пронзительными глазами, которому с одинаковым успехом можно дать и тридцать лет, и сорок, и шестьдесят.

— Меня зовут Каин.

— Максим... — опешил я.

— Я буду звать тебя Дятел, если ты не против. И не только я, поэтому советую привыкнуть. Ты только что заварил чаю, я буду рад выпить кружку — есть серьезный разговор…

***

Парней в костюмах мы за глаза называли «Мозги»: они только и делали, что без конца что-то подкручивали, нажимали, следили за мониторами и лампочками.

Первые несколько раз Каин зачитывал нам правила, но это уже наш тридцатый с чем-то нырок, потому он сразу ушел к мозгам и тоже мрачно смотрел на лампочки и экраны, иногда тыкая в них пальцем и вполголоса кому-то что-то выговаривая.

Мы же просто готовимся, кто как.

Дух лежит на спине посреди чердака и смотрит в потолок. Зигзаг сидит в позе лотоса с прямой спиной и закрытыми глазами, перебирает четки и что-то шепчет. Банан ковыряет пол носком кроссовка и раскачивается на деревянном стуле, который неведомо откуда взялся на чердаке. Кобура сидит на доске поверх кучи кирпичей и листает учебник.

Я лег рядом с Духом, голова к голове, ногами в другую сторону. Безо всякой задней мысли. Человек — существо социальное и старается быть ближе к себе подобным

Мы лежали так минуту, две, а потом он заговорил, вполголоса.

— Мне сегодня самолет снился.

Я приподнял голову и осторожно посмотрел в сторону Каина. Он что-то показывал на панели парню без костюма, тот активно кивал, скрестив руки на груди.

— Лечу на нем, на месте пассажира, в середине салона. Кругом люди, стюардессы снуют, курицу предлагают. Рыбу. Орешки. А потом самолет взял и рухнул вниз.

Все разговоры, которые касаются наших жизней, всегда жестко пресекаются — запрещено, черт знает, почему. Но мы ловим редкие возможности поделиться эмоциями, мыслями, планами. Открыто про жизнь вне нашей «работы» не говорим — духу не хватает. Вдруг за нами следят тогда, когда мы не знаем... Но про сны ещё не говорили.

— И ты проснулся?

— Нет. Меня придавило обломками, я долго лежал и ничего не чувствовал. А еще один человек из самолета выжил — его потом сожрала живая дорога, на которую мы упали. Представляешь, живая асфальтовая дорога? Отрастила каменные руки, схватила его, разинула здоровенную зубастую каменную пасть и запихала его туда.

Мы помолчали. Я пытался понять, что говорят в таких случаях.

— Тревожно как-то, Дятел. Мне всегда тревожно перед нырком, но сегодня особенно.

— Далеко от Зеркала не отходи — как дети обратно нырнут, выжди секунд пять для вида и тоже уходи.

— Не хочу быть обузой.

— Ты не обуза, Дух! — ухмыльнулся я. — Ты просто унылая жопа, но это не зазорно. Я за тобой присмотрю, расслабься.

— Не могу.

— Не можешь — не иди.

Не ответил. Наверное, обиделся на «унылую жопу». А я начал лежать и следить за дыханием. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Говорят, ныряльщики за жемчугом, полчаса перед нырком медитируют на дыхание: тогда сердечный ритм замедляется и тело потребляет меньше кислорода… Вот я сейчас лежу и слежу, как раздуваются ноздри, а влажный воздух чердака проникает в носоглотку и дальше — вдруг поможет?

А Дух дурак. Страдает, сам себя мучает.

Меня пощекотали по щекам и мочкам ушей, пальчиками прошли по шее, коснулись губ. Надо мной нависла Зигзаг, сев так, что коленки чуть не касались моей головы.

Интересно, у неё есть кто-то?

— Мне вот что выпало. — она показала белый черепок с черными глазницами со своих безумных четок. — Будем настороже, ладно?

— Только если обещаешь почаще так меня будить перед нырком. — улыбнулся я. — Знаешь, что череп у мексиканцев — это добрый знак? Они вообще уважают смерть и с большой любовью относятся к останкам людей, поэтому все у нас будет хорошо.

— Расцеловала бы такого уверенного тебя, но к нам сейчас уже командор подойдет, засмущает...

— А если не успеет..?

Но она оказалась права, как и всегда. Тихие, но уверенные шаги простучали к нам от жужжащих приборов.

Каин умный: понимает, что нам сейчас важно быть расслабленными. Как и обычно перед погружением, он перестал быть жестким командиром: не приказал, а тихо и вежливо спросил:

— Ну что, ребят, начинаем?

Глава 2

Какое-то время впятером стоим вокруг Зеркала, всматриваемся в пульсирующий белесый туман, по которому бегает крупная рябь. Я дышу спокойно, стараясь больше расслабиться. Дух частит, дышит прерывисто и часто. Зигзаг теребит четки.

Дети просто стоят. Кобура смотрит в пол, а банан сияет как медный таз — пацану нравится каждое погружение, для него это путешествие в волшебную страну.

В дальнем углу чердака засуетился, зашелестел голубь, вылетел на улицу через маленькое чердачное окошко. Я почувствовал: пора. Сделал глубокий вдох, потом выдохнул весь воздух до последней капли, жадно втянул его снова и шагнул в туман.

Первая минута.

Это как если ты нырнул в спокойное летнее море. Воздух загустел, тело под тонким слоем неопрена, но лицо и кисти чувствуют прохладу. Ты ничего не видишь, стоишь в тумане. Так продолжается недолго, всего пару секунд, потом туман рассеивается и проступает Зазеркалье.

Оно может быть похоже на обычный мир — ты стоишь на пляже, горной тропе, или зеленом лугу. Вот только травинки и луговые цветы на поверку оказываются хрупкие и ломаются от любого касания пальцев, а волны на море недвижимы, словно замерзли или кто-то могучий щелкнул пальцами и остановил время. Песок же, напротив, течет, как река, проваливается под ногами, а еще на нем постоянно появляются чьи-то следы, но ты никого не видишь.

Или ты можешь оказаться словно в картине Босха: хаосе из человеческих и звероподобных фигур которые прячутся по углам странного зала неправильной формы — то ли тебя не замечая, или боясь, а то и вовсе не считая нужным обращать внимание.

Или ты видишь забытый город на планете другого конца вселенной, где все наоборот и на белом ночном небе чернеют точки звезд, а с поверхности планеты отрываются и улетают вверх капли дождя.

Один раз я оказался у морды гигантского паука с жвалами в несколько метров и десятками глаз, которые смотрели на меня — я тут же прыгнул обратно, увлек и вытолкнул всех за собой!

Еще раз вышел посреди огня: холодного, живого и очень-очень злого.

Тридцать нырков и каждый раз мы не могли предугадать, что ждет нас по ту сторону. Поэтому каждый раз было жутковато и приходилось готовиться к чему угодно.

Сегодня Зазеркалье оказалось мечтой Сальвадора Дали.

Представьте, что земля исчезла, а небо — огромное пространство, полное голубого неба и белых облаков — осталось. И эту пустоту пересекает бесконечное длинное автомобильное двухполосное шоссе. Изгибается, завязывается в узлы и путается в клубки, перекручивается в километровые мертвые петли, словно огромный серпантин, которым выстрелили из хлопушки в невесомость, он покружился, перемотался и завис.

Вот на таком шоссе я оказался. Плотная серая дорога с белой пунктирной разметкой уходит в обе стороны, один конец далеко впереди заворачивается колесом и теряется в сером клубке, второй — метров через двадцать падает вниз — проходит прямо под нашей дорогой, метрах в пяти, параллельно ей, поодаль закручиваясь вверх в крутом вираже.

Все бесконечное пространство заполнено этой серой скомканной лентой-дорогой, а мы стоим на верхней части одной небольшой её петли.

Из-за моей спины вышла Зигзаг, восхищенно глядя вокруг. «Красиво!» — показала мне жестами и улыбнулась. Из уголка губ оторвался пузырек воздуха и улетел наверх, в синюю небесную пустоту.

Говорить здесь невозможно, поэтому мы общаемся на языке глухонемых: каждый изучил самые простые слова и фразы под чутким руководством Каина и получил на руки методичку с более сложными фразами.

«Изучать почти нечего» — ответил я. — «По дороге далеко не уйдем, больше тут ничего нет. Надо возвращаться».

«Давай постоим. Здесь здорово».

Я махнул рукой, почему бы и нет. Обернулся: мальчик с девочкой уже осторожно шли по другую сторону дороги, Банан подошел к самому краю и осторожно заглянул вниз, испуганно отпрыгнул, медленно приземлился на пятки, чуть не упал. Я погрозил ему пальцем.

Дух подошел ко мне.

«Здесь вкусно» — показал он жестами, перепутав от волнения «вкусно» с чем-то другим. Возможно, хотел сказать «нормально», или «странно». На всякий случай я кивнул и показал большой палец.

Его грудь уже дергается. Переволновался и у него почти сразу пошли контракции — сокращения диафрагмы, которая требовала прекратить это безумие: выдохнуть едкий углекислый газ и вдохнуть кислород. Насколько я изучил Духа — ему гордость не позволит уйти прямо сейчас. Подождет, пока первыми в Казань убегут дети и шагнет следом...

Самое главное в Зазеркалье — воздух. Он густой. Не такой как вода — в нем не получится плавать. Он как в страшном сне, когда очень хочется бежать, но не получается — перебираешь ногами, изо всех сил гребешь руками, а движешься с черепашьей скоростью, пока за спиной тебя настигает монстр!

Здесь нельзя дышать. Все, что у тебя есть — один вдох, который ты забираешь с собой.

Нырке на десятом мы привыкли и перестали возвращаться после первых позывов вдохнуть и сейчас каждый из нас мог пробыть здесь минуты по три. Мой личный рекорд — три минуты сорок четыре секунды. Скорее всего, могу и больше, но проверять не рискую…

Вторая минута.

Грудь дернуло: диафрагму сократило первый раз. В плечах и шее началась неприятная ломота, знакомая каждому, кто хоть раз попадал в вонючий лифт или подворотню, пропахшую канализацией, — и пытался как можно дольше не дышать.

Уже к концу второй минуты легкие начнет жечь огнем, мышцы сводит судорогой, диафрагма разрывается от сокращений — тело просит кислорода! А дышать здесь нельзя — сорвешься, сделаешь вдох, легкие тут же заполнит местный густой воздух, которым нельзя дышать... и ты утонешь, как если бы плыл под водой. Группа вернется без тебя.

Выходим мы всегда по-одному, на этот счет опять есть строгие инструкции: нельзя браться за руки, помогать другому, вытаскивать... Каждый сам за себя.

Все таки «Они» — как мы называли мифических людей, которые управляли исследованием Зазеркалья — редкостные негодяи. Как можно на это всё подписывать пятиклашек? Это же опаснее, чем идти по минному полю с завязанными глазами!

Зигзаг и Дух ушли чуть вперед. Осторожно подошли к краю, посмотрели вниз и залюбовались.

Чтобы отвлечься от неприятных ощущений в груди, я наклонился, погладил шершавую поверхность дороги: асфальт асфальтом. Создатель этого места позаботился о деталях — серые и черные камешки, мелкие осколки стекла, вмурованные в черную массу, застывшие капли битума, в одной из них я даже заметил торчащий край крышки от пивной бутылки. Асфальт теплый, как под летним солнцем, но вот отломать кусочек, положить в пакет и взять с собой — не выйдет...

Вдруг раздался гул. Я завертел головой, пытаясь найти источник звука... Зигзаг и Дух тоже отлипли от бездны, встали, повернулись, широко раскрыли глаза. Зигзаг показала куда-то за мной и вверх. Я обернулся и, наверное, поседел.

С небес, со стороны Зеркала, на нас падает, заваливаясь на бок, пассажирский самолет. Двигатель на правом крыле горит, выбрасывает огонь, дым и искры.

Банан и Кобура тут же шагнули в Зеркало. А вот мы втроём — я сразу увидел — не успеем. У нас оставались считанные секунды, потом нас раздавит.

Я развернулся и побежал к краю дороги и спрыгнул вниз, на полосу под нами, Зигзаг и Дух прыгнули следом.

Взрыв. Приглушенный грохот, скрежет металла, звон бьющегося стекла. Дорогу тряхнуло, но тонкое серое полотно над нами не смялось, не упало — самолет разорвало и теперь по обе стороны от нас падали горящие обломки. Пролетел мимо здоровенный хвост — споткнулся о моток дороги ниже и рассыпался по нему на огонь и металл.

Нестерпимо захотелось вдохнуть.

Третья минута.

Выйти можно только через Зеркало, а оно надо нами — чтобы подняться, нужно пройти по дороге около тридцати метров, подняться по крутому асфальтовому изгибу. Мы убедились, что обломки больше не падают и пошли, изо всех сил стараясь не торопиться.

Я забрался наверх первым, держась за край серого шершавого полотна. Дернулся в сторону овального туманного сгустка, вокруг которого лежали обломки самолетной обшивки, потом сообразил, что нужно помочь остальным. Спустился на самый крутой отрезок подъема, дал руку Духу, вытянул его, протянул руку Зигзаг.

Та потянулась и вдруг обмякла. Глаза закрылись, руки безвольно опустились и девушка съехала по подъему вниз, перекатилась на самый край дороги, да так и осталась лежать. Четки выпали из руки и упали в голубую бездну.

Дух уже медленно бежал к Зеркалу — оно метрах в двадцати. Согласно инструкции, из Зазеркалья каждый выбирается сам, других спасать нельзя.

Я спрыгнул с дороги вниз и мягко, по тугому воздуху, как во сне, спланировал рядом с девушкой, поднял её на руки.

Худышка — килограмм пятьдесят. Я и в жизни в шутку поднимал её на руки, а здесь она не тяжелее крепко набитого рюкзака.

Шею свело судорогой, пальцы и ступни ног начали неметь — тело требовало кислорода. Я попытался расслабиться, чуть разбежался, чиркнул свободной рукой за асфальт и каким-то чудом умудрился подняться наверх, едва не уронив девушку обратно в пустоту. Потерял по пути половину воздуха из легких. Там уже не было кислорода, но с полной грудью легче терпеть.

Четвертая минута.

До Зеркала всего ничего, но ноги подкашиваются и в глазах плывет. Легкие рвут и мечут, требуют воздуха так настойчиво, что хочется порвать костюм и разодрать себе грудь. В ушах шумит, в висках пульсирует. Сводит руки и ноги.

Чтобы не выронить, я крепче прижал Зигзаг к груди, и понес к Зеркалу, обходя искореженные куски металла по пути. От некоторых идет дым и веет жаром. Запоздало думаю: а что, если куски самолета попали в Зеркало, а следом и в людей по ту сторону? А то и чердак загорелся, следом дом и мы сейчас выйдем посреди пожарища?

Дух уже за два шага до Зеркала — пошатнулся и рухнул на асфальт.

Доли секунды хватило, чтобы понять — двоих я не унесу.

Гад ты, Дух! Пару метров не дошел. Чуть-чуть не хватило — чего тебе стоило просто перед нырком просто успокоиться и не травить себя дурными мыслями?

В ушах зазвенело, мысли заволокло приятной дымкой. Грудь выворачивало, ноги подгибались, руки онемели до локтей, но мне вдруг стало все равно. Я попытался испугаться, но не получилось, и просто сделал еще шаг. Потом еще один. И еще. Проходя мимо тела Духа подумал, что могу отключиться прямо как он — за шаг до выхода...

Грудь свело спазмом, в глазах потемнело. Меня вырвало — я выплюнул остаток воздуха из легких, в последний момент перекрыл доступ смертельной атмосфере Зазеркалья и шагнул в Зеркало, с Зигзаг на руках, чувствуя, как окончательно немеют руки, губы и темнеет в глазах...

Жадный вдох — первый, самый вкусный, самый сладкий. Я чувствую нотки смолы и дерева в воздухе чердака, запах сухой стружки, которой наполнен пол, едкий привкус озона и дышу, дышу... Как вкусно. Как свежо. Так сегодня для меня пахнет жизнь — свежестью, озоном и смолой.

Зазеркалье отпустило.

«Блэкаут» — потеря сознания от недостатка кислорода.

Сперва кислород кончается в легких. В них копится углекислый газ: сперва немного, но потом больше и больше, пока едкая кислота доверху не заполнит грудь.

В какой-то момент кислород расходуется из крови. Такого в обычной жизни никогда не случается, для того у нас в легких и помещается пять-шесть литров воздуха.

Ткани тела страдают от избытка углекислого газа. Недомогание в руках, ногах, груди, животе... Но тело еще может жить без кислорода, пусть недолго. Мозг — нет. Чтобы спасти командный центр, тело начинает отключать все, что пока может подождать — немеют пальцы, губы, лицо, ноги, руки...

В какой-то момент кислорода становится совсем мало и тело, чтобы спастись, отключает сознание и ты падаешь в темноту. Потому и «Блэкаут». От английского «Black Out» — затемнение.

После этого у тебя есть еще минут 5, чтобы начать дышать, после этого мозг умирает.

Зигзаг переволновалась и отключилась. Дух блэканулся за шаг до спасения и остался в Зазеркалье. Я вышел на пределе, секундой позже — мы втроем остались бы на той асфальтовой полосе.

Отдышался, убедился, что тело меня снова слушается, обернулся — Зеркало тает как облако тумана, когда восходит солнце.

Чердак цел, ни следа обломков самолета.

Зигзаг рядом на стружках, Каин делает ей искусственное дыхание, а к нам уже подбегает мозг, несет кислородный баллон и маску.

Голова кружится. Шатаясь, я приподнялся, чтобы предложить помощь, но Каин, не вдаваясь в объяснения, меня отпихнул.

— Уйди! Я сам.

Действительно, что я тут могу? Только мешаюсь. Я сел на стружки. После очередной серии дыхания рот в рот и давления на грудь Зигзаг резко вздохнула — Каин тут же, не глядя, протянул руку, схватил кислородную маску, закрыл девушке рот и нос, а «мозг» повернул вентиль на баллоне.

Еще минута и девушка открыла глаза.

— Тихо, тихо. Все хорошо, лежи.

Зигзаг беспокойно завертелась, а потом нашла глазами Каина и успокоилась.

Каин встал и, не глядя на меня, прошел к мозгам, которые все копошились у приборов, что-то вполголоса обсуждая. С Зигзаг остался парень без костюма. Я пошел следом.

— Духа нет.

Каин не ответил. Мозги замолкли и теперь стояли, больше напоминая роботов в скафандрах.

— Духа нет. — повторил я, решив, что он не услышал.

— Зачем ты её вытащил? — бросил Каин, разворачиваясь и глядя на меня в упор. — Ты дурак?

— В смысле? — опешил я.

— Ты же знаешь правила. Мы до сих не понимаем, как работает Зеркало. — Каин мотнул головой туда, где оно висело минуту назад. — Может, тебе бы руки отрубило? Или сшило вас воедино? Или разорвало? Или вы срослись бы в одно сиамское чудовище с четыремя руками, ногами и о двух головах? Или просто убило еще и тебя, просто заодно. От Зазеркалья можно ждать чего угодно...

— Но я же её спас...

— Да, спас. Молодец. — неожиданно кивнул Каин и сурово улыбнулся. — Ты первый за всю историю, кто рискнул. По счастливой случайности, это ни к чему плохому не привело. Герой.

Какой я герой? Сам еле вышел, чуть там не остался...

— Что случилось с Духом? — Каин вопросительно смотрел на меня.