Read the book: «Стать собой: Путь к самопознанию. Тантра, переданная шепотом. Осознанность: Ключ к жизни в равновесии. Любовь, свобода, одиночество: Новый взгляд на отношения»

Перевод с английского языка Т. Е. Жировой, А. Э. Тюменевой, И. А. Потаповой

ОШО является зарегистрированной торговой маркой и используется с разрешения Osho International Foundation; www.osho.com/trademarks

Публикуется на основе Соглашения с Osho International Foundation, Banhofstr/52, 8001 Zurich, Switzerland, www.osho.com

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ОАО «Издательская группа «Весь», 2023

Ошо
Стать собой. Путь к самопознанию

 
Твоя жизнь может быть
полна блаженства.
Но путь только один:
ты должен просто быть собой,
каким бы ты ни был.
Прими себя.
Прими себя как дар,
принесенный тебе существованием;
будь благодарен и начни искать то,
что поможет тебе расти,
поможет не стать чьей-то копией…
 

Ошо

Почему я боюсь принимать себя таким как есть?

В таком же положении все люди. Каждый боится принимать себя таким как есть. Такова обусловленность, которую многовековое прошлое человечества прививает каждому ребенку, каждому человеческому существу.

Эта стратегия проста, но очень опасна. Стратегия состоит в том, чтобы осудить человека и дать ему идеалы, таким образом побуждая его постоянно пытаться стать кем-то другим. Христианин пытается стать Иисусом, буддист пытается стать Буддой, – и кажется, этот механизм, уводящий человека прочь от самого себя, настолько действен, что даже те люди, которые его применяют, возможно, сами того не сознают.

То, что сказал Иисус на кресте, – его последние обращенные к человечеству слова бесконечно важны, особенно в данном контексте. Он молил Бога: «Отец, прости этих людей, ибо они не ведают, что творят». Это применимо к каждому отцу и к каждой матери, к каждому учителю, к каждому священнику и к каждому моралисту – ко всем тем людям, которые управляют обществом, культурой, цивилизацией; которые пытаются отлить в определенную форму бытия каждую индивидуальность. Может быть, эти люди также не ведают, что творят. Может быть, они думают, что стараются ради вашего блага. Я не подвергаю сомнению их добрые намерения, – но, безусловно, вы должны понимать, что эти люди невежественны; что они бессознательны.

Появившись на свет, маленький ребенок попадает в руки бессознательного общества. И бессознательное общество начинает отливать ребенка в форму, соответствующую своим идеалам, забывая самое главное: у ребенка есть собственный, уникальный потенциал; ребенок родился не для того, чтобы вырасти в Иисуса, Кришну или Будду, он родился для того, вырасти в самого себя. Если он не сможет вырасти в самого себя, всю жизнь он будет совершенно несчастен. Жизнь станет для него сущим адом, сущим проклятием, и он сам не будет знать, что с ним случилось. С самого начала его направили не в ту сторону, подтолкнули в неверном направлении.

Люди, подтолкнувшие его в неверном направлении, – те самые люди, которых он считает любящими. Он считает их своими благодетелями, тогда как на самом деле они его величайшие враги. Родители, учителя, священники, вожди общества – величайшие враги всякой индивидуальности, которая родилась до сих пор на этой Земле. Сами не сознавая, что делают, они уводят вас прочь от самих себя.

А чтобы увести вас прочь от себя, нужно насадить в вас абсолютную обусловленность только в одном: такие как есть, вы ничего не стоите, ничего не заслуживаете, ни на что не годитесь. Конечно, ты сможешь заслужить уважение и приобрести достоинство – если будешь следовать чужим правилам и предписаниям. Если тебе удастся стать лицемером и им оставаться, ты достигнешь престижного положения в обществе.

Но если ты упорствуешь и остаешься искренним, честным и настоящим; если ты упорствуешь в том, чтобы быть собой, тебя осудят все. А чтобы выдержать всеобщее осуждение, нужно величайшее мужество. Нужно иметь внутренний стержень и быть железным человеком, чтобы, оставшись одному против всех, стоять на своем: «Я буду самим собой и никем другим, – хорошо это или плохо, приемлемо или не приемлемо, престижно или не престижно. Одно определенно: я могу быть только самим собой, никем другим». Для этого нужен абсолютно революционный подход к жизни. Вот первый и главный бунт, необходимый каждому, кто хочет освободиться из замкнутого круга страдания.

Ты спрашиваешь: «Почему я боюсь принимать себя таким как есть?» Потому что тебя никто никогда не принимал таким как есть. Вот откуда взялся этот страх, и теперь ты заранее боишься, что если ты примешь себя, то будешь отвергнут всеми. Каждое общество, каждая культура, существовавшие до сих пор, ставят непреложным условием: либо ты принимаешь себя – и тебя отвергают все; либо ты отвергаешь себя – и получаешь всеобщее уважение, честь, респектабельность в обществе.

Выбор действительно трудный. Очевидно, что большинство выберет респектабельность, – но с респектабельностью приходят всевозможные тревоги, внутренняя тоска, чувство бессмысленности; и жизнь кажется похожей на пустыню, где ничто не растет, где никогда не зеленеет трава, где никогда не цветут цветы; где можно идти и идти без конца, но так и не встретить оазиса.

Мне вспомнился Лев Толстой. Толстой описывает сон, который снился ему многократно, – и который почти сто лет пытаются истолковать психоаналитики различных школ. Сон был очень странный – странный для всех, кроме меня. По-моему, для его толкования нужен не психоанализ, а простой здравый смысл. Сон часто повторялся на протяжении многих лет, странный кошмарный сон, – и каждый раз Толстой просыпался среди ночи в холодном поту, хотя в этом сне не было никакой опасности.

Но если понять бессмысленность этого сна… сон был страшен своей бессмысленностью, от бессмысленности же он превратился в кошмар. Этот сон символически изображает жизнь каждого, почти каждого человека. Ни одной школе психоанализа не удалось разгадать этот сон, – потому что ему нет ни параллелей, ни прецедентов.

Каждый раз сон повторялся в точности: бескрайняя пустыня, – сколько хватает глаз, пустыня без конца… и пара башмаков, в которых Толстой узнаёт свои собственные, – они идут и идут по пустыне. Его самого нет… слышен только звук шагов на песке, звук башмаков, ступающих по песку; и звук продолжается и продолжается без конца, потому что пустыня бесконечна. Башмаки никогда никуда не приходят. Позади он видит уходящие на много миль следы; перед собой он видит башмаки, которые все идут и идут дальше.

На обычный взгляд, такой сон вряд ли покажется кошмарным. Но если посмотреть немного глубже… Каждый день… каждую ночь один и тот же сон – о совершенной тщетности, о дороге в никуда. Кажется, нет никакого предназначения… и нет никого, чтобы ступать по песку – башмаки пусты.

Толстой рассказывал этот сон всем знаменитым в России психоаналитикам своего времени. И никто не мог разгадать его смысла, потому что ни в каких книгах не было описания сна, который был бы хоть немного похож на этот. Он совершенно уникален. Но, по-моему, психоанализ здесь вообще не при чем. Это простой сон, и он символизирует жизнь каждого человеческого существа. Вы идете по пустыне, потому что идете вы не к цели, внутренне свойственной вашему существу. И вы никогда никуда не придете. Чем дальше вы углубляетесь в пустыню, тем дальше уходите от себя. И чем больше вы ищете смысла… вы найдете сущую пустоту и ничего кроме нее. Вот в чем смысл. Человека нет; башмаки шагают пустые.

Вас нет в том, что вы делаете.

Вас нет в том, что вы собой представляете.

Вас нет в том, что вы из себя изображаете. Сущая пустота, чистой воды лицемерие. Но такая ситуация создается очень просто: скажите всем людям, что, такие как есть, они недостойны, недостойны даже существовать. Такие как есть, они уродливы, – несчастная ошибка природы. Такие как есть, они должны стыдиться себя, потому что в них нет ничего достойного уважения и чести.

Естественно, каждый ребенок начинает делать то, что считается достойным. Он становится все более и более фальшивым, все более и более ненастоящим, все более и более отдаляется от своей подлинной реальности, от самого своего существа – и тогда возникает страх.

Как только внутри рождается желание познать себя, за ним всегда следует сильнейший страх. Страх того, что если вы найдете себя, то потеряете к себе уважение – даже в собственных глазах.

Общество слишком довлеет над каждой индивидуальностью. Изо всех сил оно старается обусловить вас так глубоко, чтобы вы стали думать, что эта обусловленность и есть вы. Вы становитесь частью общества вопреки собственному существу. Вы становитесь христианином, вы становитесь индуистом, вы становитесь мусульманином, совершенно забывая, что родились просто человеческим существом – без определенной религиозной, политической, национальной, расовой принадлежности. Вы родились чистой возможностью, потенциалом роста.

В моем понимании, духовный поиск должен снова привести вас к самим себе, – чем бы это ни грозило, чем бы ни пришлось рискнуть. Вы должны вернуться к себе. Может быть, вы не найдете внутри себя Иисуса, – но это и ни к чему. Одного Иисуса вполне достаточно. Может быть, вы не найдете внутри Гаутаму Будду – и прекрасно, потому что, если Гаутам Будд в этом мире станет слишком много, будет просто скучно. Существование не хочет никого создавать дважды. Существование создает людей как нельзя более творчески, внося нечто новое в каждую индивидуальность: новый потенциал, новые возможности, новые высоты, новые измерения, новые вершины.

Стать настоящим искателем значит взбунтоваться против всего общества, всех культур и всех цивилизаций; взбунтоваться по той простой причине, что все они против индивидуальности.

Я целиком и полностью за индивидуальность. Я готов пожертвовать всеми обществами, всеми религиями, всеми цивилизациями мира и всей историей человечества ради одной-единственной индивидуальности. Индивидуальность – самое ценное явление, потому что индивидуальность принадлежит существованию.

Тебе придется отбросить страх. Он был тебе навязан, он не естественен. Посмотри на любого маленького ребенка: он прекрасно принимает себя; он ничего в себе не осуждает. Он нисколько не хочет быть никем другим. Но по мере взросления каждый отдаляется от себя. Тебе придется набраться храбрости и вернуться к себе. Все общество будет пытаться тебе помешать; тебя будут осуждать. Но пусть тебя осуждает хоть весь мир – это все равно гораздо лучше, чем оставаться несчастным, ненастоящим, фальшивым и жить не своей жизнью.

Твоя жизнь может быть полна блаженства. Но путь только один, второго пути нет – и вот этот единственный путь: ты должен просто быть собой, каким бы ты ни был. Отсюда, из этого глубокого принятия себя и уважения к себе ты начнешь расти. И ты расцветешь своими собственными цветами – не христианскими, не буддистскими, не индуистскими, – и твои собственные, уникальные цветы внесут новый вклад в сокровищницу существования.

Но безмерная храбрость нужна, чтобы ступить на путь одному, отделившись от всей толпы и оставив проторенную дорогу. Оставаться в толпе тепло и уютно; в одиночестве, естественно, становится страшно. Ум внутри беспрерывно доказывает, что все человечество не может ошибаться: «А ты уходишь, один? Лучше остаться в толпе, потому что, если что-нибудь случится, ты не будешь ответствен».

Ответственна вся толпа. Как только ты отделяешься от толпы, ты принимаешь свою долю ответственности на себя. Если что-то случится, ответствен будешь ты.

Но помни нечто очень важное: ответственность это одна сторона монеты, другая же ее сторона – свобода. Или они есть у тебя, обе разом, или нет ни одной. Если ты не хочешь ответственности, ты не можешь получить свободы. А без свободы нет роста.

Так что тебе придется взять на себя ответственность и жить в абсолютной свободе, чтобы ты мог расти, каким бы ни был твой потенциал… Может быть, ты вырастешь в розовый куст; может быть, ты вырастешь в обычную маргаритку – или в безымянный полевой цветок… Но одно можно сказать точно: во что бы ты ни вырос, ты будешь безмерно счастлив. Ты будешь так блажен, насколько это возможно для человека. Может быть, ты не получишь респектабельности – а получишь, напротив, всеобщее осуждение. Но глубоко внутри тебя будет такая ликующая радость, какую может чувствовать одна лишь свободная индивидуальность. И лишь свободная индивидуальность способна расти к высшим уровням сознания, способна подниматься к высотам гималайских вершин.

Общество делает все возможное, чтобы все его члены пребывали в умственно отсталом состоянии, чтобы каждый был как можно глупее. Обществу нужны идиоты; оно принимает меры, чтобы в него как-нибудь не затесались разумные люди. Оно боится разума, потому что разум всегда бунтует против рабства, против предрассудков и суеверий, против эксплуатации в любых проявлениях, против глупости в любом виде, против дискриминации в любой форме – национальной или классовой, по расовому признаку или по цвету кожи.

Разум всегда мятежен. Только идиоты всегда послушны. Даже Бог пожелал, чтобы Адам был идиотом… – так как его кровный интерес требовал, чтобы Адам и Ева оставались невежественными: иначе они перестали бы ему поклоняться.

Я считаю дьявола первым в мире революционером, самой значительной фигурой во всей истории. В смысле цивилизации и прогресса мы многим обязаны дьяволу – а вовсе не Богу. Богу угодны были только глупый Адам и глупая Ева; послушайся тогда Адам Бога, и все вы до сих пор жевали бы траву в Эдемском саду! Человек начал развиваться, потому что он восстал против Бога. Бог повел себя как авторитарный режим – Бог символизирует режим, авторитарность, власть, господство. Никакой разумный человек не может быть обращен в рабство; он скорее умрет, чем станет рабом. Разумного человека невозможно эксплуатировать; и никакой силой нельзя заставить его отступить от собственного центра.

Единственная религия, в которую я верю, – религия бунта. Кроме нее, ничто не религиозно; кроме нее, у вашего сознания нет возможности подняться к самим вершинам потенциала, который вы, как спящую энергию, несете внутри.

Пэдди, недавно вступивший в местный клуб парашютистов, сидел в самолете в ожидании своего первого прыжка. Все шло прекрасно, пока очередь прыгать не дошла до Пэдди.

– Стой! Стой! – закричал ему инструктор. – Ты же не надел парашют!

– Ничего страшного, – ответил Пэдди. – Ведь мы еще только тренируемся?

Обществу нужны такие идиоты. Они послушны, они беспрекословно подчиняются, они готовы позволить себя эксплуатировать, они готовы позволить себя низвести почти до скотского состояния.

Итак, не бойся принять себя. Именно в принятии твое настоящее сокровище, именно в принятии твой дом. Не слушай так называемых мудрецов – этих убийц, отравивших миллионы человеческих жизней, поломавших миллионы человеческих жизней, отнявших у них всякое значение и смысл…

Кто ты, неважно. Важно то, чтобы ты оставался собой, точно таким как есть, потому что с этого начинается рост.

Вот тебе несколько сутр для медитации… может быть, они придадут тебе храбрости, помогут стать немного разумнее.

Все одинаково невежественны, но каждый – в своей собственной области.

То есть: не тревожься о своем невежестве, таковы все люди.

Все люди рождаются свободными, но некоторые женятся.

Будь начеку, только и всего – и свобода тебе обеспечена!

Иллюзии – величайшее из всех удовольствий.

Помни, жизнь роста выше и глубже обыденной жизни удовольствия. Удовольствие не так уж важно; это все равно что почесать, где чешется: это довольно приятно, но ненадолго. Если не остановиться, расчешешься до крови, и тогда удовольствие превратится в боль. А все вы знаете, что все ваши удовольствия превращаются в боль.

Человек разума ищет нечто такое, что никогда не превращается в боль, страдание, тревогу, тоску. То, что я называю блаженством, не удовольствие, потому что блаженство не может быть обращено в свою противоположность. У блаженства нет противоположности.

Поиск должен быть устремлен к вечному; и к опыту вечного потенциально способен каждый. Но радости физического тела, удовлетворение биологических позывов, удовольствие от еды отнимают у людей слишком много времени из того краткого срока, что отпущен им на этой земле для роста.

Я слышал…

К психиатру пришел посетитель.

– Я в большой тревоге, – сказал он. – Моя жена беспрерывно ест. Целыми днями она сидит на диване и смотрит телевизор, и даже перед телевизором она продолжает есть – какое-нибудь мороженое, например. А если она ничего не ест, то все равно жует резинку. Ее челюсти просто не могут остановиться… Она потеряла всю красоту; она превратилась в какую-то бесформенную массу! Что мне делать?

– Попробуйте одно средство, – сказал психиатр. – Успех гарантирован: я уже испытывал его на многих своих пациентах, – и с этими словами он дал ему фотографию красивой обнаженной девушки.

– Боже мой! – воскликнул посетитель. – Да как же эта фотография поможет?

– Не беспокойтесь, поймите сначала нашу стратегию, – сказал психиатр. – Вы должны повесить фотографию в холодильнике. Приклейте ее так прочно, чтобы жена не смогла ее отодрать. Каждый раз, открывая холодильник, она будет сравнивать себя с этой красивой девушкой… И, скорее всего, начнет худеть. Дайте ей только образец для сравнения.

Через три или четыре месяца психиатр, так и не дождавшись возвращения своего посетителя, сам пришел к нему домой, желая выяснить, что случилось. Его глазам предстала невероятная картина! Посетитель, растолстевший до невозможности, сидел на диване, смотрел телевизор и жевал резинку.

– Что это с вами? – спросил психиатр. – Что случилось?

– Это все проклятая фотография! Из-за нее я стал то и дело открывать холодильник, чтобы взглянуть еще разок. А когда открываешь холодильник, естественно, хочется перекусить: так вкусно пахнет… и вот: теперь я только и делаю, что открываю холодильник, а открыв холодильник, начинаю есть. Ваше средство сработало, только эффект оказался противоположным задуманному.

Люди живут так глупо. Кто-то, например, беспрерывно ест, – доктора запрещают, все говорят об опасностях переедания, – и какое этот человек получает удовольствие? Вкус ощущает только маленький участок языка; как только пища минует этот участок, вы больше не чувствуете вкуса, не получаете удовольствия. Это же сущая глупость! Но люди гонятся за всеми возможными удовольствиями, не сознавая даже, что тратят впустую драгоценное время. За это самое время кто-то мог стать Гаутамой Буддой, за это самое время кто-то мог стать Сократом. То же время, та же энергия, тот же потенциал… А вы растрачиваете все это в погоне за совершенно бессмысленными вещами.

Лишь очень немногие владеют искусством: иногда ничего не делать. Ничего не делая, ты просто чистое бытие. Делать и быть – два способа прожить жизнь, два возможных образа жизни. Жизнь «делания» обыденна; жизнь бытия возвышенна, божественна. Я не говорю, что вы должны прекратить делать что бы то ни было, я говорю, что «делание» должно быть в вашей жизни второстепенно, первостепенно должно быть бытие. «Делание» должно предназначаться только для удовлетворения насущных потребностей, бытие же должно быть вашей настоящей роскошью, вашей настоящей радостью, вашим настоящим экстазом.

Невежественные люди кажутся очень счастливыми, – потому что они не знают, ради чего живут. Они не знают, что есть определенная задача, которую нужно выполнить. Они как дети, бесконечно играющие с плюшевым мишкой. Ваши плюшевые мишки могут видоизменяться: чей-то плюшевый мишка превратился в деньги, для кого-то плюшевым мишкой стали женщины, для кого-то плюшевым мишкой стали мужчины. Но что бы вы ни делали, – а вы испытываете счастье оттого, что денег становится больше, что вы нашли новую подружку, что вас повысили в должности, – вы на вершине счастья. Такое счастье невозможно без некоторой умственной отсталости.

Разумный человек непременно увидит, что все эти мелочи жизни мешают развить внутренний потенциал до наивысшей точки. Из-за них вы тратите время попусту, из-за них вы ведете жизнь, которую можно описать как постепенное продвижение в сторону кладбища, где она и окончится. Разумный человек задается вопросом, – и этот вопрос становится главной задачей и поиском его жизни – «Есть ли что-нибудь, кроме кладбища, по ту сторону смерти? Если ничего нет, кроме кладбища, вся эта жизнь иллюзорна и бессмысленна. В жизни может быть значение, в жизни может быть смысл, лишь если по ту сторону смерти есть еще нечто другое».

Но глупец приходит в восторг от любой игрушки, которую ему предоставляет общество. Не будь глупцом.

Еще несколько сутр:

Человеку свойственно ошибаться; а признавать ошибки – это просто божественно!

Всем людям свойственно ошибаться. Когда вы признаете ошибку, без всякого чувства вины – просто признаете, что ничто человеческое вам не чуждо, включая и свойство ошибаться, – ваше существо трансформируется. В вас начинает раскрываться нечто от божественного, нечто от запредельного.

Что ни делается, все к лучшему, – в том числе и худшее.

Если бы не оптимист, пессимист никогда бы не узнал, каким счастливым он никогда не будет.

Люди постоянно сравнивают себя друг с другом. Из-за сравнения они становятся счастливыми, из-за сравнения они становятся несчастными.

Как-то раз я встретился с одним очень почитаемым индуистским святым. Он пригласил еще несколько человек послушать нашу беседу. Он сказал:

– Секрет счастья заключается в том, чтобы всегда оглядываться на тех, кто несчастен. Посмотрите на калеку, и вы будете счастливы оттого, что вы не калека. Посмотрите на слепого, и вы будете счастливы оттого, что вы не слепы. Посмотрите на нищего, и вы будете счастливы оттого, что не прозябаете в нищете.

Мне пришлось прервать его. Я сказал:

– Вы упускаете из виду один простой факт. Начав сравнивать, человек уже не может остановиться и сравнивать себя только с теми, кто несчастен. Он начнет смотреть и на тех, кто богаче его, сильнее, красивее, респектабельнее. И тогда он будет несчастен. Вы не даете человеку секрета счастья; ваш секрет сделает его абсолютно несчастным.

И этому учили веками – в разных словах; но по существу секрет один и тот же – почти все религиозные писания говорят: «Радуйтесь, потому что есть люди, которые несчастнее вас. Благодарите Бога, что вы не так несчастны».

Но процесс не может оставаться односторонним. Научившись сравнению, вы уже не можете сравнивать себя только с теми, кому хуже, чем вам. Неизбежно придется сравнивать себя и с теми, кому лучше, чем вам, – и тогда воцарится полнейшее несчастье.

Сравнивать вообще неправильно. Вы есть вы, и нет другого человека, с которым вас можно было бы сравнить. Вы несравненны. Как и любой другой человек.

Никогда не сравнивайте. Сравнение входит в число причин, запутывающих вас в сетях обыденности, потому что сравнение порождает соревнование, сравнение порождает честолюбие. Сравнение никогда не приходит в одиночестве, оно приводит с собой всех своих спутников. Если вы начали соревноваться, этому уже не будет конца; скорее наступит конец вам самим. Став честолюбивыми, вы направите свою жизнь по самому глупому пути.

Однажды Генри Форду задали вопрос… – может быть, он был одним из самых мудрых людей своего столетия, потому что в его кратких афоризмах много глубины и смысла. Он был первым, кто назвал историю ахинеей, – и совершенно справедливо. Его спросили: «Чему вы научились из опыта жизни, увенчанной таким успехом?» – а он был одним из самых преуспевающих людей, каких только можно себе представить; выйдя из бедной среды, он стал самым богатым человеком в мире, и его ответ был замечателен. Генри Форд ответил:

– За всю свою успешную жизнь я научился только одному: карабкаться по лестницам, взбираться по лестницам. Но теперь, добравшись до последней ступеньки, я чувствую себя очень глупо и очень неловко, потому что дальше идти некуда.

– Людям, которые взбираются за мной следом по той же лестнице и которым приходится бороться за каждый шаг, я не могу посоветовать стремиться к ее вершине – на которой я чувствую себя так глупо. Ради чего я боролся?.. – но никто меня не послушает, если я скажу: «Где бы вы ни были, остановитесь. Не теряйте времени даром – потому что там, куда вы стремитесь, ничего нет. Как только вы оказываетесь на вершине, вы застряли. Спуститься нельзя, потому что это похоже на отступление, и продвигаться дальше нельзя, потому что дальше продвигаться некуда».

Президенты, премьер-министры чувствуют, что они застряли. Они знают, что теперь им остается только одна возможность: падение. Подниматься дальше некуда; с того места, где они оказались, продвигаться некуда – можно только упасть. И они цепляются за свои посты. Но такую жизнь нельзя назвать правильной. Сначала вы карабкаетесь по лестницам, боретесь с другими за каждый шаг, – и все для того, чтобы в конце концов застрять на последней ступени лестницы и вцепиться в нее, чтобы ее не отнял никто другой! Это что же, сумасшедший дом?

Человек превратил свою планету в сумасшедший дом. Если ты хочешь остаться в здравом уме, прежде всего будь собой, без малейшего чувства вины, без малейшего осуждения. Прими себя, – в простоте и скромности.

Прими себя как дар, принесенный тебе существованием; будь благодарен и начни искать то, что поможет тебе – такому как есть – расти; поможет не стать чьей-то копией, но просто и подлинно оставаться собой.

Нет экстаза выше, чем подлинно быть собой.

В чем разница между скромностью, застенчивостью и вызванной страхом замкнутостью?

Разница между скромностью, застенчивостью и вызванной страхом замкнутостью очень велика. Но люди так бессознательны, что не могут разобраться даже в собственных действиях, в собственных откликах на ситуации; иначе разница была бы так ясна, что отпала бы всякая необходимость в этом вопросе.

Для начала нужно глубже понять слово «скромность». Во всех религиях это слово истолковывалось неправильно; под «скромностью» понималось только лишь нечто противоположное «эгоизму». Но это неверно. Даже полная противоположность эго все-таки останется тем же эго, – только спрятавшимся за новый фасад. Иногда это можно наблюдать в так называемых скромных людях: они считают себя самыми скромными на свете – а что это, если не эго? Скромность такого языка не знает.

Я уже как-то рассказывал историю о трех христианских монахах. Их монастыри были в горах, неподалеку друг от друга, и каждый день монахи встречались на перепутье. Однажды, когда было особенно жарко, они решили передохнуть и немного поговорить. Ведь все они были христиане; хотя они и принадлежали к трем разным течениям, в основе всех трех лежало христианство.

Они сели в тени под деревом, и первый монах сказал:

– Бесспорно, ваши монастыри не лишены некоторых достоинств, но такой мудрости, такой учености, как в нашем монастыре, нигде больше не найти.

– Раз уж ты заговорил об этом, – сказал второй, – вот тебе мой ответ: пусть даже твой монастырь и кладезь учености, главное все равно в другом. Нигде не найдешь такой дисциплины, такого аскетизма, как у нас в монастыре. Своим аскетизмом мы побиваем всех, а в судный день, имейте в виду, никакая ученость вам не зачтется. Зачтется только аскетизм.

Третий засмеялся и сказал:

– Вы оба правы, и оба ваши монастыря хороши, но вы не понимаете подлинной сути христианства: она заключается в скромности. А в скромности неоспоримое превосходство принадлежит нам!

Скромность и превосходство? – значит, это просто подавленное эго. Если посулить человеку рай со всеми его удовольствиями и наслаждениями, он способен подавить свое эго и стать скромным – из жадности, из величайшей жадности. Прежде чем я смогу тебе объяснить, что такое истинная скромность, ты должен понять, что такое ложная скромность. Пока ты не поймешь ложного, невозможно дать определение истинному. Больше того: при понимании ложного истинное само проясняется в твоем видении.

Ложная скромность – только подавленное эго, которое притворяется скромным, но на самом деле хочет превосходства. Подлинная скромность не имеет с эго ничего общего; подлинная скромность есть отсутствие эго. Она не претендует ни на какое превосходство. Это простое и чистое понимание, что нет никого выше, что нет никого ниже; что люди есть люди, человек есть человек, и каждый несравненно уникален. Невозможно сравнивать людей друг с другом и разделять на высших и низших.

Поэтому подлинно скромного человека очень трудно понять: он скромен не той скромностью, которая считается скромностью в обычном понимании. Тебе встречались сотни скромных людей, но все они были эгоистами, а твое видение недостаточно глубоко, чтобы распознать их подавленное эго.

Однажды ко мне пришла женщина – молодая, красивая женщина; она была миссионером, христианской проповедницей. Она вручила мне Святую Библию и несколько буклетов, и ее вид выражал величайшую скромность. Я сказал ей:

– Унесите весь этот хлам. Ваша Библия – одно из самых святотатственных писаний на свете.

Она так и взорвалась; она забыла всю свою скромность. Я сказал:

– Оставьте мне Библию, если хотите. Это было только средство, чтобы показать вам ваше настоящее лицо. В вас нет скромности, – в противном случае вас бы это не задело.

Задеть можно только эго.

Нельзя задеть скромного человека.

Настоящая скромность – просто отсутствие эго. В настоящей скромности ты отбрасываешь личность целиком, вместе со всеми ее прикрасами, которыми успел себя окружить, и становишься как маленький ребенок, который не знает, кто он, который ничего не знает об этом мире. Его глаза ясны, и в его восприятии – более чувствительном – зеленые деревья зеленее, чем для тебя. Твои глаза полны пыли, которую ты называешь знанием. Зачем же ты собираешь пыль, из-за которой слепнешь?.. – затем, что в мире знание придает эго величайшую энергию. Ты знаешь, другие не знают.

Скромный человек ничего не знает. Он описал полный круг и вернулся в исходную точку: к детской невинности. Он всему удивляется. Всюду он видит тайны. Он собирает камешки и раковины на морском берегу – и радуется так, будто находит бриллианты, изумруды и рубины.

В детстве я доставлял много беспокойства моей матери, а также и моему портному. Я говорил ему:

– Пришей на штаны побольше карманов.

– Только при одном условии, – отвечал он, – ты никому не будешь рассказывать, кто шьет тебе штаны. Из-за тебя я теряю клиентов. Они говорят: «У этого портного в голове не все дома»…

Потому что карманы у меня были пришиты спереди, сзади, по бокам, всей штанине: сколько умещалось. Я просил его:

– Пришивай карманы везде, где найдется хоть немного места.

– Ты совсем с ума сошел? – говорил он.

– Думай обо мне, что тебе угодно, – отвечал я, – но мне нужны все эти карманы до последнего.

А дело было в том, что в моей деревне, на берегу реки было много красивых камешков разных цветов. Я их собирал и клал в карманы, и для каждого цвета нужен был отдельный карман.

Моя мать очень сердилась, потому что я всегда ложился спать со всеми своими камешками в карманах. Она приходила, когда я засыпал, и начинала их вытаскивать: «Как ты можешь спать, когда у тебя в карманах столько камней?» Я ей говорил, что так нечестно: обшаривать мои карманы, пока я сплю.

Детству свойственна удивительная ясность. Видимый под таким углом – так ясно, так прозрачно – весь мир кажется чудом.

Скромный человек возвращается к этому полному чудес существованию. Мы принимаем его как должное; но мы не видим, как из одной и той же земли вырастает и лотос, и роза, и миллионы других цветов. Земля бесцветна; откуда берутся все эти прекрасные цвета? Земля очень груба; откуда берутся эти бархатные розы? В земле нет зелени; откуда берутся зеленые деревья?

Скромный человек живет так, будто он снова стал ребенком. У него нет претензий, есть только благодарность, – благодарность за все; даже за такие вещи, в которых нельзя и заподозрить возможности быть благодарным.

Джуннайд, суфийский мистик, совершал паломничество со своими учениками. В его мистической школе было почти обыкновением, чтобы ученики молились вместе с мастером. Его молитва была всегда одной и той же, и в конце ее он всегда благодарил Бога: «Как мне отплатить тебе? Ты даешь мне так много, ты изливаешь на меня столько блаженства, но никогда не думаешь о том, как я смогу тебе отплатить. У меня нет ничего, кроме благодарности. Прости мне мою бедность, но я могу только поблагодарить тебя: спасибо за все прекрасное, что ты мне дал».

Никто не возражал против этой молитвы. Мистическая школа Джуннайда процветала, люди съезжались к нему из самых дальних мест; школа стала одной из самых богатых суфийских школ. Но во время паломничества в учениках зародились сомнения по поводу последней части молитвы.

Однажды путь привел их в деревню, где жили фанатики…

Среди ортодоксальных мусульман суфиев не признают настоящими мусульманами, – тогда как во всем мире они единственные настоящие мусульмане. Мусульмане, ортодоксальные мусульмане и их священники осуждают суфизм как заблуждение, – потому что суфии покидают толпу, чтобы идти своим собственным, одиноким путем. Они не слишком церемонятся с традицией и открыто объявляют: «Если традиция в чем-то нехороша, мы ее исправим».

Например, когда мусульмане молятся Богу, их молитва оканчивается словами, что есть лишь один Бог, и нет Бога кроме Бога мусульман; что нет священной книги кроме Корана, и нет пророка кроме Хазрата Мухаммеда.

Суфии не договаривают до конца: они говорят только, что есть один лишь Бог – и ничего кроме Бога. Они пропускают последние пункты о том, что нет святой книги кроме Корана, и нет пророка кроме Хазрата Мухаммеда. Это оскорбляет ортодоксальных мусульман.

Суфии очень скромные люди, открытые и готовые воспринимать изо всех источников: им не важно, будет ли источником христианство, иудаизм или индуизм. Истина есть истина, и неважно, через какую дверь она войдет в ваше существо.

…В этой деревне фанатичных мусульман ученикам Джуннайда не дали ни приюта, ни еды и не позволили даже набрать воды из колодца. Вокруг была пустыня. Так продолжалось три дня: в других деревнях их принимали так же. Холодными ночами они спали на земле, всю ночь дрожа от холода, страдая от голода и жажды, отвергнутые, осужденные. А в последней деревне их стали бить камнями, и только чудом они спаслись от смерти.

Но мастер продолжал молиться совершенно так же, как и всегда в своей школе: «Как много ты дал нам! Твое сострадание бесконечно! Ты знаешь, как мы бедны: нам нечего тебе дать, кроме благодарности сердца».

Это было уже слишком. Три дня без еды, без крова, холодные ночи в пустыне… Ученики не могли больше этого стерпеть: Джуннайд переходит всякую меру. Они сказали:

– Хотя бы теперь, в такую трудную минуту, оставь эти последние слова молитвы.

– Вы не понимаете, – ответил Джуннайд. – Бог дал нам эти три дня для испытания. Его сострадание бесконечно; он только хотел увидеть, бесконечно ли настолько же наше доверие, или в нашем доверии есть условия и оговорки. Если бы в этих трех деревнях вас встретили радушно, накормили, дали приют, чтобы отдохнуть, – а мусульмане очень почитают паломников, – вы не возражали бы против моей молитвы. До сих пор вы всегда были согласны, и теперь в первый раз Бог дает мне возможность показать, что я благодарен не только в хорошие времена; что бы ни случилось, моя благодарность не поколеблется. Даже когда придет смерть, я умру с этими же словами на устах.

Скромный человек живет в благодарности – в благодарности без оговорок и условий, – и не только к существованию, но к человеческим существам, к деревьям, к звездам, ко всему сущему.

Застенчивость – это одно из проявлений эго. Застенчивость возвели в нечто, достойное чуть ли не восхищения. Застенчивый человек… – в особенности восточные женщины: они считаются грациозными и изысканными, потому что они так застенчивы, – а они застенчивы как раз потому, что застенчивость считается таким достоинством.

На Западе застенчивость в женщинах постепенно исчезает, потому что она больше не в цене. Это просто свидетельство долгой традиции рабства. Современные западные женщины отбросили застенчивость, потому что она была одной из сковывающих их цепей; а для освобождения нужно разорвать все цепи.

В какие моменты вы бываете застенчивы, испытываете смущение? Когда кто-нибудь говорит о вас хорошо, когда кто-нибудь говорит: «Какой ты замечательный», – а вы знаете, что это неправда, что вокруг множество людей куда замечательнее. Но почти каждому из нас рано или поздно встретится тот идиот, который скажет: «Какой ты замечательный!» И тогда приходит застенчивость, смущение, потому что вы знаете, что это неправда, – но это очень приятно для эго.

Можете попробовать: скажите самому безобразному мужчине – или самой безобразной женщине: «Боже мой! В этом мире тебе нет равных. Даже Клеопатра не сравнится с тобой в красоте», – и самая безобразная из женщин не станет спорить. Напротив, она скажет: «Ты единственный, кто способен это постичь…»

Однажды меня исключили из колледжа… Меня исключали из многих колледжей и многих университетов. В этом смысле я очень богат: никто не числился в стольких колледжах и в стольких университетах. В городе, где я жил, было двадцать колледжей; пришло время, когда меня не хотели принимать ни в один из них.

Я спрашивал директоров:

– В чем же проблема?

Они отвечали:

– Проблема не в тебе. Безусловно, нельзя сказать, чтобы проблема была в тебе. Хотя тебя и исключили из всех остальных колледжей, это не потому, что проблема в тебе, а потому, что ты ставишь преподавателей в такое положение, что они увольняются один за другим. Тебя ни в чем нельзя упрекнуть, потому что ты задаешь вопросы только по существу. Но преподаватели не могут на них ответить и поэтому чувствуют себя униженными. Мы не хотим беспокоить преподавательский состав.

Остался только один колледж, и я подумал, что на этот раз лучше не идти напрямик, а поискать какие-нибудь обходные пути. И вместо того, чтобы обратиться в дирекцию колледжа, я стал наводить справки о директоре, о его характере: что он любит, чего не любит. Я выведал о нем все возможные сведения из всех возможных источников. Мне сказали:

– Он очень религиозный человек. Каждый день в четыре часа утра он будит всю округу… потому что он очень тучный, очень толстый и поклоняется Матери Кали Калькуттской; он поставил дома большую статую, сделал себе храм, и каждое утро ни свет ни заря он начинает молиться, то есть вопить во все горло. А он может выступать без микрофона перед десятитысячной толпой, единственный во всем городе. И от собственного голоса он входит в такой раж…

– Это то, что нужно, – сказал я.

Утром, ровно в четыре часа, я пришел к директору домой. Он сидел в своем храме – обернувшись небольшим куском ткани, почти голый, – и без передышки кричал: «Джай Кали, Джай Кали, Джай Кали…» Эти слова значат: «Победу Богине-Матери!»

Я сел в уголке и тоже стал кричать: «Джай Кали!» Он оглянулся: впервые он встретил сподвижника. Я так кричал, что чуть не надорвался; я-то не могу выступать без микрофона. Но нужда была крайняя…

– Ты кто? – спросил он.

– Преданный Богини-Матери Калькуттской, – ответил я. – Но моя преданность мала, ваша преданность велика. Я пришел лишь для того, чтобы сесть у ваших ног, потому что вы единственный религиозный человек во всем этом городе.

– Ты первый человек, который меня понял! Все соседи только жалуются на меня в полицию, а коллеги по работе думают, что я не в своем уме.

– Эти дураки не стоят внимания, – сказал я. – Человек любви, человек сердца объявляет вас величайшим преданным Матери Кали. Вы самый духовный человек, которого я встретил в своей жизни.

Тогда он спросил:

– Что я могу для тебя сделать?

– Сущую безделицу… – сказал я. – Мне бы хотелось поступить в ваш колледж. Хотя в городе двадцать других колледжей, я не хочу учиться ни в каком другом колледже, если у меня есть возможность пребывать в лучах вашей духовной благодати.

– Считай, что ты уже принят, – ответил он. – Тебе остается только прийти и подписать документы. Я назначаю тебе стипендию, а если ты захочешь поселиться в гостинице, с тебя не возьмут денег. Первый раз в жизни я встретил человека, который меня понял. Даже моя жена, даже мои дети – все считают меня ненормальным.

Я пришел в его колледж, и он торжественно встретил меня у ворот. Преподаватели и студенты не могли поверить своим глазам. Он привел меня к себе в кабинет и сказал:

– В этом колледже для тебя все будет бесплатно. Но когда стало известно, что ты зачислен… Тебя все боятся, точно так же, как и меня. В общем, у меня есть только одно условие… Потому что я не хочу тревожить преподавательский состав – а все преподаватели против тебя, точно так же, как и против меня, все они нерелигиозные люди, материалисты – словом, прости меня. Только одно условие… ты не должен посещать лекций.

Я сказал:

– Меня не интересуют лекции. Можно ли мне посещать храм?

Он обнял меня и сказал со слезами на глазах:

– Ты так молод, а у тебя уже такое чистое сердце. Двери моего храма всегда будут открыты для тебя. Я их запираю из страха, что соседи разрушат статую. Но тебе я дам дубликат ключа, чтобы ты мог приходить когда угодно. Запирай дверь изнутри и ни о чем не беспокойся, даже если снаружи соберется целая толпа. Такие преграды всегда встречаются на пути духовного искателя.

– Будьте спокойны, – заверил я директора.

До самого окончания колледжа я так и не посетил ни одной лекции. Когда уезжал в другой город, чтобы поступить в аспирантуру, я подумал, что лучше всего сказать ему правду. Я пришел к нему в храм и сказал:

– У меня тяжело на сердце; я хочу сказать вам правду. Вы говорили, что я вас понимаю, что я единственный человек, который вас понимает. Простите меня, но я тоже вас не понимаю… и я совершенно уверен, что у вас шарики заехали за ролики.

– Что ты такое говоришь! – сказал он.

– Я закончил колледж, и теперь я могу говорить открыто. Это была простая взятка, духовная взятка.

Но когда я говорил ему: «Вы величайший духовный человек, которого я встретил в своей жизни», – даже этот огромный, тучный толстяк выглядел смущенно, застенчиво. Это только эго, играющее в очередную игру.

Человек без эго никогда не испытывает застенчивости или смущения. Если вы скажете ему нечто, не соответствующее истине, он сам же это опровергнет. Он хочет, чтобы его видели в самом подлинном свете.

И последнее – «вызванная страхом замкнутость». Все это разные проявления эго: ложная скромность, застенчивость – когда ты прекрасно знаешь, что тебе говорят неправду, – и последнее: когда ты прячешься, замыкаешься в себе от страха. Страха не чувствует никакая другая часть тебя, только эго, – потому что это единственное, что в тебе есть ложного и что должно умереть. Ни твое тело не исчезнет, – оно только вернется к составляющим, из которых возникло, – ни твое сознание не умрет. Оно продолжит свое путешествие к высшим уровням и формам выражения или, может быть, в конце концов исчезнет во вселенском сознании.

Но это не смерть. Сознание расширяется, теряет границы, становится огромным… бесконечным и вечным. Это не утрата. Единственное, что должно умереть и что всегда умирает с каждой твоей смертью… Тело распадается на материальные составляющие, сознание входит во вселенское сознание или переходит в новую форму сознания… Единственное, что умирает вновь и вновь – эго. И коренная причина твоего страха – в эго.

Человек, не имеющий эго, не имеет и страха.

Может быть, для того, кто задал этот вопрос, различия между скромностью, застенчивостью и замкнутостью в себе от страха существуют только на интеллектуальном уровне. Для меня эти различия не интеллектуальны; это мой опыт. В тот день, когда исчезло мое эго, я открыл скромность совершенно нового рода. Я нашел, что застенчивость бессмысленна; я никоим образом не прячусь и не замыкаюсь в себе от страха.

Это может стать также и твоим опытом, – и пока это не станет твоим опытом, одного интеллектуального понимания будет недостаточно. Медитация может помочь тебе избавиться от эго, и все эти три вещи исчезнут. Но в бессознательном состоянии очень трудно отличить истинную скромность от поддельной.

Один человек сказал мне: «Я не только не знаю, что принесет мне завтрашний день, но еще не уверен до конца и в том, что мне принес день вчерашний».

Мы все живем как сомнамбулы, которые ходят во сне. Наше сознание так поверхностно, а бессознательное так глубоко… Все наши поступки исходят от бессознательного; все наши решения исходят от сознания. Вот почему наши решения и поступки никогда не совпадают. Вы говорите одно, а делаете другое – из-за глубокой внутренней раздвоенности.

Поступки совершаются бессознательно, а сознательный ум так мал, что ему ничего не остается, кроме слов и разговоров. Поэтому все умеют красиво говорить. Даже величайшие поэты, художники, мастера всех искусств – все, что они делают: их живопись, или скульптура, или поэзия – исходят от сознательного ума. Для них это способ сказать свое слово, выразить себя – что-то донести до других. Но если вы столкнетесь с этими людьми лично, вас ждет горькое разочарование: окажется, что эти люди обычней обычного. А они написали такие блистательные стихи…

Мне довелось встретить почти всех великих поэтов Индии, потому что я путешествовал по всей стране и встречался с самыми разными людьми. И я всегда удивлялся: читая их стихи, я восхищался, но потом, при встрече, мне казалось просто невероятным, чтобы такие заурядные люди могли подниматься до таких высот. Постепенно я осознал эту раздвоенность. Сознательный ум говорит, и говорит красиво, но бессознательный ум ничего не знает о вашем сознании.

Что касается ваших поступков и образа жизни, они исходят из бессознательного. Бессознательное огромно; наследие миллионов лет человеческой эволюции, оно обладает огромной властью. Помните, если вы во власти бессознательного, невозможно видеть реальность такой как есть.

Кроме медитации, нет другого способа внести свет в бессознательную темноту вашего существа. По мере того как в вас растет медитация, сознание растет, а бессознательное уменьшается. В конечной точке сознание заполняет вас целиком, а бессознательное полностью исчезает. Только в этот момент ваши слова становятся равнозначны вашей жизни и вам самим. Нет раздвоенности, нет разделенности, нет конфликта.

Что касается обычного человечества, даже если оно оценит по достоинству прекрасную живопись, эта оценка опять-таки будет проявлением эго.

Я слышал об одной очень богатой женщине, которая купила картину Пикассо. Она повесила ее в своей гостиной. Но она не могла понять, что на ней было изображено, она не могла даже понять, висит ли эта картина вверх ногами или так, как надо. Иногда даже для самого Пикассо было загадкой, что это он нарисовал.

Пикассо был, несомненно, великим художником, но не сознательным художником. Он смешивал цвета и получал самые красивые сочетания, но не давал своим картинам обычных названий. Он сам не мог понять, что на них изображено, и когда его спрашивали об этом, он всегда очень сердился. Он говорил: «Никто не спрашивает розу, никто не спрашивает деревья, никто не спрашивает солнце и луну, в чем их смысл. Почему же тогда вы постоянно донимаете меня вопросами: „В чем смысл твоей картины?“ Это красиво; никакого смысла нет».

Эта женщина просто коллекционировала картины: ей хотелось иметь картину Пикассо – стоимостью в миллион долларов. Но много раз случалось так, что… Приходил какой-нибудь критик и говорил: «Это подделка». Картину тут же снимали. Потом приходил другой критик и говорил: «Покажите мне картину», – а картина уже пылилась в подвале. Он говорил: «Кто сказал, что это подделка? Это несомненный оригинал», – и ее снова вешали в гостиной. Так было много раз.

Ваше эго – очень тонкое явление. Все, что приносит ему удовлетворение, для него хорошо. Все, что не приносит удовлетворения, для него плохо. Каждый делает вид, что восхищается великой музыкой, великой поэзией, великой литературой, – и только для того, чтобы показать, что он знает толк в искусстве. Но в действительности все совершенно иначе. Эго ни за что не хочет признавать одного: собственного невежества.

Проповедь в церкви казалась бесконечной, и маленький Эрни очень устал. Громким шепотом он спросил у матери:

– А если мы сразу дадим денег, нас отпустят?

Такова чистая невинность: если проповедник хочет денег, надо дать ему денег, и можно идти домой. Зачем мучиться? Но это может сказать только ребенок. Мне бы хотелось, чтобы каждый из вас снова стал ребенком.

– Дети мои, – говорит отец О’Фланаган своим ученикам на уроке закона Божьего, – вы никогда не должны терять самообладания. Никогда не бранитесь, не горячитесь и не злитесь. Берите пример с меня. Вот, для наглядности, возьмите эту большую муху у меня на носу… Многие слабые духом разозлились бы на эту муху, но только не я. Я никогда не выхожу из себя. Я просто говорю: «Лети, мушка, лети!»

Но тут он вдруг подскочил и закричал:

– Это пчела! Это пчела! Провалиться ей в преисподнюю!

Слой сознания так тонок… Наши претензии, наши обещания поверхностны, как скорлупа. Этот священник начисто забыл о своей поучительной проповеди; он сделал как раз то, что пытался запретить другим.

Задавшему этот вопрос будет полезнее не просто любопытствовать о различиях между вещами. Стань более медитативным, и ответ придет к тебе сам. Только твой собственный ответ даст тебе истинную мудрость. Ты можешь собирать чужие ответы, но ты останешься прежним.

Всю свою жизнь я пытался изменить себя; но, кажется, ничего не меняется – я остаюсь прежним. Я безнадежен?

Прежде всего, почему ты хочешь изменить себя?

Такой как есть, ты замечателен – почему ты не можешь принять себя? И вот в чем чудо: как только ты принимаешь себя, перемена случается. Благодаря твоим усилиям она не случится, – потому что кто тебя изменит? Тот же прежний ум, – пытающийся изменить сам себя? Насильственный ум, пытающийся быть ненасильственным? Как это получится? Даже в ненасильственности будет оставаться насилие.

Гневный ум будет пытаться избегать гнева? Может быть, у тебя получится: ты можешь прививать себе определенную твердость воли. Ты можешь подавлять гнев, но ум останется прежним, а вместе с ним – и гнев. Ты сидишь на нем сверху; ты сидишь на вулкане.

Глупый ум попытается быть разумным? В самой этой попытке все прочнее будет укореняться глупость…

Где же тогда выход? В принятии. Принятие – это волшебный ключ. Прими себя таким как есть! В таком принятии возникает разум. Почему в таком приятии возникает разум? Потому что, когда ты принимаешь себя, ты больше не разделен надвое; раздвоенность исчезает… раздвоенность между тобой «как есть» и «как надо»; между тобой «как есть» и «как следует». Вот в чем коренится весь секрет шизофренического раздвоения: «Я такой-то, а должен быть таким-то и таким-то».

Так что у тебя есть только два пути: либо довести себя до помешательства, пытаясь стать «таким-то»… и ты будешь как собака, пытающаяся поймать себя за хвост, – или человек, пытающийся поднять себя за волосы. Ты можешь подскакивать, подпрыгивать на месте, но это мало тебе поможет. Именно этим занимаются ваши так называемые религиозные люди: подскакивают на месте, пытаясь поднять себя за волосы. На какой-то момент они чуть-чуть приподнимаются над землей, но тут же – со страшным грохотом – падают обратно.

Это не выход. Раздвоенность станет только глубже. Чем больше ты пытаешься, тем более терпишь поражение. А чем более ты терпишь поражение, тем более теряешь уверенность в себе, уважение к себе… – наркотики, алкоголь и тому подобное; политическая власть, деньги, рынок… люди придумали тысячу и один способ бежать от себя. И им приходится изобретать способы бегства, потому что они составили о себе безобразное представление. Сказать им: «Познай себя» – равнозначно шоку. Они не хотят познавать себя.

А Сократ и ему подобные всё говорят: «Познай себя», – только никто не слышит, никто не слушает. Никто не хочет познавать себя – потому что каждый из вас уже решил считать себя тошнотворным, отвратительным существом; считать себя больным, считать себя безобразным, считать себя ненормальным, считать, что внутри у него сплошные раны и гной. Кому захочется внутрь? Лучше не смотреть на эти раны, лучше забыть о них начисто.

Если же ты пытаешься изменить себя, что ты для этого станешь делать? Подстригать ветви: в одном месте, в другом месте… Но проблема в корнях, не в ветвях. Если подстригать ветви, крона станет гуще. Вырастет больше ветвей, вырастет больше листьев – потому что дерево примет вызов. Ты хочешь победить дерево? Отрежь один лист, и на его месте вырастут три листа – таков ответ дерева. Отрежь одну ветку, и на ее месте вырастут три ветки. Дерево не так просто победить. Оно хочет выжить. А ты можешь продолжать подстригать листья и ветки – ничего не выйдет. Глубоко под землей, глубоко внутри тебя все остается по-прежнему, потому что корни не тронуты.

Один японец был завсегдатаем в греческом ресторане, потому что обнаружил, что там особенно вкусно готовят жареный рис. Каждый вечер он приходил и просил подать ему «жаленого лиса».

Слыша это, хозяин греческого ресторана каждый раз покатывался со смеху. Иногда он приглашал пару-тройку друзей только для того, чтобы они послушали, как японский посетитель будет заказывать своего «жаленого лиса».

В конце концов это так уязвило гордость посетителя, что он взял специальный урок дикции, чтобы научиться выговаривать «жареный рис» правильно.

В следующий раз он пришел в ресторан и небрежно произнес:

– Жареного риса, пожалуйста.

Не веря своим ушам, хозяин греческого ресторана переспросил:

– Простите, сэр! Что вы сказали, сэр?

– Что слышал, – ответил японец. – Чельт побели!

Таким способом нельзя изменить себя. Ты можешь изменить одно слово, но глубоко внутри ты будешь оставаться таким же японцем, что и прежде. Где-нибудь, как-нибудь, но это проявится. Ты или сойдешь с ума, или станешь лицемером.

Ваше общество, ваше безумное общество оставляет вам только две возможности: либо сойти с ума, пытаясь улучшить себя и поднять себя за волосы; либо – если вы немного более разумны, – быть лицемером, говорить одно, а делать совсем другое… завести в своей жизни черный ход; у парадного подъезда устроить красивый фасад – нарисовать на нем идеал, нарисовать на нем «как надо», «как следует», – а самому входить в свою жизнь с черного хода, чтобы естественная, настоящая жизнь протекала закулисно.

Но это тоже создает раздвоенность: ты никогда не можешь расслабиться, ты постоянно лжешь, и тебя снова и снова ловят на лжи. Долго ли ты сможешь притворяться? И вообще притворство бесполезно, потому что все твои соседи такие же притворщики, и все видят друг друга насквозь. Каждый знает, что у него самого есть «жизнь с черного хода», – и не может быть, думает он, чтобы ее не было также и у тебя.

Как раз поэтому, когда ты слышишь, что о ком-то говорят плохо, ты всегда веришь сразу, даже без доказательств. А когда о ком-то говорят хорошо, ты требуешь доказательств. Если кто-нибудь скажет: «Этот святой только притворяется святым; на самом деле никакой он не святой. Он убийца, он развратник, он скуп, он насильствен», – ты тут же поверишь! А если кто-нибудь скажет: «Этот человек настоящий святой», – у тебя останутся сомнения. Ты подумаешь: «Это мы еще посмотрим. Надо к нему присмотреться, надо навести справки».

Ты знаешь людей; ты знаешь, каковы люди – и что же, вот так, запросто, взять и поверить, что люди могут быть хорошими? Ты знаешь, что твоя собственная добродетель притворна, – и из этого заключаешь, что ни в ком другом добродетель не может быть непритворной. Все общество состоит из лицемеров.

Пожалуйста, перестань пытаться улучшить себя, перестань пытаться изменить себя. В любом случае, как ты себя изменишь?.. – и зачем? И кому решать, каким ты должен быть? Если ты предоставишь решать, кем ты должен быть, кому-то другому, решение будет навязанным извне. Священник, политик – все они пытаются навязать тебе свои идеалы. Из-за их идеалов ты не можешь быть естественным, не можешь быть простым, и тебе приходится нести тяжелый груз. Ты всегда остаешься натянутым, вымученным, искусственным. Никогда никому не подражай!

Известная книга Фомы Кемпийского озаглавлена «Подражание Христу», – и я никогда не встречал более фальшивого и уродливого заглавия. Подражание Христу? А эта книга очень почитаема; это один из наиболее почитаемых христианских трактатов. Но сама идея в корне неверна. Подражая Христу, ты будешь только подражателем – ты никогда не станешь Христом. А быть подражателем значит быть лицемером. Да и возможно ли подражать Христу? Он был совершенно уникальным человеком. Он никогда никому не подражал. Если бы он подражал другим, евреи любили бы его и почитали; если бы он подражал Моисею или Аврааму, его бы не распяли. Он никогда никому не подражал! Он просто утверждал себя, таким как есть; он уважал себя, таким как его создал Бог, – без всякого подражания. Он был подлинным человеком: подлинником, не копией.

Что же касается Фомы Кемпийского, он станет только копией; если он и преуспеет, то только в том, чтобы стать копией, – а копия всегда уродлива.

Будь подлинником. Если можно быть подлинником, зачем быть копией? Не подражай Будде, не подражай Иисусу – никогда и никому не подражай! Учись из всех источников, но никому не подражай. Просто будь собой. Ты должен быть только собой. И определить, кто ты такой, заранее никак нельзя. Как ты будешь решать, кто ты?.. – если только не войдешь внутрь и не увидишь, кто ты…

Итак, начинать нужно не с попыток изменить себя, – прежде всего нужно попытаться познакомиться с собственным существом: кто живет у тебя внутри? Посмотри на этого гостя, который к тебе пришел… – в дом твоего тела. Какой-то незнакомец живет в твоем теле; незнакомец из запредельного пришел в твое тело. Это и есть ты! Просто смотри, наблюдай, медитируй, осознавай это. Отбрось всякие попытки изменить себя. Вложи всю энергию в то, чтобы познать себя, – и из этого познавания произойдет рост. А этот рост вернет тебе подлинное лицо. Ты должен быть только собой. Ты должен быть только тем, кто ты уже есть.

Почему я тебе не доверяю?

Доверие возможно, только если сначала ты доверяешь себе. Самое главное должно сначала случиться внутри тебя. Если ты доверяешь себе, ты можешь доверять мне, можешь доверять людям, можешь доверять существованию. Но если ты не доверяешь себе, никакое другое доверие невозможно.

Общество разрушает сами корни доверия. Оно не позволяет доверять себе. Оно учит доверять чему и кому угодно, кроме себя – родителям, церкви, государству, Богу, и так далее до бесконечности. Но если изначальное доверие разрушено в самой основе, всякое другое доверие поддельно, – и не может не быть поддельным. Тогда всякое другое доверие только лишь искусственный цветок. Нет настоящих корней, чтобы выросли и расцвели живые цветы.

Общество разрушает доверие намеренно, специально, потому что человек, который доверяет себе, опасен для общества – для общества, основанного на рабстве; для общества, в котором слишком многое держится на рабстве.

Человек, который доверяет себе, независим. Он непредсказуем, он всегда поступает по-своему. Свобода – его жизнь. Он доверяет внутреннему чувству, он доверяет своей любви, – и тогда в его доверии будет величайшая интенсивность и истинность. Тогда его доверие будет живым и подлинным. И ради доверия он будет готов рискнуть всем, – но только когда он его чувствует; только когда оно истинно; только когда оно трогает разум и сердце, только когда отзывается его любовь, – тогда и только тогда. Ему нельзя навязать никакого рода верований.

А это общество держится на верованиях. Вся его структура состоит в самовнушении. Вся его структура основана на производстве роботов и машин, а не людей. Ему нужны зависимые люди, – зависимые настолько, чтобы они постоянно нуждались в тиранах, чтобы они сами искали себе тиранов, собственных Адольфов Гитлеров, собственных Муссолини, собственных Иосифов Сталиных, собственных Мао Дзедунов.

Нашу землю, нашу красивую землю мы превратили в огромную тюрьму. Горстка людей, жаждущих власти, низвела всю остальную часть человечества до уровня безликой толпы. Человеку позволено существовать, только если он готов к компромиссу, если он готов уживаться со всевозможной чушью.

Например, полная чушь – говорить ребенку, чтобы он верил в Бога… не потому, что Бога не существует, но потому, что ребенок еще не испытывает этой жажды, желания, внутренней потребности. Он еще не готов отправиться на поиски истины, высшей истины жизни. Он еще не достаточно зрел, чтобы задаваться вопросами о существовании Бога. Однажды все это должно прийти, как приходит любовь к влюбленному, – но только если ему не было навязано никаких верований, иначе это невозможно. Если его обратить в ту или другую веру прежде чем в нем возникнет жажда исследования и познания, всю свою жизнь он будет жить поддельной жизнью, ненастоящей жизнью.

Да, он будет говорить о Боге, потому что ему сказали, что Бог есть. Ему это сказали авторитетно, сказали люди, имевшие над ним в детстве величайшую власть – родители, священники, учителя. Ему так сказали, и он вынужден был принять на веру: на карту было поставлено выживание. Он не мог сказать «нет» родителям, потому что без них он просто не смог бы выжить. Сказать «нет» было слишком рискованно, и ему пришлось сказать «да». Но это «да» нельзя считать настоящим.

Как оно может быть настоящим? Его согласие было только политическим маневром, совершенным ради выживания. Вы не сделали его религиозным человеком, вы сделали его дипломатом, вы создали политика. Вы задавили его потенциал, способность вырасти в подлинное существо. Вы отравили его. Вы лишили его самой возможности разума, потому что разум возникает только вместе с жаждой познания.

Теперь эта жажда в нем никогда не возникнет, потому что ему дали ответ, прежде чем его душой овладел вопрос. Прежде чем он проголодался, его существо накормили насильно. А если он не был голоден, эта пища не может перевариться: в желудке не выработался сок, чтобы ее переваривать. Поэтому люди живут как какие-то трубы, по которым жизнь проходит как непереваренная пища.

С детьми нужно величайшее терпение, бдительность, осознанность, чтобы не сказать им чего-нибудь такого, что помешает возникнуть их собственному разуму; чтобы не обратить их в христианство, индуизм, ислам. Необходимо бесконечное терпение.

Однажды это чудо случается, – и ребенок сам начинает исследовать и задавать вопросы. Но даже теперь не давайте ему готовых ответов. Готовые ответы никому не помогают, готовые ответы тупы, лишены всякой остроты. Помогите ребенку стать разумным. Вместо того, чтобы давать ответы, создавайте такие ситуации, ставьте перед ним такие задачи, чтобы его разум становился все более отточенным – чтобы его вопрос стал глубже, чтобы он проник в самое сердце, чтобы он стал вопросом жизни и смерти.

Но это непозволительно. Родителям слишком страшно, обществу слишком страшно: если предоставить детям свободу, как знать?.. Может быть, они никогда не примут вероисповедания, к которому принадлежат родители; может быть, они не станут ходить в церковь – католическую, протестантскую или какую угодно другую. Кто знает, что случится, когда дети начнут жить своим разумом? У вас больше не будет над ними власти. И общество применяет все более коварную политику, чтобы сохранять власть над каждым, чтобы завладеть душой каждого.

Именно поэтому в первую очередь общество должно разрушить в ребенке доверие – доверие к себе, уверенность, веру в себя. Обществу нужно сделать ребенка нерешительным и испуганным. Когда ребенок дрожит от страха, им можно управлять. Если он уверен в себе, он неуправляем. Если он уверен в себе, он будет утверждать себя, он будет стремиться всегда поступать по-своему и никак по-другому. Он отправится в собственное путешествие, и в выборе направления он не будет исполнять ничьих пожеланий. Он никогда не будет подражателем, он никогда не будет тупицей, ходячим мертвецом. В нем будет столько жизни – бьющей через край жизни! – что никто не сможет с ним справиться.

Разрушьте в ребенке доверие – и вы его кастрируете. Вы отнимете у него силу: теперь он всегда будет бессильным, и ему всегда будет нужен кто-то, кто будет его направлять, им руководить, давать ему приказы. Теперь он будет хорошим солдатом, хорошим гражданином, хорошим националистом, хорошим христианином, хорошим мусульманином, хорошим индуистом. Да, он может быть хорош во всех этих качествах, но не будет настоящей индивидуальностью. У него не будет корней, он не сможет вырастить корни. Всю жизнь он будет жить без корней – а жить без корней значит жить в страдании, значит жить в аду. Подобно деревьям, которым необходимы корни в земле, человеку – который тоже своего рода дерево, – необходимы корни в существовании; иначе он будет жить очень глупо. Может быть, он преуспеет в жизни, может быть, он станет знаменитым…

На днях я читал одну историю…

Три хирурга, старые друзья, встретились во время отпуска. На пляже, на солнышке, они стали хвалиться своими успехами. Первый сказал:

– Мне попался человек, который потерял ноги на войне. Я сделал ему искусственные ноги, и случилось почти чудо: теперь он стал одним из лучших в мире бегунов! Вполне возможно, что он победит на следующих Олимпийских играх.

– Это еще что, – сказал другой. – А вот мне попалась женщина, которая упала головой вниз с тридцатого этажа: все ее лицо было расплющено в лепешку. Я провел сложнейшую пластическую операцию. Так вот, на днях я прочитал в газете, что она победила на всемирном конкурсе красоты!

Третий был очень скромным человеком. Первые двое посмотрели на него и спросили:

– А ты чем занимаешься в последнее время? Что у тебя новенького?

– Ничего особенного, – ответил он. – К тому же, мне запрещено об этом рассказывать.

Но его коллег стало разбирать любопытство.

– Мы твои друзья, – сказали они, – и мы умеем держать язык за зубами. Не беспокойся, никто ничего не узнает.

Тогда третий сказал:

– Ну ладно, если вы так хотите, если вы обещаете… Ко мне принесли раненого: он потерял голову в автокатастрофе. Я растерялся и не знал, что делать. Без всякой задней мысли я выбежал в сад, чтобы обдумать положение, и вдруг мне на глаза попался кочан капусты. Я взял этот кочан капусты и, за неимением лучшего, пришил раненому вместо головы. И что вы думаете? Он стал премьер-министром Индии!

Даже если разрушить ребенка, это не помешает ему стать премьер-министром Индии. Разум не входит в число обязательных условий достижения успеха. Как раз наоборот: имея разум, труднее достичь успеха, потому что разумный человек всегда привносит нечто новое. Он всегда впереди своего времени; чтобы его понять, нужно время.

Глупого человека понять легко. Он соответствует гештальту общества; в распоряжении общества уже есть ценности и критерии, чтобы судить о нем. Но чтобы оценить гения, обществу потребуются годы.

Я не говорю, что человек, не имеющий большого разума, не может добиться успеха, не может стать знаменитым, – но все равно он будет оставаться фальшивым. А это приносит страдание: вы можете прославиться, но если вы фальшивы, вы будете жить в страдании. Вы не знаете, какими благословениями вас осыпает жизнь, и не узнаете никогда. Вы недостаточно разумны, чтобы это понимать. Вы никогда не увидите красоты существования, потому что вы недостаточно восприимчивы, чтобы ее видеть. Вы никогда не осознаете сущего чуда окружающего мира, хотя бы на вашем пути каждый день встречались миллионы чудес. Вы никогда этого не увидите, потому что, чтобы это видеть, нужно величайшее умение понимать, чувствовать, быть.

В этом обществе все построено на силе. Это общество еще в совершенно примитивном состоянии, в совершенно варварском состоянии. Несколько человек – политиков, священников, профессоров – несколько человек управляют миллионами. И это общество устроено так, что ни одному ребенку не позволяется быть разумным. Только по чистой случайности изредка на землю приходит Будда – по чистой случайности.

Лишь изредка человеку удается каким-то образом вырваться из когтей общества. Лишь изредка человек остается не отравленным обществом. Наверное, это происходит из-за какой-то ошибки общества, какого-то сбоя в его работе. Обычно же обществу удается разрушить ваши корни, разрушить в вас доверие к себе. А если это сделано, вы никогда больше не сможете никому доверять.

А если вы не умеете любить себя, вы никогда не сможете любить никого другого. Это непреложная истина, правило без исключений. Вы можете любить других, только если вы способны любить себя.

Но общество осуждает любовь к себе. Оно говорит, что это эгоизм, что это нарциссизм. Да, любовь к себе может перейти в нарциссизм, но необязательно и не всегда. Любовь к себе становится нарциссизмом, если никогда не идет дальше собственных пределов. Она может превратиться в своего рода эгоизм, если остается ограниченной только вами. Но обычно в любви к себе берут начало все остальные виды любви.

Если человек любит себя, рано или поздно он переполняется любовью. Если человек доверяет себе, он не может не доверять другим, – даже тем, кто хочет его обмануть; даже тем, кто его уже обманул. Да, он не может не доверять даже им, потому что он знает, что доверие ценнее всего на свете.

Человека можно обмануть, – но в чем его можно обмануть? У него можно отнять деньги или еще что-нибудь… Но человек, знающий красоту доверия, не станет смотреть на такие мелочи. Он все равно будет вас любить, он все равно будет вам доверять. И тогда случится чудо: если человек доверяет вам по-настоящему, обмануть его невозможно, – почти невозможно.

Это случается ежедневно и в вашей жизни. Если вы проявляете к кому-то доверие, становится почти невозможно, чтобы этот человек обманул вас, обманул ваше доверие. Вы сидите на платформе на вокзале и не знаете, кто сидит рядом – это совершенно незнакомый человек, – и вы ему говорите: «Присмотрите за моим багажом, мне нужно купить билет. Позаботьтесь, пожалуйста, о моем багаже». И вы уходите. Вы доверились совершенно незнакомому человеку. Но почти никогда не бывает так, чтобы этот незнакомец вас обманул. Может быть, он обманул бы вас, если бы вы проявили к нему недоверие.

В доверии есть нечто волшебное. Как теперь человеку вас обмануть, когда вы ему доверились? Как он может пасть так низко? Если он вас обманет, он никогда не сможет себя простить.

Человеческому сознанию свойственно качество доверия: оно стремится доверять и хочет, чтобы доверяли ему. Каждый человек любит, когда ему доверяют; это знак уважения со стороны другого человека, – и тем более со стороны незнакомого человека. У вас нет оснований доверять, но вы все равно доверяете. Вы возводите человека на такой высокий пьедестал, цените его так высоко, что с этой высоты почти невозможно пасть. Если он все же падет, он никогда не сможет себя простить, и всю жизнь он будет чувствовать тяжесть своей вины.

Человек, который доверяет себе, начинает понимать, как это красиво – он начинает понимать, что чем больше доверяешь себе, тем более расцветаешь; чем более отпускаешь, чем более расслабляешься, тем более становишься уравновешенным и безмятежным, тем больше покоя и тишины.

И это так красиво, что вы начинаете доверять людям все больше и больше, потому что чем больше вы доверяете, тем глубже становится ваше спокойствие, и тишина проникает все глубже и глубже, в самый центр вашего существа. Чем больше вы доверяете, тем выше ваш полет. Человек, умеющий доверять, рано или поздно узнает логику доверия. И однажды он обязательно решится довериться неизвестности.

Лишь когда вы способны довериться неизвестности – но никак не прежде – вы способны доверять мастеру, потому что мастер олицетворяет сущую неизвестность. Он олицетворяет неизведанное, он олицетворяет бесконечное, он олицетворяет безграничное. Он олицетворяет океаническое, он олицетворяет стихийное, он олицетворяет Бога.

Ты спрашиваешь: «Почему я тебе не доверяю?»

Все очень просто: ты не доверяешь себе. Начни доверять себе – это основной урок, первый урок. Начни любить себя. Если ты не любишь себя сам, кто еще будет тебя любить? Но помни, что если ты любишь только себя, твоя любовь будет очень бедной.

Великий еврейский мистик Хиллель сказал: «Если ты не заботишься о себе, кто о тебе позаботится?» А также: «Если ты заботишься только о себе, какой смысл может быть в твоей жизни?» – очень важные слова. Помни: люби себя. Потому что если ты не любишь себя, тебя не сможет любить никто другой. Никто не может любить человека, который себя ненавидит.

А на этой несчастной земле почти каждый ненавидит себя, каждый осуждает себя. Сможешь ли ты любить человека, который себя осуждает? Он тебе не поверит. Он сам не может любить себя, а ты – как ты смеешь? Он сам не может любить себя, а ты – как ты можешь? Он заподозрит какой-то подвох, какую-то уловку, какую-то ловушку. Он заподозрит, что под прикрытием любви ты пытаешься его обмануть. Он будет очень настороженным, недоверчивым, и его подозрения отравят твое существо.

Если ты любишь человека, который себя ненавидит, ты пытаешься разрушить его представление о себе. Никто так просто не расстается с представлением о себе; оно удостоверяет, кто он такой. Этот человек будет сопротивляться, он докажет тебе, что он прав, а ты ошибаешься.

Вот что происходит во всех любовных отношениях – позвольте мне сказать, в так называемых любовных отношениях. Это всегда происходит между мужем и женой, между влюбленными, между мужчиной и женщиной. Как ты можешь разрушить представление другого человека о себе? Это все, что он знает о себе; это его эго, это его личность. Если ты все это у него отнимешь, он не будет знать, кто он. Это слишком рискованно; нельзя так легко отбросить представление о себе. Он тебе докажет, что он недостоин любви, что он достоин только ненависти.

То же самое происходит и с тобой. Ты так же ненавидишь себя; ты не можешь позволить любить себя никому другому. Когда кто-то приходит к тебе с энергией любви, ты сжимаешься, ты пытаешься бежать, ты пугаешься. Ты прекрасно знаешь, что недостоин любви; ты знаешь, что только на поверхности кажешься хорошим и замечательным, а глубоко внутри ты уродлив. И если ты позволишь этому человеку себя любить, рано или поздно – и скорее рано, чем поздно – все раскроется: он узнает, кто ты на самом деле.

Долго ли ты сможешь притворяться перед человеком, с которым ты живешь, с которым тебя связывает любовь? Ты можешь притворяться на работе, ты можешь притворяться в Ротари-клубе и в клубе Львов, – улыбаться и раскланиваться. Там ты можешь прекрасно разыграть свою роль. Но если ты живешь с мужчиной или женщиной, и двадцать четыре часа в сутки вы вместе, вы не можете без конца улыбаться, улыбаться и улыбаться. Улыбка станет утомительной, потому что она ненастоящая. Это просто упражнение для губ, а губы тоже устают.

Как можно без конца быть сладким? Горечь всплывет на поверхность. Так что к концу медового месяца конец приходит всему. Теперь вы оба знаете реальность друг друга, вы оба знаете, как вы фальшивы.

Люди боятся близости. Для близости требуется отложить в сторону свою роль. А ты знаешь, кто ты на самом деле: нуль и ничтожество. Тебе это говорили с самого начала. Родители, учителя, священники, политики – все говорили, что ты нуль и ничтожество. Никто никогда тебя не принимал. Никто не дал тебе чувства, что тебя любят, что тебя уважают, что ты нужен, – что без тебя в существовании стало бы чего-то не хватать; что без тебя существование не было бы таким, как прежде; что без тебя в нем образовалась бы дыра. Без тебя существование утратило бы частичку поэзии, частичку красоты: не стало бы одной песни, не стало бы одной ноты, и на твоем месте осталась бы пустота – никто тебе этого не сказал.

И как раз в этом состоит моя работа здесь: разрушить внушенное тебе недоверие к себе, разрушить все навязанное тебе самоосуждение, отнять его у тебя и дать тебе чувство, что ты любим, что ты уважаем, что тебя любит существование. Бог создал тебя, потому что он тебя любил. И любил так, что не смог устоять перед искушением тебя создать.

Когда художник рисует, он рисует, потому что любит. Винсент Ван Гог всю жизнь рисовал солнце – он очень любил солнце. На самом деле именно солнце свело его с ума. Целый год он постоянно стоял на палящем солнце и рисовал. Вся его жизнь вращалась вокруг солнца. И в тот день, когда он достиг удовлетворенности, написав картину, которую он всегда хотел написать – а до этой картины ему пришлось написать много других картин, но он не был доволен ни одной из них, – в тот день, когда достиг удовлетворенности, когда он смог сказать: «Да, это та картина, которую я хотел создать», – он совершил самоубийство. Он сказал: «Моя работа закончена. Я сделал то, ради чего пришел. Мое предназначение исполнено, жить дальше не имеет смысла».

Посвятить всю свою жизнь одной картине? Должно быть, он был безумно влюблен в солнце. Он смотрел на солнце так долго, что это погубило его глаза, лишило его зрения, свело его с ума.

Когда поэт сочиняет песню, это потому, что он любит ее. Бог нарисовал тебя, спел тебя, станцевал тебя. Бог любит тебя! Если слово «бог» для тебя ничего не значит, не беспокойся: назови это существованием, назови это вселенной. Существование любит тебя, иначе тебя бы здесь не было.

Расслабься в своем существе – тебя лелеет целое. Именно поэтому целое непрестанно в тебе дышит, непрестанно в тебе пульсирует. Как только ты начнешь чувствовать это бесконечное уважение, эту любовь, это доверие к тебе целого, твои корни в собственном существе начнут расти. Ты начнешь доверять себе. И только тогда ты сможешь доверять мне. Только тогда ты сможешь доверять своим друзьям, своим детям, мужу, жене. Только тогда ты сможешь доверять деревьям и животным, звездам и луне. Тогда доверие станет самой жизнью. Тогда больше не будет вопросом, кому можно доверять, а кому нельзя; доверие просто случается. А доверие означает просто религиозность.

Что важнее – «быть собой» или «познать себя»?

Ты думаешь, это разные вещи? Как ты можешь познать себя, не будучи собой? И наоборот: как ты можешь быть собой, не зная себя? Быть собой и знать себя не две отдельные вещи, поэтому не может быть речи о выборе между ними. Это две стороны одного и того же процесса.

Необходимо работать над одним и другим одновременно, синхронно; ни одним, ни другим нельзя пренебречь. Но легче начать с того, чтобы быть собой – легче, потому что тебя отвлекли от себя другие. Маски, за которыми ты прячешься, ты не сам себе навязал. Быть не тем, кто ты на самом деле, тебя заставили, против воли, против твоего желания; поэтому легче начать с того, чтобы все это отбросить.

От всякого рабства избавиться легче, – есть ли кто-нибудь, кто по своей природе хочет рабства? Это не свойственно никакому существу, человеческому или не человеческому. Рабство идет против вселенной, поэтому его легче отбросить. Оно всегда остается бременем, и глубоко внутри ты не прекращаешь с ним бороться, даже если внешне его принимаешь; но глубоко внутри никто не может заставить тебя его принять. В самом центре твоего существа оно всегда отторгается, поэтому его легче отбросить.

Процесс прост. Что бы ты ни делал, что бы ты ни думал, что бы ты ни решал, помни одно: это идет изнутри тебя, или в тебе говорит кто-то другой? И ты удивишься, когда узнаешь, чей это голос; может оказаться, что говорит твоя мать – ты снова услышишь, как она говорит. Или, может быть, говорит отец; это не так трудно определить. Их голоса сохраняются внутри, – советы, приказания, дисциплина, заповеди, – записанные в точности такими, как были тебе даны в первый раз.

Может быть, ты найдешь внутри множество людей: священников, учителей, друзей, соседей, родственников. Бороться не нужно. Если ты просто знаешь, что эти голоса не твои, что они чужие – чьи бы они ни были, – естественно, ты не станешь их слушаться. Какими бы ни были последствия, хорошо это или плохо, но ты решаешься жить по-своему, ты решаешься быть зрелым. Хватит: ты долго оставался ребенком. Хватит: ты долго оставался зависимым. Хватит: ты долго слушал эти голоса и следовал их указаниям. И куда они тебя привели? В пучину безумия.

Так что, как только ты определишь, чей говорит голос, скажи ему «до свидания»… – потому что человек, который передал тебе этот голос, не был тебе врагом; у него не было дурных намерений, – но дело не в намерениях… Дело в том, что он навязал тебе нечто такое, что не исходит из твоего собственного внутреннего источника; а все пришедшее извне психологически порабощает человека.

К расцвету, к свободе тебя приведет лишь твой собственный голос.

Да, поначалу путь покажется опасным, потому что ты привык, чтобы кто-то вел тебя за руку: отец, священник, учитель, мать; а когда ребенок держится за отцовскую руку, ему не страшно, ему нечего бояться. Он может положиться на отца. Но сейчас ты держишь его за руку только в воображении; отца рядом нет, есть только чистой воды воображение. И хорошо сознавать, что ты один и что нет руки, на которую можно было бы опереться, потому что тогда ты начинаешь искать собственные способы защиты от опасностей.

Продолжать думать, что тебя защищают, когда на самом деле тебя никто не защищает, опасно. Именно это случилось с миллионами людей во всем мире: им кажется, что их защищают – защищает Бог, еще кто-нибудь… кто угодно.

Бога нет. Нет никого, кто бы мог тебя защищать. Ты один, и ты должен радоваться своему одиночеству… На самом деле, в том, что никто не ведет тебя за руку, – величайший экстаз.

Мой дедушка очень любил меня, потому что я был озорником. Он сам оставался озорником, даже когда состарился. Он никогда не был близок ни с моим отцом, ни с моими дядями, потому что все они были против его шалостей. Они ему говорили:

– Тебе уже семьдесят лет, ты должен уметь себя вести. Твоим сыновьям по пятьдесят лет, даже за пятьдесят, твоим дочерям по пятьдесят лет, их дети женились, у них родились внуки, – а ты все делаешь такие вещи, за что нам просто стыдно.

Я был единственным, с кем он был близок. Я любил старика, и по той простой причине, что даже в семидесятилетнем возрасте он не потерял детства. Он был таким же озорником, как всякий ребенок. Иногда он подшучивал даже над собственными сыновьями, дочерьми и их мужьями, от чего те были просто в шоке.

Я был единственным его поверенным, потому что мы с ним были заодно, как заговорщики. Конечно, некоторых вещей он не мог сделать сам – такие вещи делал я. Например, пока его зять спал в комнате, дедушка не мог бы забраться на крышу, а я мог… Так что мы действовали сообща: подставив мне спину, он помог мне среди ночи забраться на крышу. И я снял черепицу и дотянулся до лица его зятя кисточкой, прикрепленной к концу бамбуковой палки… Зять поднял крик, сбежался весь дом…

– Что случилось?

К тому времени мы уже успели исчезнуть. Он сказал:

– Может быть, это было привидение… Кто-то коснулся моего лица. Я пытался его поймать, но не смог, было темно.

Мой дедушка оставался невинным, как ребенок, и я видел, как велика была его свобода. Он был старшим в семье. Ему следовало бы быть самым серьезным, согбенным под тяжестью забот и тревог, но он жил как ни в чем не бывало. Когда возникала проблема, вся семья становилась серьезной, начинала беспокоиться, и он единственный ни о чем не беспокоился. Только одного я не любил – как раз поэтому я вспомнил о нем сейчас, – спать с ним в одной постели. У него была привычка спать, накрывшись с головой. Вместе с ним и мне приходилось спать, накрывшись с головой, и мне было душно.

В конце концов я твердо сказал ему:

– Я согласен на все остальное, но этого я не могу терпеть. Ты не можешь спать с открытым лицом, а я не могу спать, накрывшись с головой: мне душно, я задыхаюсь. Ты накрываешь меня одеялом из любви (он прижимал меня к самому сердцу, и я оказывался с головой под одеялом), и это замечательно, но к утру мое сердце перестанет биться. У тебя добрые намерения, но к утру ты будешь жив, а я умру. Так что постель должна быть исключена из нашей дружбы.

Он хотел, чтобы я был рядом с ним, потому что любил меня. Он говорил:

– Почему ты не приходишь ко мне спать?

Я отвечал ему:

– Ты прекрасно знаешь: я не хочу быть задушенным, даже из самых лучших побуждений. Ты меня любишь, и тебе хочется даже ночью прижимать меня к сердцу.

Еще мы подолгу гуляли по утрам, а иногда, если светила луна, и ночью. Но я никогда не позволял ему вести меня за руку. И он спрашивал:

– Но почему? Ведь ты можешь упасть, ты можешь споткнуться о какой-нибудь камень.

– Так будет лучше, – говорил я. – Пусть я споткнусь, от этого я не умру. Зато я научусь не спотыкаться, быть бдительным и запомню, где лежат камни. Но если ты будешь держать меня за руку… долго ли ты сможешь держать меня за руку? Долго ли ты будешь рядом со мной? Если ты можешь дать гарантию, что будешь со мной всегда, тогда, конечно, я согласен.

Но дедушка был очень искренним человеком.

– Я не могу дать такой гарантии, – говорил он. – Я не могу ничего обещать даже назавтра. Только в одном я уверен: ты будешь жить еще долго, а я скоро умру, так что я не смогу всегда быть рядом и вести тебя за руку.

– Тогда, – говорил я, – мне лучше начать учиться уже сейчас. Я не хочу оказаться в таком положении, чтобы мне пришлось жить в выдуманной реальности. Я хочу жить настоящей жизнью, а не выдуманной. Я не герой романа. Так что оставь меня в покое, дай мне упасть. Я попытаюсь встать сам. А ты просто жди, пока я не встану, просто наблюдай, и в этом будет больше сострадания ко мне, чем в том, чтобы держать меня за руку.

Он меня понял; он сказал:

– Ты прав: однажды меня больше не будет рядом.

Полезно несколько раз упасть, ушибиться, снова встать на ноги, несколько раз сбиться с пути. Ничего страшного. Если ты понимаешь, что сбился с пути, тут же вернись обратно. Жизни учатся методом проб и ошибок.

Так что, когда ты начнешь слушать голоса – а все они записаны у тебя внутри точно такими, как прозвучали в первый раз, – ты удивишься, когда попытаешься распознать, чей голос в тебе говорит. Ты просто рассмеешься: «Да ведь это моя мать! Я не видел ее двадцать лет, а она все еще пытается мной манипулировать». Может быть, ее уже нет в живых, но даже из могилы ее рука тянется к твоему горлу. У нее нет плохих намерений, но она тебя калечит.

Я говорил моему отцу:

– Не давай мне никаких советов, даже если я попрошу. Будь в этом как можно честнее. Просто скажи мне: «Найди решение сам». Не давай мне советов.

Потому что, если можно получить дешевый совет, стоит ли труда искать собственное решение?

Я настойчиво просил своих учителей:

– Пожалуйста, занимайтесь своим предметом и не давайте мне никаких советов, не имеющих к нему отношения, чтобы я мог исследовать жизнь по-своему. Да, я совершу множество ошибок, множество промахов. Я хочу совершать ошибки и промахи, потому что это единственный способ учиться.

Нет другого способа учиться. Если упростить учение настолько, чтобы совершенно исключить возможность ошибиться, станешь попугаем. Можно повторять слова, предложения, но смысл этих слов и предложений останется неясным.

Итак, прежде всего узнай голоса, которые в тебе говорят, – а это просто. Когда тебе нужно принять любое решение, просто сядь и сиди в молчании, и слушай голос, который говорит тебе поступить так или иначе. Постарайтесь определить, чей это голос. И как только установлено, что говорит твой отец, твоя мать, твой дядя, твой учитель, твоя тетя, твой брат, все становится очень просто – поблагодари брата и скажи ему: «Это очень любезно с твоей стороны: тебя уже нет в живых, но ты все еще заботишься обо мне. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое».

И как только ты ясно скажешь определенному голосу: «Оставь меня в покое», – твоя связь с ним, твоя с ним отождествленность будет разорвана. Он имел над тобой власть, потому что ты считал его своим собственным. Вся стратегия была в отождествлении. Ты думал: «Это мой голос, это моя мысль», – и поэтому поступал так, как он говорил. Теперь ты знаешь, что это не твоя мысль, не твой голос; это нечто чуждое твоей природе. Этого понимания достаточно. Просто поблагодари отца: «Ты все еще заботишься обо мне, но я больше не нуждаюсь в твоей заботе. Ты сделал меня достаточно зрелым, и теперь я могу позаботиться о себе сам».

Избавься от всех этих внутренних голосов, и вскоре, к своему удивлению, ты обнаружишь еще один голос, тихий, как шепот, голос, которого ты никогда прежде не слышал, – и ты не сможешь определить, чей он… Нет, этот голос не принадлежит ни твоей матери, ни твоему отцу, ни священнику, ни учителю. И вдруг – внезапное понимание, что этот голос – твой собственный… Вот почему ты не мог установить, чей он, кому он принадлежит.

Он был всегда, но звучал очень тихо, – почти неслышно, потому что он был подавлен, когда ты был совсем маленьким ребенком; а голос был очень тихий… как росток, который едва успел прорасти, но его завалили кучей всевозможного хлама… А теперь ты тащишь на себе этот хлам и совсем не помнишь цветок своей жизни, который все еще жив, все еще ждет, что ты откроешь его.

Открой свой собственный голос.

Потом следуй ему без страха.

Куда бы он тебя ни вел, там – цель твоей жизни, там – твое предназначение. Только там ты сможешь осуществиться, там ты найдешь чувство удовлетворенности.

Только там ты расцветешь, – а в этом цветении случается знание.

Как ты можешь знать себя? Ты еще даже не вырос. Может быть даже, ты все еще внутри своего семени; может быть, даже ростку не было позволено прорасти. Каждая религия об этом заботится: немедленно окрестить ребенка… сделать обрезание… отвести на какую-нибудь индуистскую церемонию… А ребенок совершенно не понимает, что вы с ним делаете.

Обождите!.. – даже для того, чтобы получить избирательное право, ребенку придется ждать двадцать один год, ждать до совершеннолетия – даже права вмешиваться в третьесортную политику ему придется дожидаться двадцать один год! Неужели для посвящения в религию не нужно зрелости? Я бы сказал, для решений относительно религии может быть подходящим возраст сорока двух лет… но никак не день от роду – ребенок едва успел родиться, а вы уже начинаете принимать за него решения; другие уже принимают за него решения.

Да, новорожденного ребенка можно поднести к урне для голосования. Ему можно вложить в руку бюллетень и помочь опустить бюллетень в ящик, и он под вашим руководством изберет президента или премьер-министра, – но ребенок совершенно не осознает происходящего: зачем этот ящик?.. зачем эта карточка?..

Ведь вы так не делаете. Вы понимаете, что для того, чтобы разобраться в политике, нужно время, хотя бы двадцать один год – не меньше. Но для того, чтобы разобраться в религии, вы совсем не отводите времени. Вы боитесь, – потому что, если вы дадите ребенку достаточно времени и не напустите ему в голову туману, прежде чем он начнет думать своей головой, прежде чем он услышит свой собственный голос, у вас ничего не выйдет. Вам уже никогда не сделать из него иудея или христианина, или индуиста, или мусульманина.

Может быть, однажды он станет религиозным, но это будет уже его собственный поиск. Может быть, однажды он найдет пути, ведущие к молчанию, пути, ведущие к самому центру существования, но это будет уже его собственное исследование.

И помните одно: что бы вы ни нашли сами, это приносит экстаз.

Если самого Бога дать вам в готовом виде, это не принесет вам экстаза.

Но иногда ребенок, бегая по берегу моря, находит самую обычную раковину… вы увидите, что ребенок в экстазе.

Когда я был совсем маленький, я возвращался с реки домой, и все мои карманы… – а у меня было очень много карманов, я непременно хотел иметь много карманов. Мой отец говорил:

– С этими карманами ты похож на сумасшедшего. Меня все время спрашивают… Ты без конца доставляешь хлопоты, и без всякой причины. Ну зачем тебе четыре кармана спереди и по два кармана по бокам?

– Они мне нужны, – отвечал я. – Мои потребности отличаются от твоих. Я никогда тебе не говорю, сколько у тебя должно быть карманов: это твое дело.

Мне нужны были карманы, потому что, когда я ходил на реку, я находил удивительные сокровища – множество красивых камешков, разноцветных, ярких, и я часами бродил по пескам, собирая их. И я возвращался домой с грузом, который был почти вдвое тяжелее, чем я сам.

Завидев меня у входа, отец говорил:

– Так вот для чего тебе нужны карманы! Ты что, сошел с ума? Зачем ты все время носишь эти камни? А нам приходится каждый день их выбрасывать.

– Ты не понимаешь, – отвечал я. – Можете их выбрасывать, но если бы вы хоть что-нибудь понимали… я испытываю такой экстаз, такую радость, когда вижу эти камни! Меня не интересуют твои деньги, мне не интересует ничто другое – я просто собираю камни.

Но радость была в том, чтобы их искать; чтобы долго идти вдоль реки только ради того, чтобы найти один красивый камень.

Однажды отцу это так надоело, что он привел четверых рабочих и сказал им:

– Пойдите на реку и принесите как можно больше камней, потому что он каждый день тратит на эти камни слишком много времени.

И они принесли полные ведра камней. Они точно знали, где их можно было взять – я понятия не имел, что там был рудник – и они высыпали их в моей маленькой комнате, где у меня был свой собственный мир и куда никому нельзя было входить. Отец сказал:

– Все это тебе. Теперь больше незачем ходить на реку, потому что ты не найдешь ничего лучшего. Мы собрали для тебя камни всех цветов и всех видов… ты тратишь слишком много времени.

– Ты отнял у меня всю радость, – сказал я. – Суть была не в камнях, а в том, чтобы их находить. А теперь я смотрю на эти камни – их здесь тысячи, – но не чувствую никакой радости. Уберите их. Ты что-то разрушил.

– Но, – сказал отец, – я думал, ты любишь камни.

– Нет, камни здесь не при чем, – сказал я, – я люблю не камни, я люблю их находить. Камни были только поводом. Иногда ты находишь камни, иногда ты находишь бабочек, иногда ты находишь цветы, иногда ты находишь истину, – но помни: красота всегда в том, чтобы что-то найти, а не в том, что именно ты нашел. Это только повод.

– Кажется, тебя трудно сделать счастливым, как ни старайся, – сказал отец.

– Это правда, – сказал я. – Никогда не пытайся сделать другого человека счастливым. Этого никто не может. Ты можешь сделать меня несчастным – это возможно, – но счастливым? Это мое абсолютное право: быть или не быть… Ты не можешь заставить меня быть счастливым; это насилие. Высыпав передо мной все эти камни, ты пытаешься сделать меня счастливым?

Но нечто подобное все равно случалось по всякому поводу. Постепенно в моей семье стали понимать, что, похоже, этот мальчик очень странный, и лучше оставить его в покое. В моей семье поняли, что в мои дела лучше не вмешиваться, да это и бесполезно – от этого все только осложняется: я находил такой выход, который делал положение еще более затруднительным.

Наконец, пришло время, когда я сидел в своей комнате, а моя мать заглядывала и говорила:

– Жаль, что тут никого нет. Я хотела послать кого-нибудь на рынок за овощами.

– Я тоже никого не вижу, – говорил я. – Точно никого нет, только я. Тут никого нет.

Меня вообще перестали брать в расчет – как будто меня и не было. Мать смотрела на меня и говорила: «Что-то я никого не вижу…» Или соглашалась со мной: «Я тоже никого не вижу, комната пуста», – и шла дальше, чтобы найти, кого послать на рынок.

Как только меня стали воспринимать так, будто меня нет – как только я был признан как никто… Я вижу в себе, что с того момента я не слышу никаких голосов. Должно быть, мне было лет девять или десять, когда меня признали – моей семье ничего другого не оставалось, как признать, что я никто: ни в чем на меня не рассчитывать, не поручать мне никаких дел. Даже в мелочах…

Моя мать говорила: «Сходи на рынок и принеси дюжину бананов», – и я шел на рынок. До рынка было недалеко, всего четверть мили; городок был маленький. Но на протяжении этой четверти мили я встречал столько людей, вступал в такое количество дискуссий, что к тому времени, как мне удавалось добраться до рынка, я уже не помнил, за чем пришел. К тому же и время обычно было уже позднее. Я должен был поторапливаться, потому что солнце уже садилось – или давным-давно село.

Я приходил домой и спрашивал у матери:

– Так что это ты просила меня купить?

– Ты ни на что не годишься, – говорила мать. – Я просила тебя об одной простой вещи: купить дюжину бананов. И вот, через пять часов, ты возвращаешься с пустыми руками – и еще спрашиваешь!

– Что поделаешь? – говорил я. – По пути встречается столько людей, столько проблем, вопросов, споров. Когда я добрался до рынка, я уже забыл, что мне нужно было купить. Вот я и вернулся, чтобы спросить.

Мои родственники оставили всякую мысль о том, чтобы я мог быть чем-то полезен; но мне это было чрезвычайно на руку. Постепенно в собственном доме я стал своего рода отсутствием. Мимо меня проходили, как мимо пустого места. Со мной не нужно было здороваться. Не нужно было спрашивать, как я поживаю.

Я помню, что с тех самых пор я не нахожу внутри никаких голосов. Но до десяти лет меня пытались воспитывать не покладая рук, и поэтому, когда я начал работать над собой, мне пришлось перебрать все эти голоса и сознательно их отбросить. Это нетрудный процесс: нужно только понять, что ты слышишь не свой голос, что это голос твоего отца, или голос матери – или голос раввина… и тогда нужно сердечно распрощаться: «Как мило с вашей стороны было сопровождать меня до сих пор! Но здесь наши пути расходятся. Пришло время расстаться».

И как только все эти голоса исчезают и ты становишься пустым, лишь тогда… – потому что в этой толпе, в этой базарной сутолоке, в которую превратился твой внутренний мир, невозможно расслышать собственный голос… – лишь тогда ты начинаешь становиться собой. Тогда случится многое другое, но все это будет случаться естественно; тебе ничего не нужно будет делать.

Нужно будет только обезвредить все голоса, заглушавшие твой собственный голос, ничего больше. Как только это произойдет, в тебе начнет расти собственное прозрение. Постепенно ты начнешь осознавать проблемы, которых не осознавал никогда прежде, потому что у тебя на все были готовы ответы. Впервые ты начнешь слышать вопросы, вопросы чрезвычайной важности, существования которых в себе ты даже не подозревал.

А твой вопрос, в силу того, что он твой собственный, очень важен, потому что в самом этом вопросе скрыт ответ. Но вопрос должен быть твоим собственным – лишь тогда он несет в себе ответ.

Но все эти так называемые благожелатели постоянно передают вам свои вопросы, свои ответы. Никому нет дела до того, ваш ли это вопрос, нужен ли вам этот ответ. По существу, они даже боятся, что однажды вы найдете собственный вопрос. В тот день, как вы найдете собственный вопрос, все их ответы станут недействительными, все их писания станут чушью. И они боятся, что, открыв собственное существо, вы станете индивидуальностью.

Общество не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, оно хочет, чтобы вы были христианами, хорошими христианами, хорошими иудеями, хорошими индуистами, – респектабельными людьми. Но оно не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, потому что индивидуальность движется, действует, живет в свободе. Индивидуальность будет счастлива умереть, но ее невозможно обратить в психологическое рабство.

Если ты индивидуальность, легче всего на свете познать себя, потому что теперь ты умеешь быть собой.

Теперь остается только закрыть глаза – и ты увидишь, кто ты.

Так что не разделяй вопрос на две части. Не спрашивай меня, что важнее, быть собой или познать себя. Я понимаю, откуда идет этот вопрос: в знаменитой максиме Сократа говорится: «Познай себя», – а одно из величайших открытий современной психологии гласит: «Будь собой». Отсюда вопрос: что важнее?

Сократ не такой человек, которого можно отнести к прошлому. Иногда бывают люди, которые всегда будут оставаться современными. Сократ из тех людей, которые всегда будут оставаться современными. Когда он говорит: «Познай себя», – в этих словах подразумевается: как можно познать себя, не будучи собой? Так что, если ты хочешь познать себя, тебе придется быть собой. Это две стороны одной монеты.

Но, для начала, будь собой, – потому что в тебе многое было перепутано и нарушено, многое было перевернуто и смещено, многое было вообще у тебя отнято. Твое существо покрыто множеством слоев личности, поэтому тебе придется проделать с ним то же самое, что делают с луковицей: начни его чистить, как луковицу. Когда ты чистишь луковицу, стоит тебе снять один слой, как под ним обнаруживается следующий, более свежий, более живой. Ты снимаешь и его, но под ним – еще один, еще более свежий и живой… Так же и ты: многослойная личность покрывает тебя как луковая шелуха.

Английское слово personality – личность – весьма примечательно. Оно происходит от корня persona. В греческом театре актеры играли в масках и говорили из-под маски. Sona значит «звук». Persona значит «звук, исходящий от маски». Неизвестно, кто скрывается под маской, слышен только звук, и звук доносится от маски. От этого слова, persona, происходит английское слово «личность» – personality. Так и есть на самом деле: твоя личность, в буквальном смысле этого слова, не что иное, как великое множество масок. И все, что ты делаешь и говоришь, исходит от маски; ничто из этого не твое собственное, ничто не несет твоей истинной подписи.

Итак, сначала отбрось все свои личности.

И имей в виду: у тебя их много, не одна.

Обычно люди думают, что у них только одна личность, – абсолютно неверно. У вас много личностей. У вас их целый склад; так что всякий раз, когда вам нужно сменить личность, вы мгновенно надеваете новую маску. Мгновенно – не теряя ни секунды – вы становитесь другим человеком. Переодевание из одной личности в другую доведено почти до автоматизма. И их у вас так много, что вы сами не сможете сосчитать, сколько их всего.

Чем больше ваш набор личностей, тем более уважаемым и заслуженным членом общества вы становитесь. Очевидно, дополнительные личности дают вам больше возможностей. Они позволяют вам делать много такого, чего не могут другие.

Гурджиев играл со своими учениками в определенную игру. Он садился посередине, сажал двух учеников по обе стороны… – Он много работал с набором личностей. И он работал так сознательно, что научился, как умеют многие актеры, изображать… – Ученик, сидевший с одной стороны, видел по его лицу, что он в отличном расположении духа, а второй ученик, с другой стороны, видел его таким разъяренным, что страшно было сказать слово: подвернешься еще, чего доброго, под горячую руку. Гурджиев умел одной половиной лица улыбаться, а на второй половине сохранять самое серьезное и хмурое выражение. Научиться этому очень трудно, но возможно, если долго тренироваться. Это выполнимая задача – то же самое делают актеры, хорошие актеры.

Когда вы смотрите фильм, вы смотрите его целиком; вы не видите, что в один момент актер должен засмеяться, в другой момент он должен заплакать. Пока фильм снимается, актер постоянно меняет одну личность на другую. Вы видите только историю, которую вам показывают; но что происходит с актером? Он влюблен – в женщину, которую ненавидит! – и он изображает любовь так, что похож на влюбленного даже больше, чем был бы настоящий влюбленный: в его глазах, на его лице, в его прикосновении – во всем видна любовь. На этот момент он становится влюбленным. Он полностью перевоплощается, надевает на себя личность человека, влюбленного в стоящую перед ним женщину.

Во второй сцене, может быть, ему нужно заплакать – а актеры учатся плакать, вызывать на глазах слезы. Поначалу им приходится использовать химические средства, чтобы вызвать слезы, но к таким средствам прибегают только начинающие. Когда актер становится настоящим профессионалом, ему ничего не нужно; он просто надевает на себя другую личность. Он выбирает печальный и горестный образ, и слезы сами наворачиваются на глаза. Он обманывает не только вас, он может обмануть даже химию собственного тела.

Эти множественные личности сопровождают вас всегда и всюду. Внутри вас целая толпа, множество совершенно разных людей – врагов, в постоянном противоречии, в конфликте, в борьбе. Вот почему люди испытывают такую внутреннюю боль. Другой причины для этой боли нет, причина единственная: множество голосов у вас внутри, и каждый противоречит всем остальным, борется с остальными, пытается подчинить остальных себе, – каждый отдельный голос пытается добиться главенства.

Гурджиев называет эти голоса «разными я»; это одно и то же. Называйте набор личностей как угодно: «масками», «разными я» или «разными эго». Поищите их внутри, наблюдайте их – и вы не сможете оторваться, это захватывающая игра.

Вечером вы принимаете решение встать в пять часов утра. Такое решение вы принимаете уже много лет, вы сами знаете – каждый вечер вы решаете… «Но в этот раз все будет по-другому!» – это вы тоже знаете. Каждый вечер вы говорите себе: «В этот раз все будет по-другому; завтра я встану. Всему есть предел!»

Но все это вы говорили себе каждый вечер. Вы не говорите ничего нового, но вы этого не осознаете. В пять утра, когда зазвенит будильник, вы просто нажмете на кнопку; и вы разозлитесь на будильник. Может быть, вы даже отшвырнете будильник подальше, потом перевернетесь на другой бок и скажете: «Как холодно! А тут еще этот дурацкий будильник», – и снова заснете. Вы должны поспать еще пару минут… и так много лет подряд.

Каждое утро «еще пару минут», – и вы снова засыпаете. Когда вы просыпаетесь, уже девять, и вы в очередной раз раскаиваетесь и с грустью думаете: «Как же это вышло? Ведь я решил встать». Потом все опять повторяется, но вы так и не понимаете, что вечернее решение принимает одна личность, а швыряет будильник утром уже другая. Действуют две разные личности; невозможно, чтобы действовала одна и та же личность.

Личность, которая говорила: «Завтра я встану», – уже не управляет событиями, ее смена кончилась. Теперь на смену заступила какая-то другая, и она советует: «Забудь все эту ерунду». Она швыряет будильник и говорит: «Спи! Только дурак вылезет из-под одеяла на такой холод!» Вам тепло и уютно, и вы поворачиваетесь на другой бок; после истории с будильником сон кажется еще слаще. И в девять, когда вы проснетесь, вам опять будет грустно. Но это уже другая личность. Она не швыряла будильник, не говорила: «Еще пару минут…» Теперь эта личность решает: «Завтра я встану, встану во что бы то ни стало!»

Так продолжается всю жизнь, но вы так никогда и не понимаете одну простую вещь: у вас много личностей, и каждый раз, когда на смену заступает очередная личность, она говорит по-своему, она думает по-своему.

Просто наблюдайте. Само по себе наблюдение приносит столько радости; и оно так драматично, что не нужно даже ходить в кино. Достаточно просто закрыть глаза, чтобы посмотреть целый фильм, который идет непрерывно; столько актеров, столько актрис, все что душе угодно – свежеотснятый материал, без купюр…

Но прежде чем тебе удастся познать себя, ты должен быть собой.

Ты должен сбросить с себя, как одежду, все эти личности и достичь полной наготы.

С этого начинается все.

И тогда следующий шаг сделать очень просто. Труднее всего сделать первый шаг; второй шаг сделать очень просто. Когда множественных личностей больше нет, когда толпа внутри исчезла, ты остаешься один. Закрой глаза, и ты увидишь, кто ты – потому что внутри больше никого нет. Только осознанность без объекта, осознанность в великом молчании.

Там тебе не встретится никакого Бога, никакой души, никаких ангелов – все это выдумки. А если ты вдруг кого-нибудь встретишь, помни: это очередная галлюцинация. Если ты встретишь Иисуса, гони его в шею! Если ты встретишь Кришну, скажи ему: «Убирайся. Вам всем тут не место. Оставьте меня в покое». Только Будде хватило храбрости сказать: «Если ты встретишь меня на пути, немедленно отруби мне голову».

Ты должен отрубить Будде голову; иначе ты не будешь один – а не будучи один, как ты можешь познать себя?

В одиночестве, внезапно, из ниоткуда приходит аромат, который называют просветлением. Ты озаряешься изнутри; впервые ты наполнен светом, вся темнота рассеялась.

Ночь кончилась, наступил рассвет – рассвет, который никогда не станет закатом.

Для получения более подробной информации посетите сайт www.OSHO.com

Это комплексный многоязычный сайт, где вы сможете найти книги Ошо, беседы с Ошо в аудио- и видеоформате, библиотеку архивных текстов Ошо на английском языке и на хинди, а также обширную информацию об Ошо-Центре медитации и отдыха.

Веб-сайты:

http://OSHO.com/resort

http://OSHO.com/allaboutOSHO

http://OSHO.com/shop

http://www.youtube.com/OSHO

http://www.oshobytes.blogspot.com

http://www.Twitter.com/OSHOtimes

http://www.facebook.com/pages/OSHO.International

http://www.flickr.com/photos/oshointernational

Связаться с «OSHO International Foundation» можно по следующим адресам:

www.osho.com/oshointernational, oshointernational@oshointernational.com

Об авторе

Книги Ошо не поддаются классификации. Его многочисленные беседы охватывают все темы – от поиска человеком смысла жизни до самых насущных социальных и политических проблем современного общества. Ошо не писал книг – его книги представляют собой аудио- и видеозаписи импровизированных устных обращений к слушателям со всего мира. Он говорил: «Помните: все, что я говорю, не только для вас… Я также беседую и с будущими поколениями».

Лондонская газета «Sunday Times» назвала Ошо одним из «тысячи создателей двадцатого века», а американский писатель Том Роббинс охарактеризовал его как «самого опасного человека со времен Иисуса Христа». Газета «Sunday Mid-Day» (Индия) включила Ошо – наряду с Ганди, Неру и Буддой – в десятку людей, изменивших судьбу Индии.

Сам Ошо о своей работе сказал, что он помогает создавать условия для рождения человека нового типа. Он часто называл этого нового человека «Зорба-Будда», который способен наслаждаться как земными радостями, подобно греку Зорбе, так и тихой безмятежностью, как Гаутама Будда.

Все беседы и медитации Ошо проникнуты мировоззрением, включающим в себя как вечную мудрость всех времен и народов прошлого, так и высший потенциал науки и технологии настоящего и будущего.

Ошо также известен своим революционным вкладом в науку внутренней трансформации. Его подход к медитации учитывает ускоренный темп современной жизни. Уникальные «Активные медитации» Ошо призваны, прежде всего, освободить тело и разум от стресса, чтобы затем было легче перенести в повседневную жизнь состояние покоя и свободного от мысли расслабления.

Существуют два автобиографических произведения автора:

«Автобиография духовно неправильного мистика» и «Проблески золотого детства».

ОШО-ЦЕНТР МЕДИТАЦИИ И ОТДЫХА OSHO® MEDITATION RESORT

Расположение. Расположенный в ста километрах к юго-востоку от Мумбаи в процветающем городе Пуна, Индия, Ошо-Центр медитации и отдыха является прекрасным местом для того, чтобы провести здесь отпуск. Центр протянулся более чем на сорок акров по живописной местности, являющейся жилым районом. Прекрасные сады и леса раскинулись на территории Центра.

Уникальность. Ежегодно Центр принимает тысячи посетителей из более чем ста стран. Единственный в своем роде, Центр предоставляет возможность получить уникальный личный опыт нового образа жизни – жизни в большей осознанности, радости и творчестве. Центр предлагает большой выбор часовых и годовых программ. Ничегонеделанье и отдых являются одной из них!

Все программы базируются на идее Ошо о «Зорбе-Будде» – качественно новом человеке, который способен как творчески участвовать в повседневной жизни, так и расслабляться в тишине и медитации.

Медитации. Полное ежедневное расписание для каждого посетителя Центра включает в себя разные методы медитации – как активные, так и пассивные, как традиционные, так и революционные, в том числе «Активные Медитации» Ошо. Медитации проводятся в Аудиториуме Ошо – самом крупном зале для медитаций в мире.

Мульти-институт. Индивидуальные занятия, курсы и семинары охватывают все: от творчества и искусства до холистических методов лечения, трансформации личности, проблем взаимоотношений, проживания важных жизненных этапов, духовного консультирования, эзотерических наук и дзен-подхода к спорту и отдыху.

«Basho Spa». Роскошный спа-салон «Basho», окруженный тропическими деревьями, предлагает отдых в бассейне под открытым небом. Просторные джакузи, сауны, тренажерный зал, теннисные корты – все это усиливает впечатление от потрясающе красивой обстановки салона, оформленного в уникальном стиле.

Кухня. Разнообразные кафе и рестораны на территории Центра предлагают вкусные вегетарианские блюда западной, азиатской и индийской кухни – большинство овощей выращены органическим способом на собственной ферме коммуны. Хлеб и торты пекут в собственной пекарне Центра.

Ночная жизнь. На территории Центра проводится много различных мероприятий – вам будет из чего выбрать. Танцы всегда находятся у посетителей в приоритете! Среди других популярных мероприятий – медитации под звездами в полнолуние, различные шоу, музыкальные представления и медитативные вечера. Либо вы можете приятно провести время, общаясь с отдыхающими в кафе «Plaza», или прогуливаться по садам, наслаждаясь сказочными видами.

Удобства. Вы можете приобрести все необходимые вещи и средства гигиены в «Галерее». Здесь вы также сможете купить разные товары, относящиеся к учению Ошо – их ассортимент очень велик. Кроме того, на территории «Галереи» находятся банки, туристические агентства, интернет-кафе. Для тех, кто любит шопинг, Пуна предлагает большой выбор товаров, начиная с традиционных этнических индийских вещей и заканчивая продукцией знаменитых брендов.

Проживание. Вы можете выбрать проживание в элегантных номерах Пансиона Ошо или остановиться на более долгий срок в Гостиной Ошо (эту возможность предоставляет программа пакета услуг на территории Центра). Либо вам будут предложены такие варианты, как комнаты в отелях или посуточная аренда квартир.

www.osho.com/meditationresort

Прем Гитама
Тантра, переданная шепотом

Эта книга посвящается моей Тантрической Семье – моим братьям, сестрам, дочерям, сыновьям, отцам, матерям, любовникам…

И в особенности моему возлюбленному Мастеру Ошо и моей Тантрической Матери Лиле.

И тебе – тому, кто читает эту книгу.

С любовью,

Гитама

Тантра, переданная шепотом

Цветок Тантры имеет аромат любви и форму сознания…

Лила

Введение

О Тантре невозможно написать. Ее можно лишь испытать. Эта книга не объясняет, чем Тантра является, а чем нет. Она лишь укажет вам направление, пробудит чувство, создаст пространство для погружения в таинственное измерение Тантры. И тогда вы сможете решить, хотите ли испытать Тантру на себе. Эта книга предназначена пробудить в вас вкус к радости жизни, общения. Она предпримет попытку соблазнить вас войти в мир сознания, в мир любви сквозь двери Тантры. Эта книга – приглашение сказать «да» жизни…

Книга состоит из двух частей. Первая часть – это тантрическая история. Тантру невозможно объяснить словами, и я решила вместо этого поделиться своим опытом. Я делюсь им, повествуя историю – мою историю и историю тех многих, кто принадлежит к таинственной Тантрической школе в Индии. Это правдивая история, хотя я позволила себе изменить некоторые детали, что касается времени и пространства, чтобы усилить «поток» и представить его целостно. Я изменила имена некоторых персонажей, чтобы сохранить их анонимность. И, наконец, я решила не открывать точного места, где происходит действие, чтобы усилить ощущение тайны…

Во второй части книги вы найдете техники медитации, которые можно практиковать в одиночку или с партнером. Главные персонажи истории практикуют эти медитации. Читая об их опыте, вы сможете почувствовать или заметить направление, на которое указывает медитация. Я надеюсь, что это окажет вам поддержку и соблазнит вас практиковать все эти чудесные медитации. Я желаю вам прекрасного путешествия через книгу, через себя, через свое сердце…

С любовью и благодарностью я склоняюсь перед вашим внутренним светом,

Гитама

Глава 1
Зов

Много лет тому назад, среди далеких гор Тибета, молодая женщина по имени Пема просыпается посреди ночи от очень яркого сна, который изменит направление всей ее жизни. В этом сне она видела мужчину, который выглядел как Лама. В правой руке он держал небольшую золотую статуэтку улыбающегося Будды, излучающего бесконечный свет любви. В его левой руке была статуэтка красивой обнаженной женщины, танцующей в экстазе, излучающей такой же свет. Лама выглядел спокойным, но могущественным. Глубоким и теплым голосом он произнес: «Иди ко мне. Я покажу тебе Путь твоего собственного сердца и Сердца Всего, Махамудру». Затем стали появляться другие образы – гора… тропа… монастырь…

Когда Пема просыпается ото сна, она знает, что должна идти, должна найти монастырь и Ламу. Она советуется с мудрыми людьми своей деревни и описывает им свое сновидение. Один старик, который с улыбкой слушает ее рассказ, говорит ей, что знает о монастыре, который она описывает. Он объясняет ей, как туда добраться. И добавляет: «Если ты решишь отправиться туда, возьми с собой сына. Но знай, что ты никогда сюда не вернешься».

Несмотря на то, что слова старика кажутся ей загадочными, она доверяет ему. Она собирает все необходимое для путешествия к монастырю, берет свои небольшие денежные сбережения, закрывает свой маленький дом и передает ключи старику. Она говорит ему: «Если то, что ты говоришь, правда и я никогда не вернусь, тогда возьми ключи от моего скромного жилища. Если я не вернусь через один полный круг Луны, отдай этот дом первой паре, которая обвенчается весной. Этот дом станет любовным гнездышком для них и их будущей семьи». Старик смотрит на молодую женщину с теплой улыбкой и, держа ее левую руку, произносит: «Твой Путь – следовать своему сердцу. Счастливого пути домой, прекрасная Пема…»

Она отправляется в путь со своим трехлетним сыном, Церингом. Она уходит без печали и сожалений – здесь не так много людей, по которым она может тосковать. Ее возлюбленный муж умер год назад, оставив ее с убеждением, что любовь – это самая болезненная привязанность на Земле, и что никогда она больше так не привяжется. Семья ее мужа живет в отдаленной деревне, и у нее нет с ними связи. Она видела их лишь дважды – в день своей свадьбы и в день рождения сына. Ее собственные родители умерли много лет назад. Единственная семья, которая есть у нее сейчас, – это Церинг. Больше держаться ей не за кого.

Жители деревни прощаются с ней, кто с улыбками, кто со слезами. Кто-то приносит ей пищу, кто-то – подарки. Дети сопровождают ее какое-то время, затем останавливаются, один за другим. В конце концов, лишь одна маленькая собака бесшумно следует за ними на расстоянии. Церинг молчит. Он не спрашивает свою маму, куда они идут, он доверяет ей полностью. Он просто идет, держась за ее теплую левую руку. Он кажется счастливым: деревня осталась позади, его взору открываются новые ландшафты, новые запахи природы витают в воздухе. Осень. Листья деревьев играют множеством красок.

Неделю спустя с наступлением вечера они приходят к дверям того самого монастыря, который она видела во сне – простое, но красивое здание, спрятанное посреди величественных гор. Пему и Церинга радушно принимает молодой и игривый монах, который, кажется, знал, что они придут. Они получают чай и пищу, и их проводят в прекрасную маленькую комнату. Пема мгновенно чувствует, что желает провести здесь остаток своей жизни. Уставшая от путешествия, она ложится отдохнуть, с Церингом в своих объятиях. Сквозь окно она видит половинчатую луну. «Я тоже половинчатая, – думает она. – Одна часть меня все еще в темноте. Но однажды я стану полной, яркой и полной, как ты, прекрасная сестра», – заявляет она луне, прежде чем сон овладевает ею.

Она видит сон. В комнате, где находится золотая статуя Будды, сидит Лама. Он зовет ее. «Подойди, я покажу тебе Путь твоего сердца и Сердца Всего. Пробудись к своему собственному свету!»

Пема просыпается, вздрогнув, и чувствует теплую сладостную боль в середине груди. Снаружи, в небе, она все еще видит луну и понимает, что спала недолго, возможно лишь столько, сколько длился сон. Она чувствует так много энергии, что не может больше оставаться в постели – ей нужно двигаться. Осторожно она укрывает Церинга, стараясь его не разбудить, и затем тихо покидает комнату.

Она бродит по коридорам монастыря, не зная куда идти, но, тем не менее, не чувствует себя потерянной. Каким-то образом она чувствует, что бывала здесь прежде, словно ей уже знакомо это место. Пема замечает свет, идущий из комнаты наверху, и поднимается через несколько темных этажей. Дойдя до комнаты, она очень мягко открывает дверь, чувствуя, что входит в священное и тайное пространство – все так тихо, так спокойно. У нее возникает чувство, какого она никогда прежде не испытывала – словно комната беременна тишиной. Она останавливается у входа, ощущая атмо-сферу. Смотреть не на что – фактически комната совершенно пуста и почти не освещена – но Пеме кажется, что комната полна цветов, огней и повсюду танцуют незнакомые формы… чувство необыкновенно волшебное. У дальней стены комнаты – две открытые двери, ведущие налево и направо, откуда и струится теплый приглушенный свет. Она долгое время стоит у входа, впитывая таинственную красоту, лучащуюся из комнаты, и вглядываясь в полумрак между дверьми, из которых танцует свет. Она испытывает сильное влечение увидеть комнату, находящуюся за двумя этими дверьми, и, тем не менее, не может двинуться с места. Она чувствует себя парализованной и словно боится, ожидая разрешения войти.

Внезапно из освещенной комнаты раздается голос.

«Войдешь ли ты в Сердце Всего через левую дверь или через правую дверь, ты войдешь в один и тот же свет, но с разным качеством. Дверь, которую ты выберешь, покажет, какое качество ты развила, чтобы войти в Сердце Всего. Заходи!»

Она узнала голос Ламы из своего сна… да, тот же голос, теплый и любящий, но с некоторой резкостью. Она входит в комнату и идет по направлению к свету. Без колебаний она входит в левую дверь. Она попадает в маленькую комнату с золотой статуей Будды, которая сияет словно солнце – она не видит ничего, кроме света, исходящего от Будды. Она падает на колени, кланяется и начинает плакать от радости.

«Я вернулась домой…» – шепчет она.

Теплая рука нежно дотрагивается до ее спины на уровне сердца.

«Ты никогда не покидала свой дом, но тебе пришлось пройти длинный путь, чтобы понять это», – слышит она голос Ламы.

Она поднимает на него глаза – красивый мужчина, очевидно вне возраста. Ему может быть и двадцать лет, и девяносто. Он берет ее за левую руку и просит встать. Глядя на статую Будды, он произносит: «Он – не что иное, как твое собственное сердце. Теперь ты должна осознать это. Ты должна искать его внутри себя, следуя Пути Тантры».

Он прижимает ладони к ушам Пемы, словно желая помешать ей слышать посторонние звуки, и затем прикасается своим лбом к ее. Мгновенно она ощущает, как между ее глаз открывается огромное пространство, словно новый глаз, новое окно, через которое она видит очень яркую и ясную картину…

Роскошные густые джунгли, непохожие ни на что, что она могла бы представить существующим на Земле. Водопад искрящейся воды, такой свежей и чистой. И неподалеку – пещеры, откуда слышны звуки, как будто кто-то занимается любовью. Внезапно из одной из пещер появляется обнаженная женщина необыкновенной красоты, с телом истинного великолепия. Она не выглядит уроженкой Тибета – у нее длинные черные волосы, и ее лицо имеет другую форму. Ее кожа слегка коричневая, а глаза зеленые и не миндалевидной формы, как у тибетцев. Она обладает грацией, которой не найти у горных людей, которая больше под стать кому-то королевской крови или существу с небес – так кажется Пеме.

Лама убирает руки с ушей Пемы и отводит свой лоб от ее лба. Картина мгновенно исчезает. Пема открывает глаза и смотрит на Ламу. «Это то место, куда ты должна идти», – говорит он. Она кивает в знак согласия. У нее нет слов, нет сомнений, нет вопросов. Все ясно. Она не знает, где этот лес, где эти пещеры, где эта изумительная обнаженная женщина, но она знает с абсолютной уверенностью, что найдет это место, найдет эту женщину. Она знает, что должна. Это почти вопрос жизни и смерти. Величайшее страстное стремление горит в ее сердце. «Да, эта женщина покажет мне, как стать полной луной… она покажет мне путь к своему сердцу и к Сердцу Всего».

Она проводит остаток ночи с Ламой. У него есть много, чем поделиться с ней. «Правая дверь символизирует Осознанность. Левая дверь символизирует Любовь. Нет разделения между этими двумя качествами. Они объединяются в одном и том же свете, но люди обладают разными наклонностями и качествами в своем развитии. Ты выбираешь Любовь, или, возможно, Любовь выбирает тебя», – говорит он с улыбкой. «В Любви ты забываешь себя, помня лишь другого, помня лишь Возлюбленного. Ты исчезаешь, и в этом исчезновении ты и Возлюбленный становитесь едины. Нет различия, нет расстояния, нет разделения между тобой и Возлюбленным. В действительности, больше нет никого. Ты входишь в Великую Мудру. Ты входишь в Махамудру. Мужское и женское тают и проникают друг в друга в великом танце. Все, что ты знаешь как противоположное, как двойственное, становится единым».

Лама вновь улыбается, нежно поглаживая левую руку Пемы. Тишина, возникающая от его слов, теплом отзывается в ее сердце. Потом он продолжает:

«Через дверь Осознанности нужно помнить себя постоянно. И через это постоянное памятование себя возникает Возлюбленный и проникает в тебя. Возлюбленный тает и растворяется в тебе. Ты становишься Возлюбленным, наступает Махамудра. Тогда больше не найти никого – ни тебя, которую ты помнила с такой бдительностью, ни Возлюбленного, который растворился в тебе. Махамудра, пространство, где все противоположности танцуют вместе в гармонии и единении, расширяется без границ».

«Путь Любви и Путь Осознанности объединяются на Пути Тантры. Путь Тантры приводит к Махамудре, к Сердцу Всего. Никогда не разделяй Осознанность и Любовь, они лишь кажутся двумя. Но чем глубже ты будешь погружаться в Любовь, тем больше в тебе будет расти Осознанность. Любовь без Осознанности не заслуживает того, чтобы называться Любовью. Это словно лотос без аромата. И тот, кто заостряет свою Осознанность, также обнаружит, что внутри него растет Любовь. Но Осознанность без Любви суха и холодна. Любовь и Осознанность принадлежат друг другу. Поняв это, ты ступишь на Путь Тантры. Тогда и только тогда Путь Тантры откроется тебе. Позволь Любви быть медитацией, и Осознанность будет расти бок о бок с ней. Тогда ты станешь прекрасным лебедем, который может летать на высочайшие горные вершины. Одно крыло – любовь, другое – осознанность. Вот то, что тебе следует искать».

Он делает паузу и с любовью смотрит на статую Будды, затем продолжает: «Посмотри на него – он такой золотой лебедь. Он летит и летит в безграничном небе Махамудры. Он летит в нем, но им же и является. Он не есть кто-то определенный. Он – лишь состояние. И ты несешь это состояние в себе. Ему лишь нужно раскрыться. Тебе просто нужно сдаться ему».

Он поворачивается к Пеме. Она вся – внимание. Она впитывает все его слова и пространство между ними.

«Я собираюсь послать тебя в то место, которое ты видела в видении. Я расскажу тебе, как добраться туда. На своем пути ты повстречаешь некоторых из моих друзей. Приятные попутчики – такие же, как я! – смеется он. – Они помогут тебе и направят тебя, чтобы ты подготовилась ко вступлению на Путь Тантры».

С появлением первых лучей солнца он говорит Пеме: «Пойди разбуди своего ребенка и приведи его ко входу в пустую комнату».

Церинг все еще спит. Пема берет его на руки и мягко говорит: «Пойдем со мной, с тобой хочет встретиться друг. Пойдем…»

Маленький мальчик идет, словно все еще во сне, спотыкаясь, и добирается со своей мамой до верхней части монастыря. На пороге пустой комнаты она останавливается и поворачивается к нему. «Смотри внимательно. Ты видишь две двери? Выбери одну из них и войди в комнату, которая за ними. Та дверь, которую ты выберешь, покажет качество, которое ты должен развивать внутри себя». Странно, но, несмотря на то что Церинг казался полусонным, внезапно он становится очень бодрым и бдительным. Прямо и без колебаний он идет к двери справа и входит в комнату как король. Лама приветствует его смехом и берет на руки. «Ты выбрал дверь Осознанности. Добро пожаловать домой! Ты останешься со мной». Пема заходит в комнату и обнаруживает Ламу и Церинга в объятиях друг друга как старых друзей. В чем-то, как ей кажется, они даже похожи друг на друга, словно одна семья.

Она находится в монастыре три дня. Эти дни наполнены радостью, тишиной и смехом. Она счастлива оставить Церинга любящему, заботливому Ламе. Но в то же время глубокая грусть охватывает ее. Очень странно ощущать одновременно счастье и грусть.

«Не волнуйся… это боль любви. Огонь любви горит внутри тебя. Боль становится все слаще и слаще, чем больше ты позволяешь огню разгораться внутри себя», – говорит ей Лама перед отъездом.

«Твой сын – древняя душа. Не волнуйся за него… Волнуйся за себя, потому что ты все еще молодая душа! – говорит он с раскатистым смехом. – Ты должна развиться в прекрасный цветок лотоса. И когда аромат лотоса распространится по ветру и достигнет вершин этих гор, тогда я буду знать, что ты достигла. И тогда мы встретимся вновь и хорошо посмеемся!» Он заключает ее в свои объятия и на мгновение, которое кажется вечностью, остается с ней в тишине. В его присутствии пропадает ощущение времени и пространства, и Пема может расслабиться и позволить проявиться своей уязвимости.

Церинг рядом с ними ухмыляется, глядя на происходящее. «Мама, когда ты вернешься из своего путешествия, я буду как он! – говорит он, указывая на ламу. – Мудрым и смешным!» Все трое раскатисто смеются. Прекрасно уходить с таким легким чувством игривости в сердце. Она обнимает Церинга и обнаруживает, что смеется и в то же время плачет. Церинг целует ее нос, глаза, уши и рот и, наконец, обе ее руки. Пема удивлена такому поступку маленького мальчика. Озадаченная, она смотрит на Ламу. «Я сказал ему, что он должен быть осознанным, что осознанность должна вести его чувства, – говорит он. – У него свой способ показать это! Он быстро учится!»

Пема улыбается Церингу и целует его в свою очередь, произнося: «Я не забуду твоего урока, мой маленький мудрый учитель».

У дверей монастыря ожидает собака.

«Но это же та самая собака, что следовала за нами сюда из нашей деревни!» – восклицает Пема в удивлении.

«Нет, нет! – смеется Лама. – Все наоборот! Это вы следовали за собакой!». С Ламой все становится поводом для игры, для радости.

Пема уходит с игривым молодым монахом, Сонамом, который принимал ее и Церинга в день их прибытия в монастырь. Теперь он – ее проводник. Они спускаются в долины, где природа более изобильная и зеленая, и погода теплее. Он приводит ее в маленький городок и объясняет, как пройти к дому одного из друзей Ламы, у которого она останется на некоторое время. Напоследок они обнимаются.

«Мы встретимся вновь, Пема. Мы идем по одному пути. До скорой встречи!» – говорит он.

Потом он с улыбкой уходит. Ей немного грустно. Он был прекрасным спутником, и ей было бы приятно путешествовать с ним дольше. Но теперь она одна, и ничего неизвестно. «Теперь начинается путешествие», – говорит она, себе и собаке, которая все еще следует за ней на расстоянии, словно не желая ее тревожить…

Глава 2
Встреча с темнотой

Девять месяцев Пема путешествует. Следуя указаниям Ламы, она навещает некоторых его друзей, большинство которых – Мастера разных течений тантры и суфизма. Каждая остановка – это подарок, углубляющий ее любовь к существованию, к мелочам жизни. Созерцание звезд становится переживанием глубокого молитвенного единения. Сидеть на берегу реки, слушать звуки журчащей воды оказывается достаточно, чтобы зажечь ее сердце.

Встречаясь с каждым Мастером, она представляется письмом Ламы. Читая его, они улыбаются, и затем принимают Пему с любовью. Они заботятся о ней некоторое время – несколько дней, недель или даже месяц – и потом говорят, что ей пора идти. Они отдают ей письмо Ламы, чтобы она могла передать его следующему Мастеру. Кажется, что все, кроме нее, знают, куда она идет. Все это кажется ей поистине волшебным и таинственным.

В ее путешествиях собака неотлучна. Этот странный попутчик, такой тихий и отдаленный, никогда ее не покидает. Иногда он исчезает ненадолго, только с тем, чтобы вновь неожиданно появиться. Постепенно она начинает понимать, что он всегда становится заметным в моменты сомнений, когда она боится или в замешательстве.

Однажды ночью она в отчаянии рыдает, желая вернуться, быть со своим сыном, забыть все об этом путешествии неизвестно куда. Она чувствует себя беспомощной и совершенно несчастной. Внезапно собака начинает лаять на нее, очень громко. Она начинает вести себя почти как бешеная собака. Пема ошеломлена. Она не может поверить, что эта тихая, миролюбивая собака может себя так вести. К ее удивлению, слезы останавливаются – на мгновение все останавливается. Она смотрит прямо в глаза собаке и тут же заливается смехом. В глазах собаки она видит глаза Ламы, улыбку Ламы, Ламу, говорящего: «Не относись ни к чему серьезно! Жизнь – игра! Наслаждайся!» Она смеется и смеется как маленький ребенок. Она едва ли может остановиться.

«Да, жизнь прекрасна, жизнь – это дар, жизнь – это удивительная таинственная игра… спасибо, спасибо!» Она кричит звездам, луне, собаке, всему и вся, что может ее услышать.

С этого момента близость собаки срабатывает как сигнал для Пемы всякий раз, когда с ней что-то не так. Всякий раз, когда она относится к себе слишком серьезно или борется с жизнью, или забывает цель своего поиска. Собака – словно Мастер, постоянное напоминание продолжать любить жизнь и себя.

Последний Мастер, которого она навещает, говорит с ней перед ее уходом.

«Через несколько дней ты прибудешь на свой конечный пункт назначения. Тебе потребовалось девять месяцев, чтобы добраться туда. На это могло уйти от силы два месяца. Но Лама нарисовал твою карту таким образом, что это заняло у тебя гораздо больше времени. Он очень мудр. Он видел, что тебе нужно, чтобы подготовиться и выдержать то, что произойдет с тобой. Теперь слушай меня внимательно – ничего не бойся. Несмотря на страх, всегда иди вперед! Запомни это – никогда не бойся! Тебе понадобится вспомнить мои слова, когда ты прибудешь на место, куда посылает тебя Лама».

«Но почему Лама посылает меня туда?» – спрашивает она.

«Ты его не спросила?» – задает вопрос Мастер.

«Нет», – отвечает она.

«Почему?»

«Потому что я доверяю ему», – отвечает она любящим голосом.

«Тогда не задавай больше таких вопросов, просто сохраняй свое доверие живым», – говорит он резко.

«Помни, несмотря ни на какой страх, сохраняй свое доверие живым».

Он мягко гладит Пему по лицу, и затем, делая жест рукой, произносит: «Иди, милый цветок Пема. Любовь внутри тебя. Позволь ей расцвести тысячелепестковым лотосом».

Несколько дней спустя она идет через роскошные джунгли, когда внезапно перед ней появляется водопад – тот самый, который показало ей видение Ламы девять месяцев назад. Пема плачет, охваченная глубокой благодарностью к Ламе. «Я прибыла на место, которое ты показал мне». Она обращается к невидимому Ламе: «Посмотри, я благополучно добралась, я не потерялась…»

Она садится рядом с водой и оглядывается.

«Если рай существует, – шепчет она, – то это, должно быть, он. Я прибыла…»

Она снимает одежду и осторожно становится рядом с водой, сложив руки в молитвенную мудру.

«Таинственная вода рая, я не достойна войти в тебя. Я все еще во тьме. И все же мое сердце чувствует твою чистоту. Я отдаюсь тебе, чтобы ты смыла мою темноту. Я сдаюсь тебе». Ее глаза наполняются слезами, пока она говорит. «Вода моего сердца сливается с тобой».

Очень осторожно она входит в воду, хотя кажется, что это вода входит в нее. Ощущение сладостное и теплое, словно она возвращается в лоно. Когда Пема полностью погружается в воду, кажется, что вода проникает в каждое отверстие в ее голове. Она испытывает глубокое ощущение чистоты, тишины, покоя. Она остается под водой как можно дольше, задержав дыхание.

«Пожалуйста, божественная вода, реши, должна я жить или умереть. Я отдаю себя твоей чистоте, твоей мудрости». Она отчаянно нуждается в воздухе, ее тело протестует. Но все же она упорствует.

«Божественная вода решит, буду ли я жить – не я, не мое тело».

Внезапно яркий свет вспыхивает у нее между глаз. Она больше не чувствует своего тела, лишь интенсивный свет между глаз. И от этого света она слышит сладостный и нежный голос, резонирующий во всем ее теле.

«Чтобы встретиться с чистотой Света, ты должна подружиться с Темнотой».

Мгновенно ее с невероятной силой выбрасывает из воды. Как только ее легкие наполняются воздухом, страшный крик вырывается из нее. Она начинает плакать и смеяться в одно и то же время. Словно наэлектризованное, все ее тело пульсирует в энергии огня. Жизнь со всех сторон струится в ее тело.

Она выползает из воды и падает на большие теплые камни на берегу. Довольно долго она лежит неподвижно, просто слушая свое сердцебиение, свое дыхание. Она слушает жизнь. Покой. Голос Ламы эхом звучит внутри нее. «Махамудра происходит, когда ты понимаешь, что некуда идти, нечего делать, когда ты сдаешься настоящему моменту».

Когда солнце начинает садиться, Пема чувствует, что должна попытаться найти Мастера этого места, прежде чем наступит ночь. Она вспоминает видение, показанное ей Ламой. Водопад, и справа – почти невидимая тропа, ведущая к пещерам, где она слышала, как люди занимались любовью. Она подходит ближе к водопаду. Нет ничего похожего на тропу, но каким-то образом она доверяет видению. Она подходит к правой стороне водопада. Поискав некоторое время, она находит пещеры, спрятанные меж камней и деревьев. Подойдя к ним, она останавливается и прислушивается, но слышит лишь пение птиц.

«Здесь никто не занимается любовью!» – ухмыляется она. Но не осмеливается войти. В действительности, она не знает, что теперь делать – видение Ламы здесь заканчивается. «Я достигла места, которое показал мне Лама, я не могу идти куда-либо еще», – думает Пема. Так что она садится и решает подождать. «Я прибыла туда, куда меня послали. Мне просто следует быть терпеливой».

Она смотрит прямо на вход в одну из пещер. Темно, черная дыра в середине живой зелени джунглей. Ощущается холод, но без враждебности. Что-то там зовет, приглашает ее. Она расслабляется, глядя в темноту, исходящую из входа в пещеру. Ее взгляд смягчается. Она чувствует, как глубокая тишина успокаивает, чувствует, что входит в состояние наподобие транса. В какой-то момент она перестает осознавать, спит она или бодрствует, открыты ее глаза или закрыты. Затем из середины этой черной дыры появляется красивая женщина – та самая женщина, которую она видела в видении Ламы, но на этот раз в одежде. Пема почти уверена, что спит. Она не может сказать, подходит к ней женщина во сне или наяву, пока та не останавливается перед Пемой и не дотрагивается до нее. Пема встает и смотрит на женщину. Она – воплощение тайны, обладающая захватывающей дух красотой и аурой. Она словно бабочка, тигрица, цветок лотоса, ветер, звезда, полная луна… и все это в уязвимом грациозном и хрупком теле. В ее глазах можно увидеть свет и тьму, танцующие вместе. Кажется, словно вся вселенная танцует внутри нее. Она – чистая вибрация.

«Она – Махамудра», – думает Пема.

«Я – Лила», – говорит женщина на языке, который Пема не знает, но понимает где-то в своем сердце. Лила берет Пему за руку и ведет ее в пещеру, из которой появилась. Пема идет следом, охваченная переживанием благодати и святости. Войти в пещеру – словно ступить на священную землю, войти в самый таинственный храм.

Они идут вместе рука об руку как две сестры. Пема чувствует, как ее сердце тает с каждым шагом. Ее глаза медленно привыкают к темноте. Она начинает видеть, что на самом деле кое-где есть небольшие зажженные лампы. Но она не может различить, что находится внутри пещеры, а что в других туннелях, по которым они идут.

Наконец, они входят в похожую на пещеру комнату, где больше света. На полу сооружена кровать из подушек. В углу – вход в другую комнату, откуда Пема слышит мягкий звук текущей воды. Лила ведет ее в эту комнату. В полу вырыта ванна, и чистая вода льется в нее из небольшого отверстия в стене. Вода льется из этой ванны в другую, поменьше, и дальше вниз в отверстие на противоположной стене. Вся конструкция сделана красиво и искусно, хотя Пема не понимает ее предназначения. Они возвращаются в комнату с кроватью и садятся. Лила закрывает глаза, но любопытство Пемы слишком велико, чтобы закрыть глаза, так что она оглядывает эту странную уютную комнату-пещеру. Аромат, который она не может распознать, какой-то цветок или благовоние, с которым она не знакома, Пеме кажется восхитительным. Слышны дуновения свежего воздуха из двух отверстий в противоположном углу комнаты, хотя света из них не исходит. «Еще одна замысловатая конструкция», – восхищается она.

Глядя более внимательно, она обнаруживает другой вход в комнату, хотя не может ясно его увидеть. Наконец, она снова смотрит на Лилу. «Какая красота», – думает она про себя.

Лила сидит с закрытыми глазами, хотя Пеме кажется, что она смотрит сквозь веки, наблюдая за ней. Внезапно в первый раз она начинает испытывать страх. Через ее тело пробегает дрожь. В этот момент Лила улыбается и открывает глаза. Она смотрит на Пему с любовью и кладет руку на нижнюю часть живота Пемы. Теплая энергия струится в ее половые органы, медленно разрастаясь, как огонь, разжигая сильные сексуальные чувства. Пеме кажется, что рука Лилы в действительности внутри ее половых органов – ощущения совершенно оргазмические. Пема закрывает глаза в смущении от этих чувств, но не может не отдаться им. Лила кладет свою левую руку на макушку Пемы. Огонь в ее половых органах начинает распространяться на все тело, приводя ее к точке оргазма. Мягкий стон вырывается из ее рта. Оргазм разливается через весь ее позвоночник и все ее органы как теплая вода. Лила убирает руки с тела Пемы. Пема не осмеливается открыть глаза. Она чувствует себя робкой и уязвимой. Лила ласкает ее лицо, как мать бы ласкала своего ребенка.

«Возвращайся, прелесть, возвращайся…» – говорит она таким мелодичным голосом.

Пема в замешательстве. Хотя она не знает язык, на котором говорит Лила, она понимает, что та говорит. Она открывает глаза. Лила приветствует ее смехом.

«Ты выглядишь прекрасно, чудесный цветок любви, – говорит она. – Не старайся понимать мои слова, просто чувствуй меня, и твое сердце поймет, что я говорю тебе».

Пема кивает головой, чтобы показать, что понимает, и слушает.

«Ты останешься в этой комнате на двадцать один день. Масляные лампы, которые освещают эту комнату, постепенно погаснут, и тогда ты будешь в полной темноте. Ты останешься одна в темноте. Снаружи пещеры, в дальнем конце коридора, будет мужчина, охраняющий тебя день и ночь. Он также будет приносить тебе пищу. Он будет оставлять тарелку слева от входа в пещеру». Она указывает место.

«Ты будешь возвращать тарелку на правую сторону входа», – продолжает она. Пема не уверена, понимает ли она ее полностью, но когда Лила говорит, она видит внутри картинки, которые, кажется, объясняют, что она имеет в виду.

«Этот мужчина – твой внутренний мужчина. Он – скрытая часть тебя, которую ты должна обнять и пригласить, – говорит она. – Темнота научит тебя, как стать лоном – лоном, которое может принять свет. А он – свет. Знай, как принять его».

Лила останавливается и смотрит глубоко в глаза Пемы.

«Помни, что, приглашая темноту, ты становишься лоном для света».

Она вновь останавливается и закрывает на мгновение глаза. Пема пристально смотрит на нее. Она совершенно поражена красотой Лилы. Как и Ламе, ей может быть как два-дцать лет, так и девяносто – кажется, у нее нет возраста. Лила вновь открывает глаза и продолжает говорить.

«В комнате воды, которую ты только что видела, есть две ванны. Большая – для омовения твоего тела, а маленькая – для твоего ежедневного туалета. В эту комнату ведут два входа. Тот, через который ты вошла, будет закрыт. Другой, через который ты будешь получать еду, всегда будет открыт. Ты всегда можешь уйти. Ты свободна. Ты должна понять это. Быть здесь – это твоя добрая воля. Ты здесь по собственной воле».

Она останавливается и молча смотрит на Пему. Снова она кладет одну руку на нижнюю часть живота Пемы.

«Этот двадцать один день поможет тебе войти в контакт со своей маткой, с ее лунным циклом, который несет в себе тайну жизни и смерти. Ты пройдешь через всю эволюцию существования».

Она снова останавливается и закрывает глаза. Пема делает то же самое. Они остаются в тишине. Пема чувствует, как приятная энергия обволакивает ее. Она не уверена, точно ли поняла, что говорила Лила, но она доверяет ей… и потому не задает вопросов.

Когда Пема открывает глаза, Лилы больше нет. Пема ощущает холодную дрожь во всем теле. «Страх, это страх», – говорит она себе. Она делает глубокий вдох в свой живот и выталкивает воздух наружу, одновременно наклоняя верхнюю часть своего тела вперед, как учил ее однажды Мастер во время ее путешествий. «Когда ты боишься или напряжена, помни о том, чтобы дышать таким образом. Так твое солнечное сплетение останется открытым, – говорил он ей. – Страх не должен оставаться в твоем животе. Это яд. Он может разрушить всю твою систему. Всегда выталкивай его своим дыханием наружу».

Пема осматривается. Лампы все еще горят. Она встает и ходит вокруг.

Пещера большая и, за исключением постели, пустая. Она подходит ко входу, через который вошла с Лилой. Он закрыт толстой деревянной дверью. Она идет к другому входу. Он ведет в длинный темный коридор. Она не видит ничего, кроме большой темной дыры. «Без света будет сложно найти туда дорогу», – думает она. Она проходит в комнату воды. Это ее любимое место. Она опускает одну руку в большую ванну. «То, что надо», – думает она. Она снимает одежду и входит в ванну. Вода свежая, но не холодная. Она закрывает глаза. Так много мыслей движется в ее уме. Воспоминания о сыне, о Ламе, о ее путешествиях… Почему я здесь? Что я буду делать? Кто такая Лила..? Голова Пемы идет кругом от неимоверного количества вопросов и ответов, ни один из которых не удовлетворяет ее сердце.

«Я здесь, чтобы найти, кто я, – кричит она. – Я здесь, чтобы найти, кто я! Я здесь, чтобы найти, кто я!»

Ее крики становятся все громче и громче, пока она, в конце концов, не заливается слезами. Уставшая, измученная, потерянная, запутанная, одинокая, она выплакивает все слезы, которые не выпускала годами. В конце концов, она смягчается и расслабляется. Успокоившись, она выходит из ванны, берет свою одежду и идет, чтобы сесть на кровать в большой комнате. Она чувствует, как капельки воды нежно стекают по ее телу вниз, словно с любовью лаская кожу. Она смотрит на масляную лампу возле кровати – последнее пламя, горящее в комнате. Она ставит лампу напротив себя и вглядывается глубоко в пламя, не мигая. Свет становится очень сильным и раскрывает живую бдительность в ее сознании. Ее позвоночник довольно прямой, но расслабленный. Глаза зафиксированы на пламени. Медленно другой глаз начинает открываться между ее глаз. Все внутри нее расслабляется, и она начинает чувствовать себя единой с пламенем. Она становится пламенем.

«Теперь свет внутри меня. Я вижу», – шепчет она пламени, наклоняясь к нему. Она задувает пламя. «Прыгай в мое сердце», – говорит она тихо. Пема закрывает глаза. Внутри она чувствует, как свет вибрирует, сияет в ее сердце. «Я должна всегда сохранять живым этот свет в своем сердце», – думает она. Она сидит долгое время в этом состоянии, пока, наконец, не засыпает.

Просыпается она от шума, в котором мгновенно узнает звон металлических тарелок, ударяющихся друг о друга. Она понимает, что он идет из открытого прохода. Она садится и внимательно слушает. Звон приближается, а затем останавливается. Она чувствует, как что-то нежно дотрагивается до земли. Также она ощущает дружеское присутствие. А потом она слышит запах: «Еда!» – думает она. Она встает и ступает на ощупь в темноте по направлению звука. Она бдительна, полностью присутствующая. Ее левая стопа дотрагивается до чего-то на земле. Металлический звон разносится по комнате. Она не смеет пошевелиться. Она остается неподвижной, чувствуя все, что находится вокруг нее. Она не уверена, но у нее впечатление, что там кто-то есть. Это вызывает у нее теплое чувство. К ее удивлению, она совсем не боится. Она приседает и ощупывает пол. Когда она дотрагивается до металлических тарелок, то с радостью понимает, что это именно то, что она думала – еда! Она смотрит по направлению к невидимому присутствию и с любовью шепчет: «Спасибо!»

Пема притягивает к себе тарелку. Она нюхает, дотрагивается, пробует еду на вкус. Это такое переживание, такое интенсивное – есть, не видя еды. Оно становится таким живым. Еда приобретает более яркий вкус, пахнет более выразительно. Она наедается столь малым. Она ест медленно, смакуя каждый кусочек. Впервые прием пищи становится священным действом.

В конце своей трапезы она кланяется с благодарностью и ставит тарелку на правую сторону от входа в коридор. Она идет обратно к кровати и садится с закрытыми глазами. Все ее тело живо как никогда. Ее чувства более бдительные, вибрирующие. Она начинает слушать. Она замечает мягкий звук текущей воды в другой комнате. Все свое внимание она направляет к этому звуку. Он мелодичен. Чем дольше она слушает, тем больше чувствует звук внутри себя, а не снаружи. Она слушает часами. Иногда она ложится и засыпает, а потом, проснувшись, продолжает слушать. Она полностью превратилась в слушание и абсолютную тишину. Звук текущей воды нарушается лишь изредка металлическим звоном тарелок, когда приносят еду. Возможно, прошло несколько дней. Она не знает. Она потеряла всякое ощущение времени. Она не знает, сколько раз в день она получает пищу. Не знает, сколько часов спит. Она не знает, когда день, а когда ночь. Всякий раз, когда она ест – это экстатическое переживание. И всякий раз она благодарит неизвестного, невидимого человека, который приносит ей пищу. Ответа не приходит, но она чувствует, что человек признателен.

С тех пор, как Пема задула последнюю лампу, она держит глаза закрытыми, решив, что в темноте все равно не на что смотреть. Она позволяет своему слуху, обонянию, осязанию полностью ожить, пока однажды не задумывается о своих глазах.

«Что случится с моими глазами, если им не на что смотреть?» – начинает она волноваться.

«Может, они умрут. И если они умрут, я не увижу больше цветов, не увижу тех, кого люблю». Глубокий страх сдавливает ее живот. «Нет!!!» – кричит она. Страх распространяется по всему ее телу. Она начинает дрожать, в ее уме кружится тысяча мыслей. «Нет, все, что угодно, только не это. Только не мои глаза! – она задыхается. – Пожалуйста, не позволь мне потерять их».

Она открывает глаза. Темно. Ничего не видно кроме темноты. «Тогда я буду смотреть на темноту, – решает она. – Темнота – это не ничто. Это что-то. Это темнота, и я не знаю, что это, потому что я никогда на нее не смотрела».

Пема садится и смотрит прямо перед собой на вход, откуда она получает пищу. «Может быть, – думает она, – что-нибудь появится». Очень скоро она осознает, что видит что-то помимо темноты. Она видит много разных форм и цветов. Она чувствует, что все они исходят из ее глаз, словно ее глаза проецируют свет, словно они сбрасывают весь свет и формы, которые впитали за все время с рождения. Это сильно дезориентирует. Она становится очень тревожной. Она почти начинает считать, что лучше держать глаза закрытыми, но все же продолжает смотреть из любопытства и также из страха, что ее глаза могут умереть, если им будет не на что смотреть.

Она практикует глубокое дыхание, чтобы расслабить живот, чтобы убрать страх из своей системы. Она продолжает сидеть на кровати, глядя прямо вперед по направлению к коридору, откуда таинственный человек приносит ей пищу. Она смотрит пристально, так интенсивно, как только может. Она хочет увидеть темноту, по-настоящему увидеть, чем она является. Снова множество форм и цветов начинает открываться перед ней. Она чувствует все больше и больше волнения из-за этих странных форм, как вдруг внезапно видит лицо, смотрящее на нее. Она так шокирована, что кричит от ужаса. Она быстро закрывает глаза и дышит… дышит быстро и глубоко, пытаясь отпустить страх и забыть то, что она только что видела: жуткое обезображенное лицо старухи, которое свирепо смотрит на нее.

Пема ложится на кровать, ее сердце быстро бьется. Она держит глаза закрытыми. Она больше ничего не хочет видеть. Она глубоко дышит и постепенно расслабляется. Когда она успокаивается и приходит в равновесие, у нее начинают возникать вопросы.

«Что это было? Кто была эта женщина? Почему она появилась? Была ли это просто галлюцинация или там кто-то на самом деле был? И почему я так испугалась..?» К ней приходило много вопросов, но без ответов. «Единственный ответ для меня – это встретить ту женщину, если она вернется», – думает Пема.

Она снова садится, открывает глаза и смотрит по направлению к входу в коридор. Мгновенно появляется плотина из образов и цветов. Затем внезапно вновь возникает старуха. Пему пронизывает холод, и в то же время она потеет, но твердо решает смотреть прямо в глаза этому чудовищному призраку. Она смотрит глубоко в ее глаза, и чем глубже она смотрит, тем глубже становится страх. Весь ее живот сводит спазмами, тело начинает дрожать. Уродливая женщина подходит ближе и открывает рот, словно для того, чтобы проглотить голову Пемы. Пема не может пошевелиться. Она парализована страхом. Ее дыхание останавливается. Уродливая голова подходит все ближе и ближе, пока, в конце концов, не проглатывает Пему. В это самое мгновение Пема теряет сознание. Придя в себя, она обнаруживает, что совершенно замерзла. Она не знает, сколько находилась без сознания. Она чувствует себя куском льда. Пема заползает под одеяло, которое лежит на кровати. Она дрожит как лист на ветру. Она плачет как маленький ребенок. И в первый раз за то время, пока она в пещере, у нее появляются сомнения. Она хочет убраться отсюда как можно скорее. Она хочет быть с кем-то – с мужчиной, на плече которого могла бы отдохнуть. Она хочет, чтобы о ней заботились. Ей хочется тепла, света…

Она вспоминает своего возлюбленного мужа, своего сына… И воспоминания вызывают еще больше слез, еще больше грусти, и даже отчаяние. Она полностью отдается потоку слез.

Потом, в этом отпускании, она внезапно вспоминает свет, небольшое пламя, которое она задула в начале своего пребывания в пещере. Она вспоминает, как пламя прыгнуло в ее сердце. Все еще плача, она начинает молиться маленькому пламени.

«Свет любви, я отдаюсь тебе. Прими меня в свой огонь, в свое тепло. Я потерялась… Покажи мне путь к доверию…»

Вскоре ее слезы останавливаются, и она начинает чувствовать тепло в середине груди, которое медленно распространяется на все тело. Наступает глубокое расслабление, которое приводит ее обратно в доверие. Голос Ламы откликается в ее сердце: «Осознавай, что любовь, а не страх, должна вести твои чувства». А потом – воспоминания о Церинге в день ее ухода из монастыря, когда он поцеловал ее нос, глаза, уши, губы и руки.

«Да, мой милый маленький мастер, я не забуду… Я вспомню сейчас. Я позволю любви вести мои чувства… спасибо», – говорит она громко Церингу.

Пема пробирается к большой ванне и мягко погружается в свежую воду. Она чувствует, как вода смывает ее страх, напряжение, ее негативную энергию, чувства и эмоции. Она нежно плавает в воде, расслабляя все свое тело и ум. Она обещает себе приходить к воде всякий раз, когда окажется в состоянии глубокого эмоционального или физического напряжения – она чувствует, что вода напоминает ей о том, чтобы отпустить.

«Пламя в моем сердце приводит меня обратно в доверие, вода приводит меня обратно в отказ, и воздух, который я вдыхаю глубоко в свой живот, приводит меня обратно в ясность», – думает она про себя. «С этими прекрасными друзьями, которые поддержат меня, я могу выжить в этой темноте!» – решает она с улыбкой.

Вернувшись, сидя на кровати, она замечает боль внизу живота. «Кажется, наступают месячные», – думает она, кладя руку на низ живота. Она открывает глаза и еще раз смотрит прямо в темноту. Теперь она расслаблена, хотя все еще насторожена, но полна решимости встретиться с темнотой, что бы в ней не возникло. Вскоре формы и цвета снова начинают танцевать перед ней. Она расслабляет дыхание и тело и готовится столкнуться с ужасающей женщиной, которая заставила ее потерять сознание. В этот раз, однако, та не появляется. Вместо нее возникает другое лицо – ее мужа. Он улыбается ей и идет к ней. Но по мере приближения его лицо становится искаженным и уродливым. Пема в ужасе, но твердо держится своего намерения не убегать от страха и держит глаза широко раскрытыми. Лицо ее мужа становится таким уродливым, таким чудовищным, что она больше не может его узнать. Она испытывает сильное отвращение и тошноту. Из этого лица появляется другое лицо: в этот раз это ее сын. На Пему обрушивается волна эмоций. Она на грани того, чтобы расплакаться, но продолжает дышать в ритме с пламенем в своем сердце, в ритме с доверием, в ритме с любовью. «Мама, мама, я скучаю по тебе, мама, вернись». Голос идет от лица маленького мальчика, несмотря на то, что его губы не двигаются. «Мама, мама, почему ты покинула меня? Мама, вернись!» Крик призрака мучает Пему настолько, что она прижимает руки к ушам и зажмуривает глаза, пытаясь заблокировать его. К ее ужасу голос не прерывается, и лицо ее сына все еще танцует перед ней. Внезапно она осознает, что все это исходит у нее изнутри. Все это – проекция, идущая из нее самой, проекция ее страхов, ее подсознательного ума, всего, что она подавила. Осознание происходит как глубокий внутренний шок, который открывает ясный свет внутри нее. Она садится и чувствует, как купается в свете. Страха больше нет. Она внезапно ощущает себя очень сильной, готовой столкнуться с чем угодно, со всеми своими демонами.

Она сидит так часами, не шевелясь. Она смотрит прямо в темноту, на множество лиц, знакомых и незнакомых, ужасающих и прекрасных. Она смотрит в прошлые события своей жизни и многих других жизней. Она чувствует, что разматывает все, что прожила. Она видит свою жизнь до самого своего рождения, потом в утробе, и потом до того, как попала в утробу. Она видит себя в момент своей последней смерти и в предыдущей жизни. И так продолжается, не переставая. Иногда ее тело реагирует сильными жестокими конвульсиями, которые открывают огромную энергию, иногда горячую, а иногда холодную. Она продолжает и продолжает смотреть.

Когда ее тело подает признаки усталости, она ложится, кладет руки на живот и отпускает себя в сон. Но ей не кажется, что она спит. Ей кажется, что ее тело спит, но не она. Есть осознанность, которая остается бдительной, вибрирующей и живой все время. Когда она просыпается, то чувствует себя отдохнувшей и освеженной.

* * *

Снаружи пещеры день и ночь сидит мужчина. Его имя Чандра. Это высокий и красивый мужчина двадцати девяти лет. У него длинные черные волосы, глубокие карие глаза и прекрасное лицо. Его тело тренировалось для войны, для сражений и развило отличную мускулатуру. Несмотря на свое могучее телосложение, Чандра обладает мягкой и нежной женственной энергией. Он и комара не тронет.

«Чандра, в Пещере Инициации находится женщина твоего возраста», – говорила ему Лила после того, как оставила Пему в пещере. «Она – твоя внутренняя женщина. Ты будешь оставаться у входа в коридор, который ведет в Пещеру Инициации, день и ночь. Я буду приносить пищу для тебя и для нее. Половину будешь съедать ты, а остаток будешь относить ей. Когда будешь входить в темный коридор, чувствуй, что ты охвачен темнотой, чувствуй, что твой свет проникает в лоно темноты, чувствуй, что охвачен своей внутренней женщиной», – говорила она, улыбаясь. Он улыбался в ответ.

«Ты будешь пребывать снаружи в свете. Она будет внутри в темноте. Ты – свет, она – темнота. Но чтобы быть светом, ты не должен избегать темноты. Тебе придется обнять ее. Ты должен позволить своему свету быть поглощенным тьмой. Я хочу, чтобы ты был захвачен темнотой, не потеряв своего света. По прошествии двадцати одного дня темнота и свет встретятся. Я дам тебе инструкции к этой встрече, к этой Инициации». Она остановилась и посмотрела на Чандру, потом наклонилась вперед и поцеловала его в лоб. «Доверяй своему внутреннему свету, милый». И продолжала: «Она – твоя внутренняя женщина. Это значит, что она – часть тебя. Каждое движение, которое она совершает, происходит и в тебе тоже. Когда ей грустно, ты почувствуешь. Когда она злится, ты почувствуешь. Когда она счастлива, ты почувствуешь и это. Она также будет сильно чувствовать тебя, потому что в темноте все ее чувства медленно проснутся, станут очень восприимчивыми. Вся ее энергия начнет чувствовать тебя, и как только она позволит себе полностью стать темнотой, начнет чувствовать также и ее сердце. В этот момент ты почувствуешь полную связь с ней, а она почувствует полную связь с тобой. Я прошу тебя не взаимодействовать с ней. Если она войдет во взаимодействие с тобой, не делай ничего. Не двигайся. Полностью сдайся… Это понятно?» – спрашивала она.

«Да, – мягко отвечал Чандра. – Я сдаюсь темноте, внутренней женщине».

Лила молча наблюдала за Чандрой. Она так давно его знала, что распознавала, когда он прячет свои чувства, свои эмоции. «Ты боишься, милый. Это хороший знак…» – произнесла она с улыбкой. Чандра, опустив глаза, смотрел на землю. «Пока ты снаружи, медитируй на свет. Смотри на звезды, на луну, на отражение солнца в природе. И стань им. Стань светом. Когда ты войдешь в Пещеру Инициации, предложи этот свет темноте, лону своей внутренней женщины. Свет и тьма – не враги. Четко помни об этом, Чандра. Луна светит в темноте. Без темноты ты не сможешь увидеть луну. Темнота поддерживает Свет Луны. Тьма и свет всегда танцуют вместе». Она остановилась и закрыла глаза, и Чандра поступил так же. «Милый, тебя учили сражаться, защищаться. Теперь я покажу тебе путь сдачи своему величайшему врагу – Любви». Она шептала эти слова загадочно и таинственно. Чандра продолжал держать глаза закрытыми и, слыша последние слова Лилы, чувствовал холодный ветер, пробегающий сквозь него.

* * *

Пема пристально смотрит глубоко в темноту. Больше нет картинок, цветов или форм. Она просто везде видит темноту. Закрыты глаза или открыты, везде темно. Это пространство успокаивает – расслабляющее измерение вечности. Она остается в этом состоянии некоторое время, чувствуя себя все спокойней и спокойней, когда вдруг странные ощущения, странные чувства начинают возникать в ее теле. Кажется, тело хочет подвигаться, потянуться. Она отдается этим ощущениям, позволяя им взять над собой верх. Тело встает без участия ее воли. Потом ее тело начинает очень медленно двигаться, и она следует за его движениями. Она находит все это довольно таинственным, но просто позволяет этому происходить. Ее тело медленно опускается на четвереньки и начинает ползать. Пема полностью отпускает свое тело в этих положениях – она чувствует, что не может устоять. Ее тело принимает все более странные положения, и потом начинает издавать звуки. Ее телом овладевают неведомые силы. Оно начинает двигаться как животное. Она может определить каждое животное, проходящее через нее – птица… рыба… змея… слон… Все многообразие существ проходит через нее. Она просто не может остановить это, контроль над ее телом больше не в ее руках, но в руках великой энергии. Она полностью захвачена этой энергией и становится каждым животным. Она больше не человек. Она прыгает вокруг как обезьяна. Ползает по полу как змея. Лает как собака. Шипит как кошка. Она принимает позы и издает звуки каждого животного. Это продолжается часами, пока, наконец, она не становится тигрицей. К этому моменту все ее чувства словно взрываются внутри нее. Ее осязание, обоняние, слух, зрение обострены. Она бродит, обнюхивая пол, стены, кровать. Она тигрица. Ее ум улетучился, осталось лишь состояние тигрицы – мощное, интенсивное, живое, дикое, экстатичное…

Чандра только что доел свою половину еды, которую принесла ему Лила. Он встает и осторожно идет в темный коридор. Через несколько шагов странное чувство начинает беспокоить его, чувство, которое он хорошо знает. «Враг здесь, ожидает меня», – бормочет он. Вся его защитная система приходит в готовность. Он идет более осторожно и медленно, чем обычно. Подойдя к входу в Пещеру Инициации, он останавливается. Он чувствует что-то, чего не было там раньше – огромную силу, которая, возможно, способна убить его. Он больше не чувствует сладкой и нежной энергии, которую ощущал обычно, заходя в пещеру. Внезапно у него возникает ощущение, словно женщина исчезла, и появился кто-то другой, что-то даже нечеловеческое. Его прошлое воина советует ему быть предельно бдительным и быть готовым драться. Одновременно слова Лилы возникают в его сердце: «Сдайся…» Ему требуется все его мужество, чтобы войти в пещеру.

Пема чувствует, как он подходит к коридору. Она чувствует и слышит его издали. Она чувствует пищу, которую он несет, его запах и его страх. Она садится справа от входа, ожидая, полностью бдительная, свою добычу.

Чандра медленно наклоняется и ставит тарелку на землю. Он потеет. Он знает, что что-то не так. Он ощущает огромную опасность. Когда тарелка касается земли, Пема, тигрица, прыгает на него со всей своей силой. Они приземляются на землю и катятся по полу, пока Пема не оказывается сверху на Чандре. Он не двигается. Он помнит указания Лилы: «Если она войдет с тобой в контакт, сдайся».

Энергия Пемы словно огонь. Он чувствует, как она обжигает все его тело. Тигрица Пема перестала двигаться. Все ее чувства открыты. Все ее тело пульсирует жизнью.

Она начинает обнюхивать лицо Чандры, его волосы, шею. Она опускается вниз к его груди, животу. Чандра оживает все больше и больше. Его страх превращается в огромную жизненность. Когти тигрицы срывают его лунги, единственную одежду, которая на нем была. Теперь его лингам обнажен и находится перед носом тигрицы. Она нюхает его, кажется, с огромным удовольствием. Это пробуждает в Чандре сильную сексуальную энергию. Его дыхание становится глубже, и его лингам медленно поднимается. Тигрица опускается к ногам Чандры, обнюхивая его бедра, его лодыжки, его стопы. Удовлетворившись, тигрица начинает лизать его ноги по направлению вверх, вплоть до лингама. Она аккуратно лижет их, двигаясь к животу, и, наконец, добирается до его шеи и лица. Чандра охвачен теплой энергией, которую не может распознать. Он чувствует себя все более и более захваченным чем-то большим, чем он сам. Тигрица нежно кусает мочки его ушей. Она издает звуки в его ухо. Лингам Чандры становится вибрирующей колонной света. Энергия движется вверх по его позвоночнику. Он ощущает себя огромным мощным столпом света. Тигрица покусывает его по всему телу. Она ест его. Чем больше она ест его, тем больше Чандра отпускает и чувствует, что исчезает в темноте. Словно темнота поедает его. «Сдайся…» Слова Лилы то и дело возвращаются в его сердце. Тигрица останавливается. Она сидит на лингаме Чандры. Ее руки подняты в воздухе. Она смотрит вверх. И она чувствует, что она впитывает свет из тела, лежащего под ней. Она в экстазе. Чандра ощущает, что находится внутри нее, хотя его лингам не внутри ее йони. Он чувствует единство с ней, единство с темнотой. Так они пребывают вместе в мгновении вечности. Насытившись, тигрица медленно спускается с Чандры, уходит и сворачивается в клубок в углу пещеры. Чандре требуется некоторое время, чтобы встать. Он идет обратно по коридору как пьяный, в конце концов, падая на свой стражеский пост снаружи. Он охвачен новым чувством и ощущает боль в груди. Он начинает плакать. Он не знает почему, но это ощущается как нечто хорошее.

Тигрица постепенно покидает тело и энергию Пемы. Пема снова или, может, впервые становится человеком. Она чувствует себя полностью обновленной, возрожденной. Она идет в Пещеру Воды и входит в ванну. Она остается там, не двигаясь, просто чувствуя свое тело. Пролежав, расслабляясь, в ванне некоторое время, она выходит и ложится на кровать. Очень нежно она гладит свое тело. Она словно впервые чувствует свое тело, дотрагивается до своей груди, до своего живота, лица, ног, стоп, йони. Много новых ощущений проходит сквозь нее, и она приглашает их с глубокой благодарностью. Она чувствует себя богиней, она чувствует себя божественно. Прикосновение к своему телу становится священным действом, молитвой жизни. Слезы благодарности струятся из ее глаз. Она кладет руки на свою йони и мягко дышит. Она купается в ауре блаженства.

* * *

Когда Лила приносит пищу Чандре, то находит его полностью изменившимся. Выражение его лица другое, более мягкое, более уязвимое. Он выглядит удовлетворенным. Она ставит тарелку с едой рядом с ним и смотрит на него. Он опускает взгляд, как он делает, когда смущается. «Посмотри на меня, Чандра», – просит она любяще. Чандра медленно поднимает на Лилу глаза. Когда их глаза встречаются, он заливается слезами. Лила обнимает его. «Очень хорошо, – говорит она. – Ты встретил темноту, и темнота встретила тебя». Когда слезы Чандры высыхают, он смотрит на нее. «Я не знаю, что происходит, – говорит он. – Она не человек, она…»

Лила останавливает его. «Она божественна, как божественен и ты. И только когда вы божественны, вы стоите того, чтобы называться людьми, Милый, не прежде».

«Она могла убить меня, но вместо этого завладела мной. Я чувствую себя полностью в ее власти. Я не могу ее отпустить. Я чувствую ее все время. Я чувствую себя внутри нее все время, – говорит он мягко. – Я не знаю, что все это значит, Лила… Не знаю…»

«Ты влюбляешься, Милый. Наконец-то тобой овладевает любовь. Сдайся!» – отвечает она. «Люби ее», – говорит она настойчиво.

«Но я не знаю ее, я даже не видел ее…»

Лила прерывает его смехом. «Твое сердце видело ее, чувствовало ее. Твое сердце знает ее. Твоя внутренняя женщина всегда с тобой. Ты никогда не разлучался с ней. Теперь ты начинаешь признавать ее. Ты влюбляешься, Милый». Чандра улыбается и закрывает глаза. «Да, она всегда была во мне, но я отрицал ее. Да, темнота всегда была во мне. Теперь я позволяю ей завладеть собой. Теперь темнота моей внутренней женщины – друг и больше не враг». Он открывает глаза и смотрит на Лилу. «Благодарю тебя», – произносит он, кланяясь ей.

Она дотрагивается до его головы. «Теперь Махамудра развернется внутри тебя и в свое время внутри нее тоже. Просто сдайся. Все произойдет в правильный момент».

* * *

Пема чувствует себя очень мягкой и хрупкой, когда просыпается ото сна. Она садится и открывает глаза. Темнота кажется плотнее и глубже, чем раньше. Пеме в этом очень комфортно. Теперь она чувствует себя в темноте как дома. Она мягко смотрит в нее. И вскоре ее тело начинает медленно двигаться. Она отпускает себя в это движение. Теперь она знает, что сопротивляться нечему. Она знает, что таинственный дар снисходит на нее, овладевает ею. Ее тело мягко движется и останавливается в красивых грациозных позах. В этот раз движения гораздо приятней, чем в первый, больше похожи на танец.

По очереди Пема ощущает себя растением, потом цветком, деревом, водорослью… Она проходит через весь спектр растений. Это глубокое отпускание. Она больше не человек. Иногда ее тело мягко встает и вытягивает руки вверх к небу и застывает так на долгое время, не двигаясь. Пема – дерево. Она чувствует все, что может чувствовать дерево. Процесс очень мощный и обновляющий.

Когда растения и деревья прошли глубоко сквозь тело Пемы, что-то иное берет верх, что-то более плотное и неподвижное. Пема опущена на пол этой таинственной энергией, которая движется сквозь нее. Пема принимает согнутое положение. Все останавливается. Ее дыхание становится поверхностным, сердцебиение замедляется до минимума. Все становится тихим, спокойным, неподвижным. Пема – скала. Она не может двинуться, даже если хотела бы, ее тело не отвечает. Скала – недвижимая, тяжелая, сплошная – вот где она сейчас. Нечего делать, некуда идти, не о чем думать. Пема-скала наслаждается собой, своей неподвижностью, своей глубокой укорененностью в земле, своим вечным существованием. Для скалы больше нет ни времени, ни пространства. Пему нигде не найти. Ее сознание уходит в одну-единственную точку, в центр скалы, в живот скалы. И там, в центре, сознание Пемы проникает в смерть. Она не боится. Смерть кажется наполненной светом и очень живой. Энергия смерти начинает распространяться по всему ее телу и приносит ее снова в человеческое существо. Тело Пемы нежно садится. Смерть повсюду, во всех ее клетках, и такая живая, вибрирующая светом. Нечего бояться. Это теплое и дружелюбное любящее пространство. Пема сидит, не двигаясь, просто чувствуя смерть внутри себя и снаружи. Вся пещера наполнена смертью. Она почти может дотронуться до нее как до плотного облака вокруг. Она по-прежнему чувствует тяжесть внизу живота, в своей матке. Она знает, что ее месячные должны скоро начаться, возможно, в любой момент. Она бдительна, восприимчива ко всем ощущениям в теле, в матке, в йони и к измерению смерти, которое завладело всей ее энергией. У нее возникает впечатление, что смерть пришла, чтобы перевезти ее на другой берег. Она чувствует себя такой счастливой, в этом так много света. Она ждет и ждет, чтобы смерть забрала ее, обняла ее. Огненное ощущение поднимается в ее матке, словно что-то готово взорваться. Она расслабляется в нем. «Ты несешь смерть и рождение внутри себя». Воспоминание о словах Ламы спонтанно появляется в ее сердце. «Смерть не приходит снаружи. Это не внешнее событие, ожидающее, чтобы однажды неожиданно прыгнуть на тебя и уничтожить. Нет, смерть внутри тебя. Она внутри тебя с самого твоего рождения. Она в твоем животе. Когда приходит пора, она раскрывается и уносит тебя на другой берег. Но поскольку все боятся смерти, никто сознательно не идет в смерть. Большинство людей умирает неосознанно. Они упускают великую возможность пробуждения, освобождения. В глубокой медитации, когда ты достигаешь своего центра, ты подходишь к смерти. Медитация – это попытка подружиться со смертью до того, как ты умрешь. Медитация – это процесс умирания без покидания своего тела. Ее назначение в том, чтобы помочь тебе осознать, что ты всегда была здесь. Что ты никогда не рождалась и никогда не умирала… И когда смерть и рождение соединяются, внутри тебя происходит великий танец. Он называется Махамудра – Великий Символ».

Пема расслабляется в мудрости Ламы, распускающейся в ее сердце, тем временем, как ее матка становится все тяжелее и тяжелее. Наконец-то, смерть взрывается в ее теле. Ее первая лунная кровь вытекает из йони, и великий свет как молния пронзает ее из центра живота до середины лба, до ее «третьего глаза». Он настолько яркий, что причиняет боль. Он наполняет всю ее голову. Пема охвачена оргазмической волной, проходящей сквозь все ее тело. Она радостно смеется. Как оргазмично умирать! Это такой огромный сюрприз – встретить смерть таким образом. Это идет вразрез со всем, что она думала о смерти. Настолько это живое, вибрирующее и невероятно светоносное переживание.

* * *

В течение последнего дня или около того Чандру не покидает ощущение, что Пема умирает. Он не знает, что делать с этим чувством. Оно злит его, причиняет дискомфорт и часто наводит грусть. Он созерцает это целый день, и, тем не менее, как ни странно, чем больше он двигается в это чувство, тем больше возникает радости, смывающей его негативное настроение. И это тревожит его еще больше, поскольку в понимании Чандры смерть и радость не сочетаются. Для него невозможно думать о смерти таким образом. Он видел, как люди умирают. Он сам убивал людей. Он знает, как выглядит умирающий человек: напуганным, ужасно напуганным! Но он не может отрицать пространство, которое он чувствует внутри себя: огромная теплая оргазмическая энергия, движущаяся у него в животе. Это совершенно противоречит его идеям и прошлым переживаниям, связанным со смертью. Когда Лила приходит, принеся еду, он спрашивает: «Моя принцесса, возможно ли для смерти и радости объединиться?»

«Милый, посмотри в мои глаза. Что ты видишь?»

Чандра смотрит глубоко в глаза Лилы. Они проводят долгое время в тишине, просто глядя в глаза друг другу, не мигая. Сквозь них проходит интенсивный огонь.

«Что ты видишь?» – настаивает Лила. Чандра смотрит глубже. Его сердце теплеет, и он чувствует себя охваченным огромной благодарностью, молитвой, невероятной радостью. Слезы начинают мирно течь из его глаз.

«Я вижу любовь, безусловную любовь», – шепчет он.

«Любовь – это радостная смерть, Милый», – отвечает она и закрывает глаза. Чандра смотрит на нее некоторое время и закрывает глаза. «Любовь – это радостная смерть…»

Изречение Лилы резонирует в его сердце. Он не знает, что оно значит, но, кажется, сердце понимает его инстинктивно.

Когда он открывает глаза, Лилы уже нет. Он всегда удивляется, как ей удается двигаться так тихо, что он никогда не слышит ее ухода. Словно она испаряется, превращаясь в разреженный воздух. Он съедает совсем немного той пищи, которую она принесла. С тех пор как он встретился с Пемой, тигрицей, он не очень голоден. Он чувствует удовлетворение, которое, кажется, питает его лучше всякой пищи.

Он входит в коридор. Как только он оказывается в темноте, им овладевает ощущение вхождения в смерть. «Может быть, она умирает», – начинает он волноваться. Чем ближе он подходит к Пещере Инициации, тем больше ощущает смерть, чувствует ее запах, может почти прикоснуться к ней. Его ум начинает паниковать, но сердце радуется все больше и больше. Он останавливается в середине коридора и садится с закрытыми глазами. Он чувствует, что не может подойти к своей внутренней женщине в таком замешательстве. Он переносит свое внимание на сердце и успокаивает дыхание. В его уме носится тысяча мыслей, идей и концепций о смерти. Он расслабляется в своем сердце. Он не борется с умом и не пытается его остановить. Он просто наблюдает за ним, мягко дыша в свое сердце. Вскоре радостное пространство его сердца снова одерживает верх. Ум оставлен далеко позади. Чандра возвращается в поток своего сердца, где он чувствует связь со своей внутренней женщиной и с самим собой. Он встает и идет к входу в Пещеру Инициации.

Пема уже почувствовала его приближение по коридору. Она ждала некоторое время у входа в коридор. Она знает, что здесь он наклонится, чтобы поставить тарелку с едой на пол. Зайдя, Чандра ощущает энергию совершенно нового качества, струящуюся в пещере. Она светоносна. Темнота в действительности исполнена света. Он ставит тарелку на пол и поднимается. Он уже готов идти к правой стороне, чтобы забрать пустую тарелку Пемы, но что-то заставляет его оставаться на месте, не двигаясь. Он чувствует, что она здесь, рядом. Он слышит ее мягкое нежное дыхание. Пема подходит к нему ближе и дотрагивается до его левой руки. «Если она войдет в контакт с тобой, ничего не делай. Сдайся…» – эхом отзывается в его сердце сладкий голос Лилы. Он не двигается. Она нежно кладет его левую руку на ладонь своей левой руки и потом с любовью кладет сверху правую руку, полную своей лунной крови. Она держит его руку некоторое время.

Чандра чувствует теплую любящую энергию, струящуюся вверх по его руке прямо в сердце. Он тронут и готов расплакаться. Так много любви струится в него, что ему кажется, что он не может столько вместить. «Спасибо», – говорит Пема, отпуская его руку, и тихо отходит. Чандра кланяется, позволяя слезам течь. Слезы радости, благодарности, переполняющей любви. Словно умирание и возрождение в одночасье. Когда его сердце завершает разговор на языке слез, он встает и забирает пустую тарелку с правой стороны входа в пещеру. Он возвращается оттуда, откуда пришел, с мягким и нежным ощущением по всему телу. Он ощущает себя уязвимым как ребенок и могущественным как тигр.

Выйдя на дневной свет, он замечает, что ладонь его левой руки покрыта кровью. Он совершенно шокирован. Он видел кровь много раз. Он не боится ее, но теперь, в первый раз, его охватывает страх. «Она ранена», – думает он. «Она отметила мою руку кровью, чтобы сказать мне, что ранена, может быть, она умирает», – Чандру охватывает паника. Он не знает, что делать. Его первое желание – бежать обратно в Пещеру Инициации, чтобы посмотреть, что случилось с ней. Но в своем сердце он слышит любящий голос Лилы: «Никогда не мешай ей». Так что же делать? Чему доверять? Кому доверять? Чандра садится, глядя на кровь на своей руке. Его ум мечется, создавая всевозможные сценарии о состоянии этой женщины, его внутренней женщины… Он делает глубокий вдох, закрывает глаза и направляет свою осознанность обратно в сердце. Через некоторое время паника успокаивается, уходит, и открывается пространство ясности. Сквозь это пространство к нему приходит озарение – просто чувствовать ее. Это единственный способ узнать, что происходит с ней.

Когда он снова на одной волне с Пемой, он чувствует себя расслабленным и спокойным. Он идет глубже и глубже в связь. Он замечает легкую боль внизу живота и одновременно видит образ крови. Но все происходит в спокойном, живом состоянии. Он чувствует, что все в порядке, что нет причины бояться, беспокоиться или паниковать. Он все еще не вполне уверен, следует ли ему по-настоящему доверять своим чувствам, но каким-то образом он доверяет. Он вспоминает, сколько любви он ощутил в то мгновение, когда она взяла его руку. «Если бы она была ранена или на грани смерти, я бы точно это почувствовал», – думает он.

Чандра проводит весь день, сидя, дыша в свое сердце, чтобы не быть пойманным в ловушку паники своего ума.

Вечером Лила отвлекает его от мыслей. «Чандра, ты мечтаешь!» – смеется она.

Он открывает глаза и улыбается. Она ставит тарелку с едой в сторону и берет левую руку Чандры. Она улыбается, и по этой улыбке Чандра понимает, что она знает, что это такое.

«Что случилось?» – спрашивает она.

«Когда я принес еду сегодня утром, она оставила эту кровь у меня на руке».

Лила берет чашу с рисом и высыпает его на тарелку. Она берет бутылку с водой Чандры, держит его левую руку над чашей и споласкивает водой его левую руку. Вода, красная от высохшей крови, стекает в чашу. Лила поднимает чашу и передает ее Чандре.

«Это лунная кровь. Пей ее!» – говорит она властным тоном, что удивляет Чандру. Чандра смотрит на красноватую воду в чаше с отвращением, которое не может скрыть от Лилы.

«Пей!» – говорит она снова, в этот раз по-настоящему в порядке приказа. Чандра парализован. Он смотрит на Лилу в страхе, отчаянии и замешательстве.

«Пей!» – кричит она на него. Чандра никогда не видел ее такой. Она всегда была милой и любящей.

«ПЕЙ!» – снова кричит она. Чандра берет чашу и подносит ее близко к своим губам.

«Пей с благодарностью, с любовью», – говорит Лила, теперь любяще.

Чандра закрывает глаза и медленно позволяет красноватой воде течь в его рот и вниз по горлу. Он чувствует, будто жидкость поступает не в желудок, а прямо в сердце. Его охватывает глубокое чувство святости, словно он пьет божественный эликсир. Когда он открывает глаза и передает пустую чашу Лиле, слезы благодарности струятся по его щекам.

«Милый, если ты отвергаешь что-то от своей внутренней женщины, если ты отвергаешь часть себя, как ты можешь стать целым, стать единым? Если ты отвергаешь что-то от своей внутренней женщины, ты остаешься разделенным. Только что ты отвергал ее лунную кровь, потому что считал ее грязной. Как ты можешь испачкаться своей внутренней женщиной, частью себя? Ты веришь, что в тебе есть что-то грязное? Ты веришь, что в ней есть что-то грязное? Разве это не единая божественная эссенция? Разве не все священно?» – она на мгновение останавливается и молча смотрит на Чандру.

«Теперь увидь, что то, что ты считал грязным, отвратительным, есть эликсир радости, который озаряет твое сердце новым светом. Ты позволил ее лунной энергии пролить свет в твое сердце, – говорит она с любовью. – Чандра, посмотри, сколько у тебя предрассудков. Она дает тебе один из своих самых ценных и интимных даров, а ты считаешь его отвратительным».

Она дает Чандре время, чтобы позволить ее словам осесть в его сердце.

«Теперь отнеси ей пищу, не прикасаясь к ней – у тебя сейчас достаточно пищи для переваривания».

Она молча уходит. Чандра кланяется и шепчет: «Спасибо, моя возлюбленная Принцесса».

Перед тем как войти в коридор, он срывает цветок с дерева чампа¹ неподалеку и кладет его на тарелку. В Пещере Инициации царят полная тишина, неподвижность и радость. Он осторожно ставит тарелку на землю и застывает на мгновение, просто глядя в темноту.

«Спасибо», – говорит деликатный голос.

Ему очень хочется ответить, но он подчиняется руководству не взаимодействовать с ней и тихо уходит. Его сердце танцует в свете. Каждый раз, покидая пещеру, он чувствует, как разрастается огонь, внутренний огонь, такой яркий…

Три дня Пема живет в ритме своей лунной крови. В первый день, когда она чувствует, что у нее начинает идти кровь, к ней приходит идея пойти в маленькую ванну в Пещере Воды. Она настолько в ладу со своим телом, что чувствует точный момент, когда пойдет кровь. Она садится на корточки над ванной и по мере того, как идет кровь, сознательно отпускает все негативные энергии, напряжения, эмоции, чувства. «Я отпускаю страх темноты, – говорит она. – Я отпускаю жадность. Я отпускаю свою привязанность к власти…» Она удивляет себя тем, что говорит – каждое заявление возникает довольно спонтанно. И по мере того, как течет кровь, в ней поднимается глубокое расслабление, и прекрасный свет распространяется через ее сознание.

Она продолжает сидеть день и ночь. Засыпает всякий раз, когда того хочет ее тело, и кушает всякий раз, когда получает пищу от невидимого мужчины, с которым она теперь чувствует такую связь. Она больше его не трогает. Но очень его чувствует. И иногда ее мысли направляются к нему, создавая мечты и фантазии, которые она спокойно наблюдает.

Ее сердце еще раз вспоминает слова Ламы: «Не нужно ничего делать с умом. Просто наблюдай его. Никаких суждений, никаких предпочтений. И помни, смотри любяще, потому что любовь есть то качество, через которое осознанность раскроется в тебе».

Она наблюдает часами. Иногда ее ум занят, иногда он успокаивается, а иногда кажется, словно он полностью исчез. В такие моменты у нее создается впечатление, что она проваливается в большой промежуток пустоты. Потом «Дух Пещеры» (имя, которое она дала великой энергии, овладевающей ею) приходит к ней и движет ее телом, ведя его в мистические танцы, позиции, жесты. Она никогда не знает, когда он придет и как долго это будет длиться. Это всегда сюрприз. Она замечает, что это происходит всякий раз, когда она в том пограничном состоянии – состоянии отпускания, любви, благодарности, – когда ее больше нет. Эти мгновения ценны для Пемы. Когда она возвращается из таких моментов, то ощущает себя полностью возрожденной, освеженной. Она чувствует себя богиней.

Когда истечение ее лунной крови прекратилось, она почувствовала свое тело свежим, молодым, обновленным. В ней также появилось гораздо больше бдительности и ясности. Она продолжает сидеть, глядя в темноту, но теперь, после лунной крови, это переживается по-другому. Ощущение такое, словно пещера – это ее живот, внутренность ее матки. Ощущение, словно она стала пещерой. Ее энергия расширяется. Она больше не знает, где проходят границы ее тела. Она может быть огромной как гора. Когда она сидит, она просто расширяется и расширяется. У нее появляется ощущение безграничности, восприятие, что она занимает огромное пространство. Она чувствует себя легкой как перышко и одновременно тяжелой и прочной как скала. Темнота теперь такая дружелюбная, она словно огромный теплый океан, в котором Пема спокойно плавает. Новая энергия раскрывается у нее в матке – мощный, лучащийся, творческий, материнский, любящий, сладостный свет. Она ощущает, словно беременна светом. Она сидит в темноте с животом, наполненным светом. Ее темное лоно теперь исполнено света.

Через три дня после того, как Чандра выпил лунную кровь Пемы, Лила говорит с ним:

«Милый, теперь, когда войдешь в коридор, почувствуй, что входишь вновь во чрево своей матери. И принеси с собой свой внутренний свет. Прибудь туда исполненным света. Почувствуй, что лоно твоей внутренней женщины впитывает тебя. И твоя внутренняя женщина сейчас Мать. Позволь себе быть полностью поглощенным ею. Никакого сопротивления. Просто сдайся».

Чандра смотрит на пищу, которую Лила принесла ему. Она всегда преподносит еду на тарелке по-разному. Хотя это всегда почти одна и та же еда, она выглядит по-разному и каждый раз отличается по вкусу. В ней столько любви. У Чандры усиливается впечатление, что любовь насыщает его больше, чем сама пища. Он удовлетворяется очень малым. Откусывая каждый кусочек, он закрывает глаза и жует осторожно, с благодарностью, с наслаждением. Каждый раз – празднование, которое пробуждает огромную радость в его сердце и приносит теплое удовлетворение его желудку.

«Войди во чрево своей внутренней женщины, своей Матери…»

Он идет медленно, осторожно, словно входя в священной пространство. Он чувствует себя почти ничтожным. На полпути у него появляется желание повернуть обратно, настолько сильно чувство собственной ничтожности, нечистоты. Он садится и закрывает глаза. Внезапно он видит всю свою жизнь, разворачивающуюся назад во времени. Интенсивный поток картинок из его прошлого раскрывается перед ним: жестокость, сражения, убийства. Чандра был воином, одним из лучших в королевстве. Он убил лишь однажды, но и одного раза было слишком много для него. Один раз, за который он никогда не простил себя. Один раз, который заставил его прекратить смеяться и плакать. Один раз, который заставил его прекратить жить и любить. Он пришел к королю, которому служил, и попросил уйти. Но король не был готов отпустить своего лучшего воина.

«Чандра, у тебя хорошее сердце, поэтому ты лучший воин. Ты хочешь защищать других. Ты не хочешь убивать. Но иногда случается так, что, чтобы защитить кого-то, тебе приходится убить. Я понимаю твою дилемму, Чандра, я понимаю…

С нынешнего момента ты будешь охранять Принцессу Лилу. Она моя единственная дочь. Она мне очень дорога. Защищай ее, присматривай за ней двадцать четыре часа в сутки. Ее жизнь в твоих руках. Будь готов умереть за нее».

Чандра открывает глаза. Он смотрит по направлению к Пещере Инициации. Темно. «Войти во чрево Матери… Я даже не помню свою собственную мать», – думает он.

Темно снаружи и темно внутри. Внезапно нет больше радости, нет больше благодарности. В нем появляется горечь, делая его холодным, жестким, злым… «Я покажу тебе путь сдачи твоему величайшему врагу – Любви», – вспоминает он слова Лилы.

«Любовь… Что такое любовь? – он спрашивает себя. – Что такое любовь?»

Вопрос резонирует в нем. Словно меч, который рассекает все идеи, концепции, предубеждения и фантазии о любви, которые он носит в своем уме. «Что такое любовь..?!» Он хочет вопить, кричать, сломать что-нибудь. Он в ярости. Он встает, оставив тарелку еды на земле, и шагает обратно к выходу. К его удивлению Лила сидит снаружи. Кажется, она ожидает его. Он полон ярости и насилия, готовый ударить первого человека, который попытается его остановить. Лила стоит перед ним. Она любяще смотрит на него.

«Ты сделала меня своим рабом!» – кричит он.

Он шокирован тем, что говорит такое Лиле, его возлюбленной Принцессе, его Мастеру. Он дрожит. Лила подходит близко к нему и нежно гладит его по лицу.

«Да, ты раб – раб любви. Вот кто такой Тантрика, Милый. Но лишь раб любви свободен. Сейчас ты злишься, и это показывает, что ты не свободен. Должно быть, ты являешься рабом своего ума, а не любви. И это ты и только ты сделал себя рабом своего ума. За это я не несу ответственности. Это твоя личная ответственность. Став Тантрикой, ты выбрал служить всему, что делает тебя свободным – любви и осознанности. Тантрика – это единственный свободный раб, которого я знаю, потому что он намеренно выбирает бросить себя в огонь любви. Он добровольно выбирает быть рабом любви, потому что он осознал, что в этом жесте заключается его свобода. Чандра, ты выбрал быть Тантрикой, и теперь прими на себя ответственность за свой выбор».

Долгое мгновение тишины, когда прекращается всякое движение. Они интенсивно смотрят друг другу в глаза.

«Ты свободен, Чандра, свободен остаться или уйти. Что ты хочешь сделать со своей свободой, милый?» – спрашивает она его нежно.

Чандра пристально смотрит в ответ. Он чувствует себя совершенно обнаженным, открытым, уязвимым и, тем не менее, очень сильным в то же время. И единственный ответ поднимается как величайший огонь откуда-то глубоко у него изнутри. «Любовь», – говорит он Лиле. «Я хочу любить», – говорит он почти шепотом.

Она подходит близко к нему и целует его в губы. Мягкий поцелуй, как если бы она целовала лепесток лотоса, так нежно, так мило. Этого меньше всего Чандра мог ожидать. Поцелуй – словно река любви, струящаяся в его сердце, смывающая все его сомнения, замешательство, негативность. Он закрывает глаза. Свет! Свет повсюду! Внутри и снаружи, есть только свет.

«Теперь, Милый, иди обратно в темноту Пещеры Инициации. Иди обратно, и пусть свет и темнота встретятся». Потом она бесшумно исчезает как обычно.

Он снова в коридоре, он идет осторожно, в поисках тарелки с едой, которую оставил где-то на пути. «Пища для моей возлюбленной внутренней женщины остыла», – думает он с сожалением, когда находит тарелку. Он подходит к входу в Пещеру Инициации, ставит тарелку и садится там. «Чрево Матери…» Эти слова возвращаются к нему.

* * *

Пема сидит лицом к коридору. Она знает, что он там. Она чувствует, что он не ушел после того, как принес тарелку с едой. Она не говорит «спасибо», как обычно. Она ждет, она чувствует его. Она помнит, когда была беременна Церингом, какие ощущения были в ее теле, в ее энергии, в ее сердце. Эта чудесная наполненность, это чудесное пространство приглашения, приятия, эта красивая связь с божественным, с целым. Из ее сердца приходит прозрение, что быть матерью – значит быть способной принять любого как свое собственное дитя. Она чувствует Чандру на небольшом расстоянии от себя. Она испытывает такую любовь к нему. Она ложится и раскрывает ноги, чтобы ее йони была широко открыта в его направлении. «Я приглашаю тебя к себе во чрево, как пригласила своего сына», – говорит она про себя.

Чандра сидит с широко открытыми глазами, глядя по направлению йони Пемы, не зная этого. Но он чувствует, и этого достаточно, чтобы знать, что ему предлагают нечто прекрасное. Темнота пещеры зовет его. Он чувствует, что желанен в Лоне Матери. Он чувствует себя поглощенным маткой своей внутренней женщины. Покой опускается на него, мягкого и тихого. Его тело становится очень легким. На мгновение Чандра забывает, что он мужчина. Он теряет свою идентичность. Он больше не знает, мужчина он или женщина, большой или маленький, молодой или старый… Он попадает в пространство вечности за пределами формы. Это невероятно прекрасно и невероятно страшно – отпускать себя в это измерение, терять себя в нем.

Тем временем Пема чувствует, как ее матка принимает свет. Такое чувство, что в нее мягко проникает сладостный свет. Ощущение в теле мягкое и нежное, словно внутреннее поглаживание. Она не знает, лоно она или свет. Происходит встреча Темноты и Света. Она не может сказать, происходит это внутри или снаружи нее. На мгновение она теряется во встрече. Кажется, пространство, время и форма исчезли, осталось лишь оргазмическое расширение.

* * *

Когда Чандра покидает Пещеру Инициации и выходит на дневной свет, он несет в себе новое восприятие самого себя и природы, с которой встречается. Он не может это себе объяснить. Священность – единственное слово, которое приходит к нему. Все священно внутри и снаружи него. Все на своем месте, все так, как должно быть. Все есть так, как есть.

Пема чувствует себя беременной. Тем не менее, это больше чем чувство. Это реальность, определенность. Ее чрево есть полная восприимчивость, и оно приглашает звезды, небо, луну. Она беременна вселенной. Она сидит, положив руки на живот, и дышит в него. Каждый раз, когда она выдыхает, энергия в ее животе расширяется, словно внутри нее расширяется вселенная. Каждый раз, когда она вдыхает, в ее живот сквозь йони проникает свет. Она впитывает свет вселенной, принимает его, приглашает его в свое чрево. Чувство оргазмическое. Это словно заниматься любовью без физического партнера.

На протяжении многих дней она сидит, спит, купается, ходит как беременная женщина. Это чистое наслаждение. Она чувствует себя совершенно наполненной – до того момента, когда переполняется настолько, что ей становится трудно держать это в себе. Она вспоминает дни перед рождением Церинга, давление в своем животе, чувство, что ее матка больше не может удерживать ребенка. Сейчас у нее такое же чувство. «Любовь – это состояние дарения своего внутреннего света. Это когда ты настолько переполняешься светом, что он изливается, словно река любви во весь мир», – звучит шепот Ламы в ее сердце.

Пема глубоко дышит. Дышать почти больно в этом свете. Ее дыхание кажется слишком интенсивным. Наполненность в ее животе также присутствует и в груди. Она держит грудь в своих руках и чувствует ее. Она вспоминает, какое это было освобождение, когда Церинг пил из нее молоко. На мгновение она представляет, как сын пьет молоко из ее переполненной груди. В ней мгновенно возникает чувство отпускания, легкости и радости. Она удобно садится и вдыхает свет в свою йони вверх через матку до груди. Когда она выдыхает, то представляет свет, лучащийся из ее груди. Вскоре она входит в один ритм с дыханием, светом и своими йони, маткой и грудью. Внутри нее выстраивается оргазмическая волна. Иногда волна мягкая и медленная, а иногда дикая и быстрая. Волна уносит ее вместе с собой. Внутри нее больше нет напряжения или давления. Свет входит, создавая в ней наполненность, и потом выходит из нее, оставляя теплую пустоту. Пема чувствует, как свет и тьма танцуют в ней, сливаются внутри.

Глава 3
Круг Света

Чандра, пришла пора привнести свет в Пещеру Инициации», – говорит Лила на двадцать первый день. «Ты принесешь эту небольшую горящую масляную лампу ко входу в коридор и будешь сидеть в нескольких ярдах от нее в течение одного дня. На следующий день ты оставишь лампу на середине коридора и сядешь там. На третий день принесешь лампу к входу в Пещеру Инициации и останешься там. Таким образом, глаза твоей внутренней женщины постепенно снова привыкнут к свету и также к тебе. На четвертый день ты принесешь лампу в центр пещеры и сядешь. На пятый день поставишь лампу рядом с кроватью и будешь сидеть на кровати перед своей внутренней женщиной в течение двух дней. Когда ты будешь сидеть рядом с горящей лампой, чувствуй, что ты сам являешься пламенем, что ты являешься огнем, светом. Чувствуй, что ты пришел предложить свой свет твоей внутренней женщине. Отдай себя ей».

Она на мгновение останавливается и затем продолжает: «Я буду приносить пищу и новую зажженную лампу каждый день. Для туалета и омовения ты будешь использовать Пещеру Воды, она находится справа, непосредственно перед входом в коридор Пещеры Инициации. Но ты уже был там. Ты отлично знаешь все эти пещеры, – добавляет она с улыбкой. – На седьмой день я принесу ароматные масла, травы и особую пищу. Тогда ты инициируешь свою внутреннюю женщину в Круг Света, так, как я инициировала тебя. Помни одну важную вещь: пока ты инициируешь ее, она также инициирует тебя. Оставайся открытым и восприимчивым. Инициация произойдет с вами обоими. Каждый из вас предлагает что-то другому. Ясно ли тебе это, Милый?» – спрашивает она.

«Да, но что мне делать, если она станет взаимодействовать со мной, пока я сижу в свете?» – спрашивает он мягким голосом.

«Ты остаешься абсолютно пассивным. Твоя пассивность подскажет ей, что не время быть активной или что-либо делать. Она поймет, – отвечает Лила. – Теперь, Милый, возьми эту лампу и иди в коридор. Сиди там в своем свете и будь готов предложить его своей внутренней женщине. Помни, что эта женщина в пещере находится не снаружи тебя. Ты не отделен от нее, поэтому я называю ее твоей внутренней женщиной. Она отражает твою женскую энергию, твою Шакти. Люби ее, служи ей, почитай ее своей невинностью, святостью, искренностью. Лишь из этого измерения святости может она быть катализатором для твоей женской энергии, иначе она остается женщиной вне тебя. Тогда ничего не может быть передано тебе, встреча останется снаружи. Она может быть красива, но этого будет недостаточно. Лишь когда она становится богиней для тебя, твоя скрытая женская энергия просыпается, не прежде. До этого она лишь женщина и может пробудить твое желание владеть, твою ревность, твой ум! Женщина пробуждает внешнюю часть тебя, богиня пробуждает внутреннюю. Под внешним я подразумеваю действия, мотивированные твоим умом, под внутренним я подразумеваю действия, мотивированные твоим сердцем, твоим сознанием. Когда ум активен, ты всегда находишься снаружи себя, далеко, далеко от источника любви и осознанности. Ты потерян в убеждениях, идеях, концепциях – структурах, которые не связаны с реальностью, но являются лишь фантазиями о реальности. Тогда как пребывая в сердце, ты всегда внутри себя. Ты в источнике любви, и ты действуешь согласно с ним. Ты в полном контакте с реальностью. Ты в реальности, ты видишь вещи такими, какие они есть, без искажения. Все предстает перед тобой в своей чистой форме, в своем чистом естестве. Общайся с богиней, так чтобы пробудилась твоя женская энергия. Это первый шаг. Позволь женской энергии в тебе пробудиться, и за этим последует множество вещей. Ты общался со многими женщинами, Милый, но никогда с Богиней…»

Чандра останавливает ее шепотом, пока она еще не закончила предложение. «С тобой я с Богиней», – мягко говорит он, глядя вниз на землю.

Она берет его за подбородок и нежно поднимает его голову. «Милый, скажи это еще раз, глядя в мои глаза».

Чандра смущен, чувствуя, словно объясняется в любви.

«Не бойся, Милый, не бойся богини во мне, в тебе», – нежно говорит она.

«С тобой я с Богиней», – шепчет он, глядя в глубокие зеленые глаза Лилы. Следует глубокая тишина. Они смотрят в глаза друг другу долгое время, не двигаясь, почти не дыша. Ветер священности проходит через них. Чандра тает, растворяется в океане любви, в сердце богини, в святящейся темноте своей женской энергии, своей внутренней женщины. Его глаза закрываются, и он утопает в себе в блаженной мягкости, в безмолвной священности.

Когда, после мгновения вечности, он открывает глаза, Лила уже ушла, не оставив следов, как обычно. Рядом с ним горящая лампа. Он оглядывается вокруг – на деревья, растения, скалы, небо… «Спасибо», – говорит он, сложив руки в намасте. Он входит в тоннель, который ведет в коридор Пещеры Инициации. В тоннеле есть несколько поворотов, которые не дают свету проникать в Пещеру Инициации. После третьего поворота появляется длинный коридор в Пещеру Инициации. В начале коридора он ставит лампу, примерно в четырех шагах от места, где будет сидеть. Так он остается немного в тени, и Пема не может ясно его видеть. Он садится на одеяло, которое принес с собой. Лампа очень незначительно освещает коридор. Чандра смотрит на небольшое пламя, танцующее в темноте. Оно прекрасно. Он кланяется ему и приносит пламени безмолвную молитву. «Маленькая дочь солнца и луны, я твой слуга, я все еще в темноте. Можешь ли ты сделать меня одним из своих братьев..?» Потом он садится и пристально смотрит на свет пламени, позволяя свету проникнуть в него и соединиться с его внутренним светом.

Пема сидит на кровати, лицом ко входу в коридор. Она играет со светом и темнотой, темнота и свет играют с ней. Это оргазмическая игра: ее йони впитывает свет в ее темное лоно, и ее грудь предлагает свет темноте пещеры. Свет струится в нее, когда она вдыхает, и из нее, когда она выдыхает. Свет дышит через нее, дышит ею. Свет объединяет ее изнутри и снаружи в волну блаженства.

Она настолько поглощена этим потоком, что не сразу замечает свет в конце коридора. Но через некоторое время она видит вдалеке маленькую звездочку, яркую и острую. Она не знает, реальна она или нет, происходит это снаружи или внутри нее. Она даже не знает, закрыты ее глаза или открыты. Она нежно дотрагивается до своих глаз. Они открыты. Она останавливает их на этой яркой звезде. Подносит руки к глазам. Звезда исчезает. Она немного опускает руки и смотрит прямо вперед – звезда появляется вновь. Она закрывает глаза. «Свет смотрит на меня», – думает она. У нее возникает странное впечатление, что эта маленькая светящаяся звездочка в дальнем конце коридора имеет глаза, что это присутствие, которое смотрит на нее. Она открывает глаза, но ей больно смотреть. Свет слишком резкий для ее глаз. Тогда она снова закрывает глаза и чувствует светящееся присутствие. Она узнает присутствие. «Это он… Дающий Пищу здесь, он смотрит на меня», – говорит она себе с улыбкой. «Мммм… теперь он Дающий Свет!» И она смеется.

Пема открывает глаза и снова смотрит на свет. Она пытается увидеть его, но не может. Так что она просто чувствует его, потом чувствует свет и осознает, что между ними двумя очень небольшая разница. Они кажутся одним и тем же. Она закрывает глаза и позволяет длинному выдоху выйти из ее рта, пытаясь при этом расслабить глаза. Она хочет смотреть на этот свет, на этого Дающего Свет. Она открывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы помочь себе впитать свет. Еще раз на выдохе она закрывает глаза. Возникает естественный ритм. На вдохе она открывает глаза и впитывает через них свет. На выдохе закрывает глаза и позволяет свету распространиться внутри, давая своим глазам время расслабиться и приготовиться вновь впитать свет. Ее глаза привыкли впитывать темноту, теперь им нужно привыкнуть снова впитывать свет. Осознав, что она есть лоно для света и темноты, Пема знает, что может впитать что угодно. У ее глаз, тем не менее, еще нет этой мудрости, им нужны время и забота.

Через ритм дыхания, открывая и закрывая глаза, она ощущает, что входит в состояние наподобие транса. Она не знает, открыты ее глаза или закрыты, находится свет снаружи или внутри. Вновь свет и темнота танцуют внутри нее, так же, как когда она дышала из йони в сердце. Та же волна блаженства захватывает ее, вызывая разные состояния и ощущения. Спокойнее, тише, неподвижней…

Чандра смотрит на маленькое пламя, и пламя смотрит на него. Пламя стало его другом. Оно больше не является объектом, оно стало личностью, богиней, божественным существом, смотрящим на него, улыбающимся ему. Происходит единение. Он чувствует, что его внутренний свет встречается со светом пламени. Встреча живая и яркая, мощная и мягкая одновременно. Пламя внутри него, пламя снаружи него, и они оба в одном и том же свете, излучают один и тот же свет.

«В свете мы едины», – вспоминает он, как говорила ему Лила, когда впервые инициировала его в Тантру. «Свет внутри, свет снаружи, свет в тебе, свет во мне… все это один и тот же свет, сияющий повсюду, внутри и снаружи. В свете мы едины. В свете нет различия между мужским и женским. В свете мужчина и женщина встречаются, и в этой встрече они исчезают как мужчина и женщина. Они становятся тем, что они есть в своей основе: Светом. И постепенно ты тоже увидишь, Милый, что в глубокой встрече мужчина и женщина создают свет. Мы есть свет с разной полярностью. Я отрицательный свет, ты положительный свет. Все есть свет. Один холодный, другой горячий. Если объединить их в глубоком объятии, вместе они создадут свет невероятной силы. Ничто не может сравниться с мощью этого света…»

Встреча света внутри создает огромную энергию в его теле. Иногда это возбуждает его сексуальный центр, и он долгое время сидит с полностью эрегированным лингамом. Нет сексуального чувства или мысли. Это просто чистая энергия, поднимающаяся в его лингаме. В другие времена свет ярко светит в его сердце, и слезы благодарности струятся из его глаз. А иногда свет пульсирует меж его глаз, и огромное пространство ясности и тишины открывается внутри него. Свет танцует сквозь него, движется, куда хочет, открывая в нем двери. Он просто отпускает, отдается и позволяет свету быть внутри него, не вмешиваясь и ничего с ним не делая. Он позволяет себе быть Светом, исчезнуть в нем.

Лила приходит, чтобы принести еду. Она молча ставит перед Чандрой тарелку и затем уходит. Он не голоден, но знает, что его телу нужна пища. Он проходил раньше несколько ретритов и знает, что всегда наступает момент, когда он чувствует, что один только воздух может насытить его. Но Лила всегда настаивает на том, что он должен есть: «Никогда не мучай свое тело. Будь нежен со своим телом, будь любящим и заботливым. Давай ему легкую пищу, свежую воду и любовь, и твое тело будет благодарным и поддержит тебя в твоей медитации».

Он съедает немного. Вкушать пищу, которую приносит Лила, ценно. Он всегда чувствует, что это больше чем пища – она содержит любовь, и это самая вкусная часть. Он встает и несет тарелку к входу в Пещеру Инициации. Пока он идет, он ощущает, что все его тело светится новым качеством силы, такой яркой, такой лучащейся. На мгновение он останавливается у входа в пещеру, просто ощущая темноту, приятную энергию, исходящую оттуда, и он чувствует, как прекрасно было бы просто отпустить себя в нее, исчезнуть в ней. Он забирает пустую тарелку с правой стороны и, когда поворачивается, чтобы вернуться к маленькому пламени, слышит нежный голос, идущий из темноты: «Спасибо». Он улыбается и медленно идет назад.

Пема не ест. Она не может двигаться. Это слишком большое усилие и слишком большое беспокойство – двигаться, есть. Свет, темнота, внутри, вовне… многое можно впитать. Она ложится и чувствует свое тело. Оно – одно большое лоно, полное света. Она чувствует себя одним огромным животом, беременным светом, звездами, природой. Словно все существование содержится в ее животе. Он такой тяжелый и одновременно такой легкий. Она вдыхает и выдыхает свет, и темнота вокруг нее неуклонно становится плотнее и живее. «Темнота и свет – это два красивых любовника. Они рождают целую вселенную в великом оргазмическом объятии», – вспоминает ее сердце слова Ламы.

Свет движется в ее йони, в ее сердце, в ее глазах… Вдох, выдох… Это ритм, волна, которой она отдается день и ночь, пока на второй день маленькая звезда в конце коридора не приближается к ней и не останавливается на середине коридора. Теперь она различает за ней форму, фигуру мужчины, но не видит лица. Это слишком, слишком неожиданно, как ей кажется. Она боится. Ее захватывает страх. Она не хочет видеть мужчину и не хочет быть увиденной мужчиной. Она забыла, как выглядит. Она забыла, что обнажена. Она не хочет выходить из сладостного комфорта темноты. Она встает и идет в Пещеру Воды. Входит в воду, закрывает глаза и дышит глубже, чем обычно. Ею снова овладевает страх. Столько дней она чувствовала себя так непринужденно, так высоко, так глубоко, и вдруг в считанные секунды она упала в холодное пространство страха. Она почти забыла это пространство в себе. Но оно все еще там. Она дышит в него, чтобы по-настоящему его почувствовать, не убегать от него, но встретить лицом к лицу. К ней приходит много вещей: страх снова общаться, страх снова разговаривать, страх быть увиденной… Она вспоминает слова последнего Мастера, которого она посетила перед тем, как попасть сюда: «Несмотря на страх, двигайся вперед».

Она плавает в ванне, позволяя телу расслабиться, позволяя всему в себе расслабиться. Она позволяет своему страху быть, принимает его, обнимает его. Словно мать маленького перепуганного ребенка, она лелеет себя с нежностью – она мать, и она ребенок. Она осознает, что быть напуганной – нормально. Это нормально – позволить страху быть, принять свое состояние страха. И в этом принятии страх вскоре исчезает, и открывается прекрасное пространство неизвестного. «Я не знаю, что произойдет, когда вернется свет, или Дающий Свет, или что-то еще. Я просто не знаю», – думает она. «Так почему же я должна бояться того, чего не знаю? Почему бы не пригласить неизвестное, новое, свежее, неожиданное, сюрприз… с радостью, с невинностью вместо страха?» – спрашивает она себя. И ответ приходит из ее сердца и также из живота: она смеется. Она смеется как ребенок, счастливая, в восторге, готовая к новому приключению. И она ощущает себя как ребенок, уязвимой и храброй одновременно. И это пробуждает в ней столько радости.

Время изменило свой ход для Чандры. Он сидит, ест, спит… и переживает себя как свет. Чистый свет, не связанный со временем и пространством. Открыты глаза или закрыты, свет есть. Когда он смотрит по направлению к Пещере Инициации, то видит невероятную темноту, мощно притягивающую. Он ощущает стремление позволить своему свету проникнуть в темноту, быть охваченным темнотой.

Наконец, на третий день, он приносит свет к входу в Пещеру Инициации и садится за ним. Прямо перед собой он частично видит пещеру и сидящую в ней женщину. Она сидит примерно в десяти шагах от него. Он не видит ее лица, что усиливает ощущение тайны. Словно темнота обнажает перед ним свою форму. Он глубоко тронут.

Пема смотрит на Дающего Свет. Свет горящей лампы освещает его, и она ясно его видит. Он есть свет, она это чувствует. И больше нет страха встретить его, встретить свет, видеть или быть увиденной. В ней есть лишь радостное приглашающее пространство. Она смотрит на него и, по мере того как она вдыхает, она вдыхает его в себя, и когда она выдыхает, она отдает себя ему. Тот же ритм, то же дарение, которое открывалось в ней в потоке с темнотой и со светом в ее матке, теперь происходит с Чандрой, Дающим Свет. Волна возвращается с новыми красками, с новыми ощущениями. В этот раз она ощущает себя более сексуальной, более заземленной в своем теле. Она вбирает его в свою йони, позволяет ему двигаться глубоко в свою матку, вверх по направлению к сердцу, где он наполняет ее груди, и из этой наполненности она выдыхает и полностью отдает себя ему. Она возвращает ему его свет со своим собственным ароматом в нем, со своим собственным сердцем в нем.

Чандра потрясен. Он не знает, что делает Пема, но чувствует, что что-то исходит от нее. Он чувствует любовь, чувствует доброжелательность, чувствует призыв. Он продолжает смотреть и сиять из своего сердца, из всего своего тела своим внутренним светом. Он – пламя, он – Дающий Свет… Иногда его тело просит о сне, и он ложится. Ощущение, словно он ложится в свете, спит в свете. И из этого глубокого сна он возвращается и снова садится в свете.

На четвертый день он идет, чтобы набрать воды и провести свои туалетные процедуры в Пещере Воды. Он встает и проходит весь путь назад вниз по коридору. Ему трудно двигаться. Он боится нарушить тишину, царящую тайну. Когда через некоторое время он возвращается к входу в Пещеру Инициации, то с удивлением обнаруживает там Лилу. Она принесла новую лампу и пищу. Она нежно гладит его по лбу. Она улыбается. В ее улыбке столько света. Чандра кланяется ей, и она молча уходит. Он берет лампу и тарелку с едой и медленно входит в Пещеру Инициации. Он входит в храм богини, богини темноты, богини чрева, матери… Он садится в середине пещеры, всего в нескольких шагах от Пемы, которая с удивлением наблюдает всю сцену.

«Вот Дающий Свет входит с пищей и светом. Приходит с подарками, с подношениями, – думает Пема. – Приходит, чтобы отдать себя!» Она тронута. Слезы благодарности тихо струятся из ее сердца к ее глазам. Он есть красота, воплощенная в форме этого мужчины, в свете, который он приносит, в пище, которую он предлагает. Изящность, подобная цветку, утонченность исходят от Дающего Свет. Мужчина сидит, со светом рядом с ним, и перед ним тарелка с пищей… Это так просто, так естественно, так жизненно.

Чандра не осмеливается есть, не потому что не голоден, но потому что не осмеливается двинуться, почти не осмеливается дышать. Он смотрит на Пему, которая смотрит на него. Время остановилось. Есть только этот момент, эта встреча в темном чреве, полном света. Никто не двигается, ничто не двигается. Лишь мягкий звук льющейся воды доносится из Пещеры Воды.

Чандре требуется много времени, прежде чем он осмеливается посмотреть вниз на свою тарелку. Он съедает немного. Мгновенно он приходит в замешательство, куда поставить тарелку с пищей. Он привык оставлять ее на левой стороне входа в пещеру, но теперь, когда он внутри нее, перед Пемой, ему кажется странным ставить ее туда.

Пема наблюдает, как он ест. Каждый жест, каждое движение происходит медленно. Она видит каждую деталь. Все это кажется ей невероятно священным. Когда она видит, как он встает и движется к входу в пещеру, ставя тарелку с пищей на левую сторону, она внезапно осознает, что они принимали одну и ту же пищу все время, которое она провела в Пещере Инициации. Эта мысль приносит ей ощущение глубокой близости. Чандра возвращается и садится в середине пещеры рядом с лампой. Пема улыбается. Она встает, медленно идет по направлению к Чандре и останавливается перед ним. Все ее обнаженное тело открыто его глазам. Все так естественно, так просто, так невинно и священно. Чандра смотрит на нее. Изящность ее тела – ничто в сравнении с таинственностью, игривостью, невинностью и тишиной, которая сияет сквозь него. Богиня, она богиня любви, с таинственной темнотой вокруг нее, приглашающей ночью, полной звезд. «Она – богиня ночи, – думает он. – Такая огромная, пустая и полная, такая бесконечная…»

Пема смотрит на него, широко улыбаясь. Она готова обнять его, но продолжает смотреть, чувствуя его. Он окутан светом. Он – лучащееся теплое пламя, испускающее сладость и в то же время остроту. «Нежный, словно цветок лотоса, светящийся, словно полная луна, и острый, словно меч», – думает она. Она берет тарелку с пищей и ставит ее перед ним. Она кланяется пище и Чандре и садится. Она смотрит на него с улыбкой и мягко произносит: «Спасибо». Впервые за двадцать пять дней она видит, что она ест. Есть представляется чем-то совершенно новым. Цвета, форма, то, как расположена пища на тарелке, все усиливает вкус. Она впитывает все это в себя, затем медленно подносит пищу ко рту, закрывает глаза и начинает жевать. «Мы вкушали одну и ту же пищу. Мы сделаны из одной и той же пищи», – думает она. «Мы сделаны из одного и того же света…» Она открывает глаза и смотрит на Чандру, который наблюдает за каждым ее движением. Она берет стакан со странным напитком, который не смогла опознать. Что-то сладкое и одновременно острое… что-то вкусное. Стакан полон. Чандра не пил. Она подносит стакан к губам и отпивает половину, глядя в глаза Чандры. Она пьет его, пьет его свет. Она предлагает ему стакан. «Не взаимодействуй с ней. Не двигайся», – вспоминает он слова Лилы. Это тонкая ситуация для него. Она предлагает напиток с такой любовью, как может он отказаться? Он не двигается, но лишь смотрит на нее. Она улыбается как ребенок, как богиня. Она такая естественная, такая простая в своем жесте, в своем подношении. Видя, что Чандра не двигается, она предполагает, что он не хочет пить, и ставит стакан на тарелку. Она встает и уносит тарелку на правую сторону входа в пещеру. Она возвращается в постель, ложится и закрывает глаза. Она ощущает себя словно во сне. Все это слишком красиво, чтобы быть правдой. Это место, этот мужчина, эта пища… Лила так заботится о ней… так много любви, может ли это по-настоящему быть правдой? Возможно ли это на самом деле? Она улыбается своим вопросам. «Да, жизнь щедра… Существование – твоя мать. Оно всегда заботится о тебе», – эхом отзывается голос Ламы в ее сердце. Она засыпает, чувствуя себя окруженной любовью.

Чандра наблюдает, как она засыпает словно малое дитя. Она прекрасна, когда спит. Он расстилает свое одеяло и ложится. Он тоже засыпает, ощущая мягкий поток в своем сердце. В его сердце горит пламя и сияет сквозь все его тело, сквозь все его существо.

На пятый день их пребывания вместе Лила входит в Пещеру Инициации с тарелкой еды и новой зажженной масляной лампой. В этот раз она добавила в масло немного благовония, придающего пламени сладкий и чувственный аромат. Она ставит лампу рядом с Чандрой, который сидит с закрытыми глазами, лицом к пустой кровати. Пема плавает в большой ванне в Пещере Воды. Это ежедневный ритуал, которым она очень наслаждается. Она поет песню, которую пела Церингу многие годы. Это песня о горах, снеге и луне… о красоте природы Тибета. Лила останавливается на мгновение, чтобы послушать… потом улыбается и уходит.

Чандра ставит лампу близко к постели и садится. Когда Пема выходит из ванны, она улыбается, видя его сидящим на постели. Она подходит к нему, с ее тела все еще стекает вода. Она никогда не вытирается, ей нравится чувствовать, как капли воды нежно скользят по ее коже. Она садится перед Чандрой, и они мягко смотрят друг на друга. Вскоре Пема чувствует, что дышит им. Она узнает волну блаженства, которая поднимается от ее йони к сердцу. Вдох в йони, выдох из сердца – создается поток. Она впитывает свет Чандры в свою йони и отдает ему свет через свое сердце. Ее тело становится живым, вибрирующим, чувственным, оргазмичным. Чандру очень быстро захватывает ее огромная энергия, и он начинает вдыхать ее в свое сердце. «Круг света происходит до Инициации», – думает она с удивлением. Вдыхая, он принимает ее свет в свое сердце. Выдыхая, он отдает свой свет через лингам. Возникает круг, танец. Не вовлечено никакое усилие, «делание», происходит лишь естественный поток с мягким дыханием. Они дают и принимают друг от друга, делятся светом. Два дня они сидят вместе. Естественным образом их дыхание приобретает один и тот же ритм. Их тела настраиваются друг на друга. Они засыпают одновременно и едят одновременно. Они пребывают в одном и том же оргазмичном лоне. Время исчезло. Есть ритм дыхания, сна, принятия пищи, купания, туалета, ходьбы. Действия больше не принадлежат времени, они принадлежат настоящему моменту. Все это происходит сейчас. Все это растягивается внутри «сейчас».

Пема поняла, что, по-видимому, Чандре были даны инструкции не взаимодействовать с ней физически. Она снова предложила ему стакан с вкусным напитком, который он не взял. Но когда она поставила его на тарелку, он взял его и выпил. Это рассмешило ее, но она поняла, что ей следует оставаться на расстоянии. «Я могу просто смотреть на него и дышать им… и этого уже так много!»

Часто лингам Чандры приходит в состояние полной эрекции, когда он выдыхает из него свой свет. Это происходит как естественный поток. У него нет желания ничего с этим делать. Он чувствует, что он уже внутри йони Пемы, где ощущает себя тепло встреченным. Одновременно он принимает ее в свое сердце, что создает в нем глубокое удовлетворение. Он дает и принимает, все в одном потоке. Он знает этот круг между половыми органами и сердцем, будучи инициированным в него Лилой. Несколько лет он практиковал его с ней и с другими женщинами из Семьи этой Тантрической школы. С каждой женщиной это происходит по-разному. Встречается один и тот же свет, но с разными качествами. С Пемой он ощущает качество глубокой нежности, единения, проникающее в его сердце, когда она дает ему свою энергию. Когда он посылает свою энергию в ее йони, он чувствует, что проникает в глубокую светящуюся темноту без границ. Он полностью теряет себя в ней. Она такая огромная. Присутствует также чувство признания, словно он знает ее долгое время, словно они принадлежат друг другу.

«Таинство признания Внутренней женщины и Внутреннего мужчины может быть обнаружено лишь в глубокой любви, – вспоминает он слова Лилы. – Когда ты не прилагаешь усилий, когда ты просто расслабляешься в любовь, тогда Сердце обнажает свою внутреннюю темноту, свою пустоту, Внутреннюю женщину, богиню в тебе. Внутренняя женщина есть скрытая часть твоей энергии, самая таинственная часть. Я называю ее „Внутренняя Женщина“, потому что так тебе проще понять. Ты понимаешь качество женской энергии, и так ты можешь легко почувствовать, чем является женская энергия в тебе. Многие для этого используют символы, но это делает постижение сложнее. Я не хочу, чтобы ты ходил кругами, в поисках знаков, которые не существуют, Милый. Давай называть вещи своими именами! Ты мужчина, и в тебе прячется женщина. Тебе придется искать ее, обнаружить ее и позволить ей показаться тебе. И лишь когда ты объединишься с ней, станешь ты мужчиной, не прежде. Я называю мужчину мужчиной лишь тогда, когда он способен обнять свою женскую энергию. До этого он ребенок. А если ты ребенок, ты не можешь ожидать, что женщина будет женщиной с тобой, она будет тебе лишь матерью. И женщина, которая не обняла своего Внутреннего Мужчину, тоже всего лишь ребенок. Мужчина будет ей отцом. Но для взрослых мужчины и женщины общаться таким образом есть ребячество. Я хочу, чтобы ты был мужчиной, Милый, полностью развитым мужчиной, в единстве со своей энергией».

«Внутри тебя существует много слоев единения, Милый. Твоя энергия проходит через разные Внутренние Храмы. В каждом из них твоя мужская и женская энергии встречаются и объединяются. И каждая приводит тебя в новое состояние сознания. Эти Внутренние Храмы называются Чакрами, колесами энергии. Смотри на них как на место встречи внутри себя, где ты обнимаешь свою женскую энергию, свою внутреннюю женщину. Эти храмы есть внутренние измерения единства, где расширяется твое сознание. Каждый раз, когда ты кристаллизуешь единство в одном из этих Внутренних Храмов, ты становишься более зрелым, более мужественным. Происходит твое становление! Ты рождаешь самого себя. Эти Чакры, эти Внутренние Храмы – месторождения внутри тебя».

На восьмой день Лила появляется с тарелкой больше обычного. Она ставит ее на ту сторону кровати, где Пема и Чандра сидят, неотрывно глядя друг на друга. На тарелке особая пища: травы, злаки и напитки. Также там есть ароматизированное масло и три лампы. Она относит одну лампу в Пещеру Воды, а две другие ставит по обе стороны от кровати. Она берет один стакан с тарелки и садится между Чандрой и Пемой. Она подносит стакан к губам и шепчет: «Мы едины в одном Круге Света». Она медленно пьет жидкость и передает стакан в руки Чандре. Когда он чувствует, как стакан дотрагивается до его левой руки, он понимает: начинается Инициация в Круг Света.

Он берет стакан и подносит его к губам. Он шепчет напитку: «Мы едины в одном Круге Света». Он пьет с закрытыми глазами, позволяя теплой жидкости течь вниз по его горлу прямо в сердце. Он сознательно приглашает энергию и присутствие Лилы быть с ним и Пемой в течение всей Инициации. Он предлагает стакан Пеме, которая с удивлением наблюдала за всеми его действиями. Она берет стакан и подносит его к губам. Она не поняла, что Чандра и Лила шептали напитку. Она заметила, что они оба сказали одно и то же, но что?

Она чувствует, что тоже должна прошептать что-то: «Через тебя, восхитительный эликсир, я впитываю Свет Дающего Свет и Лилы…» Потом она пьет. Теплая сладкая жидкость кажется такой питательной, она течет вовнутрь как медовая река. Лила улыбается ей. Она поняла слова Пемы. Пема передает Лиле пустой стакан. Лила поворачивается к Чандре и смотрит глубоко в его глаза. Они улыбаются друг другу в тишине, потом она уходит как мягкий бриз.

Чандра и Пема смотрят друг на друга. В их взгляде сопричастность. Они знают, что готовились к этому моменту. Они знают, что они входят в пространство, храм, измерение, где они соединятся.

Чандра медленно двигается ближе к Пеме. Он остается на небольшом расстоянии и пристально смотрит Пеме в глаза. Она чувствует, что он готов дотронуться до нее. Она не двигается. Предвкушение велико. Она наслаждается им словно сочным яблоком. Последние двадцать восемь дней энергия выстраивалась, чтобы достичь этого мгновения. Она тотально бдительна, жива, открыта, текуча во всех своих чувствах, готовая принять Чандру, жизнь, свет, тайну этого мгновения. И сегодня у нее овуляция. Все ее тело – приглашение разделить жизнь, разделить любовь, разделить себя. В ее теле глубокое стремление объединиться с мужчиной, и в ее сердце глубокое стремление сдаться любви. Много дней и ночей она проводила силу природного стремления своего тела к размножению к своему сердцу, вдыхая свет через свою йони вверх к сердцу. И она не тонет в силе своего сексуального желания, но восходит на нем, летит на нем на более высокий план деторождения, единства.

Понемногу Чандра подвигается к Пеме. После каждого небольшого движения Чандра останавливается и смотрит на Пему. И когда он чувствует больше расслабления, больше доверия, больше пространства в своем сердце, он двигается ближе. Этот нежный подход продолжается долгое время, позволяя им встретиться в одном и том же энергетическом поле, словно проникнуть в один и тот же кокон энергии. Наконец, Чандра нежно дотрагивается до Пемы. Он мягко гладит ее лицо. Она не может двигаться, ее дыхание замедляется, и все ее тело пробуждается к этому новому ощущению. Принятие его прикосновения очень интенсивно. Она закрывает глаза и входит в прикосновение, входит в измерение вечности, где она становится прикосновением. Так много можно почувствовать, впитать, что даже дыхание, кажется, отвлекает. Она падает во внутреннее пространство, где ничто не движется. В ней распускается тишина.

Чандра нежно берет Пему за руку и помогает ей встать. Она держит глаза закрытыми и позволяет себя вести. Он приводит ее в Пещеру Воды, где приглашает ступить в большую ванну. Вода достигает ее коленей. Это другое прикосновение, свежее и струящееся. Чандра возвращается в Пещеру Инициации, чтобы взять травы, а также немного грязи, сандаловой пудры и чашу, которые Лила принесла им. Пема остается стоять в ванной. Переживание прекрасное – такое ощущение, что она стоит в нежно струящемся потоке, где вода проходит и сквозь нее. Чандра готовит пасту из сандаловой пудры, грязи, трав и воды и нежно втирает ее в тело Пемы. Она с восхищением чувствует его прикосновение и чувственную ароматную пасту на своей коже. Она одновременно теплая и свежая, она активизирует циркуляцию крови, в то же время глубоко ее расслабляя. Прикосновение Чандры мягкое. Он проводит омовение своей внутренней женщины, богини, матери, женщины, женской формы. Это действие чистой преданности, святости. Все его движения точны, и он присутствует в них. Двигаясь через все контуры тела Пемы, он также проходит через все формы своей женской энергии. Ее физический ландшафт и энергия становятся картой, показывающей ему, как войти в контакт со своей собственной женской энергией. Округлость ее груди, ее ягодиц, живота, плеч, бедер… мягкость кожи и энергия, светящаяся сквозь нее – все это ведет его к его внутренней мягкости, к его собственной восприимчивости. Чем больше он отпускает себя в эту женскую сторону, поклоняясь женской энергии Пемы, тем больше пробуждается его мужская энергия. Это парадокс, таинство алхимии энергии. Пема отдается прикосновению, ласке, массажу. Она становится все более и более светящейся, как полная луна. Она ощущает, как ее тело начинает светиться.

Чандра помогает ей лечь в ванне и поднимает ее левую ногу. Он садится на край ванны и кладет ее ногу себе на колени. Он покрывает ее пастой и массажирует ее вниз до стопы. Он повторяет это движение с правой ногой Пемы. Теперь все ее тело покрыто пастой и вымыто. Он оставляет ее плавать в ванне некоторое время, так чтобы вся паста вылилась из ванны. Когда вода становится чистой, он нежно зажимает ноздри Пемы, ждет, пока она вдохнет через рот, и толкает ее голову под воду. Пема удивлена, но расслабляется в этом. Она доверяет ему. Она чувствует, что он здесь для нее, что он осторожный и любящий.

Она полностью погружена под воду, как ребенок во чрево. Она знает это ощущение, она делала это много раз, пока находилась одна в темноте, всякий раз, когда была охвачена страхом. Она приходила в ванную и погружалась в воду, пока все ее тело не начинало задыхаться. Тогда она выпрыгивала из ванной с криком новорожденного и чувствовала себя в мире с собой, воссоединенной с жизнью и со своим сердцем.

Чандра не дает ей долго оставаться в воде, лишь столько, сколько нужно, чтобы ее волосы полностью намокли. Потом он поднимает ее голову. Он готовит новую пасту с сандаловой пудрой, пудрой мыльного ореха, несколькими каплями масла и воды. Он наносит эту пасту на волосы, а потом нежно ее смывает. После того, как он поднимает Пему из ванны и ставит на землю, она открывает глаза. Чандра стоит перед ней, спокойно глядя на все ее тело. Все капли воды на ее коже сияют как маленькие звезды. Она улыбается с радостью, тихой и спокойной радостью, которой она хотела бы поделиться через танец, через прикосновение, через поцелуй… на самом деле, она не знает, как выразить ее. Но желание поделиться столь всепоглощающе, что она отпускает себя в этот поток. Спонтанно она подходит близко к Чандре и целует его в губы. Она удивлена себе, но это движение совершенно для этого момента. Сладкий, невинный, спонтанный, поцелуй дарит ей огромную радость. Чандра улыбается ей. Поцелуй такой сюрприз и для него, такой подарок. Он очень тронут. Пема отходит назад и смотрит на него. Он все еще одет в лунги. Лишь верхняя часть его тела обнажена. Она подходит ближе к нему и медленно раздевает его, и затем еще раз отходит назад, чтобы посмотреть на него. Они стоят лицом друг к другу, оба обнаженные. Пема не стесняется. Она смотрит на все тело Чандры. Столько света струится сквозь него, она так ясно это чувствует. Тело лишь дом для света, хранилище света. Она смотрит на его лингам. «Дающий свет…» – шепчет она. Она берет Чандру за руку и ведет в ванну, где она приглашает его сесть рядом с тарелкой, с чашей и разными порошками. Она передает чашу Чандре и указывает на порошки. Она хочет использовать пасту, чтобы вымыть тело Чандры. Он понимает ее жест и готовит пасту. Она осторожно наблюдает за всем, что он делает. Словно он готовит волшебное зелье. Закончив, он передает ей чашу. Они оба встают, и Пема приглашает его войти в ванну. Она не прикасалась к мужскому телу со времени смерти своего мужа. Это интенсивный момент для нее. Чандра закрывает глаза. Вначале она гладит его тело без пасты, чтобы просто почувствовать кожу. Чандра отпускает себя в восприимчивость. Руки Пемы вначале дотрагиваются до его плеч, потом скользят вниз по спине. Они останавливаются у крестца и находятся там некоторое время. Ее руки движутся по передней части его тела, от шеи вниз до грудной клетки и живота, останавливаясь у лобковой зоны. Пема чувствует, что через прикосновение она заводит дружбу как с телом Чандры, так и со своим собственным измерением дарения. Ее доверие медленно расширяется, и она осмеливается дотрагиваться и ласкать больше. Она скользит вниз к его ногам, и когда ее руки достигают поверхности воды, она погружает их и продолжает двигаться к стопам. Оттуда она поднимается обратно наверх и растирает воду по всему телу Чандры. Единственное место, к которому она не прикоснулась, это его лингам. Она решает немного с этим подождать. Чандра выждал, прежде чем подойти к ее йони, и она наслаждалась возбуждением перед тем, как его руки дотронулись до ее самой интимной части.

Она берет в руки немного пасты и покрывает ей тело Чандры. Она двигается медленно – это такое удовольствие, дотрагиваться до его тела, по-настоящему чувствовать его. Она бы хотела, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Покрыв все тело, она, наконец, подходит к его лингаму. Она нежно берет его в свои руки. Она закрывает глаза и чувствует его. Это так ценно – она держит саму жизнь в своих руках, и это священно для нее. Чандра чувствует, как тепло рук Пемы струится в его лингам – почти как чувство внутри йони, теплое и мягкое… Его лингам откликается и приходит в состояние полной эрекции. Свет пробуждается в нем, свет сияет сквозь него. Пема, все еще с закрытыми глазами, чувствует, как лингам увеличивается в ее руках, жизнь разворачивается в ее руках, свет расширяется в ее руках… божественный дар. Она держит лингам, не двигаясь, долгое время, просто принимая его свет, его силу в свои руки. Чандра стоит в ванне холодной воды, но чувство такое, словно он стоит в ванне холодного огня. Нет возбуждения, нет стремления двигаться или что-то делать. Во всем его теле есть лишь мощная интенсивность света, оргазмическая тишина…

Пема приглашает его встать на колени в ванне, чтобы она смогла смыть пасту с его кожи. Приятно ласкать его тело под водой. Ей это напоминает о времени, когда она купала Церинга, и пробуждает в ней игривость. Она улыбается и начинает хихикать. Голос Ламы шепчет в ее сердце: «Святость несерьезна, это искренняя игра с божественным… Если ты серьезна с божественным, это не святость – это богохульство! Когда ты серьезна, ты оскорбляешь божественное, ты оскорбляешь жизнь, и ты оскорбляешь себя. Хотя никто за это тебя не накажет, но ты просто останешься совершенно одна, в холодной клетке. И божественное будет снаружи, смеяться над тобой… Помни, оставайся в божественной игре жизни с игривостью – тогда это свято. В игривости ты невинна, ты искренна. Ты в удивлении. Тогда эта самая земля, эта самая жизнь становится священной землей. Ты всегда ходишь по храму… божественный свет повсюду, светит на тебя».

Слезы радости струятся из ее глаз, в то время как ее мягкий смех звучит в пещере. Чандра открывает глаза и смотрит на нее. Она – слезы и смех вместе. Она – ребенок и богиня вместе. Она – день и ночь вместе, но поверх всего она – игривая красота!

Чандра улыбается и снова закрывает глаза.

Пема исследует разные травы и порошки, лежащие рядом с ванной. Она хочет приготовить что-то, чтобы помыть волосы Чандре. Она смешивает несколько вещей, не зная, делает ли правильно, но доверяет своей интуиции. Она готовит нечто, что хорошо пахнет и приятно на ощупь. Она закрывает Чандре нос. Он вдыхает через рот, и она нежно погружает его в воду. Когда он поднимается, она втирает пасту ему в волосы и нежно массирует его череп, потом шею и плечи. Она оставляет пасту на его волосах на некоторое время, как делал он ей, и потом аккуратно смывает ее.

Этот ритуал в ванной очень интимен для них обоих. Это такой прекрасный способ общения между телами, и он сближает их, словно они уже давно близкие любовники.

Выйдя из ванной, Чандра ведет Пему в Пещеру Инициации. Перед кроватью он склоняется к ее стопам. Пема отвечает тем же. Чандра берет ее за руку и приглашает лечь на живот. Он берет смесь ароматных масел, которые Лила приготовила специально для них. Он разогревает немного масла в своих руках и, начиная от крестца Пемы, скользит руками до ее шеи. Пема издает стон удовольствия. Прикосновение Чандры сильное, нежное и чувственное. Он нажимает на разные точки вдоль позвоночника и крестца на спине Пемы. Он скользит вниз к ее ногам и стопам. Чувство, словно он исполняет танец на теле Пемы. Она оживает все больше и больше. Ее жизненная энергия пробуждается. Мягкие звуки и шепот расслабления наполняют воздух, словно ее тело исполняет песню удовольствия.

Когда Чандра чувствует, что спине, ягодицам, ногам и стопам Пемы достаточно ласки, давления, поглаживаний, он переворачивает ее на спину. Она позволяет себя поднять – отдаваться силе Чандры восхитительно.

Он садится у нее между ног, таким образом, что ее ноги лежат у него на коленях. Это интимная поза. Он кладет руки на живот Пемы. Теперь она дышит глубже. Она чувствует, как его энергия движется к ее йони. Она делает вдох. Руки Чандры движутся вверх к центру ее груди, вверх по шее и нежно по ее лицу, наконец, возвращаясь к груди и останавливаясь там. Чандра начинает слегка дотрагиваться до ее сосков. Пема дышит глубже. Поток оживает. Вначале он был мягким и чувственным, теперь он становится более сексуальным. Она начинает дышать через рот, испуская небольшие вздохи удовольствия, Чандра приближается и его лингам прикасается к ее йони. Пема дышит глубже. Руки Чандры нежно играют с ее грудью и сосками, и его лингам нежно дотрагивается до ее йони, активизируя в ней мощный поток энергии. Она чувствует, словно ее тело пробуждается после долгого сна. Она вспоминает, как вдыхала свет через свою йони вверх в сердце, пока была в темноте, и что это единственный способ принять, впитать и поделиться переполняющей энергией. Чандра активизирует в ней все больше и больше сексуальной энергии, поглаживая ее грудь, и также посылая свою энергию в ее йони. Он выдыхает свою энергию, свой свет через лингам и визуализирует, как он проникает в йони Пемы и движется вверх к ее сердечному центру, откуда Пема посылает ему свою энергию. Постепенно между ними устанавливается ритм. На вдохе Пема, пока Чандра выдыхает, принимает энергию его лингама в свою йони. На выдохе Пема отдает свою энергию, свой свет через свои груди, пока Чандра вдыхает в свое сердце, принимая ее свет. Мягко создается поток, волна, круг. Когда Чандра чувствует, что Пема возбуждается все больше, он приближается, кладя свой лингам на ее йони. Он прекращает стимулировать ее груди и оставляет свои руки свободно лежать на них. Он не двигается. Он лишь вдыхает и выдыхает свет, направляя свою энергию через ее йони прямо в ее сердце. Он – дающий свет из своего лингама и принимающий свет в свое сердце. А Пема – принимающая свет в свою йони и дающая свет из своего сердца. Это естественное дополнение противоположностей. Мужское и женское делится друг с другом, сливается, танцует вместе в одном потоке света.

Пема чувствует, как лингам Чандры медленно увеличивается на ее йони. Ощущение интенсивное и пробуждает сильное желание принять его внутрь себя. Ее йони готовится, открытая и сочная. Ее йони зовет к глубокой встрече. Чандра нежно надавливает своим лингамом на йони Пемы и выдыхает, теперь глубже, через рот, очень намеренно направляя свет в ее йони. Пема стонет. Теперь свет Чандры электризует все ее тело. Ее дыхание становится глубже и чаще. Это кажется почти чрезмерным для Пемы, словно она больше не может себя сдерживать. Она чувствует, что тигрица ждет внутри нее, ожидая очередного прыжка, как тогда в темноте. Когда Чандра чувствует, что Пема готова принять больше энергии, он вводит головку своего лингама во вход ее йони. Он не двигается, но просто выдыхает свою энергию. Пема издает крик удовольствия. Чандра делает глубокий выдох, посылая свой свет через головку лингама в йони Пемы. Пема вдыхает весь светящийся поток вверх до груди и выдыхает свет со звуками удовольствия.

Звуки помогают ей раскрыться и впустить всю волну энергии. Она чувствует себя опьяненной. Чандра становится все более и более сильным в своей энергии, посылая все больше и больше. Он чувствует, словно все его тело стало одним эрегированным лингамом, ярким светящимся фонарем пылающего света. Теперь он тоже начинает стонать от удовольствия, когда выдыхает, активизируя больше энергии в себе и в Пеме.

Волна становится потоком огня внутри тела Пемы. Он обжигает ее. Она чувствует, словно он поглощает ее. В середине ее груди, в сердечном центре, возникает сильное ощущение жжения. Больно. Кажется, словно что-то желает открыться, взорваться. Чандра медленно входит в йони Пемы. Он вводит конец своего лингама и продолжает посылать свет через него, не двигаясь. Пема кричит. Принять лингам Чандры – значит принять саму жизнь внутрь себя. Великое необъятное ощущение. Боль в ее груди становится невыносимой. Она начинает плакать и сжимает руки на середине груди. Чандра пристально смотрит на нее. Она чувствует себя такой уязвимой, хрупкой и в то же время сильной. Он входит глубже в ее йони, пока его лингам полностью не оказывается внутри нее. Он замедляет дыхание, чтобы дать Пеме время интегрировать и впитать поток энергии. Пема чувствует, что готова полностью потерять контроль. Внутри нее огромная сила, которая хочет высвободиться, быть дикой, быть живой. Ее йони в огне. Темнота ее лона освещена теперь тысячью звезд. Целая вселенная танцует, и всякий раз, когда она вдыхает и этот дикий танец нарастает в ее сердце, она ощущает огромное давление… так больно. Кажется, что-то в ее сердце не может раскрыться, отпустить. Чандра чувствует ее боль. Он осторожно берет ее руки и кладет их над головой, открывая ее грудь. Теперь она может дышать глубже и легче. Он аккуратно кладет одну руку на центр ее груди, а другой гладит пространство у нее между глаз, в центре ее «третьего глаза». Она мгновенно прекращает плакать и начинает расслабляться. Ее дыхание замедляется и синхронизируется с дыханием Чандры. Поток между ними теперь мягче, но все еще мощный и светящийся. Пема чувствует, что Чандра поддерживает боль в ее сердце, помогая ей на вдохе проникнуть в нее.

Медленно к ней начинают приходить картинки: воспоминания о ее муже, о Церинге… Вначале они хаотичны, расплывчаты, но затем внезапно появляется одно воспоминание, ясное и четкое: смерть ее мужа и непонимание, неприятие ее, горечь от происходящего и чувство, что она наказана существованием.

«Почему существование забирает его у меня? Почему существование разделяет нас, когда мы так сильно любим друг друга? Почему мы умираем? Зачем эта смерть? Зачем?!» Она все еще полна вопросов, которые пробудились в ней со смертью ее мужа. Она так и не нашла на них ответов. Вопросы все еще горят внутри нее, полные гнева, мести, ненависти, недоверия к существованию, к любви. Теперь она ясно видит, что закрыла себя для любви. На поверхности она, кажется, может любить, но на более глубоком уровне есть сопротивление – глубокое сопротивление умереть, умереть в любви, сдаться любви. Она обманывала себя в течение стольких лет. Она понимает, что боится, глубоко боится принять любовь, исчезнуть в любви.

«В любви есть лишь Возлюбленный. Ты исчезаешь. Тебя больше нет. Есть лишь Любовь… Тебе придется умереть в любви, бросить себя в огонь любви», – вспоминает ее сердце слова Ламы.

Она чувствует, как энергия Чандры струится в ее йони и вверх к ее сердцу. Она чувствует, как она пытается расчистить себе путь в ее сердце. Она нарастает там как огонь, сжигая ее страх, ее мстительность, ее недоверие. Ощущение, словно она умирает. Ощущение, словно она никто. Ощущение, словно она исчезает в неизвестном измерении. Чандра чувствует ее борьбу в стремлении отпустить, ее борьбу с любовью, со светом. Он поднимает руки над головой, сложив их в намасте. Из своего сердца он призывает поддержку Мастера, Лилы.

«Мастер Тантры, я предлагаю тебе себя как посредника твоей любви, твоей энергии, чтобы передать их йогини, в объятии с которой я нахожусь».

Он дышит глубже и позволяет свету Мастера снизойти на него. Он позволяет ему струиться вниз по своему телу к своему лингаму и посылает его на глубоком выдохе в йони Пемы. У Чандры ощущение, словно его пронзает молния. Он трясется, кричит и смеется. Когда свет достигает сердца Пемы, он создает бесшумный внутренний взрыв. Все воспоминания, боль, страхи, сомнения уносятся прочь, оставляя за собой пространство глубокой тишины, мягкости, таяния. Она лежит в полном невероятном блаженстве. Ничто не двигается внутри нее. Лишь светящееся пространство любви, в котором она плавает.

Когда энергия в Чандре начинает успокаиваться, он усаживает Пему к себе на колени в позицию яб-юм и продолжает выдыхать из своего лингама и вдыхать в свое сердце. Пема следует за ритмом, выдыхая из сердца и вдыхая в свою йони. Свет циркулирует между ними по кругу. Поток любви, жизни… такой таинственный и священный. Их тела нежно движутся в потоке дыхания, в потоке света. Круг света открывает в них новые измерения, скрытые энергии. Чем больше они отпускают себя в круг, тем больше тайна жизни раскрывается перед ними. Через некоторое время Пема начинает чувствовать, что качество энергии в ее йони меняется. Из мягкого восприимчивого качества оно переходит в более мощное, более активное. До настоящего момента она пребывала в глубоком состоянии отпускания, следуя за всеми движениями Чандры. Но сейчас что-то захватывает ее, что-то похожее на мужскую энергию. В тот же момент в Чандре тоже происходит сдвиг. Он чувствует себя более уязвимым, хрупким, кажется, на грани слез. Что-то нежное открывается в нем. Они продолжают дышать в круге света, отдаваясь ему. Они позволяют ему унести их. Теперь Пема дышит глубже и чаще. Энергия в ее йони становится более дикой, более активной. Энергия Чандры становится более мягкой, медленной, более женственной. Пема охвачена новыми ощущениями в своей йони. Она чувствует, словно ее йони становится лингамом. Ощущение очень интенсивное, очень живое. Она испытывает все ощущения лингама – так много энергии просыпается в ней. Она становится мужчиной в своей энергии, в своей позе. Хотя, как это ни парадоксально, она чувствует себя женщиной больше, чем когда-либо. Чандра плачет, охваченный волной темноты, сияющей звездами. Когда йони Пемы начинает светиться, становится мощной, легкой, он чувствует, как его лингам исчезает в бесконечном темном небе. «Войти во внутреннюю женщину – значит войти в темную ночь, полную звезд, Милый. Отдайся этому. Сдайся…» – эхом отзывается шепот Лилы в его сердце.

Пема становится дикой. Чем больше она чувствует, как Чандра становится более уязвимым, женственным, тем более сильной она становится, тем более дикой она становится. Просыпается тигрица. Но в этот раз с мужским качеством. Тигрица показывает свою скрытую тигриную энергию. Пема больше не знает, мужчина она или женщина. Она чувствует лишь чистую энергию. И она позволяет ей охватить себя. Она толкает Чандру на матрас и взбирается на него. Чандра поддается. Пема кладет руки ему на сердце и нажимает, словно желая проникнуть в его сердце. Чандра чувствует, словно в него проникает смерть. «Помни, что когда ты будешь инициировать ее в круг света, она также будет инициировать тебя. Оставайся открытым, восприимчивым…» – вспоминает он руководство Лилы. Он дышит глубже в свое сердце, чтобы впитать энергию Пемы. И медленно он начинает расслабляться, уходя в мягкость, в приятное измерение. Он чувствует, как все его тело становится чувственным, округлым, женственным, пассивным. Он не двигается. Пема сверху, кричит и двигается как дикий тигр. Круг света становится более огненным, светящимся. Это экстатический танец света. Чандра вошел во внутреннюю женщину. Внутренний мужчина вошел в Пему. Пема и Чандра, внутренняя женщина и внутренний мужчина, женская и мужская энергии тают, сливаются друг с другом. Круг Света раскрывает секретный ключ их энергий. Когда мужская энергия в Пеме достигает своего пика, она медленно растворяется обратно в женской энергии. Происходит внутренний танец, от мужского к женскому, от женского к мужскому. Чандра иногда пассивен, затем внезапно, когда его энергия перемещается обратно в мужское качество, становится активным. Они оба позволяют этой внутренней волне двигать ими, сотрясать их. Больше нет контроля, больше нет страха, больше нет тождественности с мужчиной или женщиной – лишь энергия, которая поднимается и опускается через них.

Они двигаются в этом ритме долгое время, пока в определенный момент волны не начинают стихать. Волны становятся прохладнее, мягче. Они все еще циркулируют, но больше не вызывают движений в их телах. Пема и Чандра ложатся лицом к лицу. Их дыхание становится мягким, незаметным. Больше ничего не движется. Лежа в волне блаженства, они ощущают нежное прикосновение к своим лбам, к их центру «третьего глаза». Лила здесь, рядом с ними. Она ожидала этот ценный момент, чтобы подойти ближе к ним. Ее прикосновение к их «третьему глазу» позволяет Кругу Света расшириться. Сейчас свет циркулирует на более высокой вибрации, в более высоком измерении. Пема и Чандра чувствуют, как исчезают их тела. Они входят в состояние не-материи. Есть лишь пространство, бесконечное пространство. Они больше не два тела, но одно необъятное бесплотное тело, которое обнимает их, космическое тело, вселенское тело, которое непрерывно расширяется. И это расширение посылает сквозь них оргазмические волны с отдаленным таинственным звуком, вибрацией – «Ауммм»… словно шепот существования.

«Инициация произошла…» – голос Лилы мягким эхом разносится по Пещере Инициации. Она встает и тихо исчезает, оставляя Пему и Чандру в объятиях вечности…

Глава 4
Инициация

Запах природы, свежий ветер и пение ночных птиц, все проникает в чувства и сердце Пемы, когда она выходит из пещеры с закрытыми глазами, рука об руку с Чандрой. Она безмолвна. Она чувствует, она наслаждается моментом. Она принимает жизнь. Жизнь принимает ее. Это празднование благодарности, таинства жизни…

Чандра вывел ее из пещеры после наступления ночи, чтобы свет не причинил вреда ее глазам. После ритуала они оставались в пещере некоторое время, потом Чандра вышел взять одежду для Пемы и спросить у Лилы новое руководство. «Вы должны вместе оставаться в тишине, и ты должен вывести ее наружу ночью, – сказала она ему. – Иди медленно и осторожно. Выходить из темноты – это деликатный процесс для тела. Потом оба приходите ко мне».

Пема открывает глаза. Темно, но не так, как в пещере. Это богатая темнота ночи. Она смотрит вверх. Звезды… звезды повсюду, и сверху плывет луна. Слезы радости текут по ее щекам. Она осматривается. Она может разглядеть деревья, цветы и какие-то маленькие удаленные огоньки, идущие от хижин или храмов, – она не уверена, откуда именно. Она смотрит на все это, полная удивления. Чандра приглашает ее пройти по узкой тропе. Пема идет словно пьяная. Длительное пребывание в темноте повлияло на ее чувство равновесия. Ей приходится внимательно следить за своими шагами. В конце концов, они подходят к скромным, но привлекательным домам, которые напоминают небольшие храмы. Они входят в один из них и находят сидящую там Лилу, которая явно их ожидает. Она светится. Она встает и обнимает Пему. Пема исполняется благодарности и радости от такого приветствия. Быть в объятиях Лилы – словно быть в объятиях великой матери. Она сдается полностью…

«Подойди, сядь со мной, Пема», – говорит Лила, взяв ее за руку. Они садятся вместе на красивый матрас, окруженный искусно украшенными подушками. Пеме, которая не привыкла к такой роскоши и убранству, кажется, что окружение принадлежит принцессе. Комната кажется дворцом, в котором присутствует священное измерение. Чандра садится рядом с Пемой. Лила смотрит на них с улыбкой. «Ты прошла свое огненное испытание, – говорит она Пеме. – Будет еще испытание. Но это действительно было серьезным!» Пема не понимает, но, так же как и в свою первую встречу с Лилой, она чувствует ее слова и принимает образы, идущие от них, благодаря которым она угадывает значение.

«Теперь ты останешься с нами?» – Лила вопросительно смотрит на Пему, которая настолько потрясена, что с трудом может дышать и лишь кивает головой в знак согласия. Лила смеется… «Пожалуй, нам нужно найти кого-то, кто сделает наше общение проще», – говорит она Чандре, который улыбается, и потом встает и выходит. Пема не понимает, что происходит, но чувствует себя хорошо, держа Лилу за руку, так что ей все равно. Просто сидеть в ее присутствии достаточно.

Чандра возвращается через мгновение с кем-то, кого Пема мгновенно узнает: Сонам, молодой монах, с которым она путешествовала вначале своего странствия. Пема прыгает в его объятия, и они смеются. «Видишь, я говорил тебе, что мы снова встретимся… и вот он я!!!» – восклицает Сонам с огромной радостью. Пема не может говорить. Она может лишь смеяться, улыбаться, плакать…

«Подойди, Сонам, я хочу, чтобы ты перевел для меня несколько вещей», – говорит Лила.

«Пема, ты здесь не случайно. Ты здесь, потому что я позвала тебя. Ты здесь, потому что ты услышала Зов. Тем не менее, Зов – это не что-то, исходящее от меня. Он исходит из Сердца Всего. Когда ты слышишь Зов, ты чувствуешь стремление вернуться в Сердце Всего, вернуться домой. Однако сложно вернуться домой самостоятельно. Не невозможно, но сложно. Гораздо легче, если у тебя есть кто-то, кто уже достиг дома, тогда у тебя есть проводник, показывающий тебе путь. Ты услышала Зов, Пема. Поэтому ты здесь. Я поддержу тебя и направлю, чтобы ты нашла дорогу домой, прекрасный цветок…»

Она делает паузу и гладит Пему по лицу. «Но сейчас ты останешься у Чандры на три дня. Это поможет тебе вернуться обратно после твоего ретрита, а также вновь приспособиться к „нормальной“ повседневной жизни…» Она смотрит на Чандру, который, кажется, имеет возражения. Он смотрит вниз на пол.

«Чандра, теперь она – твоя принцесса. Заботься о ней. Будь готов умереть за нее», – говорит она строго, но с любовью. Сонам переводит все для Пемы, которая тоже хотела бы сказать что-то, но слова не возникают.

«Я не могу сказать тебе „нет“, моя принцесса, – говорит Чандра. – Но я также буду продолжать заботиться и о тебе, потому что ты тоже моя принцесса!»

«Чандра, у тебя такое преданное сердце, – говорит Лила шепотом. – Теперь вы оба идите и отдыхайте. Ленитесь, наслаждайтесь природой и своим единением. Не низводите свою связь до секса, поддерживайте восхождение энергии через Круг Света. Пусть эти дни будут Тантрическим Медовым месяцем!»

Чандра и Пема остаются вместе на три прекрасных дня. Пема вновь открывает природу, краски, небо, пение птиц, запахи цветов, день и ночь. Она также вновь открывает для себя, что это значит – жить с мужчиной. Быть близко к нему, быть интимной с ним, заботиться о нем, ласкать и принимать ласку… Новая жизнь открывается с новой перспективой, в новом измерении. Эти три дня – словно жизнь в раю, даже на другой планете. Но все это настоящее. Все это есть. Все это часть возможного.

Единственное возможное общение с Чандрой – через улыбки, знаки, тело, тишину. Через слова они не понимают друг друга. Они не владеют общим языком. Но Пема чувствует, что все прекрасно именно так. Они общаются глубже, чем могут позволить любые слова…

Чандра заботится о ней, словно она богиня. Он весь к ее услугам. Он приносит ей пищу, купает ее, ждет, пока она уснет, прежде чем уснуть самому. Он просыпается раньше нее, чтобы посмотреть, как просыпается она. Он показывает ей множество прекрасных мест в деревне. Пема в состоянии полной сдачи. Она просто следует за ним, куда бы он ни выбрал идти, и делает все, что хочет делать он. Она чувствует себя преданной ему. Происходит постоянный поток благодарности. Она чувствует себя его слугой… Оба они служат друг другу, все время помня, что служат чему-то большему, чем они оба. Они служат любви.

В течение этих дней Чандра заботится о том, чтобы никого не встретить, так чтобы их энергии продолжали усиливаться и сплавляться. Но также и потому, что он знает, что Пема должна быть подготовлена, прежде чем встретить кого-то из Каула.

В последний вечер их Тантрического Медового месяца Лила приходит в дом к Чандре. Она находит их лежащими на плоской крыше, смотрящими на звезды. Пема мягко поет Чандре сладкую песню…

«Возлюбленные, звезды вашего сердца сияют так ярко этой ночью», – говорит Лила, садясь рядом с ними. Чандра садится и кланяется Лиле.

«Принцесса…» – шепчет он.

Лила с любовью гладит его по голове. «Чандра, нужно понять, что я больше не принцесса! Поднимись…» – смеется она.

Пема восхищена, увидев Лилу. Она тянется к ней, обнимает и целует ее, совершенно спонтанно. Чандра слегка изумлен. Лила, тем не менее, приветствует этот порыв радости. «Ммммм… ты такой дикий цветок любви, Пема!»

«Теперь послушай, Чандра. Пема будет подготовлена к тому, чтобы войти в Каулу. Пока не ясно, примет ли она это. Возможно, она решит вернуться обратно в Тибет. Ты должен быть готов отпустить ее…» Чандра опускает глаза. «Чандра, посмотри на меня. Ты готов ее отпустить?» – спрашивает она.

«Нет. Теперь она – часть меня. Конечно, физически она может уйти, но она останется со мной навсегда», – отвечает он твердо.

«Очень хорошо, Милый, очень хорошо… Это все, что я хотела услышать от тебя…» Потом она встает и берет Пему за руку.

Чандра встает и обнимает Пему, которая не понимает, что происходит. Она не видела никаких картинок, пока Лила говорила. Кажется, картинки появляются только в том случае, если Лила хочет, чтобы она поняла, что та говорит. Она молча уходит с Лилой, и они идут некоторое время в темноте. По-видимому, Лила отлично знает верную дорогу через джунгли. Наконец, они подходят к входу в пещеру.

Пема начинает испытывать напряжение. Она чувствует что-то странное. «Не волнуйся», – говорит Лила. Они входят в тот же коридор, из которого Пема вышла после долгого ретрита в темноте. Но они не возвращаются в ту же пещеру. У входа они сворачивают в другой коридор и, наконец, заходят в пещеру, освещенную масляными лампами. Это красивое и простое место. Пещера открыта наружу, и ночные звуки природы наполняют пространство таинственными мелодиями. На заднем фоне слышны звуки водопада. В дальнем углу пещеры матрас с несколькими подушками, где, к приятному удивлению Пемы, уже сидит Сонам. Они все садятся вместе. Легкая атмосфера любви и нежности наполняет пространство. Очень приятно там находиться.

«Теперь, Пема, слушай меня внимательно, – говорит Лила, глядя глубоко в ее глаза. – Сонам переведет то, что я собираюсь тебе сказать. В то же время ты получишь некоторые картинки, видения, которые появятся из энергии моих слов. Доверяй этому больше, чем переводу Сонама, хотя он очень хороший переводчик». Пема смотрит на Лилу и чувствует, что входит в другое пространство. Она ощущает жжение в третьем глазе, и ее дыхание глубоко расслабляется. Все ее тело как будто засыпает, хотя она чувствует себя бдительной и присутствующей.

«Некоторое время назад, в том самом месте, где сидишь ты сейчас, сидел мужчина. Мастер, Тантрический Мастер…» Лила делает паузу и закрывает глаза. Пему почти лихорадит. Видение пожилого мужчины, прекрасного и сильного появляется у нее в «третьем глазе».

«Этот Мастер покинул свое тело некоторое время назад, но его сознание все еще здесь. Он все еще жив, но без материального тела. У него есть лишь тело сознания». Лила снова делает паузу и внимательно смотрит на Пему. Ее глаза полузакрыты, и она бледнеет. «Пема, посмотри на меня», – властно говорит Лила. «Пема, оставайся здесь!» – говорит она, дотрагиваясь кончиком пальца до ее «третьего глаза».

«Я боюсь…» – шепчет Пема.

«Не волнуйся, милый цветок, ничего плохого не произойдет», – говорит Лила нежно. «Посмотри на меня», – повторяет она. Пема немного встряхивается, открывает глаза и смотрит на Лилу, которая передает ей чашку. «Выпей это, это поможет тебе оставаться присутствующей и согреет твое тело». Пема осторожно пьет. Горькое и сладкое, очень освежающее. «Ты готова?» – с улыбкой спрашивает Лила.

«Да…» – отвечает Пема.

«Этот Мастер принадлежит к линии преемственности Мастеров Сердца Всего. Они делились мудростью со многими учениками многих поколений. Каждое поколение Мастеров выбирает одного или двух учеников для передачи своего опыта и мудрости Сердца Всего. В свою очередь, эти ученики становятся новыми мастерами в линии преемственности Сердца Всего. Таким образом, от одного поколения Мастеров к другому, Тантрическая Мудрость расширяется и обогащается. И она не фиксируется, а постоянно развивается. И она также не теряется, будучи передаваемой через специальные инициации от Мастера к ученику».

Лила делает паузу. Пема теперь гораздо более бдительная, присутствующая. Ее все еще слегка лихорадит, но она может с этим справиться. Она видит много разных лиц – лица Тантрических Мастеров. Они кажутся такими присутствующими, словно они сидят вместе с ней прямо сейчас в пещере. Внутри Пемы появляется и смешивается между собой так много картинок, что она чувствует себя слегка больной. Она слышит, как Лама говорит: «Иди сюда, я покажу тебе Путь твоего сердца и Сердца Всего. Пробудись к своему свету!» Потом она видит лица Мастеров, которых никогда не видела, но которых каким-то образом чувствует, как дорогих друзей. Она также видит Церинга, иногда как ребенка, иногда как мужчину… все очень запутанно. Однако самая яркая картинка – образ Мастера Лилы. Пеме он кажется опасным диким тигром, но с невинными улыбающимися глазами ребенка, которому ей хочется поклониться.

«Последний Мастер линии преемственности, которому все мы здесь принадлежим, передал мудрость Сердца Всего мне. Мой долг – передать всю Тантрическую Мудрость целого поколения моего Мастера и также обогатить эту Мудрость моим собственным опытом и просветлением, – продолжает Лила. – Это спрятанное в джунглях место, которое ты нашла под руководством Ламы, – его Тантрическая школа, его семья, его Каула. Здесь живет много людей. Все они тантрики, инициированные мной в Тантрическую Мудрость всех поколений. Это делает их частью одной семьи – Каулы. Каула – это духовная семья, состоящая из учеников, для которых Мастер является духовным отцом или матерью. Каула – это также огромная энергетическая сила, которая привязывает всех Тантриков одного поколения к Мастеру. Некоторые избранные Тантрики одной Каулы инициированы стать теми, кто передает мудрость всех поколений Тантрических Мастеров. Это мое задание…»

Она гладит Пему по лицу и продолжает. «Мой Мастер сидел в этой пещере, там, где мы сейчас. Он не оставил никаких писаний, но оставил „отпечаток“ своей мудрости внутри меня, в моем световом теле. Я могу передать эту мудрость любому, кто ее желает… но прежде он или она должны пройти некоторые испытания…» Пема улыбается этим последним словам, вспоминая свое длительное испытание-ретрит в темноте. «Эта тантрическая мудрость не достается даром! – улыбается Лила. – Нужно заплатить определенную цену. И эта цена – показать свою готовность любить, сдаться, потому что без этого ничто не может быть дано тебе. Без этого ты злоупотребишь мудростью. Она станет знанием. А знание – это опасная вещь, потому что оно мертво. Тантрическая Мудрость, чтобы оставаться живой, чтобы не стать мертвым знанием, должна попасть в сердце, а не в голову. Тантрическое знание попадает в голову, Тантрическая Мудрость – в сердце. Оно является подходящей почвой, из которой она может расти, из которой она может расширяться. В голове она умирает».

«Ты прошла свое испытание, милый цветок. Твое сердце сильнее, чем твоя голова! – смеется она. – Теперь есть второй шаг, который ты можешь совершить, если пожелаешь. Ты можешь стать частью нашей Каулы, и я могу инициировать тебя в Мудрость Сердца Всего. Это значит, что ты останешься с нами и будешь следовать моему руководству. И ты должна понимать, что я бросаю вызовы. Я не позволю тебе уснуть. Я буду очень любящей с тобой, но иногда и жесткой. Я буду ставить тебя в ситуации, которые могут казаться очень страшными…» На это Пема смеется как ребенок.

«Что может быть страшнее, чем оставаться в темной пещере двадцать восемь дней!» – восклицает она.

«Это ничто, милый цветок… Любовь может быть гораздо страшнее темноты…» – отвечает Лила. Пема закрывает глаза и видит лицо Чандры. Она чувствует боль в своем сердце. Она хочет заплакать, не зная почему… «Чандра воин, но не любовник, – говорит Лила. – Если ты останешься здесь, тебе придется трансформировать его в любовника. Это будет величайшим вызовом». Наступает мгновение тишины, в течение которого у Пемы появляется много вопросов. «Воин, не любовник…» Эти слова резонируют у нее внутри. Она не понимает, потому что для нее Чандра – самый прекрасный любовник.

«Пема, теперь ты должна решить, что ты хочешь делать. Ты можешь остаться здесь на условиях, которые я тебе только что сказала, или ты можешь вернуться к Ламе и к своему сыну Церингу. Сонам может проводить тебя обратно…»

Пема закрывает глаза. Она видит Ламу, улыбающегося ей. Тепло, любяще. И она видит Церинга. Ей так его не хватает… Слезы наворачиваются ей на глаза. «Мое сердце с Ламой, с Церингом, с тобой, с Чандрой… Как могу я выбрать? Я не могу быть здесь и в Тибете одновременно. Как я могу быть одновременно со всеми, кого люблю? Ты просишь невозможного. Если я выберу остаться здесь, я всегда буду чувствовать, что должна быть с Ламой и Церингом. Если я пойду к ним, я всегда буду чувствовать, что должна быть с тобой и Чандрой», – говорит она беспомощно.

«Ты говоришь, что твое сердце со всеми, кого ты любишь, так что нет разделения, милый цветок. Тогда, где бы ты ни находилась, ты все время со всеми, кого любишь… Правда?» – говорит Лила.

«Да…» – шепчет Пема.

«Так что теперь посмотри глубже. Хочешь ли ты остаться, или ты предпочитаешь вернуться?» Пема снова закрывает глаза. В этот раз она направляет всю свою энергию в сердце, в пламя, которое горит внутри. Она еще раз видит лица Ламы и Церинга. Она также видит Чандру и Лилу. Кажется, они принадлежат к одной семье, словно они никогда не разделялись, словно они всегда были вместе, даже хотя и не живут вместе. Это странное чувство, но она узнает в нем теплый поток любви. Потом она видит золотую статую Будды в маленькой комнате Ламы, и ее сердце внезапно вспоминает его слова: «Он есть не что иное, как твое собственное сердце. Теперь тебе нужно осознать это. Тебе придется искать его внутри себя, следуя Пути Тантры». Внутри нее величайший свет, в котором исчезают все сомнения, все разделения. Она чувствует связь с чем-то большим, чем она сама. Нечто, объединяющее ее со всеми, кого она любит, без привязанности, без нужды, без страха. Все становится ясно. Не нужно принимать никакого решения. Некуда идти, кроме как вовнутрь, в Сердце Всего…

Она открывает свои сияющие глаза и, глядя прямо на Лилу, говорит: «Мы никогда не можем быть разделены. Мы всегда вместе в едином свете. Мы принадлежим единому свету». Потом она кланяется Лиле и со слезами на глазах говорит: «Я сдаюсь твоей мудрости. Я выбираю оставаться с тобой, чтобы ты инициировала меня в Сердце Всего… Прими меня в свои ученики».

Лила помогает Пеме сесть и смотрит на нее с любовью. «Я принимаю тебя как свое дитя, милый цветок…» – говорит Лила, обнимая ее. Они находятся в объятиях друг друга некоторое время, которое кажется вечностью. Великая тишина обволакивает их, отдаленные звуки джунглей добавляют таинственности моменту.

«Сонам, теперь ты можешь идти…» – говорит Лила мягким голосом. Сонам уходит, насколько возможно тихо, чтобы не потревожить таинства события. После того как он ушел, Лила медленно помогает Пеме лечь. Лила снимает свою блузку. Пема с удивлением наблюдает за ней. Она так грациозна в своих движениях, ее груди как две прекрасные полные луны. Лила ложится рядом с Пемой и приглашает ее подвинуться ближе, и потом очень нежно подносит свою левую грудь ко рту Пемы. Пема не понимает, что происходит, но доверяет моменту. Она робко начинает сосать свежий сосок полнолунной груди Лилы. В момент, когда она начинает сосать, все в ней расслабляется. Ее ум оставлен позади. Это такое естественное, теплое, приятное чувство – быть в объятиях Лилы и сосать ее грудь как маленький ребенок. Тем временем Лила гладит Пему по волосам и начинает гудеть. Звук вызывает вибрацию в теле Пемы, и она снова начинает чувствовать головокружение. Ее начинает лихорадить, и ей кажется, что она теряет сознание. Она расслабляется в этом и старается оставаться присутствующей. Лила нежно нажимает на ее «третий глаз». Пеме кажется, словно в ней раскрывается дверь в другое измерение, в другой мир. Перед ней открывается яркое видение мужчины: Мастера Лилы. Он говорит с ней, хотя его губы не двигаются.

«Сердце Всего – твой дом. Ты никогда не покидала свой дом. Ты должна осознать это через единение со Всем: большим и маленьким, красивым и уродливым, женским и мужским, светом и темнотой, любовью и ненавистью, материей и не-материей, тишиной и звуком. Все танцует в Сердце Всего. Этот танец – творческая и деструктивная энергия, которая дает жизнь и смерть всему, что ты видишь. Этот танец Сердца Всего – вибрация, словно поток энергии. Он в твоем теле, проходит сквозь позвоночник и расширяется во все клетки. Твое тело – миниатюрный дом для всей вселенной. Твое тело – вселенная маленького масштаба. Если ты узнаешь, как входить в свое тело, тогда ты войдешь в Сердце Всего, ты войдешь домой, ты войдешь во вселенную. И там ты получишь ключи ко всем существующим тайнам. Ты не раскроешь тайну этими ключами, но ты снимешь завесу, которая отделяет тебя от Истины, от Любви, от Красоты. Ты никогда не покидала дом. Это единственная иллюзия, которая существует. Пока ты в нее веришь, пелена горя будет отбрасывать тень страдания на все твои действия, на все твои отношения. Пока эта иллюзия отделения от Сердца Всего внутри тебя, ты никогда не узнаешь, что есть любовь, что есть существование. Ты никогда не узнаешь, кто ты есть. Ты будешь жить как призрак, блуждая из одной жизни в другую без намерения, без направления. Сердце Всего зовет тебя день и ночь… Научись слышать Зов, и пелена горя исчезнет. И тогда впервые ты узнаешь то, что есть. Слушай…»

Картинка исчезает и остаются лишь темнота и звук… таинственный звук – ауммммм… ауммммм… Такой древний и одновременно такой молодой. Он не имеет возраста, направления и формы.

Появляется другая картинка: много треугольников, расположенных друг на друге, некоторые указывают вверх, некоторые вниз. Красивая структура. В центре узора – точка. Голос возвращается: «Этот рисунок есть секретный ключ, который открывает все двери к Сердцу Всего. Он может исцелять, он может перенести тебя в дальние земли, в другие галактики, он может соединить все в тебе, он может выдать тебя замуж за кого-то навеки, он может связать тебя с мудростью Тантры… это рисунок Сердца Всего. Пусть он отпечатается внутри тебя… помни о нем и медитируй на него».

Лила убирает палец с «третьего глаза» Пемы. Пема мгновенно возвращается в пещеру, в объятия Лилы с ее грудью у себя во рту… «Ммм… мое милое дитя, ты снова родилась…» Лила слегка поворачивается и подносит свою правую грудь ко рту Пемы. Пема автоматически начинает сосать. Лила медленно гладит Пему по позвоночнику. Начиная от крестца, ее руки движутся вверх к ее шее и, наконец, доходят до макушки. Она повторяет это движение несколько раз. И каждый раз Пема чувствует огонь, струящийся у нее по позвоночнику. Прохладный огонь, теплый, хотя освежающий, омолаживающий.

Наконец, Лила останавливается и снова дотрагивается пальцем до «третьего глаза» Пемы. Яркая картинка открывает все свои цвета и формы внутреннему глазу Пемы. Она видит Лилу, как в своем первом видении, переданном Ламой, танцующую обнаженной и излучающую бесконечный свет любви. Картинка исчезает, ее заменяет другая: старый Мастер Лилы, тоже излучающий свет любви. Потом он исчезает, давая дорогу другому лицу: лицу Ламы, который улыбается как обычно. Затем другое лицо, также излучающее свет любви. И так продолжается, не переставая. Появляется одно лицо, потом другое, в постоянном потоке. Пема впитывает свет, исходящий от каждого. Это так питательно, это наполняет все ее существо. Когда, в конце концов, лица прекращают появляться, внутри нее остается лишь свет. Ей кажется, что она плавает в нем. Ее тело больше не создано из материи, оно состоит из искр свет. Она есть свет. Голос внутри нее зовет: «Мы, Мастера Тантры Сердца Всего, принимаем тебя в свое лоно. Ты будешь вызревать в нем неопределенное время, чтобы, наконец, родиться Матерью Сердца Всего. Потом ты будешь передавать мудрость Сердца Всего из своего собственного опыта и нашего. Ты продолжишь линию преемственности Сердца Всего… Мы, Мастера Тантры Сердца Всего, принимаем тебя в свое лоно… аумммммммммммммм…» Пема больше не знает, где она, где ее тело начинается и заканчивается. Она в общем лоне света и темноты.

«Пема, возвращайся», – слышит она, хотя не может понять, откуда идет голос. «Возвращайся…» Голос приятный, и она чувствует поглаживания по своему телу. «Пема, возвращайся, мое милое дитя, возвращайся…» Она узнает голос Лилы. С трудом она открывает глаза и видит, как Лила улыбается ей. «Милая Пема, добро пожаловать в нашу семью! – говорит она с радостью в голосе. – Теперь пойдем со мной!» Она помогает Пеме встать и дойти до задней части пещеры, где расположена небольшая ниша.

«Здесь медитировал мой Мастер. Здесь он также инициировал меня и осуществил передачу мне Сердца Всего – ту же передачу, которую ты получишь сейчас. Сиди здесь, словно ты находишься в теплом лоне любви, и медленно приходи в себя, хорошо?.. Потом семья придет поприветствовать тебя…» Пема не понимает ни слова, но видит много красивых людей, улыбающихся, танцующих…

И Пема садится в нишу Мастера и мгновенно засыпает. Нужно интегрировать так много, что единственный путь – это отбросить все. Во сне к ней приходит видение: она видит себя с Церингом. Но Церинг – не ее сын, а ее любовник. И у него другое лицо. И они в другой стране. Потом она видит Чандру, тоже с другим лицом… Она видит много других людей, которых знает, но всегда с другими лицами, другого возраста, иногда другого пола. Потом раздается голос Мастера Лилы.

«Твой друг может стать твоим любовником. Твой любовник может стать твоей дочерью. Твоя дочь может стать твоим отцом. Твой отец может стать твоей матерью. Твоя мать может стать твоим сыном. Твой сын может стать твоей сестрой. Твоя сестра может стать твоим братом. Твой брат может стать твоим другом… В Сердце Всего мы меняем роли, формы, время, измерения, чтобы испытать все возможности любви. Сегодня ты мать своего сына. Завтра ты будешь его любовницей. Будь открытой ко всем возможностям любви. Лишь Мастер остается Мастером. Он не меняет форму. Он интегрировал все, что есть в любви. Он есть любовь. Прежде чем ты достигнешь этой зрелости, исследуй сына, дочь, мать, отца, друга, любовника в себе и в других. И тогда ты будешь богатой. Тогда твое сердце будет ярким многоцветным лотосом. И помни, что единственный враг в этой семье – это твое убеждение, что ты отделена от Сердца Всего. Это единственный враг, за которым следует наблюдать и потом смеяться… Добро пожаловать в семью Сердца Всего…»

Это последнее предложение, кажется, раздается не только внутри Пемы, но и снаружи. Словно кто-то снаружи произнес его одновременно с голосом Мастера внутри ее сердца. Оно повторяется: «Добро пожаловать в семью Сердца Всего…» В этот раз она уверена, голос действительно раздается снаружи. Она открывает глаза. Маленькая девочка, не старше пяти лет, смотрит на нее игривыми и любящими глазами. Она держит небольшую масляную лампу в одной руке и цветок в другой. Пема садится и смотрит на нее с удивлением. С огромной улыбкой на своем миленьком личике, девочка повторяет: «Добро пожаловать в семью Сердца Всего», – потом она передает ей цветок и прыгает ей на руки. Пема приветствует ее со слезами на глазах. Она не понимает, но чувствует. Она чувствует маленькую девочку как дочь, мать, сестру, любовницу… Маленькая девочка хихикает и берет Пему за руку. Они выходят из Пещеры Мастера. Восходит солнце.

У входа стоит множество людей, все с такими сияющими улыбками на лицах. Пема стоит, затаив дыхание. Она смотрит на всех этих людей. Сложно сказать, сколько их. Может быть пятьдесят или шестьдесят, она не знает. Единственное, что она видит наверняка, это любовь, исходящую от них. Она почти осязаема. Чандра подходит к ней со сложенными в намасте ладонями и смотрит глубоко ей в глаза: «Я твой брат, я твой сын, я твой отец, я твой любовник… Добро пожаловать в семью Сердца Всего…» Его голос такой теплый, такой приветливый. Она падает в его руки, плача и смеясь одновременно, под аплодисменты всех людей, которые наблюдают за ними с восхищением.

Потом подходит женщина: «Я твоя мать, я твоя сестра, я твоя дочь, я твоя любовница. Добро пожаловать в семью Сердца Всего!» За этим следует теплое объятие со слезами радости. «Я твой брат, я твой сын, я твой отец, я твой любовник. Добро пожаловать в семью Сердца Всего…» Смех, танец, признание… каждый подходит в свое время поприветствовать Пему теми же словами. Каждая встреча – это подарок, который Пема принимает глубоко в свое сердце. Наконец, Лила подходит вместе с Сонамом в качестве переводчика. «Пема, ты теперь часть нашей семьи. Эти люди – твоя семья: твои братья, сестры, дочери, сыновья, матери, отцы, любовники. Они – твоя семья света. Теперь на своем языке ты можешь сказать им: я твоя мать, я твоя сестра, я твоя дочь, я твоя любовница».

Пема делает глубокий вдох и складывает руки в намасте. Она смотрит на всех с глубокой благодарностью и говорит: «Я ваша мать, я ваша сестра, я ваша дочь, я ваша любовница». Все кланяются ей. Пема опускается на колени и тоже кланяется. Момент тишины, когда слышно лишь пение птиц и отдаленный шум водопада.

Когда Пема встает, Лила говорит: «Пойдем, теперь мы должны праздновать!» Она встает. Маленькая девочка смотрит на нее со смехом и дает ей свою руку. «Ее имя Сагара. Она самая молодая Тантрика нашей семьи!!!» – смеясь, говорит Лила. «А теперь пойдем! Мы все вместе пообедаем, и потом я дам тебе новое руководство», – говорит она, беря Пему за руку. Пема тихо идет с Сагарой, которая держит ее за левую руку, и Лилой, которая держит ее за правую руку. И она не может сказать, кто моложе, а кто старше. Они обе выглядят такими невинными, такими свежими, такими вечными. Сагара с легкостью могла бы быть старшей, тем временем как Лила могла бы быть младшей. Нет реальной возможности узнать, разве что по возрасту тела.

Сердце Пемы вспоминает слова Ламы: «У зрелости нет ни формы, ни времени. Она приходит в момент, когда ты отбрасываешь форму и время. Она приходит в момент, когда ты сдаешься неизвестному. Зрелость – это когда ты признаешь, что ты не знаешь… когда ты растворяешься в жизнь… когда ты прекращаешь бороться. Это зрелость…» Его слова такие питательные.

Чандра следует за ними. Он смотрит вслед Пеме с чувством переполняющей его нежности. Он был на крыше своего дома все время, пока Пема получала инициацию. Он чувствовал ее, обнимал ее своей энергией на расстоянии.

«Она остается… ммм», – говорит он себе. Лила поворачивается и кидает на него острый взгляд. Чандра понимает мгновенно. «Да, я мечтаю!» – смеется он. Лила улыбается и продолжает идти с Пемой и Сагарой. Чандра глубоко вдыхает и следует за ними, в этот раз с полным вниманием к своим шагам по земле. Он вспоминает руководство Лилы: «Невозможно убежать. Каждый шаг должен осуществляться с полной осознанностью, с полной любовью. Помни, что ты всегда идешь по священному месту, по священной земле. Ты не можешь ничего упустить. Ты не можешь позволить себе мечтать..!» И это придает новую любящую осознанность его шагам…

Глава 5
Тантрическая семья

Пема тихо сидит, кушая пищу. Ее приготовили с любовью, чтобы поприветствовать Пему в Кауле. Но все ее внимание поглощено наблюдением и ощущением всех присутствующих – мужчин и женщин – все они такие молодые, хотя некоторым из них, должно быть, за пятьдесят, возможно даже семьдесят лет. Тем не менее, все они каким-то образом выглядят такими свежими, что их годы не имеют значения. В них столько жизни, что они ведут себя вне возраста. Это первое, что замечает Пема. Но есть что-то еще, гораздо более глубокое, более таинственное, словно аромат, благоухающий вокруг них, свет в их глазах, грация в их движениях, песня в их разговоре. Она не может дать этому определение, не может точно сказать, что это, но она чувствует. И это чувство глубоко трогает ее сердце, пробуждает в ней ощущение покоя, тишины и святости.

Некоторых мужчин и женщин она находит особенно привлекательными. Она ощущает сильную связь с ними, словно знает их долгое время. Один мужчина в особенности привлекает ее внимание. Он стоит на входе в комнату спиной ко всем. Он смотрит наружу, не ест. Со спины он выглядит сильным. Она чувствует его энергию – очень бдительную, очень присутствующую. Чем больше она чувствует его на расстоянии, тем меньше ей хочется есть и больше хочется подойти к нему. Она не знает почему, но прямо сейчас это кажется единственным, что имеет значение, единственным, что она должна сделать.

Пему выводит из ее мечтательного состояния нежное поглаживание по руке. Она смотрит вверх и видит Лилу, которая передает ей тарелку с едой. Лила бросает взгляд на мужчину, стоящего у двери. Пема мгновенно понимает. Она берет тарелку из рук Лилы, делает глубокий вдох и встает. Пока она пересекает комнату, время останавливается. Она не слышит ничего, кроме своего сердцебиения. Она идет медленно, сознательно. Подходя к мужчине, она немного мешкает. Она останавливается за его спиной, не зная, должна ли она встать перед ним или, может, дотронуться до его плеча, чтобы он повернулся к ней. Кажется, он очень погружен в свое занятие, и она боится его тревожить. Наконец, она делает шаг вперед и становится перед ним с тарелкой в руках, прямо глядя на него. Ее дыхание останавливается, все останавливается, внутри и снаружи. Свежий бриз проходит между ними, улыбка, сопричастность, признание.

«Спасибо…» – говорит он мягким голосом. Он берет тарелку в одну руку, а другой нежно гладит Пему по лицу. «Идем, сядь со мной», – говорит он, опускаясь на пол.

Пема следует за ним. Она вся полна внимания, наблюдает за ним с удивлением. Он улыбается с такой детской невинностью. Он – ребенок в двадцатилетнем теле. Ребенок, с таким мощным присутствием и с таким могучим телом. Кушая, он смотрит на Пему с постоянной улыбкой на губах. Через некоторое время к ним подходит Сагара. Мужчина приветствует ее игриво и любяще. Он усаживает ее к себе на колени, и они начинают есть вместе, смеясь и играя с едой. Пема обнаруживает, что смеется вместе с ними безо всякой причины, – она попадает в их игривые энергии. Когда мужчина заканчивает есть, она берет его тарелку и встает. Мужчина встает с ней вместе, и они стоят друг перед другом в тишине, глядя друг другу в глаза, чувствуя, как их сердца сплавляются в глубокой встрече. Наконец, взяв Сагару за руку, Пема возвращается обратно и садится рядом с Лилой. Она не пони-мает, что происходит внутри нее. Она замечает чувство влюбленности, но также страх. Чандра кажется так далеко. Внезапно ей так его не хватает. Она в полном замешательстве…

Позже тем же днем она сидит в храмовой комнате Лилы.

«Твое замешательство нормально, милый цветок. Оно будет становиться все больше и больше, пока любовь полностью не расцветет в тебе. Вводить тебя в замешательство – это мой способ научить тебя ясности!»

Сонам переводит мягкие слова Лилы.

«Любовь всегда вначале вызывает в тебе путаницу, чтобы очистить тебя ото всех идей о любви. И когда эти идеи исчезают, остается огромное чистое пространство. Любовь кристально чиста. Любовь – это ясность».

Она останавливается и берет Пему за руку, держа ее нежно, как мать ребенка.

Пема мгновенно расслабляется.

«Теперь, милая Пема, пора тебе войти в священную игру Тантрической Семьи. Ты готова?»

Пема кивает головой в знак согласия. Она не знает, что все это значит, но глубоко доверяет мудрости Лилы.

«Мужчина, которого ты только что встретила, младший брат Чандры. Его имя Шивам. Он отец Сагары. И теперь, для тебя, он твой брат. Ты будешь общаться с ним как сестра. Он страж, как и Чандра. Он один из внутренних стражей нашей Каулы, так что ты будешь часто его видеть. Он уже знает, что ты его сестра, так что он тоже будет общаться с тобой на сердечном уровне брата и сестры».

Лила останавливается и закрывает глаза на мгновение. Пема тоже закрывает глаза. Перед ней появляется картинка: она видит себя, занимающейся любовью с Шивамом. Картинка смущает ее настолько, что она открывает глаза, чтобы ее избежать.

«Однажды он также будет твоим любовником, но это не сейчас», – говорит Лила все еще с закрытыми глазами. И потом, открывая глаза и глядя на Пему, говорит: «Ты станешь Сагаре матерью».

Пема заливается слезами и, рыдая, падает Лиле на колени. Все ее материнские чувства к Церингу внезапно распускаются. Лила гладит ее по голове.

«Ты мать, быть матерью – твой путь. Одного ребенка тебе недостаточно, чтобы позволить расцвести всему твоему измерению матери. Я дам тебе много детей, чтобы ты позволила Божественной Матери в тебе развиться».

Следует глубокая тишина, в которой Пема постепенно растворяется. Теплое чувство открывается у нее в груди и расслабляет все ее тело.

«Вот то, кто ты сейчас есть, Пема. Ты – мать Сагаре и сестра Шиваму», – говорит Лила.

Пема чувствует, как у нее возникает вопрос, но не решается спросить. Но, наконец, она не может больше сдерживаться.

«Тогда кто я Чандре?» – спрашивает она робко.

«Любовница… Вы всегда будете любовниками, – отвечает Лила мягко. – Любовниками, снова и снова, пока не станете самой любовью. Потом любовники исчезнут, и останется лишь любовь. Лишь Бог и Богиня будут в одном сердце. В Сердце Всего…»

Ее слова, такие таинственные, открывают в Пеме пространство глубокой святости и тишины. «А теперь иди с Сонамом. Он покажет тебе твой новый дом и объяснит несколько практических моментов», – говорит Лила. «Я приду тебя навестить, хорошо?» – заканчивает она с милой улыбкой.

Пема обнимает Лилу и уходит с Сонамом. Держась за руки, они как двое детей идут к новому дому Пемы. Он стоит обособленно и окружен красивыми деревьями. Рядом течет небольшая река, ткущая нежную песню. Дом довольно простой, больше похожий на хижину, чем на прочный дом. Но он полностью подходит Пеме. Основные вещи, необходимые для комфортного жилья в нем есть: кровать, камин, несколько кастрюль и тарелок… и вся природа вокруг нее для наслаждения.

Она садится с Сонамом под дерево, которое почти касается дома, и тут же начинает забрасывать его вопросами: «Ты останешься здесь навсегда? Какая связь между Ламой и Лилой? Как долго ты знаешь Лилу? Ты научишь меня ее языку? У тебя тоже есть брат и сестра, и любовница? И где ты живешь? И…»

Сонам расхохотался. «Подожди, подожди, я могу ответить только на один вопрос за раз!»

Пема присоединяется к его смеху.

«Нет, я не останусь здесь навсегда, поэтому нам вообще-то нужно поторопиться, если ты хочешь выучить язык людей, которые здесь живут! Я останусь примерно на три месяца, а потом вернусь к Ламе. Я когда-нибудь приду сюда вновь, но не знаю когда». Пема внимательно слушает.

«Лама и Лила знают друг друга долгое время. Их школы связаны одним и тем же учением Сердца Всего. Мастер Лилы был также Мастером Ламы. Он пришел в Индию, после того как провел много лет в Тибете, где Лама принял его учение».

«Лама тибетец, я видела его в видении», – тихо говорит Пема. «Но ты расскажи мне о себе. Что ты здесь делаешь?» – спрашивает она.

«Я здесь из-за тебя! – восклицает Сонам. – Я ученик Ламы. Я также следую учению Сердца Всего, как и ты. Но я получаю свое руководство от Ламы. И он любит, чтобы я путешествовал! Он любит, чтобы я переезжал снова и снова. Каждый раз, когда я где-то устраиваюсь, так, что наконец-то начинаю чувствовать себя хорошо где-то или с кем-то, он заставляет меня двигаться! Он говорит, что привязанность – это то, что я должен отбросить прежде всего. И поэтому он всегда ставит меня в ситуации, где я привязываюсь…»

Он останавливается и молча смотрит на Пему. Между ними возникает теплое чувство, которое пробуждает в Пеме сладость, нежность. Она берет его за руки.

«Это, должно быть, тяжело иногда…» – произносит она задумчиво.

«Да, но это путь, который я выбрал. Это способ, через который я хочу учиться, расти в свободу…»

Он говорит почти шепотом, глядя вниз на пол. Затем, подняв глаза и глядя на Пему с широкой улыбкой, он говорит: «Но ты, Пема, избрала гораздо более трудный путь. Ты выбрала гораздо более сложного Мастера, чем мой!»

На это Пема не знает, как реагировать: следует ей смеяться или начинать волноваться, но, видя, как смеется Сонам, она понимает, что он ее дразнит, и смеется с облегчением. С Сонамом всегда присутствует игривое измерение, так же, как и с Ламой.

«Ты, должно быть, очень любишь Ламу, и теперь его смех стал частью тебя. Ты всегда смеешься как он, Сонам», – говорит Пема с любовью.

«Когда он попросил меня привести тебя в долину, чтобы ты нашла дорогу сюда, он сказал мне вот что: „Сонам, в твоем сердце есть любовь к Пеме. Но ты боишься ее, потому что боишься привязаться к ней. Но ты не избежишь привязанности, сдерживая свою любовь – фактически, это лишь сделает твою привязанность сильнее. Не отрицай любовь. Не отвергай любовь из-за своего страха привязанности. Любовь есть свобода. Любовь всегда освобождает. Люби Пему тотально. И оставайся наблюдательным, оставайся бдительным, осознанным, так, чтобы, если привязанность начнет овладевать тобой, не попасть в ее тиски. Вспоминай пламя любви внутри себя снова и снова. С настоящего момента это твоя медитация – помнить о пламени любви в своем сердце. И я хочу, чтобы ты помнил об этом днем и ночью. Я хочу, чтобы твое памятование стало таким интенсивным, таким живым, чтобы осталось лишь пламя. Нет больше Сонама, нет больше ума. Должен остаться лишь дикий огонь осознанности, любви!“»

Сонам останавливается, замечая слезы, нежно скатывающиеся по лицу Пемы. Затем он мягко продолжает: «Потом он объяснил, куда привести тебя, а потом велел прийти сюда и ждать тебя. Он также дал мне письмо для Лилы и несколько вещей, чтобы ей передать. Последнее, что он сказал мне, было: „Пема – это твой способ вспомнить пламя любви в себе. Пойми это без путаницы. Когда ты будешь вспоминать Пему, ты должен вспоминать любовь внутри себя, а не саму Пему. Если ты будешь вспоминать только Пему, за этим последуют привязанность, страдание, мечты. Если же ты будешь вспоминать Пему как горящее пламя у себя в груди, за этим последует свобода. Я доверяю твоему пониманию. Я верю, что ты не потеряешься. Ты вернешься ко мне, когда Лила отошлет тебя обратно“».

Глядя в глаза Пемы, он замолкает. Мягкий бриз и теплые лучи солнца проходят сквозь ветви деревьев, но есть нечто большее, нечто невидимое, что заставляет мгновение трепетать интенсивностью жизни.

Через некоторое время Сонам спрашивает с улыбкой: «У тебя еще остались вопросы?»

У Пемы нет слов. Она больше не знает, что чувствовать. Внезапно случилось столько всего, что нужно интегрировать, переварить… ее инициация в Каулу, руководство Лилы и теперь любовь Сонама. Она хочет плакать или смеяться, или убежать. Она не может решить.

«Возможно… возможно, мне нужно побыть одной…» – говорит она робко.

«Да, я понимаю», – отвечает Сонам. «Я вернусь завтра утром для твоего первого урока! Тебе придется учиться быстро, если ты хочешь спорить со своим ужасным Мастером!» – усмехается он.

Пема закрывает глаза. Она слушает птиц, реку и наблюдает все смятение в своем уме. Внезапно она осознает, как ей не хватает безопасной темноты пещеры, ванны, в которой она отдыхала всякий раз, когда испытывала напряжение. Она вдруг видит, как сильно ей хочется побыть одной, без необходимости с кем-либо общаться, одной, в мягкой и теплой темноте материнского лона существования. Она встает и заходит в свой маленький дом, в свое уютное укрытие. В нем не так темно, но, по крайней мере, в нем больше ощущаешь себя в пещере, чем снаружи. Она ложится на кровать, закрывает глаза и позволяет всем событиям прошедших нескольких дней проплывать внутри нее. Она наблюдает, сознательно позволяя всему проходить мимо, пока не падает в тишину, в пустоту, в себя, в темноту материнского лона…

Опустилась ночь, когда Пема вернулась из своего внутреннего пространства. Возле ее кровати горит небольшая масляная лампа и стоит тарелка с пищей. По тому, как пища размещена на тарелке, она распознает, что ее принесла Лила. Она ест с благодарностью, и потом выходит наружу, чтобы посмотреть на звезды. Тишина ночи пробуждает в ней ощущение тайны, чуда. Она идет, не зная куда. Она находит путь к реке и ложится там. Сияют звезды, поет вода, ее сердце спокойно… «Некуда идти. Достаточно просто погружаться в момент», – вспоминает она слова Ламы. И она отпускает себя в момент, в песню реки, в свет звезд…

* * *

Утром Сонам приходит с невинной улыбкой, за ним следует Сагара. «Готова к уроку?» – спрашивает он.

«Мммм… да…» – отвечает Пема.

«Ну, а пока мы занимаемся, она бы хотела выучить наш язык», – говорит он, указывая на Сагару.

«Тебе нравится тибетский?» – спрашивает ее Пема. Сагара только кивает.

Они садятся под деревом, и Сонам начинает урок. Сагара очень увлечена и повторяет каждое слово, не понимая настоящего значения. Пема более спокойна. Она позволяет словам входить и не беспокоится чересчур о том, чтобы запоминать. Это мило, игриво и легко. Сонам очень терпеливый и понимающий.

«Я буду приходить каждое утро. В течение дня просто говорите друг другу все, что вы запомнили после урока. Просто играйте, и так обучение будет продвигаться очень быстро».

Пеме хотелось бы сказать ему что-то, но слова кажутся неподходящими, чтобы выразить то, что она чувствует.

Сагара смотрит на Пему. Она улыбается и, кажется, ждет чего-то.

«Завтрак?» – спрашивает Пема.

Сагара хватает Пему за руку и почти заставляет ее бежать. Пема просто отдается спонтанному потоку. Они бегут по узкой тропе и достигают большой хижины, где вчера проходила праздничная трапеза в честь Пемы. К ее удивлению, там много людей. Шивам стоит у дверей. Сагара прыгает к нему на руки.

«Время завтрака, Пема. Вы опоздали, он почти окончен», – говорит Шивам.

Пема не понимает его слов, но, видя, как несколько людей кушают и допивают чай, схватывает смысл. Когда она собирается войти в комнату, Шивам игриво останавливает ее и целует. Пема смущена, торопится войти, не осмеливаясь взглянуть на него. Она в замешательстве. Сагара присоединяется к ней за завтраком. Когда они заканчивают, к ним подходит женщина. Она очень грациозна, с проникновенными зелеными глазами. Она преподносит Пеме корзину с едой.

«Это для твоего дома, на тот случай, если ты захочешь иногда готовить дома».

Пема заглядывает внутрь и видит разные виды круп и муку.

«Спасибо», – отвечает она.

Женщина уходит с Сагарой, которая следует за ней как бабочка. Пема заинтригована этой женщиной. Она кажется загадочной и очень укорененной в своей женственности.

Когда комната пустеет, Шивам подходит и садится рядом с Пемой. Она мгновенно чувствует себя неловко. Ей приятно быть с ним, но когда она замечает, что ее тело сексуально откликается на него, она начинает испытывать неудобство. «Это не то, что сестра и брат должны испытывать друг к другу», – думает она.

Шивам берет ее за руку и приглашает выйти наружу. Пема тихо идет следом. Она наблюдает, как ее ум паникует и тело возбуждается. Они идут в течение некоторого времени, прежде чем дойти до очень красивого места на реке. Вода здесь глубже и река течет очень нежно. Так спокойно, как в раю. Шивам раздевается и прыгает в воду. «Иди сюда!» – кричит он. Пема парализована страхом, стыдом, стеснением… она не знает точно, что значат эти чувства. Она только знает, что хочет убежать. «Иди сюда!» – кричит Шивам снова, резвясь в свежей воде.

«Страх… это страх во мне… это не путь!» – ругает она себя. Она делает несколько глубоких вдохов в живот и раздевается. Она прыгает в воду. Шивам мгновенно подплывает к ней и игриво ее хватает. Он смеется и дразнит ее, как брат вел бы себя со своей младшей сестрой. Но Пема чувствует себя неспособной играть и может лишь выдавить из себя смех. Она в полном замешательстве. Она бы лучше поцеловала его или занялась с ним любовью, чем играть с ним как дети. Но она отпускает себя в игру. Она робко дотрагивается до него, потом осмеливается прыгать на него, дразнить его. В конце концов, она так вовлекается в игру, что совсем забывает о страхе. Ее тело становится все более и более живым, все более и более сексуальным. Шивам смеется так громко, так тотально находясь в моменте, что это помогает ей отпустить себя глубже в поток. Иногда она обнаруживает себя в сексуальной позе, где ее половые органы соприкасаются с его. Каждый раз, когда это случается, для нее это вызов, чтобы не попасть обратно в ум, но просто оставаться присутствующей в энергии, в невинности игры. Устав, они выходят из воды и ложатся бок о бок на большом плоском камне, позволяя солнцу нежно их обогреть.

Через некоторое время Шивам поворачивается к Пеме и начинает мягко ее поглаживать. Пема, лежа с закрытыми глазами, чувствует, как в ней снова поднимается страх. Она чувствует, что его прикосновение не только игривое, но также чувственное, интимное. Она уже готова остановить его, когда его рука достигает ее подмышки. Так щекотно, что она заливается смехом. В ответ Шивам прыгает на нее, одной рукой зажимает ее руки у нее над головой, а другой щекочет ее. Она пытается столкнуть его, но он гораздо сильнее. Она смеется и кричит одновременно. Но Шивам не готов прекратить игру. Он приближает лицо к ее шее и кусает ее уши, лижет ее лицо как собака. Пема становится все более и более дикой, все ее энергия разгорается как огонь. Со всей силы она сталкивает его со своего тела. Шивам смеется так радостно, что она тоже не может удержаться от смеха. Стоя друг напротив друга, они смеются и смеются… Энергия такая вибрирующая, такая живая и сильная, что изливается в реку смеха. Пема очень удивлена тому обороту, который приняла игра: это открытое пространство прикосновения, ласки, телесного контакта с такой невинностью. Она не помнит, чтобы когда-либо была в таком пространстве. Оно новое и свежее.

Когда они идут обратно к дому Пемы рука об руку, у нее возникает новое качество расслабленности. Она чувствует себя обновленной, моложе, чем раньше. Когда они достигают ее дома, Шивам, прежде чем уйти, нежно обнимает ее в знак прощания и благодарности. Пема берет его руки и целует их. Она смотрит в его глаза и говорит: «Спасибо…»

Шивам улыбается и медленно уходит.

* * *

Пема приходит навестить Лилу вечером. Лила говорит с ней через Сонама.

«Ты должна давать своей энергии пространство, полное невинности и игривости, святости и молитвенности. Все твои идеи, все твои обусловленности должны уйти. Прямо сейчас они стоят между тобой и существованием, между тобой и божественным. И это делает тебя разделенной, это отделяет тебя от существования. Я поставлю тебя в ситуации, где ты сможешь исследовать чистоту, дикость своей энергии, заостряя свое сознание и открывая свое сердце…»

«Твой вызов в том, что у тебя есть брат, который пробуждает в тебе эту энергию. Я проинструктировала его общаться насколько это возможно через тело. Вызов для вас обоих в том, чтобы вернуться к невинности своего тела через прикосновение, через энергию. Ты ассоциируешь прикосновение с сексом, когда общаешься с мужчиной. Я хочу, чтобы ты попала в измерение, где ассоциация исчезает и остается лишь прикосновение, божественное прикосновение, которое пробуждает твое тело, твое сердце, твое сознание без идей, без суждений, без ожиданий. Я хочу, чтобы ты исчезла в прикосновении, стала прикосновением…» – заключает она с улыбкой, нежно поглаживая длинные черные волосы Пемы.

Лила закрывает глаза и мягко продолжает, пока Сонам переводит. Пема тоже закрывает глаза, пока Лила говорит – у нее начинает немного кружиться голова. Она узнает чувство, как во время своей инициации. Она старается оставаться бдительной и присутствующей. Она знает, что Лила передает ей нечто важное.

«Мужское и женское должно объединиться в тебе на всех уровнях. Пока ты устанавливаешь ограничения на это единение своими предрассудками, концепциями или страхами, ты будешь оставаться разделенной. Ты не сможешь попасть обратно в единство, домой, в Сердце Всего. Тебе понадобятся многие разные типы встреч, чтобы помочь тебе прийти к единству. Тебе нужны братья, сестры, отцы, матери, сыновья, дочери. И это откроет тебя любовнику. И любовник откроет тебя к единению с Мастером. А Мастер откроет тебя к единению с существованием».

Лила замолкает и опускается тишина. В этой тишине открывается дверь в «третьем глазе» Пемы. Появляется картинка, яркая и интенсивная: она сидит в любовном объятии в позе яб-юм с Ламой. Картинка настолько шокирующая и вызывает у Пемы такой стыд, что она вскрикивает и мгновенно открывает глаза. У Лилы глаза все еще закрыты. Но Пема чувствует, что та смотрит на нее сквозь ресницы. Она такая присутствующая.

«В тебе все еще много идей! Ты все еще не знаешь, что значит единение», – говорит Лила, открывая глаза. «Но это изменится… Ммм… Это уже меняется», – говорит она с любящей улыбкой.

«Я не понимаю… Я не понимаю… Я напугана», – говорит Пема со слезами на глазах.

Лила подходит к ней ближе.

«Здесь нечего понимать… просто расслабься в этом. Просто расслабься в любви Мастеров».

При этих словах Пема заливается слезами и падает на колени Лилы.

«Да… просто позволь всему этому уйти… отдай все это мне, милый цветок…» – шепчет Лила, поглаживая Пему, как мать свое дитя.

Затем Лила начинает гудеть таинственные звуки, которые окружают Пему как кокон света. Постепенно Пема погружается в покой, в тишину и отпускает себя в свет Лилы, своего собственного сердца, Сердца Всего.

* * *

Она не может вспомнить, когда ушла Лила. Она помнит лишь свет и мягкие звуки. Ее тело очень мягкое и расслабленное. Чандра сидит рядом с ней, глядя на нее. Ее сердце вспоминает слова Лилы: «Любовник открывает тебя к единению с Мастером…» Чандра подходит и садится перед ней. Пема садится и поворачивается к нему лицом. Они смотрят друг другу в глаза долгое время. Некуда идти, нечего делать. Понятие времени исчезает для них обоих. Есть лишь этот момент, живой, вибрирующий в их телах, в их сердцах. Чандра открывает игру, нежно прикасаясь к левой руке Пемы. Ощущение такое, словно в ее тело проникает огонь – прохладный, мягкий огонь. Пема закрывает глаза. Рука Чандры движется вверх по ее руке до плеча и опускается к ее левой груди. Он остается там некоторое время, чувствуя тепло, приветствие груди. Его правая рука дотрагивается до живота Пемы, пока она медленно расслабляется и отпускает. Чандра подвигается ближе и целует ее правую грудь, очень мягко и нежно, и, наконец, начинает ее сосать. Это мгновенно создает прилив энергии во всем теле у Пемы. Она мягко бормочет в аккомпанемент движениям Чандры. Она не двигается. Она позволяет всей своей энергии быть в прикосновении. Чандра поднимается над ней и мягким, но твердым движением толкает ее на кровать и раздевает. Пема наслаждается игрой ощущений в ее теле, на ее коже. Она чувствует, как ее йони становится сочной и влажной, и ее сексуальная энергия согревает ее таз, ее живот. Она дышит в это, она распространяет это на все свое тело.

Когда ее тело обнажено, Чандра садится и смотрит на нее. Она не открывает глаз, но лишь ощущает его взгляд на своей коже, как теплый ветер, будоражащий ее энергию. Внезапно его взгляд останавливается на ее йони. Чандра начинает дышать глубже и посылать энергию ее йони на выдохе. Пема возбуждается и дышит глубже. На вдохе она принимает энергию Чандры в свою йони. На выдохе она посылает энергию из своей груди в сердце Чандры. Возникает Круг Света, танцуя между ними.

Пема становится более дикой. Она больше не может лежать неподвижно – энергия в ее йони стала слишком горячей, слишком возбужденной. В медленном ритме она открывает и закрывает свои ноги как крылья бабочки. Это помогает ей интегрировать весь огонь в своей йони. Чандра, сидящий перед ее йони, смотрит глубже на дверь храма, которая открывается и закрывается перед ним. Такое приглашение войти, но он терпеливо ждет, пока Пема станет совершенно дикой, потеряет всякий контроль. Он бросает ей вызов, посылая ей еще больше энергии. Он выдыхает глубже и глубже, одновременно двигая тазом. Его лингам теперь полностью эрегирован, направлен на йони Пемы. Круг Света стал ярче, но сохраняет медленный ритм, пока Пема не взрывается, плача и смеясь одновременно. Все ее тело оргазмично. Она больше не может контролировать открывание и закрывание своих ног. Ее таз начинает трястись. Чандра мог бы войти в нее сейчас, но все еще ждет, посылая больше энергии, больше огня в йони и тело Пемы. Она стонет, кричит, смеется, плачет и дышит глубже и чаще. В ней пробуждается тигрица. Все ее тело теперь горит. Она готова к прыжку. Она прыгает! Но Чандра почувствовал ее приближение и быстро ушел с дороги. Он стоит с краю кровати как столп света. Пема на полу, бродит, издавая дикие звуки и сметая все со своего пути – дикая, одержимая тигрицей. Такая игра, такой восторг в ее теле.

Чандра ложится на кровать и ждет… ждет, когда тигрица начнет с ним свою игру. Пема в дальнем конце комнаты. Она наблюдает за своей добычей, издавая оргазмичные звуки. Медленно она крадется к кровати. Она нюхает стопы Чандры, поднимается вдоль его ног и лижет его лингам, живот, грудь, его рот, его «третий глаз». Чандра все еще дышит в Круге Света, посылая энергию йони Пемы и принимая ее в свое сердце. Теперь он в отпускании, в сдаче. Нежным движением Пема впускает его лингам в свою йони. Она не торопится, позволяя лингаму войти постепенно. Когда он полностью внутри нее, она садится, подняв руки к небу, и медленно двигает тазом. Они оба двигаются в ритме Круга Света, вдыхая и выдыхая свет друг в друга. Тигрица расслабляется, становится мягкой.

Чандра садится и усаживает Пему к себе на колени в позицию яб-юм. Они обнимают друг друга, дышат. Их энергии сплавляются друг с другом на все более и более глубинных уровнях. Пема чувствует, как ее тело исчезает, оставляя за собой лишь энергию. Она чувствует, что присутствие Чандры тоже исчезает. Она осознает, что обнимает кого-то, но потеряла ощущение кого. Чем больше их энергии сплавляются, тем меньше она осознает, с кем она. Ее сердце и сердце Чандры находятся в одном потоке. Пема движется в неизвестное, держа мужскую энергию снаружи и будучи удерживаемой мужской энергией внутри. Наконец, она достигает точки необратимости, когда Чандра исчезает полностью. Внезапно она пугается, паникует, потому что понимает, что совершенно одна! Страх сжигает ее живот, ее сердцебиение ускоряется, она в отчаянии кричит, ожидая возвращения в известное, ожидая снова почувствовать Чандру. Но никого нет, ничего, за что можно ухватиться. Она дышит глубже, пытаясь отпустить страх, пытаясь обнять страх, и проникает в пространство одиночества, как кто-то может войти с невинностью в темноту. Вокруг только пространство, больше нет времени. И есть мощное чувство связи со всем: одна, но не одинока… одна и вместе в то же время… вместе со всем и всеми. Она больше никуда не движется. Ее дыхание очень мягкое, неуловимое. Чандра, который попал в то же измерение, сияет как звезда. От него не идет ни малейшего движения. Он просто сияет.

Они обнимают друг друга и не обнимают никого. Они друг в друге, хотя их нигде не найти. Внезапно Пема чувствует присутствие. В ее руках кто-то, но это не Чандра. Это Лама.

«Расслабься в моих объятиях… Мы едины в Сердце Всего…» – голос Ламы эхом отзывается в сердце Пемы.

Она приходит в полное замешательство. Снова возникает страх, сужающий ее раскрытие в любви. Она дышит глубже и начинает дрожать. Чандра мгновенно ощущает нарушение в их потоке энергии, в их связи. Он выдыхает свет из своего лингама, чтобы помочь Пеме почувствовать, что все в порядке, что она может расслабиться. Но слишком поздно. Пема поймана в ловушку страха, смятения. Она плачет, кричит… она хочет вернуться в «нормальную» реальность. Она хочет, чтобы Чандра вернулся. Хочет вернуться сама. Для нее это слишком. Требуется сделать слишком большой шаг. Она не может идти дальше.

«Мы встретимся вновь… – говорит голос Ламы. – Это наша природа – встречаться снова и снова. Когда ты достигнешь храма единства, ты встретишь всех Мастеров, которые прошли через пелену иллюзии. Ты встретишь Всех, кто вернулся домой. Ты встретишь то, что оставила позади. Я жду тебя… ты никогда не покидала дом, но тебе потребуется много переживаний, чтобы это осознать…»

При этих последних словах Ламы она открывает глаза и смотрит на Чандру. Она напугана. Все ее тело знобит и лихорадит одновременно. Чандра обнимает ее крепче и ложится с ней. Он обнимает ее как маленького ребенка. Он целует ее в лоб и шепчет слова, которые Пема не понимает, но чью сладость чувствует. Она прижимается к нему, чувствуя его тело. Она позволяет себе заплакать. Она знает, что единство – это все, что она ищет, и, тем не менее, она так его боится. Теперь она видит боль разделения, разлуки. Она видит страх исчезнуть в единстве, в Сердце Всего…

* * *

«Союз с Мастером есть величайший Союз. Мастер – это окончательный любовник. И когда ты полюбишь Мастера, ты упадешь в существование. Мастер – это дверь в существование. Мастер – это лоно матери. Полюбив Мастера, ты рождаешься заново…»

Глубокие зеленые глаза Лилы смотрят с нежностью на Пему. Сонам переводит с закрытыми глазами. Кажется, он в полном блаженстве. Чандра держит Пему за руку. Все они сидят в Пещере Мастера.

«Если твоя любовь к мужчине не открывает тебя к более великой любви, тогда твоя любовь ничего не стоит. Любовь есть расширение. Твоя привязанность ограничивает твое расширение. Ты привязана к определенному типу любви, к идеям о любви. Эти привязанности заключают тебя в тюрьму. Она может выглядеть золотой, но она остается тюрьмой, золотой или нет, не важно. Любовь – это свобода, потому что она освобождает ото всех привязанностей… Ты понимаешь, милый цветок?»

Пема не знает, как отвечать, что говорить, что спрашивать. Она в полном смятении. Она все еще помнит картинки, ощущения, которые возникли у нее во время занятий любовью с Чандрой прошлой ночью. Она потеряна, хотя одновременно чувствует себя так хорошо. Она ощущает смесь смятения и великого покоя. Напряжение и расслабление. Ум и сердце пребывают в борьбе внутри нее.

«Да, я понимаю, но не могу интегрировать это понимание. Это кажется невозможным… Я боюсь…» – говорит она уязвимым голосом.

«Чего ты боишься?» – спрашивает Лила нежно.

«Я боюсь потерять того, кого люблю. Боюсь остаться одна. Боюсь исчезнуть. Я боюсь…» – ее голос обрывается, и она смотрит в пол.

Лила закрывает глаза. Надолго воцаряется тишина, прежде чем она снова начинает говорить.

«Очень важно знать, чего ты боишься. И страхи, о которых ты говоришь, скрывают то, чего ты боишься по-настоящему. Ты боишься свободы. Ты боишься быть свободной. Ты как та, что ищет свет и боится его одновременно, не понимая, что она сама и есть свет. Мастер свободен, Он есть свет. Он познал свою природу. Когда ты соединяешься с Мастером, ты соединяешься со своей собственной природой. Мастер помогает тебе достичь той точки, когда ты познаешь свою собственную природу. После точки познания в Мастере больше нет необходимости. Ты сама становишься Мастером. Но пока ты боишься того, чего ищешь, того, что ты есть, как можешь ты расти? Как можешь ты познать, кто ты есть? Ты боишься себя! Ты боишься того, кто ты есть на самом деле, милая Пема. Теперь понимаешь?» – спрашивает Лила с улыбкой.

«Я понимаю, но страх все еще здесь», – отвечает Пема.

«Тогда ты не понимаешь! – говорит Лила резко. – Тогда я поставлю тебя в ситуацию, которая поможет тебе понять». Она закрывает глаза и молчит некоторое время. Пема тоже закрывает глаза.

«С настоящего момента Шивам твой любовник».

Пема дрожит, слыша эти слова. Все ее тело дрожит. Она держит глаза закрытыми. Она не осмеливается смотреть по сторонам, особенно на Чандру.

«Посмотри на меня», – говорит Лила.

Пема парализована страхом. Она с трудом дышит, и ей хочется далеко убежать, быть в одиночестве. Лила нежно гладит ее по голове.

«Посмотри на меня, милый цветок…» – говорит она.

Пема открывает глаза и смотрит на нее со слезами на глазах.

«Теперь Шивам твой любовник. Чандра тоже твой любовник. Ты любишь их и позволишь им любить себя. И через эту любовь придет понимание. Твой страх прекрасен. Ты очень близка к тому, чтобы исчезнуть, поэтому страх так силен… не волнуйся сейчас… расслабься в моих руках».

Лила нежно ее обнимает. Пема отдается, как маленький ребенок. Она позволяет теплу любви Лилы проникнуть в свое тело и вскоре начинает чувствовать себя в коконе света, где она может расслабиться и расшириться.

* * *

«Я принадлежу тебе», – говорит Пема, когда Чандра обнимает ее. «Ты принадлежишь любви, а не мне», – отвечает он мягко. Они лежат вместе на крыше дома Чандры и смотрят на звезды. Пема хотела бы сказать больше, но ее знание языка ограничено. Она не может выразить все, что хотела бы, но в этом есть своя красота. Это сохраняет все более простым, невинным. Ум не занимает слишком много пространства между ними.

«Я принадлежу любви… Я принадлежу любви…» – шепчет Пема себе и звездам. «Эти звезды тоже принадлежат любви, небу…» – говорит она Чандре и обнимает его с благодарностью.

Опускается ночь, и звезды наблюдают за ними, как кажется Пеме.

Утром первая мысль, которая приходит к ней, это: «Мы едины в свете».

* * *

Сонам и Сагара ждут уже Пему некоторое время. Когда она приходит, Сагара прыгает ей на руки и говорит несколько слов на тибетском: «Мама, ты такая красивая». И прижимается к ее шее как маленькая кошка. Сонам улыбается. Его глаза сияют. «Давай начнем», – говорит он. Когда они садятся под деревом, слова из разных языков и смех одного сердца танцуют вокруг них. Во время этого игривого урока Пема забывает обо всем. Она в потоке момента. Лишь по дороге на завтрак ей внезапно становится очень неловко. Это не страх. Это больше похоже на беспомощность. Это больше похоже на состояние полного незнания. Все ее определенности смыты. Словно у нее больше нет корней. В какой-то степени это дает ей ощущение свободы. Она идет по тропе к обеденному дому вместе с Сагарой, которая повторяет все новые слова, которые выучила. Она складывает их в самые разнообразные комбинации, играя с ними как с игрушками. Иногда в них есть смысл, а иногда они превращаются в неизвестный язык, который знает лишь она… Она смотрит на Пему, ожидая подтверждения, что то, что она говорит, имеет смысл. Если Пема отвечает, она знает, что была понята. Если Пема только улыбается и смеется, она знает, что то, что она только что сказала, должно быть, смешно или нелепо.

У дверей в обеденный дом стоит Шивам, улыбаясь их приходу. Пема останавливается напротив него, и они смотрят друг на друга. В них обоих присутствует ощущение неловкости. Теперь их влечение друг к другу вышло на свет. Они больше не могут его прятать, но также не могут и рассказать о нем друг другу. Они слишком застенчивы. Пема не может есть. Прежде чем она смогла выпить свой чай, он уже остыл. Ее выводит из задумчивости та мистическая женщина, которая принесла ей до этого корзину с едой – она подходит и садится перед Пемой. Ей, должно быть, около тридцати. Она обладает красотой таинственного цветка: ее глаза напоминают темную ночь, полную звезд. Она берет руки Пемы и смотрит на ее ладони. Она читает линии как книгу. Пема внезапно чувствует себя уязвимой. Она чувствует, что не может ничего спрятать от этой женщины, чувствует, что вся ее жизнь – прошлое и будущее – обнажена. Эта таинственная женщина берет Пему за руки и смотрит на нее с теплой улыбкой.

«Мы сестры любви. Ты мать моего ребенка, а теперь ты любовница моего любовника, потому что у тебя большое, большое сердце…» – говорит она приятным голосом.

Пема не уверена, что поняла правильно, она думает о том, что эта женщина только что сказала – что она мать Сагары и любовница Шивама, – это значит, что, возможно, он отец Сагары? Пема шокирована. Это еще один удар, разбивающий все ее идеи, все ее концепции о любви и отношениях… Она сейчас с любовью держит за руки женщину, чьих любимых забирает. «Я краду ее ребенка и ее любовника…» – думает она. Она не может пошевелиться или заговорить.

«Меня зовут Амла…» – говорит таинственная женщина.

«Амла…» – повторяет Пема. «Амла…» – говорит она снова с намерением сказать больше, но слова застревают.

«Мама!» – кричит Сагара, подбегая прямо к Пеме и прыгая ей на руки. Она подходит и сворачивается калачиком на коленях Пемы, глядя на Амлу, которая улыбается с наслаждением. «Мама!» – игриво говорит Сагара Амле. Вся эта встреча – такая конфронтация для Пемы, что она с трудом дышит. Она не может двигаться, не может говорить. Она просто наблюдает за всей сценой и ждет, чтобы произошло что-то другое. Шивам выводит ее из замороженного состояния, забирая Сагару у нее из рук. Он раскачивает ее в воздухе, заставляя смеяться в полном восторге. Амла тоже смеется и, наконец, Пема больше не может устоять и присоединяется. Волна игривости смывает все сомнения и вопросы в ее уме. «Не относись ни к чему серьезно…» – эхом отзываются слова Ламы в ее сердце.

* * *

Вечером Шивам и Пема идут рука об руку по тропе в джунглях. Пема впервые в этом месте. Тропа идет вдоль реки на некотором расстоянии, иногда приближаясь к ней, иногда забираясь обратно в джунгли, откуда звуки воды все еще слегка слышны. Они идут где-то около часа, пока не подходят к входу в пещеру, из которого мирно вытекает река. Это такое красивое зрелище – вода, возникающая из темного рта пещеры. Вход шире русла реки, есть берег, по которому можно идти вдоль нее, что делает возможным войти в пещеру. Они входят вместе, делают несколько шагов и садятся. Пещера так мелодично вторит песне текущей воды, и это приносит удовольствие слуху Пемы. Они смотрят на вход в пещеру. Солнце садится, и скоро станет темно. Шивам держит руку Пемы как ценный дар. Он чувствует столько тепла, счастья, любви. Пема наслаждается моментом, хотя старается быть бдительной, чтобы не позволить уму завладеть ею через страхи, суждения или подозрения. Она еще «не переварила» новое руководство Лилы быть любовницей Шивама. Ей все еще сложно интегрировать, расслабиться в этом, струиться…

Она чувствует руку Шивама, слушает песню воды, наблюдает, как постепенно опускается ночь…

«Нечего бояться. Существование всегда на стороне красоты, радости, любви. Когда ты сотрудничаешь с существованием, ты всегда находишься в потоке любви. Существование никогда не борется, оно просто течет как река. Но когда ты борешься с существованием, ты вредишь себе. Это словно избивать себя. А ты думаешь, что это существование избивает тебя, ставя тебя в ситуации, противоположные тому, чего ты желаешь. Существование всегда действует в твою пользу, всегда способствует твоему цветению, делая все, чтобы оно произошло. Так что, если ты борешься с ним, ты просто мешаешь своему собственному цветению. Ты идешь против себя…» Шепот Ламы танцует в сердце Пемы.

«Если ты понимаешь, что бороться – значит лишь вредить себе, что это не может изменить ход событий, который предлагает существование, тогда ты движешься в полном сотрудничестве с жизнью. Это сотрудничество с потоком жизни приводит тебя обратно домой. Это сотрудничество само по себе путь».

Припоминание мудрости Ламы помогает Пеме отдаться моменту. Шивам, река, пещера и она – и ничего больше, никого больше. Есть лишь этот момент. Она смотрит на Шивама, который глубоко погружен в слушание песни поющей реки. Он выглядит как ребенок, хотя он прекрасный взрослый мужчина. Это качество ребенка, которое он несет в себе, таинственно. Оно заставляет его казаться выходцем из другого мира. Почувствовав, что Пема смотрит на него, он открывает глаза. Сверкнув улыбкой, он встает. Очень естественно он раздевается и идет к воде. Река недостаточно глубока, чтобы плавать, но отлично подходит, чтобы искупаться. Он ложится как король, положив руки и голову на камни. Пема немного колеблется, последовать ли его приглашению, но, наконец, сотрудничает с потоком и присоединяется к нему. Как раз достаточно места для них двоих. Она ложится рядом с ним. Шивам прижимает ее к себе. Вода на удивление теплая и течет нежно. Так уютно. Опускается ночь. Появляются звезды. Пема тает. Шивам улыбается.

«Любовь проста… она всегда происходит в простоте. Нет нужды просить многого. Просто посмотри вокруг себя на цветы, на бабочек, на птиц, на звезды… Что можно увидеть? Лишь любовь, тянущуюся к тебе миллионами форм…» Мягкий голос Ламы пробуждается в сердце Пемы. «Никогда не проси о невозможном, о сложном. Просто оставайся в простоте. И тогда ты в любви…»

Шивам нежно гладит лицо Пемы. Она тихо плачет. Ее слезы возникают от таяния сердца, от радости, от возвращения домой. Она настраивается на тепло его тела, на его энергию. В ее теле появляется мгновенный отклик: вкуснейшее ощущение жизни расширяется в ее йони, жизнь откликается на жизнь. Она вдыхает ощущение, давая ему больше пространства во всем своем теле. Это словно открывать врата, которые позволяют ощущениям проходить через все ее тело. Это приятное ощущение становится теплым чувственным потоком во всем ее теле. Шивам дышит в ритме с Пемой. Его тело тоже охвачено возбужденной чувственной энергией, но он спокойно наблюдает, как она нарастает в его лингаме, в его позвоночнике. Нежное прикосновение струящейся воды к их коже участвует в оргазмичном расширении их тел. Пема становится текучей. Ее энергия мягкая, словно медленная река в ладу с рекой, ласкающей ее кожу. Больше нет границ между ней и водой. Она во власти воды. Вода течет внутри и снаружи нее, словно ее кожа не водонепроницаемая. Она отдается этой экстатической игре. Больше нет контроля, нет делания, больше некуда идти. В этот момент полного поглощения Шивам нежно, но твердо усаживает ее на себя сверху. Она садится. Она чувствует его лингам под своей йони. Свет! Это свет! Она берет его и осторожно, молитвенно позволяет ему войти в себя. Словно теплый свет пронзает воду – такое ощущение приходит к Пеме. Это ощущение не относится к рациональному миру, оно выходит за пределы любых словесных объяснений. Это игра энергии огня и воды: мужская и женская энергии делятся своими уникальными качествами. Невозможное внезапно становится возможным – Вода и Огонь танцуют вместе, тают друг в друге, но не уничтожают себя… Вся пещера вторит их мягким стонам радости, таяния. Опустилась ночь, и ярко светят звезды.

* * *

Переживание с Шивамом остается в теле Пемы в течение нескольких дней и раскрывает в ней новое качество женственности, восприимчивости. Мягкое, округлое, расслабляющее, тихое… Она остается одна, пытаясь сохранить переживание живым максимально долго, позволить ему укорениться в своем сердце. Но она не может обманывать себя. Во всем этом прекрасном переживании все время присутствует тень, чувство вины. Она видит всю красоту переживания, но одновременно и чувство вины, которое отравляет все расширение. Это такой парадокс, такое противоречие. Она не может по-настоящему определить, с чем это связано. Это очень ее запутывает. И вскоре яркое расширение оттеняется чувством вины настолько, что начинает причинять боль… Пока Лила не приходит со своим любящим мечом…

«Пойми, что любовь никому не принадлежит. Это не чья-то собственность. Точно так же, как ты не являешься чьей-либо собственностью, и никто не является твоей. Ты принадлежишь любви. Это единственная истина, которую тебе нужно интегрировать. Тебе не нужно требовать любви, но тебе нужно позволить любви потребовать тебя обратно. Слушай ее зов. Она зовет тебя через птиц, она зовет тебя через восходящее солнце, она зовет через смех детей, через поцелуи твоего возлюбленного… Она зовет постоянно. Научись слышать…»

Лила нежно говорит с Пемой, и Сонам переводит почти шепотом. «Твой страх лишь показывает, что ты слышишь зов любви, но истолковываешь его как опасный, как угрожающий… Опасно твое толкование, а не сама любовь. Это твое толкование заставляет тебя чувствовать себя больной, заставляет тебя сжиматься».

Она на мгновение останавливается и смотрит на Пему, которая чувствует себя неловко. «В чем проблема, милый цветок?» – спрашивает Лила. Пема колеблется. Она не знает, как выразить свои чувства словами. Все это так запутанно.

«Я чувствую, что делаю что-то неправильно…» – говорит она со слезами.

«Что ты делаешь неправильно?» – спрашивает Лила с любовью.

«Я забираю возлюбленного у женщины. Я даже забираю ее ребенка… и я испытываю чувство вины из-за этого..!»

Пема рыдает. Долгая тишина. Лила закрыла глаза. Она ждет, когда Пема успокоится. Затем она говорит с резкостью в голосе:

«Тогда тебе нужны гораздо более смелые ситуации, чтобы смести все твои ограничения, все твои суждения, твою обусловленность!» Она делает паузу и смотрит на Пему, которая изумлена. «Что заставляет тебя считать, что ты забираешь кого-то у кого-то? Ты никого не забираешь! Ты даже не видишь, когда кто-то предлагает тебе себя! Ты не видишь и не слышишь. Ты слепа к красоте любви. Ты глуха к песне любви. Открой глаза! Открой уши! Открой сердце! Шивам предлагает тебе себя. Он дар. Сагара предлагает тебе себя. Она тоже дар. Амла тоже предлагает тебе себя. Все они дары. Но ты не знаешь, как принимать. Ты думаешь, что забираешь что-то. В любви никто ничего не забирает. Все лишь принимают и дают дары. Предложи себя Шиваму, Сагаре, Амле, всем здесь. Предложи себя любви!»

Слова Лилы режут Пему словно нож. Словно Лила делает операцию, чтобы удалить всю ее негативность.

«Твое чувство вины – это лишь еще одна защита от любви. Это лишь еще одна сторона твоего „Нет“.

На мгновение ты была в объятиях любви, ты была в ее власти. Я вижу. Это видно во всей твоей энергии. Она струится как река. Но река натыкается на камень в тебе. Этот камень не может бороться против реки любви. Этот камень – большое „Нет!“ в тебе. И пока ты отождествляешься с ним, ты питаешь его! И что оно возвращает тебе? Чувство вины, ревность, собственичество, гнев… Все виды негативных сил, которые так разрушительны! Любовь – это струящаяся река, которая говорит только „Да!“ И это не „Да“, которое содержит в себе двойственность. Не „Да“, которое несет в себе „Нет“. Это только „Да“. Ты должна научиться настраиваться на него, укореняться в нем. Это твой центр. Это твой дом…»

Лила смотрит на Пему с огнем в глазах. Пема становится все легче и легче. Она сидит, не мигая. Она смотрит прямо в сияющие зеленые глаза Лилы. Глаза тигрицы – полные огня, интенсивности, ясности – пронзают ее. Внезапно Лила больше не человек. Она просто огонь. Пема впитывает всю ее энергию. Дышит ею. Она наполняет все ее тело. И внезапно возвращается круг света. Она в нем. Он движется от ее сексуального центра вверх до макушки головы. Лила подходит ближе к Пеме и берет ее за руки. Она соединяет свой лоб и «третий глаз» Пемы. Отовсюду струится свет. Круг увеличивается. Он проходит через Лилу и струится обратно к Пеме. Они обе вовлечены в его танец, в его поток. Свет… есть только свет…

«Это урок, который ты должна усвоить, – говорит Лила, вернувшись в сидячее положение. – Ты есть свет, все мы есть свет. Нет различия по форме, полу, возрасту. Свет, есть только свет». Она останавливается на мгновение.

«Кажется, что только темнота может научить тебя свету. Ты отправишься обратно в Пещеру. Там ты была гораздо более в ладу со светом, гораздо более в ладу с любовью. Ты потерялась в мире форм, слов…»

Пема со слезами благодарности кланяется Лиле. Она остается в этом положении, пока не чувствует, что Лила ушла. Она не может двигаться.

«Свет, есть лишь свет…» Эти слова резонируют в ней. «Да… – говорит она себе. – Да…»