Read the book: «Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы»

Copyright © 1974 Osho International Foundation

© ООО Книжное издательство «София», 2007

* * *

Введение

Я выросла в христианском окружении: семья, школа и воскресные проповеди. Из евангельских историй о жизни Иисуса складывался портрет человека доброго и мягкого – иными словами, хорошего. Мне глубоко внушили, что нужно быть доброй, мягкой и хорошей, а другую, темную сторону души держать в секрете – даже от самой себя, так как за тобой неустанно следит Бог Отец.

Со временем такое воспитание переросло в предательское и отравляющее жизнь чувство вины. Что бы я ни делала, это, по существу, ничего не меняло: я была грешницей. Не оставалось никаких надежд, не возникало даже мысли о том, что жизнь может быть радостью, праздником, счастьем. Христианское мировоззрение создавало свой мирок – крошечный, тесный, безопасный и, главное, благопристойный на вид.

Встретившись с Иисусом во второй раз, после долгих лет жизни рядом с учителем Ошо, я была потрясена мудростью и сущностью Христа. Теперь я могла различить, какой могу стать я сама, какими могут стать все люди. Я поняла, что за две тысячи лет человеческая слепота целиком и полностью исказила подлинный образ Иисуса.

Эта книга – вовсе не милая евангельская история. На этих страницах посеяны горчичные зерна радикальной и необратимой революции, остается только заметить их ростки. Иначе с нами может произойти то же, что случилось, похоже, с первыми учениками Иисуса, которые превратили его слова в оправдание собственного невежества и источник кажущегося утешения – и тем самым утратили чудесную возможность пойти вслед за Учителем.

«Евангелие от Фомы»¹ слишком часто упоминает о преобразовательском, бунтарском духе Иисуса, принесшем не мир, но меч; по этой причине оно едва ли может лечь в основу утешительной веры.

Ошо – это меч, который с пламенной страстью рассекает самообман и заблуждения, роняя в наши сердца горчичные зерна единственной настоящей революции – революции души.

Ма Ананд Нирвед

Глава 1
Горчичное зерно

Беседа первая

Ученики сказали Иисусу:

Скажи нам, чему подобно царствие небесное.

Он сказал им:

Оно подобно зерну горчичному,

самому малому среди всех семян.

Когда же оно падает на возделанную землю,

оно дает большую ветвь

и становится укрытием для птиц небесных.

Отношения между людьми очень изменились – и изменились к худшему. Пропала глубина: жена – уже не жена, а просто подружка; муж – уже не муж, а просто приятель. Дружба – это очень хорошо, но в ней нет глубины, а брак – явление глубокое. Это глубокая самоотдача, но если ничем не жертвуешь, то остаешься на мели. Если ничем не жертвуешь, далеко не прыгнешь. Можно барахтаться на поверхности, но в глубину не нырнешь.

Конечно, нырять вглубь опасно. Так и должно быть, ведь на мелководье все очень просто. Тут можно вести себя как робот и не нужно ничего сознавать. Но чем глубже, тем важнее быть начеку, потому что всюду подстерегает смерть. Боязнь глубины сделала наши отношения мелкими, как детский бассейн-«лягушатник».

Приятель или подружка – это, конечно, здорово, но им никогда не увести в те глубины, что скрыты в каждом из нас. С подружкой может быть секс, но любви не будет. Любовь пускает корни в глубине. На мелководье возможен только секс, но секс – это чувство животное, биологическое. Секс прекрасен, когда является частью глубокой любви, иначе же он просто отвратителен. Секс без любви уродлив, потому что людей ничего не связывает: они просто прикасаются друг к другу и быстро расходятся. Соединяются только тела, но не душа – не я, не ты. Вот что случилось со всеми отношениями между людьми.

Серьезные отношения напрочь исчезли, а ведь самые серьезные отношения связывают учителя и ученика. Слова Иисуса не понять, если не сознаешь всего размаха отношений между учителем и учениками. От таких отношений давно отвыкли. Жену заменила подружка, мужа – приятель, а учителя и те отношения, что связывают их с учениками, полностью исчезли. Точнее говоря, их сменили совершенно другие отношения – отношения психиатра и больного.

Взаимоотношения между психиатром и пациентом поневоле нездоровые, патологические, ведь больной приходит не в поисках правды и даже не с надеждой на выздоровление… Понятие «выздоровление» очень важно: это целостность, это святость, это глубинное исцеление личности. Но пациент приходит не ради выздоровления, ведь тех, кто действительно хочет выздороветь, называют учениками, а не пациентами. Больной просто хочет избавиться от болезни – это путь отрицания. Он приходит лишь для того, чтобы его силой вернули к норме и он снова мог стать частью нормального мира. Он сломался, его нужно починить, и психиатр помогает ему заново приспособиться. К чему приспособиться? К этому миру, этому обществу, которые сами безнадежно больны.

Те, кого принято называть «нормальными» людьми, – просто нормальные больные, нормальные психи. Это нормальное безумие. «Нормальные» тоже сумасшедшие, просто их безумие зажато в определенные рамки, втиснуто в установленные обществом и культурой границы. И больным считают того, кто их нарушает, пересекает общепринятую черту. Тогда все общество – а оно тоже больное – начинает твердить, что этот человек болен. Но на границах стоят психиатры, они и помогают пациенту вернуться назад – назад, в безликую толпу.

Психиатру не стать учителем, поскольку он и сам не здоров. А пациенту не стать учеником, ведь он приходит не затем, чтобы учиться. Он встревожен, но не хочет тревожиться, и потому все его усилия направлены на починку, а не на выздоровление. Психиатру не стать учителем, но на Западе думают, что это почти одно и то же; скоро так начнут считать и на Востоке. Но психиатр – не учитель, ведь он сам болен. Он умеет чинить других, и это здорово. В самом деле, почему один больной не может помогать другим? Но больной не в силах исцелить другого больного; безумцу не сделать нормальным другого безумца.

Даже ваши фрейды, юнги и адлеры страшно больны – а это не заурядные психиатры. Даже самые великие психиатры больны и патологичны. Я кое-что расскажу, и вы сами убедитесь. Фрейд содрогался при любом упоминании о смерти. Пару раз он даже сознание терял и падал со стула – и все потому, что кто-то заговаривал о египетских мумиях. Он терял сознание! А в другой раз Юнг что-то там рассказывал о смерти и трупах, а Фрейд вдруг задрожал и упал без сознания. Если сам Фрейд так боялся смерти, то что говорить о его учениках? И вообще, зачем так бояться смерти? Вы можете себе представить, чтобы Будда боялся смерти? Нет, иначе он просто не будда.

Юнг сам рассказывал, что много раз собирался съездить в Рим, побывать в Ватикане и, главное, в великой Ватиканской библиотеке, где хранятся самые редкие и сокровенные записи обо всех на свете религиях. Но стоило Юнгу купить билет, как он тут же начинал дрожать – подумать только, поездка в Рим! Что уж говорить о тех, кто стоит на пороге мокши?! Юнг сдавал билет в кассу и возвращался домой. Он так и не побывал в Риме. Много раз собирался, но потом передумывал: «Нет, не поеду».

Чего тут страшного? Подумаешь, Рим! Почему психиатр так боялся соприкоснуться с религией? Потому что Рим – это просто символ, олицетворение, а Юнг разработал в голове свою философию и боялся, что она развалится. Представьте верблюда, который боится подняться в Гималаи, ведь там он впервые поймет, какое он ничтожество. Вся философия Юнга была детским ребячеством. Люди создали бескрайние, космические системы мысли, но все они теперь лежат в руинах. Боязнь приехать в Рим – это страх увидеть развалины великих философий, придуманных в минувшем.

Что уж говорить о ваших крошечных философиях, об этих укромных уголках, где все прибрано и красиво? Как насчет ваших домашних философий?

Даже самые великие философии рассыпались в пыль. Поезжайте в Рим и сами посмотрите! Побывайте в Афинах, гляньте, что там теперь! Где они, прославленные школы Аристотеля, Платона и Сократа? Все пошло прахом. Рано или поздно даже величайшие философии становятся пылью. Любые гениальные идеи со временем становятся ненужными, ибо мысль бренна, как и все прочее, что придумано человеком.

Божественное можно постичь только в «безмыслии». Мыслью вечное не охватить, ведь мысль относится к миру времени. Мысли не вечны; ни философия, ни система взглядов не может быть вечной. Вот почему становится страшно.

Юнг три-четыре раза заказывал билет, а потом сдавал его. А он, Юнг, был одним из самых знаменитых психиатров. Но если он сам так боялся поехать в Рим, то что чувствовали его ученики? Возможно, вы такого страха не испытываете, но это не потому, что вы чем-то лучше Юнга, просто вы еще меньше понимаете. Он-то понимал, что в Риме его философия рухнет – стоит ему со страхом и содроганием взглянуть на развалины великих философий, как тут же мелькнет мысль: «А что будет с моей философией? Что будет со мной самим?» И Юнг просто не решился. В очередной раз сдав билет, он написал в воспоминаниях: «Я окончательно отказался от своей идеи. В Рим я не поеду».

То же самое много раз случалось и с Фрейдом. Он тоже мечтал побывать в Риме – странное совпадение, правда? – и тоже чего-то боялся. Что ему мешало? Фрейд был такой же сердитый, как все, и такой же любитель секса. Он, как и все, боялся смерти, да и поступки его были не менее странными, чем у других, так в чем же разница? Он, возможно, был поумнее других. Быть может, он был настоящий гений, но в том, что касалось Великой Тайны, сокровенной и потаенной загадки бытия, он был таким же слепцом, как и все.

Нет, психиатрии никогда не стать религией. Самая лучшая больница никогда не превратится в храм – это просто невозможно. Психиатры, конечно, нужны, ведь люди и вправду больны, сломаны, но психиатр – это не учитель, а пациент – не ученик. Если приходишь к учителю как пациент, то обращаешься не по адресу, ведь учитель – не психиатр. И я тоже не психиатр.

Ко мне приходят и говорят: «Меня мучают душевные расстройства, неврозы, то да сё», а я говорю: «Ну и ладно, мне до твоих расстройств дела нет. Я тебя буду лечить. Твои болячки меня не волнуют, меня ты сам волнуешь. Болезни где-то там, на окраине, а в центре, где ты, нет никаких болезней».

Стоит осознать, кто ты на самом деле, как все болезни исчезнут. Они и возникают прежде всего потому, что ты сам от себя прячешься, сам себя избегаешь, стараешься сам с собой не пересекаться и вообще не очень-то хочешь себя видеть. Но почему никто не хочет увидеть себя как есть? Что плохого может случиться? Если не готов к встрече с самим собой, то и учеником тебе не стать, ведь учитель не в силах помочь тому, кто сам себя боится. Учитель может только это: помочь тебе встретиться с тобой самим.

Почему же людям так страшно? Потому, что в прошлом что-то с ними было не так. Рождается ребенок, но его не хотят видеть таким, какой он есть. В нем почти все меняют силой; это называется «воспитывать». Общество и родители не могут примириться со многими чертами его характера, и эти стороны души отрицают и подавляют. Остается совсем немного «правильного» и «хорошего», и ребенку приходится довольствоваться этим. Его вынуждают отказаться от множества граней собственной души – им просто не позволяют проявляться. И дети так старательно их сдерживают, что со временем вообще перестают замечать. Вот что такое подавление. На нем основано все наше общество.

Большую часть души ребенка подавляют, отбрасывают во тьму. Но подавленное рвется наружу, бунтует, возмущается. Оно хочет на свет, и потому его приходится заталкивать подальше снова и снова. Потому и страшно встречаться с самим собой: страшно подумать, какой она стала, эта подавленная частица души. Она-то на месте, никуда не делась. Что творится там, в подсознании? Если встретишь себя, увидишь и свое подсознание – все то, что так упорно отрицал. Вот откуда приходит страх.

Если ребенка не принимают таким, какой он есть, страх обязательно появится. Не было еще такого общества, где детям давали бы свободу. Похоже, такого общества никогда и не будет, ибо полная свобода невозможна. Итак, подавление в той или иной мере неизбежно – и все-таки каждый рано или поздно вынужден столкнуться с самим собой. Учеником ты становишься в тот самый миг, когда забываешь, что хорошо и что плохо, что можно и чего нельзя. Учеником становишься лишь в тот день, когда готов без прикрас показать себе самого себя.

Учитель – это просто повитуха. Он помогает заново появиться на свет. Какие же отношения связывают его с учеником? Ученик должен доверять, он не вправе сомневаться. Любые сомнения мешают увидеть самого себя. Когда сомневаешься, ты словно становишься меньше; во всяком случае, не можешь стать больше. Когда сомневаешься… Вот он, незнакомец, – и ты затворяешь двери; кто его знает, что этот чужак задумал, чего от него ждать. Перед чужими нельзя откровенничать, наоборот, нужно быть настороже и быстренько надеть доспехи.

Рядом с учителем ты сбрасываешь доспехи, иначе ничего не выйдет. Мы не расстаемся с частью доспехов даже наедине с любимыми – с ними мы тоже не до конца откровенны. Но перед учителем нужно быть совершенно открытым, иначе ничего не получится. Стоит скрыть хоть какую-то часть себя – и нет уже никаких отношений. Нужно полное доверие, только так узнают тайны, только так получают ключи от дверей. Но если что-то скрываешь под доспехами, значит, сражаешься со своим учителем – а борьба с ним ничего не дает.

С учителем не нужно бороться, нужно сдаться на его милость. Но в нашем мире уже никто не умеет сдаваться без борьбы. Так уж получилось: людей три-четыре столетия учили беречь индивидуальность и быть эгоистичными. Людей учили не сдаваться, а биться до конца, не покоряться, а бунтовать, не доверять, а сомневаться. На то были свои причины, ведь наука идет вперед путем сомнений. Наука – это глубокий скептицизм. В ней ничего не принимают на веру, главное в ней – логика, доказательства, сомнения. Чем больше сомневаешься, тем научнее твой подход. Но наука и религия ведут в совершенно разные стороны.

Религия опирается на доверие: чем сильнее веришь, тем ты религиознее. Наука творит чудеса – чудеса вполне осязаемые. Религия сотворила еще больше чудес, но почти все они незримые. Что увидишь, глядя на будду? Что можно увидеть обычными глазами? Будда незрим, видно только его тело, и со стороны он выглядит таким же, как все, обычным смертным. Однажды он состарится и умрет, но это внешняя видимость, ибо незримо он бессмертен. Но мы не умеем видеть незримое и ощущать сокровенное, непостижимое. Только глаза веры способны постепенно, шаг за шагом, становиться все острее и различать главное. Доверять – все равно что вообще закрыть глаза. Потому и говорят, что вера слепа. Про любовь говорят то же самое, но вера видит еще меньше, чем любовь.

Но что будет, если закрыть глаза? Произойдет внутреннее преображение. Куда девается сила зрения, когда закрываешь глаза? Эта сила уходит внутрь. Теперь она не может переходить из глаз на внешние предметы, и потому обращается вспять, разворачивается. Энергия должна двигаться, она не может стоять на месте, и, если перекрыть ей один выход, она отыщет другой. Если закрыть глаза, то энергия зрения развернется – и станет другой. Она направится прямо в третий глаз. Третий глаз – это не материальный орган. Речь только о том, что энергия зрения, направленная обычно на внешние предметы, возвращается к своему источнику. Потому и говорят, что она становится третьим глазом, третьим органом зрения, который видит мир совсем иначе. Лишь он может разглядеть Будду. Иисуса постигают только третьим глазом. Если нет третьего глаза, ты можешь сколько угодно рассматривать Иисуса снаружи, но все равно упустишь главное. Так было со многими.

В родном городе Иисуса все считали его просто сыном плотника Иосифа. Никто – ни один человек! – не заметил, как сын плотника стал вдруг Сыном Божьим. Это внутреннее преображение. И когда Иисус сказал: «Я – сын Божественного, и Отец мой на небесах», – все засмеялись и ответили: «Ты либо безумец, либо дурень, либо большой хитрец. Разве сын плотника может стать сыном Бога?» Может, поверьте…

Тело рождает на свет только тело, а Сокровенное рождается не от тела, а от Святого Духа, от Божественного. Но для начала нужно иметь глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать.

Понять слова Иисуса очень трудно, без серьезной подготовки ничего не выйдет. Это все равно что классическая музыка. Когда впервые ее слышишь, думаешь: «Что за ерунда?» Она такая утонченная, что к ней приходится долго привыкать. Лишь после долгих, очень долгих занятий твои уши начинают улавливать тончайшие звуки – и тогда с классической музыкой уже ничто не сравнится. Тогда понимаешь, что обычные песенки, вроде тех, что поют в кино, – это вообще не музыка, просто глупый шум. Когда уши не умели еще слышать, ты считал, будто этот шум и есть музыка, но для того, чтобы разбираться в классике, нужен чуткий слух. Нужен опыт, и чем больше слушаешь, тем больше тонкостей замечаешь. Но даже классическая музыка – ничто по сравнению со словами Иисуса, ибо это музыка космическая. Нужно сидеть так тихо, чтобы в глубине души не возникало ни звука, ни единой мысли. Только тогда можно расслышать Иисуса, понять его, постичь его слова.

Иисус все время говорит: «Имеющие уши да услышат, имеющие глаза да увидят! Вот я, здесь!» Почему он так часто это повторяет? Зачем? Он говорит об особом понимании, на которое способны только настоящие ученики. Мало кто понимал Иисуса, но это вполне естественно, так и должно быть. Понимающих было совсем немного – и кем были эти люди? Это были не какие-то там образованные ученые, не университетские профессора, не пандиты и не мыслители, нет! Самые простые люди: рыбак, земледелец, башмачник, проститутка – самые обычные люди, самые заурядные из заурядных.

Почему же они его понимали? Выходит, в этих обычных людях было что-то необычное. У заурядных людей и вправду есть кое-что особенное, чего лишены так называемые «незаурядные» личности. Знаете, что это? Скромность и доверчивость.

Чем больше развиваешь ум, тем меньше доверия. Доверия тем больше, чем меньше упражняешь ум. Земледелец верит, у него нет причин сомневаться. Он бросает зерна в почву и верит, что они взойдут и в свой срок из земли покажутся ростки. И ростки действительно появляются. Земледелец просто верит, молится – и в свой час зерна прорастают и становятся колосьями. Человек лишь верит и ждет. Он живет среди деревьев, трав, рек и гор. Тут нет причин для сомнений: деревья не хитрят, и от них не нужно отгораживаться доспехами. Холмы никогда не обманут, нет смысла их опасаться – это ведь не политики, не преступники. Тут бояться нечего, тут можно быть открытым.

Именно поэтому среди холмов нас охватывает внезапное упоение. Откуда оно берется? Из самих холмов? Нет, из глубины души, потому что тут нечего бояться и можно сбросить доспехи. Подходишь к дереву – и понимаешь, что оно прекрасно, но это чувство исходит не от дерева, а изнутри. Рядом с деревом не нужно быть настороже, и ты чувствуешь себя уютно, как дома. Цветок не бросится на тебя исподтишка, а дерево ничего не украдет. Поэтому мы забываем о защите, когда гуляем среди холмов, или на берегу моря, или в лесу.

Тот, кто живет рядом с природой, всегда доверчивее. Там меньше заводов, меньше машин, меньше техники. Жизнь на природе приучает доверять другим. Трудно представить, чтобы Иисус родился в Нью-Йорке! Там могут появиться разве что чудаки, мнящие себя иисусами, но не сам Иисус. Кстати, эти чудаки – обычные психи; Иисус для них – просто оправдание. Нет, нельзя и помыслить, будто Иисус мог родиться в Нью-Йорке. Впрочем, родись он там, никто бы его не слушал. Приди он туда, никто бы его не узнал. Он родился в дотехнологический, донаучный век, он был сыном плотника. Всю жизнь он прожил среди бедных и простых людей, привыкших быть рядом с природой. И эти люди умели доверять.

Как-то Иисус пришел к озеру. Было раннее утро, солнце еще не показалось. И там были два рыбака. Только они забросили сеть, как вдруг появился Иисус и сказал: «Глядите-ка! Как проходит ваша жизнь? Я мог бы сделать вас ловцами человеков. Зачем тратить время на ловлю рыбы? Давайте ловить людей, раскидывать другие сети. Идите со мной!»

Если бы он заглянул с такими словами к вам в контору или городскую лавку, вы бы ответили просто: «Иди прочь! У меня нет времени, не отвлекай меня!» Но те два рыбака просто глядели на Иисуса и не сомневались, что он сказал правду. Поднималось солнце, и этот незнакомец, Иисус, был прекрасен. А глаза! Его глаза были глубже озера, и сиял он ярче восходящего солнца. Рыбаки бросили сеть и пошли за Иисусом.

Вот что такое доверие. Никаких вопросов: «А ты кто такой?» Они не знали, кто это, он был нездешний, они его прежде в глаза не видели и слыхом о нем не слыхивали. Но сказанного хватило. Достаточно было позвать, предложить. Они услышали его слова, посмотрели на Иисуса, почувствовали его искренность – и пошли за ним.

Не успели они выйти из деревни, как прибежал какой-то человек и крикнул рыбакам: «Вы куда? Стойте! Ваш отец умер! Бегите домой!»

И рыбаки спросили Иисуса: «Можно сходить домой и похоронить отца? Потом мы вернемся».

А Иисус сказал: «Не тревожьтесь о мертвых. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Встаньте и идите за мной, а о мертвых не беспокойтесь». И рыбаки пошли с ним дальше. Это доверие: они слышали слова Иисуса, они видели его.

Он имел в виду вот что (и был совершенно прав): «Что можно поделать, раз ваш отец уже умер? Он умер, и это все. Спешить уже некуда. А в этой деревне полно мертвецов, и они похоронят вашего отца честь по чести, проведут все обряды и положат его в землю. Не волнуйтесь и идите за мной». Они пошли, и больше не заговаривали о возвращении, даже ни разу не оглянулись. Доверять – значит не оглядываться. Доверять – значит не возвращаться назад.

Сомневающийся всегда озирается назад, постоянно думает о том, как было бы лучше, что он сделал не так. Такой человек рассуждал бы, правильно ли он поступил и что делать дальше: вернуться или все-таки пойти за этим безумцем? Он называет себя сыном Бога, но кто его знает, кто он на самом деле? Никто ничего не знает ни о Боге, ни о его детях – а этот человек на вид точь-в-точь как все люди… Но рыбаки пошли за Иисусом.

Если пошел за таким, как Иисус, то рано или поздно станешь похожим на него, но сначала нужно решиться и пойти следом. Со временем почувствуешь, что он и вправду сын Божий, – и это еще не все, ведь благодаря ему станет ясно, что ты тоже сын Бога. Но вначале нужно довериться. Если возникла хоть тень сомнения, двери останутся запертыми.

Правильные отношения между учителем и учениками исчезли за три столетия научных достижений. Наука добилась таких успехов, что научилась творить чудеса, – чудеса, впрочем, бессмысленные, ведь они ничуть не помогли людям стать счастливее. Чудеса лишены смысла, если не приносят счастья. Но наука, скорее, лишает радости. У нас все больше техники, больше удобств – а счастья меньше. Вот какие они, чудеса науки! Чем больше делают машины, тем меньше нужны сами люди. А чем меньше нужны люди, тем острее у них чувство тщетности, бесполезности, бессмысленности жизни. Рано или поздно компьютеры окончательно нас заменят – и мы вообще никому не понадобимся. Можно будет смело пойти и покончить с собой: компьютеры и без нас со всеми делами справятся.

Счастье – это когда ты нужен. Только тогда ты счастлив, ведь ты чувствуешь, что живешь не напрасно, в твоем существовании есть смысл. Ты знаешь, что нужен, и без тебя все будет иначе. Но в наше время есть ты или нет – это ничего не меняет. Точнее говоря, без тебя, пожалуй, будет только лучше, поскольку машины со всем справляются намного быстрее. Ты – ненужная деталь, устаревшая модель. Человек сегодня – самая устаревшая штука на свете, ведь у всего остального каждый год появляется новая версия: очередная модель «форда», улучшенный вариант каждой вещи. Только человек остается прежним. Это антиквариат среди кучи новинок.

В наши дни люди не могут избавиться от ощущения бессмысленности, ибо никому они не нужны. Даже своим детям ты не нужен, ведь о них может позаботиться государство и всякие социальные службы. Ты не нужен отцу и матери, у них и без тебя будет где жить – об этом, опять же, позаботится государство с его казенными домами. Кому ты нужен? И можно ли быть счастливым, если понимаешь, что никому не нужен и давно стал бесполезным грузом? Но раньше люди действительно были нужны.

Был такой еврейский мистик Гиллель, и был он, скорее всего, настоящим праведником. Но однажды Гиллель молился Богу и сказал: «Ты не думай, что это только Ты мне нужен. Я Тебе тоже нужен! Кем бы Ты был без меня? Кто молился бы Тебе, не будь Гиллеля? Кто искал бы Тебя в небе? Без меня Ты – никто, так что запомни: Ты нужен мне, это правда, но и я нужен Тебе».

Когда ты нужен всей Вселенной, даже самому Богу, твоя жизнь полна смысла, у нее есть значение, особая важность. Но сейчас ты не нужен никому. Исчезни ты – никто и не заметит. Ты – ничто. Техника создает все удобства и делает тебя лишним. Техника улучшила наши дома, но не смогла улучшить человека, поскольку человек живет в ином измерении и оно никак не связано с машинами. Это измерение сознательного, а не механистического.

Науке не под силу создать Будду или Иисуса. На что наука и вправду способна, так это создать общество, в котором Будда никогда не появится. Многие приходят ко мне и спрашивают, почему сейчас нет ни будд, ни тиртханкар, ни Иисусов. Да из-за вас самих! Это вы создали такое общество, где и обычным-то людям трудно жить, не говоря уже о просветленных! Даже если бы он и появился, его бы все равно не узнали! Дело не в том, что будды перестали появляться, просто сейчас их куда труднее узнать. Кто знает, может, вы каждый день проходите мимо будды по дороге на работу и не узнаете только потому, что давно ослепли?

Доверие исчезло. Запомните: Иисус жил в эпоху доверия, безграничного доверия. Его величие, все его значение для мира можно увидеть только через призму доверия. Давайте же перейдем к тому, что говорил сам Иисус.

Ученики сказали Иисусу:

Скажи нам, чему подобно царствие небесное.

Это не тот вопрос, какой задают из праздного любопытства. Ученики не собирались о чем-то спорить. Их вопрос был задан по простоте души. Иисус может ответить на вопрос, только если тот задан по простоте души. Знаете, как это определить? Вот вы спрашиваете: «Есть ли на свете Бог?» – а у самих уже наготове какой-то ответ. Вы и так уверены, что Он есть, а ко мне приходите только ради подтверждения. Или наоборот: знаете, что Его нет, а меня спрашиваете лишь для того, что понять, разбираюсь я в чем-то или нет. Если у вас уже готов ответ, то вопрос задан из лукавства, а не по простоте души. И на него Иисус не станет отвечать, ибо отвечает он только на настоящие вопросы.

Когда ученик задает вопрос, у него в голове нет никакого ответа. Он не знает ответа, просто не знает, потому и спрашивает. Запомните хорошенько: прежде чем спросить, подумайте, зачем задаете этот вопрос. Может быть, вы и так знаете ответ? Тогда нет смысла и спрашивать. Даже если я отвечу, вы все равно не поймете. Среди ваших познаний не найдется пустого места для моего ответа. Там ведь уже есть какой-то ответ. Вы составили мнение заранее, вы уже отравлены.

Есть два вида вопросов: одни задают, когда знают, и это бессмысленно, ведь такие вопросы ведут не к диалогу, а к спорам. Но когда спрашиваешь по незнанию, когда сам понимаешь, что не знаешь ответа, – знаешь, что не знаешь, и потому спрашиваешь, – вот тогда и становишься учеником. Никаких споров не будет. Когда хочешь пить, просишь воды; когда хочешь есть, просишь еды. Когда не знаешь, спрашиваешь – и готов взять что дадут. Настоящий ученик задает вопрос, зная, что не знает. Понимание собственного незнания – это скромность. Знание всегда делает эгоистичным, а с гордыней Иисус не разговаривает.

Ученики сказали Иисусу (и «ученики» означает здесь,

что они прекрасно сознают, что ничего не знают):

Скажи нам, чему подобно царствие небесное.

Иисус постоянно говорил о царстве небесном, и это само по себе причиняло много неприятностей. Проблема была уже на уровне слов, потому что «царство» – понятие политическое, и политики побаивались Иисуса. Его и распяли только поэтому. Они подумали: «Этот человек твердит что-то о царстве, которое будет скоро на земле, да еще и величает себя царем этого царства. Выходит, он призывает к бунту против нынешней власти. Он ведь какое-то другое царство обещает, так?»

Царь, наместник, чиновники, священники – все до смерти перепугались. А Иисус был человеком влиятельным, ведь его слушал простой народ. И не просто слушал – люди, послушав его, менялись, в них разгоралось пламя, они совершенно другими становились, что-то новое появлялось в душе. И потому священники, наместник Понтий Пилат, царь Ирод и его правительство – все перепугались. Он казался слишком опасным. На свете не было еще такого мирного человека, а они его боялись! Они так и не поняли, кто он.

Таких, как Иисус, очень часто не понимали. Вся беда была в том, что ему ничего другого не оставалось, как пользоваться обычным языком – другого просто не было. Что бы он ни хотел сказать, говорить приходилось на обычном языке. Ничего другого не оставалось, а слова обычной речи слишком многозначны. Они и без того перегружены, у каждого слова тысячи значений. Иисус говорил только о царстве Божьем, о царстве небесном. Опасным оказалось само слово «царство» – от него слишком попахивало политикой.

Иисус не был революционером в обычном смысле этого слова. Он и вправду был бунтарем и призывал к мятежу – но не в этом мире, а в мире души. Однако его слов не понимали даже ученики. Когда ты приходишь к учителю, встречаются два совершенно непохожих измерения. Это как соединение неба и земли – узенькая полоска горизонта. Если ты доверяешь учителю, то сможешь взмыть в небо; если доверия нет, то останешься на земле. Доверие помогает распахнуть крылья и взлететь, а без него от земли не оторвешься. Иисус всегда несет опасность. Что еще за царство небесное? Какое оно? Это царство – полная диаметральная противоположность царства земного. Иисус повторял это постоянно, но никто не мог понять. Он говорил: «В царстве Божьем нищие станут самыми богатыми, а последние будут первыми». Он говорил точь-в-точь, как Лао-цзы. Впрочем, они с Лао-цзы вообще похожи: «В моем царстве небесном последние будут первыми». Иисус говорил, что кроткие станут самыми значительными, беднейшие – самыми богатыми, и кого тут презирают, там станет уважаемым. В царстве Божьем все будет наоборот! И это правда.

Если стать у спокойной реки и глянуть в воду, отражение будет перевернутым. Отражение вообще всегда перевернуто. На самом-то деле, это в нашем мире все вверх тормашками, и, если хочешь привести его в порядок, нужно просто вывернуть все наизнанку. Но это выглядит так, будто все поставлено с ног на голову. Такое состояние хаоса необходимо.

Будда стал нищим – последним человеком на этой земле. Он родился царем, но царство Божье наследуют не первые, а последние. И он оставил свое земное царство, потому что тут, на земле, любые царства бесполезны, это просто лишняя ноша. Можешь таскать ее на плечах, но проку от этого не будет. Наоборот, она тебя погубит. Это не пища, а яд, пусть и такой медленный, что очень долго отравленным себя не чувствуешь.

Один человек сидел и пил горькую. Его приятель проходил мимо и сказал: «Ты что делаешь? Это ведь медленный яд!»

«А я и не тороплюсь», – ответил пьяница.

Сама жизнь – это медленный яд, ибо от нее рано или поздно умирают. Жизнь просто убивает нас, и ничего больше. Спешишь ты или нет – на силе отравы это не сказывается. Она все равно убивает: медленно, но верно. Царство земное – мир смерти, а царство небесное – мир вечной жизни. Потому Иисус и сказал: «Кто готов, пойдем со мной. Я подарю вам жизнь изобильную».

Иисус пришел как-то в одну деревню. Его мучила жажда, и он направился к колодцу. Женщина набирала там воду, и Иисус попросил: «Мне хочется пить. Дай мне глоток воды».

Она ответила: «Не могу. Это запрещено, потому что я из самой презираемой касты».

«Не волнуйся, – сказал Иисус. – Дай воды мне, а я взамен напою тебя – из своего колодца. Сделаешь из него один глоток, и тебя никогда больше не будет мучить жажда».

Ученики спрашивают: «Чему подобно царствие небесное?» Непознанное можно описывать только сравнениями. Так появилась мифология. Миф – это попытка описать то, о чем ничего не известно и что невозможно понять в обычном состоянии ума, сравнивая неведомое с чем-то хорошо известным. Стремление передать непознанное понятными словами – вот что такое миф. Он помогает хоть что-то понять.

О царстве небесном просто так не расскажешь. Нет подходящих слов. Точно не узнаешь, пока сам туда не попадешь. И любые слова будут неправильными. Истину вообще словами не выразишь. Чем же тогда годами занимались Иисус, Лао-цзы и Будда? Что они делали, если все равно не могли выразить истину словами? Они пытались объяснить необъяснимое с помощью понятных символов. Они старались выразить неведомое с помощью известного. Это самое трудное на свете – придумывать мифы, притчи, легенды.

Есть глупцы, которые пытаются анализировать мифы, препарировать их. А потом они говорят: «Да это миф, небылица». Анализируют, препарируют, режут мифы скальпелем – и говорят: «Это миф. Это не настоящая история». Но кто сказал, что миф – это история? К тому же мифы нельзя резать на части, миф – это просто символика. Представьте дорожный столб со стрелкой, а под ней надпись: «Дели». Эти люди рубят столб в щепки, распиливают стрелку, смывают буквы, а потом говорят: «Ерунда тут написана. Мы не нашли никакого Дели!»

Мифы – это дорожные столбы со стрелками, обращенными в сторону неведомого. Миф – не сама цель, а только указатель направления. Вот в чем смысл вопроса учеников: «Скажи нам, чему подобно царствие небесное». Нет смысла спрашивать, какое оно, царство небесное. Почувствуйте разницу: спрашивать, какое оно на самом деле, было бы глупо. На такой вопрос невозможно ответить. Можно спросить лишь о том, на что оно похоже. Иными словами, вопрос звучит так: «Скажи нам что-то такое, что мы сможем понять. Покажи направление, чтобы мы могли хоть чуток представить себе непознанное».

Все равно что слепой спросил бы, на что похож свет. Глупо спрашивать, какой он, свет, если ты слеп. Сама постановка вопроса не позволяет на него ответить. Никто не в силах дать ответ на такой вопрос. Свет можно просто увидеть, но для этого нужны глаза. Другое дело – вопрос «На что похож свет?». Он означает: «Говори теми словами, какие в состоянии понять слепой».

Притчи и мифы – это истины, рассказанные языком слепых. Не нужно резать их на части, в отдельных фрагментах ничего нет. Это только подсказки. И подсказки очень точные, если доверяешь учителю.

В одном японском храме не было статуи Будды. Все входили и тут же спрашивали: «А где же статуя?» Но статуи не было, там стоял только постамент, а на нем – палец, указывающий на небо. Это и был Будда. Священник так и говорил: «Вот он, Будда». Не знаю, понимал ли смысл сам священник, но все видели только палец, обращенный вверх. Вот что такое Будда: палец, указывающий на луну!..

Ученики спрашивают, на что похоже царство небесное: «Расскажи, расскажи нам притчу, простую сказку, понятную даже детям. Мы не знаем, мы никогда его не видели. Расскажи, чтобы мы хоть чуть-чуть могли себе представить». Иисус сказал им:

Оно подобно зерну горчичному,

самому малому среди всех семян.

Когда же оно падает на возделанную землю,

оно дает большую ветвь

и становится укрытием для птиц небесных.

Иисус часто говорил о горчичном зерне, и на то есть много причин. Прежде всего, горчичное зерно – самое крохотное. Бог невидим, он так мал, он меньше всего на свете, – как же рассказать об этой малости? Самое маленькое, что можно разглядеть, – это горчичное зерно. Все, что меньше его, нам неизвестно, потому что неразличимо. Горчичное зерно – это предел видимого, мельчайшая на свете вещь, которую можно разглядеть глазами. Оно крошечное, и все же его еще видно. Если бы мы могли видеть лучше, то попали бы в тончайший мир бесконечно малых вещей. Горчичное зернышко отмечает границу малости.

Но горчичное зернышко – не только самая крохотная вещь, различимая зрением. Кроме того, у него есть удивительное свойство: вырастая, горчица становится самым большим деревом². Вот он, парадокс: самое маленькое зернышко – и самое большое дерево! Бог неразличимо мал, а Вселенную не охватить взором. Вселенная – это дерево, растение, а Бог – зерно. Бог не проявлен, а Вселенная проявлена.

Даже если разрежешь семя, дерева не найдешь, сколько ни ищи. Можно, конечно, сказать, что нет там никакого дерева, и только дураки думают, будто в маленьком семени прячется большущий ствол. Вот так и рассуждают ученые: назовешь цветок красивым, а они отнесут его в лабораторию, разрежут на куски и скажут, что не нашли никакой такой «красоты». Они будут макать цветок в реактивы, проводить анализы, брать пробы, рассуют кусочки цветка в кучу пробирочек с бирками – а потом скажут, что ни в одной пробирке «красоты» не обнаружено. Выйдут из лаборатории и скажут: «Тебе, небось, просто померещилось – нет там никакой красоты. Мы каждый лепесточек изучили, разобрали весь цветок на атомы и ничего особого не обнаружили».

Есть вещи, которые понятны только во всей полноте. Их нельзя делить на части. Они больше, чем сумма их частей, вот в чем вся штука. Это главная беда искателей истины. Истина больше, чем простое соединение ее частей. Это не сумма, а нечто большее. Музыка – это не просто сумма отдельных нот и звуков, нет, она гораздо больше! Когда ноты сливаются друг с другом, возникает гармония – и этой гармонии не было ни в одной отдельной нотке. Я вот говорю с вами – можете раздробить эту беседу на отдельные слова и найти каждое из них в словаре, но меня вы в словаре не найдете! Возьмите вместо меня словарь и скажите: «Тут и так есть все его слова, зачем же его слушать?»

Марк Твен поддался однажды на долгие уговоры своего приятеля и пришел послушать его проповедь. Тот приятель был священником и знаменитым, очень красноречивым оратором, все его ужасно хвалили. Когда он говорил, в церкви собиралась целая толпа, а Марк Твен еще ни разу не приходил. Но приятель так его упрашивал, что в конце концов Марк Твен сказал: «Ладно, обещаю, что в это воскресенье приду».

К той проповеди священник готовился особенно тщательно. Он был очень рад, что придет Марк Твен, и вложил в речь всю душу. Марк Твен сидел в первом ряду, и священник прочитал лучшую в своей жизни проповедь. Он говорил от всего сердца. Речь и вправду получилась прекрасная – настоящая поэтическая симфония.

Но к концу проповеди священнику стало не по себе, потому что Марк Твен выглядел совершенно безучастным. На его лице ни разу не мелькнуло и тени одобрения. Собравшиеся то и дело аплодировали, все были в полном восторге, а Марк Твен сидел себе с каменным лицом, так что нельзя было понять, нравится ему или нет. Ему, похоже, вообще было все равно, а равнодушие часто убийственнее неприятия: даже если тебе что-то не нравится, это все-таки какая-то реакция. Это значит, что происходящее имеет для тебя какой-то смысл. Но если ты равнодушен, значит, не видишь смысла даже возражать, настолько все это тебя не трогает.

Когда проповедь закончилась, Марк Твен с приятелем вместе пошли к машине. Священник и слова не мог из себя выдавить и потому молчал. И только когда Марк Твен выходил из машины, его друг отважился спросить: «Кстати, как тебе моя проповедь?»

И Марк Твен сказал: «Знаешь, ничего нового. У меня дома тоже есть книга, откуда ты все это переписал. Меня не проведешь: твоя речь – чистый плагиат. Остальные, похоже, ничего не заподозрили, но я-то человек образованный и ученый. Между прочим, я в эту книгу буквально накануне вечером заглядывал».

Священник лишился дара речи: «Что за чушь? Я сам подготовил проповедь от начала до конца! Невероятно!»

«В этой книге есть вся твоя речь слово в слово. Завтра я передам ее с посыльным». Наступило утро: от Марка Твена принесли толстенный словарь и записку: «Клянусь, ты найдешь тут каждое слово из своей вчерашней проповеди!»

Так мыслит ученый. Он мгновенно убивает любую поэзию. Он твердит, что речь – это просто набор слов. Между строками, между словами он ничего не замечает – а поэзия именно там. И красота, и восторг, и Бог, и все, что по-настоящему важно, кроется между мирами, между строчками.

Горчичное зернышко – самое маленькое, но в нем таится самое большое. Бог так мал, что его не разглядеть, он – мельчайшее, что есть, он – горчичное зернышко, но Вселенную-то мы в состоянии увидеть! А раз есть Вселенная, то должно быть и семя. Разве дерево появится без семени? И не так уж важно, можно ли это семя увидеть. Разве Вселенная может не иметь первопричины, источника? Взгляните на Ганг – может появиться река без истока? А такая бескрайняя Вселенная – неужели у нее источника нет? Она не только бескрайняя, в ней царит гармония, всеобщая симфония, единый порядок. Это не хаос, а полный порядок: все тут на своем месте. И всякий, кто хоть что-то смыслит, скажет, что это лучший из миров и ничего лучше быть не может.

Должно быть зерно, но оно совсем крохотное, еще меньше горчичного. Горчичное зерно – это миф, подсказка. Вопрос задавали рыбаки и землепашцы, и такое иносказание – притча о горчичном зерне – было им понятным. Деление мифа на части ничего не даст. Анализируя религию, упускаешь главное; просто смотри, не выделяя частностей, тогда и увидишь, а в отдельных частях не разглядишь ничего.

Доверие идет лишь одним путем: в самом зерне дерева не разглядишь, нужно пойти и посадить его в землю – вот что делает доверие. Кто доверяет, говорит: «Да, это зерно, и я верю, что оно может стать деревом. Я просто пойду и посажу его. Найду подходящее место и буду ухаживать за ростком. Буду ждать, молиться, любить, надеяться и мечтать…»

А что еще остается? Только посадить зерно – и ждать, мечтать, надеяться, молиться. Что еще с ним делать? И тогда в один прекрасный день, утром, ты проснешься – а зерно уже стало чем-то другим, из земли показался росток. Это уже не зерно, а молодое дерево.

Что происходит, когда зерно становится деревом? Это ведь тоже часть притчи. Зерно погибает – только так оно может стать чем-то большим. Бог погиб в этой Вселенной; он просто не мог оставаться прежним, он превратился в нее, слился с ней. Вот почему мы не видим Бога. Ищите хоть в Гималаях, хоть в Мекке или Каши, где угодно, – его нет нигде, потому что он здесь, повсюду, как зерно в огромном дереве. Зерна уже не найти, оно погибло, слилось с деревом и превратилось в него. Бог растворился в этой Вселенной, во всем, что есть, – он сам стал Космосом.

Он уже не что-то отдельное. Это не плотник, который сделал вещь, а сам остался плотником. Все иначе. Бог – как зерно: когда появляется дерево, зерно исчезает. И Бога можно снова найти, только если умрет его «дерево».

Индийцы говорят, что Бог есть лишь в начале и конце сотворения. В начале, когда мира еще нет, есть только зерно – беда только, что некому его увидеть, ибо мы – тоже часть дерева, его листья. А потом весь мир исчезает и наступает пралайя, дерево стареет и гибнет. На это обречено любое дерево – но, прежде чем высохнуть, оно дает новые зерна, миллионы семян.

В пралайе снова появляются миллионы богов – только нас уже нет, вот в чем все дело. Есть только один способ найти Бога: увидеть его здесь и сейчас, в каждом листочке. Не нужно искать конкретный образ, Кришну или Раму. Так никого не увидишь. Они тоже всего лишь отдельные листья – конечно, самые прекрасные, самые живые и зеленые, ведь они постигли Бога и знают, что он повсюду.

В словах Иисуса «царство Божье подобно зерну горчичному» миллионы тонкостей. В этом и кроется чудо притчи: казалось бы, всего пара слов, почти ничего не сказано – а столько смысла! Когда гибнет зерно, появляется Вселенная; когда гибнет зерно, остается дерево. Это и есть царство Божье. Оно прямо здесь. Не тратьте понапрасну силы, не ищите его где-то еще. Если хочешь заглянуть в царство Божье, тебе тоже придется стать похожим на зерно и погибнуть – и тогда вдруг появится дерево. Тебя уже нет, есть Бог. Тебе Бога никогда не увидеть. Бог появляется, только когда тебя уже нет, и потому встретиться с ним невозможно.

Когда нет тебя, есть Бог; когда рука пуста, она наполняется Богом. Бог тут, когда тебя уже нет. Это еще один парадокс: зерно вмещает целое дерево, но то же зерно может его и убить. Зерно может слишком возгордиться и подумать: «Достаточно и меня». Если зерно боится умереть, его оболочка становится тюрьмой. Та скорлупа, что нужна, чтобы дерево уцелело и попало в хорошую почву, превращается в темницу – и тогда дерево гибнет еще в зародыше.

Вы похожи на зерна, которые стали тюрьмой. Будда и Иисус – это зерна, не превратившиеся в тюрьму: сами зерна погибли, оболочка раскрылась, но из нее показался росток.

Он сказал им: Оно подобно зерну горчичному,

самому малому среди всех семян.

Когда же оно падает на возделанную землю,

оно дает большую ветвь

и становится укрытием для птиц небесных.

…Когда же оно падает на возделанную землю… Нужна хорошая почва. Зерну нужно не просто погибнуть. Если оно умрет на камнях, дерево не вырастет, это будет глупая смерть. Нужно найти хорошее место и добрую почву – вот в чем смысл ученичества. Это подготовка. Ученик учится делать себя возделанной, плодородной землей. Зерно уже есть, осталось возделать почву. Дерево уже там, внутри, и учитель просто помогает найти подходящее место. Он умеет возделывать землю, умеет пропалывать сорняки, умеет делать землю плодородной. Он садовник, он просто удобряет почву.

У вас уже все есть, нужен лишь садовник, иначе вы по-прежнему будете разбрасывать зерна куда попало. Они упадут на асфальт и умрут; они упадут на тропинку, и их растопчут прохожие. Нужен тот, кто позаботится о тебе, когда ты гибнешь. Смотрите: когда дитя рождается, нужна повивальная бабка. И никто не считает, что лучше обойтись без нее… Повитуха нужна, потому что всякое может случиться. А миг, когда рождается истина, еще важнее, ведь на свет появляется Бог. Это величайшие роды на свете!

Учитель – просто повитуха. Без учителя может произойти все что угодно: выкидыш или удушье. Учитель оберегает, ведь росток вначале нежен и беспомощен, с ним всякое может случиться. Появление на свет – дело опасное. Но если ты доверяешь – а доверие необходимо, другого выхода нет, иначе ты просто замкнешься в своей скорлупе и зерно никогда не умрет… Но если доверяешь, оно погибнет. Зерну никогда не увидеть дерева, вот в чем штука. А зерно хочет точно знать: «Когда я умру, я стану деревом». Но как убедить в этом зерно?

В вере есть какая-то бессмысленность. Вера нелепа! Ты просто хочешь гарантий: «Я могу стать санньясином, могу от всего отказаться, я готов даже умереть, но кто мне твердо пообещает, что после гибели зерна оно станет деревом?» Кто может это обещать и как можно в этом убедить? Пусть даже кто-то пообещает, но зерно, которому такое обещание дадут, все равно не в состоянии его проверить. Да и какие обещания убедят зерно в том, что после его смерти появится дерево? Их и придумать-то нельзя.

Вот почему вера нелепа. Верить в то, что невозможно проверить, – это и есть смысл веры. Ты веришь в то, чего не проверишь. Доказать невозможно, но ты все равно веришь. Зерно просто гибнет с глубокой верой в то, что станет деревом. Но нужна «возделанная почва», подходящее место. Смысл ученичества в том, чтобы стать плодородной землей.

Когда твое дерево вырастает, когда оно становится деревом бодхи, к нему слетаются миллионы птиц, которым нужен кров. Под сенью Иисуса и Будды находят укрытие тысячи «птиц небесных». Для тех, кто ищет глубочайшее, это дерево – дерево Будды, дерево Иисуса – становится укрытием, где можно ощутить прежде неведомый трепет. Дереву можно доверять, под ним можно постичь непознанное, оттуда можно сделать прыжок.

Царствие небесное подобно зерну горчичному…

Вы – царство небесное, вы подобны горчичному зерну! Не бойтесь погибнуть, готовьтесь к смерти! Конечно, будет страшновато, появится дрожь и нерешительность. Этот прыжок труден. Вы не раз передумаете, не раз остановитесь на самом краю, развернетесь и убежите, ведь впереди – бездна. Зерно способно увидеть лишь бездну, но не будущее дерево. Зерно никогда не увидит, как появляется первый росток, это просто невозможно. Зерну предстоит умереть, доверившись неизвестности, – и тогда это случится.

Это обязательно произойдет, если ты готов умереть. Пойди и брось в землю зерна, а когда пробьются ростки, раскопай почву и посмотри, куда делись семена. Их нет, они исчезли. Пойди и раскопай Будду или Иисуса – там нет человека, нет зерна. Вот почему Иисус перестал быть сыном плотника Иосифа и превратился в Сына Божьего – исчезло то зерно, которое родилось у Иосифа и Марии. Исчезло зерно, распалась оболочка. Дерево никогда не появится из видимого глазу, оно вырастает только из незримого.

Взгляните на Иисуса: нет больше зерна, есть только Бог. Не бойтесь умереть, чтобы родиться заново. Забудьте о теле, разуме, эго и личности, и тогда вы вдруг почувствуете, как внутри растет что-то новое – вы стали чревом, вы готовитесь к родам. Духовная беременность – вот высочайшее достижение, потому что так производят на свет самого себя. Ничто с этим не сравнится. Можно написать прекрасную картину, можно вылепить чудесную скульптуру, но ничто не сравнится с самотворчеством, самосотворением.

…Когда же оно падает на возделанную землю…

Не бойтесь умереть! Но прежде чем изготовиться к прыжку, станьте «возделанной землей» – по-настоящему скромным учеником; станьте им так, словно вас уже не стало. Скоро вас и вправду не будет – но к этому нужно готовиться и вести себя так, будто тебя и сейчас уже нет. И тогда

…Оно дает большую ветвь

и становится укрытием для птиц небесных.

Так было всегда. Вы тут, рядом со мной; мое зерно давно мертво – и потому вы рядом. Вы тут не из-за себя, а из-за меня. Но говорить «из-за меня» неправильно, потому что нет тут никакого меня. Зерно исчезло, есть только дерево. И если, глядя на меня, вы поймаете хоть проблеск того, что может случиться с вами, моя работа выполнена.

Царствие небесное подобно зерну горчичному…

Вы – зерна, вы – это грядущее царство. Готовьтесь умереть, ведь только так можно родиться заново.

На сегодня достаточно.

Глава 2
Иисус абсолютно парадоксален!

Беседа вторая

Иисус сказал:

Может быть, люди думают,

что я пришел бросить мир в мир,

и они не знают, что я пришел бросить на землю

разделения, огонь, меч, войну.

Ибо пятеро будут в доме:

трое будут против двоих

и двое против троих.

Отец против сына и сын против отца;

и они будут стоять как единственные.

Иисус сказал:

Я дам вам то, чего не видел глаз,

и то, чего не слышало ухо,

и то, чего не коснулась рука,

и то, что не взошло в сердце человека.

Иисус парадоксален, но его слова полны смысла. И, чтобы понять этот смысл, нужно очень многое учесть. Прежде всего, «мир» возможен, только когда все почти мертвы. Тогда не будет ни войн, ни противоречий, но и самой жизни не будет. Повсюду воцарится гробовая тишина. Но это бессмысленно: уж лучше война, ведь во время войны ты все-таки полон сил и жизни.

Есть и другой мир, совершенно иное измерение, когда ты по-прежнему полон жизни, но в ней появляется центр – когда познаешь себя и становишься просветленным, когда зажегся огонь и ты уже не во тьме. Тогда жизнь полнее, в ней больше тишины, но тишина эта – от жизни, а не от смерти. Это вовсе не безмолвие кладбища.

Вот какой парадокс нужно понять: война – это плохо, ненависть – это ужасно, это самое страшное зло на свете и с ним нужно покончить. Болезнь – плохо, здоровье – хорошо, и потому болезни нужно лечить. Но помните, что мертвец тоже ничем не болеет. Труп может разложиться, но никогда не болеет. И, если не понимаешь этого, твои усилия могут сделать мир мертвым. В нем не будет ни болезней, ни войн, ни злобы – но не будет и самой жизни.

Иисусу такой мир не по нраву. Мертвый мир бесполезен, так пусть уж лучше он останется прежним, со всеми его войнами. Но многие стремятся к мертвому миру, они просто все отрицают. Они говорят: «Лишь бы война закончилась, а там будет порядок». Но все не так просто. Кстати, так думают не только обычные люди, но и великие философы вроде Бертрана Рассела. Он тоже считает, что, когда кончится война, все будет в порядке. Это и есть отрицание, ведь главная проблема – не сама война, а люди. Война не где-то там, снаружи, она внутри. И коль ты ведешь войну в своей душе, то непременно развяжешь ее снаружи. Но если начать войну внутри и одержать в ней победу, закончатся и внешние войны. Это единственный путь.

В Индии Махавиру называют джинна – «покоритель», «великий завоеватель». Слово «джинна» означает «победитель». Но он никогда ни с кем не воевал, почему же его так называют? Он был против насилия, против войн, против сражений. Почему же этого человека назвали Махавирой, великим завоевателем? Это не настоящее его имя, вообще-то его звали Вардхаман. Что же случилось? В чем причина? Этот человек покорил самого себя, но стоит тебе покорить себя, как сама собой прекращается и борьба с другими. Война с другими – просто хитрость, позволяющая избежать внутренней войны. Если ты не в ладах с самим собой, есть только два выхода: либо страдать от внутренних раздоров, либо выплеснуть свою злость на других. Внутреннее напряжение – это готовность воевать по любому поводу. Повод не так уж важен, главное на кого-то наброситься – на слугу, жену или ребенка.

Как еще избавиться от внутренних раздоров и тревог? Обвини в них кого-то другого, и тебе сразу станет легче. Ты зол, так выплесни свой гнев, стань жестоким – и наступит облегчение. Конечно, это облегчение будет временным, ведь внутри ничегошеньки не изменилось. Злость накопится снова, она по-прежнему будет нарастать. И завтра ненависти опять будет столько, что придется обрушить ее на окружающих.

Ты воюешь с другими потому, что продолжаешь копить в себе всякий хлам и от него время от времени приходится избавляться. Но человек, покоривший себя, одержавший победу над собой, избавляется от внутренних раздоров. Его война закончена. Внутри него уже не двое, а только один. Такой человек никогда не станет вымещать зло на других, ни с кем уже не будет воевать.

Это просто хитроумная попытка прекратить внутренние раздоры, потому что эти распри – самые мучительные. Причин тому много, но главная в том, что каждый считает себя хорошим. Так уж мир устроен, что без подобного мнения жить очень трудно.

Психиатры говорят, что заблуждения необходимы для выживания. Пока не стал просветленным, ты просто вынужден жить иллюзиями. И если будешь считать себя плохим, злым, коварным – хотя так оно, по существу, и есть, – то просто не сможешь жить. Пропадет уверенность в своих силах, появится такое отвращение к себе, что не сможешь ни любить, ни двигаться, ни просто смотреть в глаза другим. Ты такой мерзкий, такой плохой и противный, что остается только умереть. Подобное ощущение ведет прямиком к самоубийству. Но все это – правда. Так что же делать?

Один путь – изменить такую правду, стать человеком от Бога, а не от дьявола, стать богоподобным. Но этот путь очень тяжел и долог. Слишком много нужно сделать, иначе дьяволу никогда не стать богом. Но это возможно! Вы, может, не задумывались об этом, но слова «дьявол» и «диво» родственные. Они происходят от одного и того же санскритского слова дэва. Дьявол может стать дивным, божественным, ведь когда-то случилось наоборот и божественное стало дьявольским. Возможность есть, это два полюса одной энергии. И энергия, которая стала горькой и противной, может опять стать сладкой. Нужно внутреннее преображение, внутренняя алхимия, хотя это трудно и долго. А разум всегда ищет короткие дорожки, путь наименьшего сопротивления. И потому он говорит: «Зачем быть хорошим на самом деле? Достаточно просто считать себя хорошим». Это и вправду легко, ничего делать не надо. Просто поверь, что ты хороший, считай себя красивым, возвышенным, несравненным – и эта иллюзия даст тебе достаточно сил, чтобы жить.

Но если даже вымысел придает столько энергии, то можно лишь гадать, сколько сил принесет постижение истины. Даже иллюзия того, что ты хороший, позволяет жить и двигаться, приносит огромную уверенность в себе. Даже заблуждение создает надежный центр равновесия, и этим центром становится эго. Настоящий центр тебя – вот что такое ты. Однако это возможно лишь после того, как сознаешь истину, – после того, как внутренние энергии преобразились, низшее превратилось в высшее, земное поднялось к небесам, дьявол стал дивом, а ты лучишься славой, которая отныне твоя. Семя стало ростком, горчичное зерно – раскидистым деревом.

Это длительный процесс. Чтобы не поддаться искушению пойти коротким путем, нужна большая смелость и терпение. К тому же в жизни нет коротких путей; короткий путь – это иллюзия. Жизнь трудна, ибо люди растут только трудом и борьбой. Развитие никогда не дается легко. Задешево его не купишь, ведь то, что слишком просто, никогда не поможет расти. Помогают страдания – сама борьба и усилия, долгий путь, на протяжении которого становишься чутким, большим, опытным и зрелым. Разве можно вырасти без труда, как по волшебству? Есть, конечно, один способ… Сейчас это делают с животными, но рано или поздно начнут делать и с людьми. Им впрыскивают гормоны. Так что есть другой путь: сесть на гормоны. Если десятилетнего малыша пичкать гормонами, он быстро догонит по росту и весу двадцатилетнего юношу. Но кто поверит, что при этом он станет таким же взрослым? На это все равно уйдет еще десять лет. Внутренняя борьба, половое созревание, умение владеть своим влечением, способность по-настоящему любить. Быть свободным и все же уметь подчиняться, быть свободным, но твердо стоять на ногах, ладить с другими, страдать от любви – этому гормоны не научат. Пусть человек и выглядит внешне лет на двадцать, но на самом деле ему по-прежнему всего десять лет. Гормоны дают рост только телу.

Но такое уже делают – с животными, овощами, деревьями. Дереву можно вспрыснуть что-то такое, от чего оно расцветет за год, хотя само по себе цвело бы только года через три. Но в таком цветении нет чего-то важного. Объяснить это трудно, мы ведь не цветы, но чего-то им недостает. Их заставили цвести, они не испытали естественной смены времен года. Плоды появятся быстрее, но и они будут незрелыми, в них будет что-то искусственное.

Природа не спешит. Помните: это разум спешит, а природа – никогда. Природа умеет ждать, ждать долго, хоть целую вечность. Да и зачем спешить? Жизнь продолжается, она никуда не денется и будет вечно. Но у разума всегда нет времени, он твердит: «Время – деньги!» Жизнь такого никогда не скажет. Жизнь говорит другое: «Переживи на опыте!» Время ее не заботит. Жизнь ждет, она умеет ждать, а разум торопится, ведь смерть слишком близка. Для жизни смерти нет, а для разума – есть.

Разум всегда ищет короткий путь. И самый легкий способ найти его – создать иллюзию. Достаточно считать, будто ты уже такой, каким хочешь стать. Так и возникают неврозы. Именно это случилось со многими обитателями психбольниц: они считают себя Наполеонами и Александрами Македонскими. Они свято верят в это и ведут себя соответственно.

Я слышал, как один тип проходил лечение у психоаналитика. Пациент считал себя Наполеоном. Психиатр лечил его года три-четыре и наконец подумал: «Ну вот, теперь все в порядке». Так он и сказал: «Ты здоров, можешь идти домой».

«Домой? Ты хотел сказать, во дворец?» – поправил его пациент. Он по-прежнему считал себя Наполеоном.

Если уж ты стал Наполеоном, излечиться от этого очень трудно. Даже если тебя вылечат и приведут в порядок, ты все равно что-то потеряешь.

Генерал как-то заметил, что один капитан вечно пьян в стельку. Генерал вызвал его на беседу. Тот капитан был очень хорошим человеком. Почти все пьяницы – люди хорошие. Прекрасные люди, просто они ищут короткий путь. И генерал сказал ему: «Старина, ты замечательный человек, ты мне нравишься и все тебя любят, но ты ведь сам себя губишь. Если бы не пил, давно бы стал полковником!»

А капитан рассмеялся и ответил: «А зачем? Напившись, я чувствую себя генералом! Зачем что-то менять? Трезвым я могу надеяться разве что на чин полковника, а напившись, я – настоящий генерал!»

Иллюзия приносит слишком много удовольствия. Капитан не мог отказаться от своей иллюзии, с ее помощью он без труда становился генералом.

Разум ищет путь напрямик, а самый короткий путь – иллюзия. Майя – вот самый простой и дешевый способ добиться своего. Действительность сложна и трудна, наяву ты вынужден страдать, идти сквозь огонь и воду. Но чем больше ты прошел, тем взрослее стал, а значение имеет только зрелость. Божественность не купишь по дешевке на рынке, где можно поторговаться. За нее приходится платить всей своей жизнью. И получаешь ее, только когда на кону вся твоя жизнь.

С другими борешься, потому что это очень просто: себя ты считаешь хорошим, остальных – плохими, и война началась. Но если заглянешь в себя, то начнется война внутренняя: сам-то понимаешь, что это ты плохой и хуже тебя не сыскать. Если хорошенько приглядишься к себе, то поймешь, что ты и есть абсолютное зло – и с этим нужно что-то делать. Начинается внутренняя война, душевная борьба.

И только внутренний конфликт – а это, запомните, особый прием, самый важный прием, которым пользуются уже долгие столетия, – только благодаря внутреннему конфликту ты можешь стать целостным. Когда разгорается внутренняя борьба, между противниками появляется новый центр, где сидит наблюдатель. При внутренней борьбе приходят в движение все энергии, в тебе страдает каждая клеточка. Возникает хаос, но из него на свет появляется кое-что новое.

Рождение заново требует хаоса. Сама Вселенная зародилась из хаоса. Для того чтобы родиться по-настоящему, нужен хаос. Вот что такое «война», о которой говорит Иисус. Он говорит: «Не мир я вам принес» – и это не значит, что он не намерен дать нам мир, просто он принес не тот дешевый мир, которого все хотят. Попробуем понять его слова:

Иисус сказал: Может быть, люди думают,

что я пришел бросить мир в мир,

и они не знают, что я пришел бросить на землю

разделения, огонь, меч, войну.

К таким учителям, как Иисус, часто приходят за миром, успокоением, не сознавая в своем невежестве, что обратились не по адресу. Таким, какой ты сейчас, мира не добиться. Даже если кто-то даст тебе его, это станет для тебя гибелью. Что будет, когда ты – такой, как сейчас, – обретешь покой? Это будет означать, что борьба прекратилась еще до того, как ты чего-то добился. Что будет, если тебе подарят тишину? Ты еще ничего не достиг, но уже успокоился – тебе и без того хорошо. Именно так можно отличить настоящего учителя от лжеучителей: лжеучитель утешает, приносит покой, не старается тебя изменить – он просто успокаивает. Он – словно таблетки снотворного: принял и спокойно уснул.

Настоящий учитель ведет себя иначе: он лишит тебя даже того покоя, который был в тебе, когда ты только пришел. Любая безмятежность тут же улетучится. Настоящий учитель вызывает мучения и борьбу. Он не станет тебя утешать, потому что он тебе не враг, а утешения – это отрава. Он поможет тебе вырасти. Рост дается трудно, по пути придется преодолеть много сложностей. И потому тебе не раз захочется удрать от этого человека – но и уйти ты не можешь, ведь ты знаешь, что он пойдет за тобой по пятам. Задача учителя – не утешать. Он просто не предлагает лживого мира. Он поможет тебе расти, и в один прекрасный день этот рост приведет к появлению цветка. Вот это цветение и есть настоящий мир, подлинная тишина. А все утешения просто лживы.

Ко мне много людей приходит, и я вижу зачем: они ищут утешения. Один приходит и говорит: «У меня беда. Мой ум не успокаивается, я не могу расслабиться. Помоги мне, благослови меня, чтобы я наконец-то обрел душевный покой».

Но что это значит? Что будет, если помочь ему успокоиться? Он уже никогда не изменится. Нет, так я не поступлю. Если настоящий учитель и начинает вдруг утешать, то на самом деле он просто ставит ловушки. Ты попадешься в силки успокоенности, а потом учитель шаг за шагом создаст необходимый хаос.

Через хаос непременно придется пройти, потому что ты, какой ты сейчас, устроен совершенно неправильно. В этом состоянии любой, кто тебя утешает, – твой враг. Из-за него ты понапрасну теряешь время, жизнь, энергию. Утешения ничем не помогут. Когда близится смерть, ты все равно позабудешь обо всех утешениях.

Один старик, потерявший сына, пришел ко мне и сказал: «Успокой мою печаль!»

«Не могу, – ответил я. – Это грех».

«Я только за этим и пришел», – настаивал он.

«Я верю, но ничем не могу помочь», – сказал я.

«Но я уже был у такого-то шанкарачарьи, и он меня успокоил! Он мне так и сказал: “Не печалься, не горюй, твой сын родится заново на одном из высших небес!”»

Я был знаком с сыном того старика и не очень-то в это поверил. Его сын был политиком, а все они попадают только в ад. Мало того, он был политиком преуспевающим, он был министром, а для этого нужна огромная хитрость и честолюбие. Разве мог он попасть на небеса? Тот старик, его отец, тоже был политиком. Вообще-то, его печалила не смерть сына. Прежде всего, его огорчала гибель тщеславия, ведь если бы сын был жив, то продолжал бы карабкаться все выше и выше. Старик сам всю жизнь рвался наверх, но он был глупее сына, не такой хитрый, даже простоватый. Он бился изо всех сил, принес в жертву лучшие годы своей жизни, но так и не получил достаточно высокого поста. И это его мучило, эта неудача причиняла боль. Потом он начал добиваться того же с помощью сына, и сын поднялся намного выше. Но теперь, когда сын умер, тщеславие лопнуло, никаких надежд на карьеру не осталось.

И, когда я объяснил ему настоящую причину его печали, он очень разволновался. Он сказал: «Я пришел за утешением, а ты только бередишь мои раны. Да, может быть, в твоих словах есть доля правды. Может быть, боль вызвана честолюбием и я оплакиваю вовсе не своего сына, а свои тщеславные мечты. Но зачем говорить об этом сейчас, когда мне так плохо? Мой сын умер, а ты ведешь себя слишком жестоко. Я ходил к махатме такому-то и шанкарачарье сякому-то, к самым разным гуру, и все меня утешали. Рассказывали, что душа вечна и никто не умирает, а мой сын – душа незаурядная, он попадет на самое высокое небо!»

Вот что такое утешения. Выслушивая от всех только слова утешения, тот старик упускал большую возможность измениться. Он упускал шанс увидеть собственное тщеславие – а главная проблема была именно в нем. Он мог бы понять, что честолюбивые замыслы бессмысленны и тщетны: ты вкладываешь в них все силы, а потом приходит смерть – и всему конец. Он мог бы понять это. Но больше он ко мне не приходил. Прежде он частенько бывал у меня, но с того дня не появлялся ни разу. Он ходил к другим – к тем, кто его утешал.

А вы сюда не за утешением, случайно, пришли? Если да, то ошиблись адресом. Послушайте, что говорит Иисус:

Иисус сказал: Может быть, люди думают,

что я пришел бросить мир в мир,

и они не знают, что я пришел бросить на землю

разделения, огонь, меч, войну.

Когда бы ни появился такой, как Иисус, мир мгновенно разделяется на тех, кто с ним, и тех, кто против него. Человека, равнодушного к Иисусу, просто не найти. И, как только появляются подобные Иисусу, мир тут же делится надвое: одни за него, другие – против, но равнодушных нет. К Иисусу невозможно относиться безучастно. Стоит услышать его слова, увидеть его, как ты сразу становишься на ту или иную сторону, влюбляешься в него либо начинаешь ненавидеть, пристраиваешься следом либо идешь в противоположном направлении, веришь ему или возражаешь.

Почему так выходит? Такие, как Иисус, – явление великое. Они не от мира сего. Они приносят в наш мир что-то запредельное. Кто боится запредельного, тут же становится его врагом – только так он может уберечь себя. Но те, у кого есть мечта, потаенное зерно, желание искать, тоска по запредельному, – те сразу оказываются во власти его обаяния, он тянет их, как магнит. Они влюбляются с первого взгляда, поскольку ждали такого человека на протяжении долгих жизней.

Мир мгновенно делится надвое: ты либо за Христа, либо против него. Третьего не дано: он никого не оставляет равнодушным. Никто не скажет: «А мне все равно» – это невозможно, ведь тот, кто окажется ровно посередине, станет самим Иисусом. Тот, кто посередине, не любит и не ненавидит – он уже выше разума. Удержаться на разделяющей черте практически невозможно: ты просто упадешь вправо или влево, окажешься на той или иной стороне. Иисус волнует – и не только отдельных людей, но и все общество, всю планету. Повсюду возникают столкновения, начинаются большие войны. С тех пор как пришел Иисус, на земле не было мира. Иисус создал религию. Он принес нечто новое, из-за чего мир разделился надвое, а в умах началось брожение. Он стал центром истории. Так и говорят: «до Рождества Христова», «после Рождества Христова» – он стал началом отсчета.

Иисус разделил историю, разделил собой само время. Он стал границей, как если бы до него время имело одни свойства, а после обрело другие. Иисус стал началом истории. Его отношение, его подход к человеческому уму совсем не похож на взгляды Будды или Лао-цзы. Конечная цель та же, завершающее цветение будет таким же, и все же у Иисуса совершенно иной подход. Он ни на кого не похож.

Что же он говорит? Он говорит, что роста добиваются в борьбе, равновесие обретают в столкновении противоположностей, войной утверждают мир. Но не нужно понимать это слишком буквально: что бы он ни говорил, это притча. В христианстве его слова восприняли буквально – и упустили самое важное. Христиане взяли в руки меч и без нужды убили миллионы людей, хотя Иисус имел в виду совсем другое. Но церковь Иисуса стала воинственной церковью и пошла в крестовый поход. Христиане бились с мусульманами, индуистами, буддистами – они сражались везде и со всеми. Но они упустили главное.

Иисус говорил о другом. Он не призывал взяться за обычное оружие. Он принес меч из другого мира. Что это за меч? Это просто символ. Нужно рассечь себя надвое, потому что в тебе слились две части: этот мир, эта земля – и небеса. В каждом есть то и другое. Одна часть тебя слеплена из грязи, другая – божественно чиста. Ты – место их соединения, а Иисус принес меч, которым каждый может разрубить себя пополам, чтобы земное приникло к земле, а божественное вознеслось к небу.

Но человек не может различить, что принадлежит земному. Кто именно хочет есть, когда чувствуешь голод? Иисус сказал: «Вот, возьми мой меч и рассеки!» Голод относится к телу, это телесная потребность. Сознание не испытывает голода, оно просто сознает его, так как у тела сознания нет.

Вы, может, слышали эту старую историю из «Панчатантры»…

Случился как-то в большом лесу пожар. А в лесу были тогда двое – слепой и безногий. Хромой не мог ходить, но был зрячим, а слепой мог бегать, но ничего не видел. И они договорились так: слепой усадит хромого на плечи, а тот будет подсказывать, куда идти. Один видел, другой мог ходить – так они вдвоем стали одним полноценным человеком, выбрались из леса и спаслись от огня.

Это не просто сказка. Именно так устроен каждый. Одна его часть ощущает голод, но не понимает, что это. Тело хочет есть и пить, тело испытывает половое влечение, тело хочет отдохнуть – это исключительно телесные нужды, но глаза есть только у сознания, все это понимает только «я». Они тоже по-своему договорились: без тела сознание не может передвигаться, вообще что-то делать, а тело без сознания не понимает, что ему нужно – еда или вода.

«Меч» Иисуса означает, что нужно постичь этот договор, провести разделение. Земное – от земли, и потому о земном надо заботиться, только без одержимости. Когда хочешь есть, еды требует тело. Твое дело – понять это и утолить голод, но без излишеств. Однако многие слишком увлекаются. Они едят, едят и едят, а в один прекрасный день им так надоедает есть, что они бросаются голодать – и голодают, голодают, голодают… То и другое – одержимость, переедать – так же глупо, как и не есть ничего. Нужно равновесие. Но как его добиться? Надо разделить себя на две части и хорошенько понять, что земное, а что – нет. Это и есть «меч» Иисуса. Он говорит:

…я пришел бросить на землю

разделения, огонь, меч, войну.

Почему «огонь»? Пламя – старинный каббалистический символ и очень древний индуистский символ. Индуисты издавна говорят о внутреннем огне; его называют тап, «жар». А разжигание внутреннего огня, чтобы внутри был жар, называют ягна. Есть много приемов разведения внутреннего огня. Сейчас он еле тлеет где-то под кучей золы. Его нужно найти, выпустить на волю, раздуть. Чтобы пламя разгорелось, ему нужна новая пища. И когда внутренний огонь пылает ярко, ты внезапно преображаешься – ибо нет изменений без горения. Мы греем воду до определенной температуры, доводим ее до ста градусов – и вода закипает, превращается в пар, приобретает совершенно иные свойства.

Вы замечали, как непохожи вода и пар? Вода всегда течет вниз. Это ее природа, вверх она никогда не течет, это невозможно. Но при ста градусах, когда вода испаряется, меняется и ее сущность: пар поднимается вверх, а вниз никогда не опустится. Изменилось одно из самых характерных свойств, и случилось это благодаря теплу.

Что есть в любой химической лаборатории? Огонь. Без огня не проведешь ни одной реакции, это основа любого изменения, преобразования, превращения. А мы сами разве не огонь? Что мы делаем, чтобы поддерживать в себе жизнь? Мы дышим – а чем? Кислородом, но кислород – это просто топливо для огня. Когда бежишь, нужно больше тепла, и потому дышишь чаще обычного. Когда отдыхаешь, тепла нужно меньше и дыхание замедляется – кислорода и так хватает. Кислород питает пламя. Без кислорода нет огня, потому что горит именно кислород. Каждый из нас – огонь, ведь мы каждый миг поддерживаем в себе тепло с помощью еды, воздуха и воды. Когда тепла слишком много, от него приходится избавляться. Про половое возбуждение говорят: «сгорает от любви», и в этом есть смысл, ведь сексуальное желание – тоже вид тепла. Это тоже тепло, и когда в тебе больше огня, чем можешь удержать, его нужно выпустить наружу, а секс – одна из отдушин.

Знаете, что в жарких странах половое влечение у людей острее? Первые книги по сексологии тоже родились в жаркой стране: «Кама-сутра» Ватсьяяны, «Кока-шастра» пандита Кока. Первые фрейдисты были жителями Востока, и появились они за три тысячи лет до Фрейда. На Западе секс стал важным совсем недавно. В северных странах телу не хватает огня на повышенное влечение. На Западе секс приобрел важность всего три-четыре века назад. Сейчас в стране может быть суровый климат, но всюду есть центральное отопление. Людям просто уже не так холодно, как прежде, когда на обогрев тела уходил почти весь внутренний жар. Вот почему на Востоке население растет намного быстрее, и ничего с этим поделать нельзя, а на Западе с перенаселением пока нет проблем.

Я вот слышал одну историю:

Когда на Луну ступили первые русские космонавты, их уже встретили там три китайца. Русские с удивлением переглянулись и спросили: «Как вы умудрились раньше нас сюда добраться? У вас ни ракет нет, ни технологии – ничего. Как вам это удалось? Просто чудо какое-то! На чем вы долетели до Луны?»

А китайцы ответили: «Никаких чудес, простая арифметика. Человечек на человечка – и мы тут!»

Если китайцы или индийцы захотят дотянуться до Луны, им достаточно встать друг другу на плечи – и все дела. Стоит им сообразить это, и они куда угодно дотянутся!

Секс – явление тепловое, оно связано с огнем. Когда пламя разгорается, усиливается и влечение; когда огонь слаб, о сексе и не вспоминаешь. Огонь – причина всего, что происходит внутри, будь то половое влечение или духовное преображение.

Индуисты, каббалисты, иудаисты и суфии… Иисус учился в ессейской общине. Это было самое тайное, самое оккультное общество, и там знали много приемов раздувания внутреннего огня. Это не просто пламя, это сокровенный огонь, благодаря которому продолжается жизнь. И если усилить этот огонь до определенного уровня… но этого можно добиться, только не растрачивая тепло впустую, и потому все религии, где используется внутреннее пламя, секс не одобряют. На секс уходит столько тепла, что развести жар до нужного уровня просто не удается. Отдушина слишком велика. Все отдушины нужно закрыть, чтобы тепло не просачивалось наружу и температура внутри поднялась до ста градусов – тогда происходит полное изменение. Душа и тело разделяются – меч сделал свое дело! И тогда ты понимаешь, что в тебе от земли, а что – от небес. Ты знаешь, что дали тебе отец с матерью, а что даровано незримым началом.

…огонь, меч, войну…

Нужна внутренняя война. Не стоит дремать, не нужно расслабляться, пока расслабленность не придет сама собой – но это уже совсем другое дело. Нужно бороться, вызывать столкновения. Нужно трение! Трение – вот самое подходящее слово для внутренней войны. Гурджиев работал с трением, он вызывал трение в теле. Может, это не очень понятно, но вы пока просто запомните, а когда-нибудь поймете: в нашем теле есть несколько слоев энергии. Пока нет трения, можно пользоваться только самым поверхностным слоем, но, когда возникает борьба, поверхностный слой быстро иссякает, а за ним открывается второй, третий…

Допустим, ты всегда ложишься в десять вечера. Но завтра ровно в десять, когда вдруг почувствуешь, что глаза слипаются, не иди спать. Этим приемом – бодрствованием – часто пользовались суфии, им пользовался и Иисус. Он порой не спал ночами, а в пустыне он не спал сорок дней и ночей. Он был один и не спал. Что при этом происходит? Если ты не уснул как обычно, в десять, первые минуты тебе страшно хочется спать, глаза сами собой закрываются. Но если борешься, сопротивляешься, возникает трение, ведь ты словно делишься надвое: один хочет спать, а другой – не хочет. Эти двое сражаются. И если будешь стоять на своем и не поддашься, то почувствуешь вдруг, что сон как рукой сняло – ты бодрее, чем утром. Сон улетучился, ты свеж и бодр, и теперь, даже если ляжешь, вряд ли уснешь. Что же случилось? Трение между двумя желаниями вызвало энергию, прилив сил.

Трение всегда создает энергию. Вся техника основана на созидающем трении, которое рождает энергию. Любой генератор – это устройство для трения, в нем происходит борьба, война между двумя частями. И ты тоже развязываешь войну: тело хочет спать, а сознание – не хочет. Возникает трение, а оно порождает много энергии.

Но если поддашься желанию спать, дела плохи. Если ты сдался, то тело победило, а сознание проиграло. Поэтому, раз уж решился на это, стой до конца, иначе лучше вообще не пробовать. Приемы, связанные с трением, довольно опасны. Если уж решил воспользоваться одним из них, ты просто обязан победить. Проигрывая, теряешь слишком многое – уверенность в себе. А если много раз проигрываешь, у тебя все меньше шансов когда-нибудь победить.

Если решил воспользоваться трением, нужно побеждать любой ценой. В сражения вступают, чтобы побеждать. И, если победишь, тебе откроется новый слой энергии. Это и понятно: когда побеждаешь, тебе достается энергия другой, противодействующей половины и ты становишься сильнее. Поэтому каждая победа делает тебя сильнее, еще сильнее – вплоть до того мгновения, когда сознание поглощает всю энергию тела.

Трением очень часто пользовался Гурджиев. Он прибегал к невероятно опасным приемам. Уже в глубокой старости, всего за пару лет до смерти, он подстроил очень опасную аварию. Он ее подстроил, это был не просто несчастный случай. В жизни таких людей, как Гурджиев, случайностей не бывает. Они так бдительны, что случайности просто невозможны. Но он допустил эту аварию, а может быть, и сам ее подстроил, – в общем, это было дело его рук.

Он всегда ездил очень быстро, но за всю жизнь ни разу не попал в аварию. Больше того, он водил машину очень рискованно. У всех, кому доводилось сидеть рядом, захватывало дух: казалось, все решают доли секунды… Гурджиев был просто сумасшедшим, для него не существовало ни знаков, ни светофоров. Он как хотел, так и ездил, причем на бешеной скорости, и все решали доли секунды – но в аварию не попал ни разу.

И однажды утром, когда он собирался съездить в Париж из своего ашрама в Фонтенбло, кто-то спросил: «Когда вы вернетесь?»

А он сказал: «Если все будет так, как я рассчитываю, то к вечеру. Но точно сказать не могу».

И вечером, когда он возвращался, произошел тот несчастный случай. Авария была страшной, и врачи уверяли, что в таком столкновении выжить невозможно. Человек просто не мог выжить: машина разбилась в лепешку. Но Гурджиев выжил. У него обнаружили шестьдесят переломов по всему телу. Он практически разлетелся на куски. Но, когда его нашли, он был в полном сознании. Гурджиев лежал под деревом очень далеко от места аварии. Он сумел отойти в тень и лежал под деревом в полном сознании. Не в беспамятстве! И в больнице он оставался в сознании. Он даже сказал, чтобы ему не давали обезболивающего, – ему хотелось все сознавать.

Это был величайший прием создания трения в теле. Тело Гурджиева оказалось на грани смерти. Он сам подстроил эту аварию и потому хотел оставаться в сознании. Он ничего не пропустил и добился в тот миг самого грандиозного равновесия, какое только доступно человеку. Он настолько укрепил сознание, что земное полностью отделилось от духовного. Тело стало просто носителем; Гурджиев по-прежнему мог управлять им, но уже не имел с ним ничего общего.

Вот что имеет в виду Иисус, когда говорит:

Я принес огонь, меч, войну —

Хотя, может быть, люди думают,

что я пришел бросить мир в мир…

Ибо пятеро будут в доме:

трое будут против двоих

и двое против троих.

Отец против сына и сын против отца;

и они будут стоять как единственные.

…Ибо пятеро будут в доме… Это притча: в нашем теле есть «пятеро в доме» – пять органов чувств, пять индрий. Где-то внутри есть пять тел, ведь у каждого органа чувств есть свой центр, и каждое из них тянет нас в свою сторону. Глаза говорят: «Посмотри, как красиво», а руки твердят: «Дотронься, это так приятно». Глазам не интересно щупать, рукам не интересно глядеть на красивое тело или стройное дерево.

Органы чувств живут своей, независимой жизнью, а разум просто координирует их работу. Он просто согласует одно с другим. Вы видите меня и слышите. Вы слышите ушами, а видите глазами. Но глаза не умеют слушать, а уши ничего не видят, так откуда вы знаете, что слышите того же человека, которого видите? Почему вы в этом уверены? Потому что разум согласует одно с другим. Это компьютер: он получает сигналы от глаз и ушей, совмещает их и приходит к выводу, что они согласованны.

Приемы создания трения, которыми пользовался Гурджиев и Иисус… А те, кому известна сокровеннейшая тайна жизни Иисуса, знают, что не его распяли, – он сам, как и Гурджиев, подстроил свою казнь. Это была трагедия, которую придумал сам Иисус.

Распинавшие его считали, что все в их власти, но такого человека, как Иисус, не заставишь умереть. Он без труда скрылся бы от врагов. Всем было прекрасно известно, что его собираются поймать. Он без труда ушел бы из города, он успел бы даже страну покинуть, это было не трудно – но пришел в столицу по своей воле. Говорят, он сам все подстроил, а Иуда был не предателем, а верным помощником, который помог Иисусу осуществить этот план. Все происходило по замыслу самого Иисуса.

Что же случилось на кресте? Последняя внутренняя война, величайшее трение. Он умирал, но не терял веры в Божественное; земное возвращалось к земному, разделенность стала полной, совершенной – Иисус совсем не отождествлял себя с телом. И он сам все это подстроил.

Гурджиев говорил, что распятие Иисуса было драмой, но автором этого спектакля был не Понтий Пилат, не иудейский первосвященник, а сам Иисус. Он это подстроил, и замыслил все так тонко, что и поныне никто не понял – во всяком случае, в точности, – что и как тогда случилось.

Трудно вообразить, что человек может уготовить казнь самому себе, но это и есть религиозность: ты сам руководишь своим распятием. Пойти на крест – это вершина трения, потому что там ждет смерть.

Иисус сказал:

Ибо пятеро будут в доме:

трое будут против двоих

и двое против троих.

Нужно вызывать трение. Органы чувств должны вступить в битву, и борьба эта должна быть осознанной. Они и так все время сражаются, просто вы не замечаете: вы крепко спите, а бой идет. Глаза постоянно спорят с ушами, а слух – со зрением; они соперничают.

Замечали, что у слепых слух намного тоньше, чем у зрячих? Именно поэтому слепые нередко бывают чудесными музыкантами и певцами. Почему? Они лучше чувствуют звук, ритм, их слух куда тоньше обычного. Почему? Потому, что у слуха больше нет соперника. У слепых уши пользуются той энергией, которая обычно уходит на зрение; у зрячих глаза и уши соперничают.

На зрение уходит около восьмидесяти процентов энергии тела, а остальным четырем органам чувств остается всего пятая часть общей энергии. Они голодают, они постоянно сражаются. Глаза стали главной, господствующей силой. Вы живете глазами, при этом некоторые органы чувств у вас почти мертвы. Многие вообще не чувствуют запахов, обоняние у них давно погибло, но никто и не беспокоится, никто даже не замечает, что давно не чувствует запахов. Глаза полностью подавили нос, потому что он совсем рядом и его легко подавить. В детстве ощущаешь запахи четко, но со временем обоняние притупляется: все больше энергии уходит на зрение. Глаза стали вашим центром, а это не так уж и хорошо.

Многие приемы позволяют создать трение, сталкивая друг с другом органы чувств. Можно, например, несколько месяцев не открывать глаза. Энергия начинает перемещаться, это чувствуется. Если месяца три не раскрывать глаз, то почувствуешь, как энергия перетекает к ушам и носу. Вернется обоняние, мир снова наполнится запахами. В некоторых школах есть приемы, позволяющие целиком отделить одни чувства от других, – так возникает трение. Если на три месяца запечатать уши и только смотреть, ничего не слыша, то со временем увидишь постоянное перемещение энергии.

И, когда замечаешь, как сражаются твои органы чувств, ты отделяешься от них, становишься посторонним наблюдателем. Ты – уже не твои глаза, уши, руки или тело. Ты – просто наблюдатель. Борьба протекает в теле, а ты следишь за ней со стороны. Вот в чем глубинный смысл этой притчи, хотя у нее есть и другое, более явное значение.

Ибо пятеро будут в доме:

трое будут против двоих

и двое против троих.

Отец против сына и сын против отца;

и они будут стоять как единственные.

Это правда и в буквальном смысле: в семье из пяти человек трое будут против двоих и двое против троих. Если в семье появляется вдруг человек религиозный, возникает трение, потому что религия – заклятый враг семьи. Родные стерпят все, кроме религиозности, ибо, став религиозным, ты больше не считаешь себя своим телом.

Семья неразрывно связана с телом. Отец – он потому твой отец, что благодаря ему появилось на свет твое тело. И ты неразрывно связан с отцом, пока считаешь себя телом. Но что происходит, когда понимаешь, что ты – не тело? Кто тогда отец? Что связывает тебя с ним? Мать родила твое тело, но не тебя самого. Просто ты считал себя телом и потому думал, будто мать родила именно тебя.

Но когда ты уже так не считаешь, когда тело становится чем-то посторонним – кто тогда мать? Она родила не тебя, а только твое тело, которое рано или поздно погибнет. Мать вовсе не подарила тебе жизнь – скорее, она подарила тебе еще одну возможность умереть. И когда ты прекращаешь считать себя телом, родственные узы рвутся, ты лишаешься семьи.

Семья готова стерпеть все, даже если дочь станет шлюхой. Ничего, обойдется как-нибудь… Может быть, это к лучшему, ведь так дочь лишний раз убеждается, будто она – это ее тело. Пусть ты стал пьяницей – ничего страшного, ведь ты по-прежнему считаешь себя своим телом. Это пустяки, это можно стерпеть. Но если ты начал медитировать, если стал санньясином – вот это настоящая беда. Дела плохи, ведь ты становишься свободным. Родня уже не властна над тобой, ты уже не член семьи – ты вообще не от мира сего.

Потому Иисус и сказал: «Отец будет против сына и сын против отца». Он пришел разделять, разрушать, вызывать борьбу и трение.

Как это верно! Можешь почитать Будду, но спроси, что думает о нем отец Будды – а он против. Спроси родственников Будды – все они против, потому что Будда вышел из-под их власти. Хуже того, он и другим помогал освободиться от власти общества, в том числе и семьи.

Семья – ячейка общества. Освобождаясь от общества, поневоле отстраняешься от семьи. Это не значит, конечно, что нужно ненавидеть свою родню. Не в этом смысл. И бунтовать против домашних не стоит – дело не в этом. Рано или поздно это случится само собой: как только начинаешь постигать себя, все, что было раньше, разрушается, воцаряется хаос. Что тут поделать? Семья будет тянуть тебя в прошлое, попытается вернуть назад. Родные приложат к этому все силы. Так что же делать?

Есть два пути, и старый сводился к побегу. Уйди от семьи, не давай им возможности тянуть тебя назад. Но лично я считаю, что этот способ уже устарел. Есть другой путь: остаться с семьей, но вести жизнь притворщика: не давать родным шанса понять, что ты давно уже не с ними. Иди вперед! Пусть эти странствия будут внутренними, а внешне соблюдай все приличия: кланяйся в пояс отцу и матери, и вообще – умей притворяться.

Старым путем могут пойти далеко не все. Именно поэтому в мире стало меньше религиозности. Кто сейчас может позволить себе уйти от мира? Даже если попытаешься, общество не оставит тебя в покое. Во времена Будды, Махавиры и Иисуса люди уходили от семьи тысячами. Но это были лишь тысячи – а миллионы оставались, и о них тоже следовало позаботиться. Если бы побег был единственным путем, все поголовно никогда не смогли бы стать религиозными. Кроме того, в побеге есть что-то постыдное, так что лучше воспользоваться другим, более изящным путем – просто умело притворяться.

Санньясин должен быть хорошим актером. Под притворством я понимаю вот что: формальности тебя уже не волнуют, но ты по-прежнему им следуешь. В глубине души ты отстранен, но и виду не подаешь, будто тебе все равно. Зачем это явно показывать? Все вокруг тут же кинутся тебя менять. Не давай им шанса. Это внутренние искания, а внешне можно соблюдать любые приличия. И все будут счастливы, ведь формальности соблюдены. Люди живут показными поступками, внутренняя религиозность их не волнует. Им не важно, любишь ты сердцем или нет, – достаточно показать, будто любишь.

Есть два пути. Есть путь Будды, путь Иисуса – и путь Джанаки, мой путь. Выбирайте любой, только и виду не подавайте, что изменились, стали религиозными, от этого будут одни лишь неприятности, а вы пока не очень сильны. Пусть война будет внутри, а снаружи царит мир. Достаточно и внутренней борьбы – благодаря ей растут, она приносит зрелость.

…Отец против сына и сын против отца;

и они будут стоять как единственные.

Важно понять слово «единственные». Оно означает «одинокие». Став религиозным, ты остаешься один. Общество исчезает, ты один. И умение смириться с этим – самое большое изменение, какое только может с тобой произойти, потому что разум боится одиночества. Разуму нужны другие, чтобы было за кого держаться, на кого положиться. В одиночестве страшно, ты дрожишь. Как, я один?.. И ты со всех ног кидаешься к обществу – бежишь в клуб, на собрание, в секту или церковь, куда угодно, лишь бы оказаться в толпе, где чувствуешь, что ты не одинок, где можно затеряться среди других. Вот в чем важность толпы. Хоть кино, хоть ипподром – главное, чтобы была толпа, где уже не чувствуешь себя одиноким и можно расслабиться.

Но религиозный человек одинок, потому что взбирается на высочайшую вершину. Ему нельзя сливаться с толпой. Он должен многое вспомнить, ему нужно думать, больше сознавать и быть начеку. Он должен постичь одну истину: все на свете одиноко, нет никакого единства. Наше сознание – одинокая вершина. Но в этом и прелесть, так что не стоит пугаться. Представьте, что на вершине Эвереста собралась целая толпа – пропадет все очарование! Эверест так прекрасен и заманчив именно потому, что это одинокая вершина. Религиозный человек похож на Эверест: он – одинокая вершина, он один, он живет одиночеством и радуется ему. Это не значит, что он чурается общения, это не значит, что он никого не любит. Напротив, только тогда и можно любить по-настоящему! Только тогда и можно общаться свободно, ведь есть только ты. Когда ты в толпе, тебя нет – как же можно любить? Религиозный человек любит, но эта любовь – не наркотик, в ней не забудешься. Он делится любовью, он может отдать себя без остатка, и все же остаться собой. Религиозный человек отдает себя целиком, но не исчезает, ибо остается одинокой вершиной. Там, в этой сокровенной святыне, он всегда одинок. Никто другой туда не войдет. Никто другой и не может туда войти.

В потаенном уголке своей души мы всегда одиноки.

Одиночество незапятнанно, одиночество красиво…

Но вас оно пугает. Вы привыкли к обществу. В нем вы родились, оно вас вырастило, и теперь вы совсем забыли, что такое одиночество. Но остаться одному хотя бы на пару дней, просто чтобы ощутить себя одиноким, – это прекрасно. Потом можно вернуться на шумный базар, только не забудьте взять с собой одиночество! Не теряйтесь в толпе. Будьте начеку, сознавайте. Вернитесь в общество, войдите в толпу, но не забывайте себя. При желании одиноким можно быть даже в толпе. И даже наедине с собой можно чувствовать себя так, будто вокруг толпа. Ты можешь уйти в Гималаи, но стоит подумать о людном базаре – и ты опять в толпе.

Вот что было с Джунаидом. Он пришел к учителю, а тот сидел в храме. И когда Джунаид показался в дверях, учитель сказал: «Эй, входи один! Не нужно тащить за собой всю эту толпу!» Джунаид оглянулся: он пришел один и подумал, конечно, что за спиной есть кто-то еще. Но там никого не было. А учитель рассмеялся и сказал: «Ты не по сторонам гляди, а в свою душу!»

Джунаид закрыл глаза и понял, насколько прав учитель. Жена осталась дома, но Джунаид все время думал о ней. Дети были дома, но Джунаид постоянно видел их лица. В голове до сих пор звучали голоса друзей, с которыми он недавно простился.

«Давайте, выходите, и пусть зайдет один Джунаид, – потребовал учитель. – Я не могу говорить с целой толпой!»

И Джунаид вернулся в храм лишь через год. Только через год он освободился от этой «толпы». И спустя год он услышал голос учителя: «Джунаид, теперь ты готов, входи. Теперь ты один, и мы можем поговорить».

Можно тащить за собой целую толпу – но можно быть среди толпы и оставаться одиноким. Попробуйте вот что: в следующий раз, когда попадете на людный базар, постарайтесь ощутить свое одиночество – а вы и вправду одиноки, так что можете его почувствовать. И, ощутив себя одиноким, вы сразу поймете, что стали «единственным». Иисус говорит, что пришел сделать вас «единственным», одиноким:

Я дам вам то, чего не видел глаз,

и то, чего не слышало ухо,

и то, чего не коснулась рука,

и то, что не взошло в сердце человека.

Ваши глаза видят то, что снаружи, но внутрь не заглядывают – не умеют. Ваши уши слышат то, что доносится извне, но внутреннего не замечают – не умеют. Вы обращены наружу, все ваши органы чувств. Нет ни одного внутреннего органа чувств. Но когда они прекращают работу, ты вдруг оказываешься внутри себя – там, куда органы чувств не проникают.

Иисус сказал: «Я дам вам то, чего не видел глаз». Но сначала нужно стать «единственным». Вот что я понимаю под санньясой: одиночество. Сначала стань санньясином, пойми, что ты одинок, и научись мириться с этим. Не бойся. Лучше радуйся этому, сумей понять, насколько это прекрасно, сколько в одиночестве тишины, чистоты и невинности. Никакой грязи, ведь в эту святыню не войдет никто, кроме тебя. Она остается девственно чистой – никто тут не был и никого не будет.

В тебе скрыта непорочность. Стань санньясином, «единственным» – и тогда, как сказал Иисус, «я дам тебе то, чего не видел глаз».

Когда ты стал «единственным», совершенно одиноким, ты быстро постигнешь, чего не видел глаз, чего не слышало ухо, чего не коснулась рука. Разве можно коснуться себя? Можно дотронуться до своего тела – но это не ты. До истинного «Я» рука не дотянется, сознание не пощупаешь…

Но последняя строка – самые прекрасные слова из всех, что были когда-то сказаны на этой земле:

…и то, что не взошло в сердце человека.

Ведь душа еще глубже, чем сердце! Конечно, сердце очень глубоко внутри, но по сравнению с душой оно не внутри, а снаружи! Руки снаружи, глаза обращены вовне – и сердце снаружи, где-то на окраине. Сокровенная сущность – это даже не сердце. В теле пробуждается голод, в сердце – любовь, но молитва исходит не от сердца. Молитва еще глубже, она глубже сердца. Голод – потребность тела, любовь – потребность сердца, а Бог – потребность чего-то еще более глубокого, куда более глубокого, чем сердце. Нужно возвыситься не только над своим умом, но и над сердцем. Нужно превзойти все, что на краю, все внешнее, чтобы остался только центр.

Так что же не взошло в сердце человека? Бог! В уме всходит наука, там же рождается философия. В сердце возникает искусство, поэзия – но не религия. Религия рождается глубже, в глубочайшей запредельности, куда не дотянешься, – в самой сердцевине. Но это не сердце.

Я дам вам… то, что не взошло в сердце человека.

Это там, в глубине, в бездне. Туда не дотянется рука и взор, оттуда не донесутся звуки. Это нельзя даже ощутить. И это значит, что Иисус поднялся выше мистиков, которые живут сердцем.

Есть три вида мистиков. Первые живут головой: они занимаются богословием и философией, они доказывают существование Бога. Доказательств, конечно, нет – точнее, свидетельство его существования – все вокруг. Но доказывать ничего не нужно. Больше того, доказать это просто нельзя, ведь любые доводы можно оспорить, любые свидетельства можно опровергнуть. Вторые мистики живут сердцем: они говорят о любви и Возлюбленном, Божественном, Кришне. Они говорят песнями и стихами, они романтичны. Искания уводят их дальше, чем забираются мистики «ума», но и мистики сердца заходят не слишком далеко.

Иисус говорит: «Я дам вам то, что не взошло в сердце человека» – то, на что не способно даже сердце… туда не дотянуться ни богословию, ни поэзии, ни логике, ни любви. Там все это бессильно. «Я дам вам то, что не взошло в сердце человека»…

Это глубочайшее, бездонное – и Иисус показал путь к нему. Но в христианстве этого не поняли. Христианство начало плести богословские теории, свело все к игре ума – даже не к делам сердечным, а просто к игре ума. Христианство породило величайших богословов. Загляните в «Summa Theologica» Фомы Аквинского – там собраны сотни томов схоластики. Но богословы упустили главное, ведь Иисус – не в голове. Но власть захватили мистики «ума», и потому из лона церкви изгнали даже мистиков сердца – тех, кто зашел чуть дальше, например Экхарта или святого Франциска. Их считали глупцами, безумцами и даже еретиками – и все лишь потому, что эти люди жили сердцем и говорили о любви.

Но Иисуса не поняли ни те, ни другие. Он жил не умом и не сердцем – он жил «ничем». Он говорил: отбросьте все ориентиры, забудьте про все внешнее и тянитесь к сокровенному центру, где есть только ты, чистое существование, незапятнанное бытие. Туда можно попасть, и стоит оказаться там, как откроются все тайны, распахнутся все двери. Но пройти мимо можно даже стоя у самых ворот. Если продолжаешь жить умом, то будешь стоять на самом пороге и строить теории – или писать стихи, петь песни.

Ходжа Насреддин пришел однажды к психиатру и сказал: «Ничего не понимаю, помоги мне. Жизнь стала невыносимой. Каждую ночь мне снится один и тот же сон: я стою у двери и толкаю ее, толкаю – а она ни в какую. Простая дверь с табличкой – я ее и руками, и плечом… И так без конца. Просыпаюсь в холодном поту, но чертова дверь не открывается!»

Психиатр старательно записал рассказ Насреддина и спросил: «Вы упомянули про табличку. Там что-то написано?»

«А как же! Написано “На себя”», – сказал Насреддин.

Если на двери написано «На себя», нет смысла ее толкать. Так можно дойти до ночных кошмаров и биться в дверь целую вечность! Тут и проблемы-то никакой: просто взгляни, что написано на табличке. Иисус не говорит, что там написано «Ум» или «Сердце», – значит, чтобы войти, нужно что-то другое.

Значит, надо просто возвыситься над тем и другим. Не путайтесь в логике ума, не становитесь жертвами сентиментальных чувств. Голова – это часть тела, сердце – тоже часть тела. Станьте выше того и другого. Что там, выше? Чистое бытие, там ты просто есть.

Быть без всего остального – вот что нужно. Просто «быть» – это и есть дхьяна, медитация. Именно это и написано на двери.

И когда ты просто есть – без чувств, без мыслей, ничем не затуманенный, ничем не запятнанный, просто пламя без всякого дыма, – дверь распахнется сама и ты войдешь.

Я дам вам то, что не взошло в сердце человека…

На сегодня достаточно.

Глава 3
Чудо из чудес

Беседа третья

Иисус сказал:

Я встал посреди мира,

и я явился им во плоти.

Я нашел всех их пьяными,

я не нашел никого из них жаждущим.

И душа моя опечалилась за детей человеческих,

Ибо они слепы в сердце своем

и они не видят, что приходят в мир пустыми;

они ищут снова уйти из мира пустыми.

Но теперь они пьяны.

Когда они отвергнут свое вино, они покаются.

Иисус сказал:

Если плоть произошла ради духа, это – чудо.

Если же дух ради тела, это – чудо из чудес.

Но я, я удивляюсь тому, как такое большое богатство

заключено в такой нищете.

Иисус, Будда, любой пробужденный видит, что вы пьяны. Опьянение бывает разное, но пьяны все. Вы ничего не замечаете, вы спите, вам только кажется, будто вы бодрствуете и все сознаете. И этот сон тянется от рождения до самой смерти.

Эту историю рассказывал Гурджиев. Была у одного человека тысяча овец, и он вечно с ними мучился, потому что овцы сбивались с пути и гибли в пасти диких зверей. И тогда хозяин пошел за советом к мудрецу, а тот предложил: «Заведи сторожевых псов». И тот человек завел сотню собак, чтобы они охраняли отару. Псы не позволяли овцам отходить в сторону, а если какая-то овца упрямилась, просто убивали ее.

Со временем собаки так пристрастились убивать, что начали грызть овец просто так. Псы стали опасными. Хозяин снова пришел к мудрецу и пожаловался: «Псы стали вредить, они уже не столько охраняют овец, сколько губят их».

Так всегда получается – достаточно взглянуть на политиков. Политики должны быть защитниками, сторожевыми псами, но, почувствовав свою власть, они начинают губить людей.

Мудрец сказал: «Остался только один выход. Я сам займусь твоими овцами». И он пришел к отаре и загипнотизировал всех овец. Он внушил им: «Вы начеку, вы бдительны и совершенно свободны. Никто не в силах вам помешать». Овцы остались под гипнозом и с тех пор ни одна не отходила в сторону. Они просто не могли убежать, ведь никто их не держал, и каждая овца верила, что она сама себе хозяйка. Даже если владелец отары забирал овцу и убивал, другие думали: «Это ее судьба, но не моя. Меня-то никто не убьет. Я бессмертна и совершенно свободна, кого же мне бояться и от чего бежать?» Отпала нужда в сторожевых псах, и владелец только радовался, потому что овцы после внушения ходили как в полусне.

Вы – такие же, как эти овцы. Такими вас видит Иисус, такими вас вижу я. Вас, правда, никто не гипнотизировал – это самовнушение. Вы – это и полусонные овцы, и тот мудрец, который их околдовал. Вы сами себя загипнотизировали.

Есть простой способ самовнушения: если постоянно о чем-то думать, это тебя гипнотизирует. Если постоянно глядеть на какую-нибудь вещь, она тебя загипнотизирует. Если часто чем-то заниматься, станешь одержимым.

Один французский поэт приехал в Штаты. Гид, водивший его по Нью-Йорку, показал небоскреб Эмпайр-Стейт. Поэт изумился. Он глядел на здание, как зачарованный, а потом сказал: «Оно наводит на мысли о сексе».

На этот раз удивился гид. Он встречал самые разные реакции, но это было что-то новенькое. Никто из иностранцев раньше не говорил, будто Эмпайр-Стейт наводит на мысли о сексе. И экскурсовод спросил: «Прошу вас, не обижайтесь, но почему вы вдруг подумали о сексе?»

«А я всегда о нем думаю!» – ответил француз.

Если всегда думать о сексе, станешь одержимым – и все вокруг будет наводить на мысли о сексе, будешь думать о нем даже в храме. Тут не важно, где ты и на что смотришь, – разум всегда с тобой, именно он делает мир таким, каким ты его видишь. Одних завораживает секс, других – богатство, третьих – власть, но все вы чем-то загипнотизированы. И никто в этом не виноват, только вы сами, это самовнушение. Просто вы слишком привыкли к этому и совсем позабыли, что вы – одновременно и мудрец, и овца.

Но все меняется, как только понимаешь, что ты – и овца, и волшебник. Это первая искра перемен. Тебе уже не стать прежним, потому что ты начал стряхивать наваждение. Наступил перелом: у тебя появились зачатки понимания.

У каждого из вас свой объект внушения. Определите, что вас завораживает, что больше всего привлекает, что стало центром вашей жизни, – а потом попробуйте понять, как произошло самовнушение. Основа любого гипноза – повторение: ты много раз что-то видишь, постоянно о чем-то думаешь. Когда приходишь к гипнотизеру, он говорит: «Тебе хочется спать, хочется спать, спать, спать…» Он размеренным тоном повторяет одно и то же – и ты засыпаешь. Он ничего больше не делает, просто говорит одно слово. Ты слушаешь, слушаешь, слушаешь – и засыпаешь. Мы сами себя гипнотизируем.

Не забывайте об этом, ведь и вы сами, и все общество постоянно этим занимаетесь. На повторениях основан весь механизм пропаганды. Политики просто повторяют одно и то же. Они твердят одно и то же, им все равно, слушаете вы или нет. Дело не в этом, достаточно неутомимо повторять, и со временем вы начинаете верить, вас убеждают. Не логически, не рационально – политики ведь ни с кем не спорят. Вас гипнотизируют только многократным повторением.

Гитлер постоянно твердил, что во всех бедах Германии виноваты евреи. Он говорил: «Стоит уничтожить евреев, и все пойдет на лад. Вы – хозяева мира, вы – особая, высшая раса. Вы должны властвовать над миром».

Вначале ему не верили даже близкие. Он сам первое время не верил, ведь это была откровенная ложь. Но он продолжал талдычить одно, и люди постепенно поверили – их загипнотизировали. И когда Гитлер загипнотизировал одних, другие тоже начали верить, что это правда. Они думали: «Раз в это верят миллионы, значит, так оно и есть». Сначала поверили близкие, это было взаимное внушение, а потом в эту чушь поверила вся Германия.

Один из самых умных народов на свете превратился в стадо овец. Почему? Что случилось с немецкой рассудительностью? Это была пропаганда, обычное повторение.

В автобиографии под названием «Майн кампф» Гитлер писал, что превратить ложь в правду очень легко – достаточно часто ее повторять. И он знал об этом не понаслышке. Когда все время повторяешь что-то – например, куришь, куришь изо дня в день, – это становится самовнушением. И даже если ты понимаешь, что это бессмысленно, глупо, опасно для здоровья, ничего уже не поделать – курение вошло в привычку, стало самогипнозом.

Жена Ходжи Насреддина прочитала ему однажды статью о вреде курения. Врачи объясняли, что курение часто становится причиной рака, туберкулеза и других болезней. Ходжа выслушал все это и сказал: «Хватит, надоело! Все это глупости. Я вот что тебе скажу: буду курить до самой смерти!»

А жена ответила: «Ладно, дело твое. Но откуда ты знаешь, что бросишь, когда помрешь? Почему ты уверен, что не будешь курить и после смерти?»

Если гипноз подействовал, от него не избавишься. Даже смерть ничего не изменит: в следующей жизни все будет продолжаться как прежде, ведь новая жизнь начинается с того, чем закончилась предыдущая. Это непрерывность. И младенцы – вовсе не малыши, они очень старые. Они несут в себе древние кармы, все накопленные самскары и привычки. Новорожденные – это старики, они уже под действием гипноза. Именно это индийцы называют кармами, самскарами.

Что такое кармы? В чем глубинный смысл идеи кармы? Карма – это способ самовнушения. Если все время повторяешь что-то, это занятие тебя завораживает. Так карма, «действие», становится хозяином, а ты – рабом. Что вам дает секс? Он действительно что-то дает или это просто повторение по привычке? Но если повторять что-то слишком долго, то позже, когда прекратишь, возникнет такое ощущение, будто чего-то не хватает. А если будешь продолжать, поймешь, что ничего это не дает. Но раз это ничего не дает, то, прекратив, ничего и не потеряешь. Так почему же чувствуешь, будто чего-то не хватает? Это просто привычка – самскара, гипноз, карма. Ты столько раз это делал, что теперь просто одержим. Остается только делать это снова и снова – это наваждение, навязчивое желание.

Многие переедают. Все знают, что это плохо, от этого куча болезней, но многие просто садятся и едят, едят – ничего не могут с собой поделать. Это мания. Что такое мания? Человек привык есть слишком много и теперь загипнотизирован едой. Он пьян.

Однажды Ходжа Насреддин вернулся домой поздно ночью, часа в три утра. Дверь открыла разъяренная жена, но Ходжа тут же выпалил: «Минутку! Я сейчас все объясню! Я сидел у постели друга, он очень болен».

«Так я и поверила! – воскликнула жена. – Как же его зовут, этого друга?»

Ходжа Насреддин задумался было, но тут же ликующе заявил: «Ему было так плохо, что он даже имени своего не мог вымолвить!»

Опьяненный разум ищет оправданий, но все они лживы, как и объяснение Ходжи Насреддина. Вы оправдываете секс, оправдываете курение, жажду власти, но это не настоящие причины, а только отговорки. Настоящая причина в том, что вы не в силах признать собственную одержимость, не хотите понять, что подчинились внушению.

Именно это и понял Иисус: все пьяны и крепко спят. Вы этого не замечаете, потому что тоже спите. Пока не проснешься, ничего вокруг не увидишь. Весь мир заполнен лунатиками, вот почему в нем столько горя, жестокости и злобы. Все это никому не нужно, но иначе и быть не может, ведь все спят, а пьяный за свои поступки не в ответе. И когда Иисуса спрашивали, как можно измениться, Иисус говорил: «Ты не изменишься, пока не проснешься». Что еще остается? Что может сделать спящий, чтобы изменить свои сны? Что?

С тем же вопросом приходили к Гурджиеву – а Гурджиев в то время был ближе всего к Иисусу. Он был больше похож на Иисуса, чем сам римский папа. Сходство заключалось в том, что Гурджиев тоже придумывал способы создания трения вроде тех, какими пользовался Иисус. Иисус поставил много разных распятий, чтобы люди могли пригвоздить себя к ним и измениться. А Гурджиев тоже говорил, что не нужно ничего делать, нужно просто быть. Но если ты спишь, если тебя здесь нет, остается просто верить, будто ты есть. Впрочем, верь или не верь, одного этого мало…

Послушайте эти слова. Они полны смысла, они очень глубокие. Они могут озарить верный путь. Запомните их.

Иисус сказал: Я встал посреди мира,

и я явился им во плоти.

Я нашел всех их пьяными,

я не нашел никого из них жаждущим.

Иисус никогда не отрекался от мира – наоборот, он встал посреди нас. Он вовсе не был отшельником и жил на шумном базаре, в гуще толпы. Он говорил с трудягами, землепашцами, рыбаками и проститутками. Он не уходил от мира и оставался тут, среди вас. Он знал о мире куда больше, чем те, кто убегают от общества.

Не удивительно, что слова Христа звучали так громко. Провозвестие Махавиры затронуло лишь немногих, а Иисус обратил в свою веру чуть ли не полмира. Почему? Потому что он был тут, среди людей, он понимал мир… знал, как живет общество, как живут люди, как устроен разум. Он жил вместе со всеми и понимал, как живут эти люди – спящие и пьяные. А потом он начал искать способ их разбудить.

В последнюю ночь перед тем, как Иисуса схватили – точнее, он подстроил, чтобы его схватили, – в ту ночь, когда разыгрывался финал трагедии, с ним был один ученик. И Христос сказал: «Это моя последняя ночь, и я хочу помолиться. Я буду молиться, а ты не спи. Не засыпай! Я приду и проверю… помни, это последняя ночь».

Иисус ушел и вернулся спустя полчаса. Ученик крепко спал. Иисус разбудил его и сказал: «Ты уснул, а я просил тебя не спать, ведь это моя последняя ночь. Бодрствуй! Скоро меня не станет, и тогда сможешь спать целую вечность. Но пока ты со мной… постарайся не спать хотя бы в эту, последнюю ночь».

«Прости меня, – сказал ученик. – Так хотелось спать, что я ничего не мог поделать. Обещаю, что постараюсь не уснуть».

Иисус снова ушел молиться и вернулся через полчаса. Ученик спал. Иисус опять растолкал его и сказал: «Что с тобой? Близится рассвет, а утром меня уведут!»

«Прости, – взмолился ученик, – но желания плоти слишком сильны, а воля моя слаба. Тело налилось тяжестью, и я подумал, что ничего не случится, если я чуток вздремну. Я надеялся проснуться до твоего возвращения».

Но и на третий раз Иисус застал ученика крепко спящим…

Так бывает со всеми учениками. Я много раз приходил к вам и заставал вас спящими. Когда бы я ни приходил, вы спали. Дремота – ваша вторая натура. Что означает сон? Когда спишь, ничего не сознаешь – и, следовательно, ты не в ответе за свои поступки. Пусть даже ты безумен и все время ведешь себя как пьяный.

Арестовали как-то Ходжу Насреддина. Выходя из здания суда, он сказал приятелю: «Плохи дела: судья оштрафовал меня на пятьдесят рупий за то, что я поцеловал незнакомую женщину прямо посреди дороги. Но это еще не все! Он оштрафовал меня еще на пятьдесят рупий, когда увидел потерпевшую! Он заявил, что я, несомненно, был вдрызг пьян!..» Женщина была так уродлива, что никто в здравом уме и трезвой памяти никогда бы не решился ее поцеловать!

Вы продолжаете целовать самое уродливое, а это бывает, только когда пьян или спишь. Подумать только, какими уродствами вы очарованы! Что может быть кошмарнее власти? Найдется ли кто-то страшнее Гитлера, Наполеона или Александра Македонского? Но у вас не меньше тщеславия. В глубине души вы мечтаете стать Наполеоном, Гитлером – покорить весь мир, добиться абсолютной власти! Но что может быть ужаснее власти?

Власть – вот самая уродливая штука на свете, но все к ней рвутся, все хотят господствовать над другими. А вы замечали, насколько уродливо богатство? Иначе не бывает, оно не может быть прекрасным, ибо основано на эксплуатации. Кровь, смерть, убийства – только такой ценой растет счет в банке. Ничего отвратительнее не придумать, но все жаждут денег.

Когда наступит день страшного суда, вас оштрафуют сперва на пятьдесят рупий, но потом, когда Бог глянет, какие уродливые штуки вы целовали, он непременно потребует еще пятьдесят рупий – за ваше беспробудное пьянство, ведь целовать это рискнет лишь невменяемый…

Иисус говорит:

Я встал посреди мира,

и я явился им во плоти.

Это был не бестелесный дух. Многие учителя продолжают посещать нас как дух. Будда по-прежнему стучит в ваши двери, только незримо. Но если не видишь его, то как поймешь, что это Будда?

В прошлом веке, когда Елена Блаватская открыла – точнее, открыла заново, – что учителя живут после смерти, продолжают работать и помогать идущим по Пути, никто ей не поверил. Ее считали сумасшедшей, все говорили: «Нам доказательства нужны. Где они, эти учителя?» Одним из главных достижений теософии было повторное открытие незримой работы учителей, ведь каждый, кто достиг просветления, остается здесь – больше просто некуда идти. Есть только этот мир. И потому учителя остаются, просто уже без тела, но их душа продолжает жить, она по-прежнему помогает людям – в этом ее сущность, это даже не работа, а образ жизни.

Это просто как свет: он есть, он горит и освещает все вокруг. Даже если на тропе пусто и нет прохожих, фонарь продолжает гореть – это его сущность. И когда кто-то появится, будет фонарь, будет свет, будет видно, куда идти. Но озарять путь для света – не работа, это просто в его природе. Когда бы ни появилась просветленная сущность, она становится светом. Но вы не можете различить свет духа, если не видите света тела.

Иисус сказал: «И я явился им во плоти». Он был во плоти, его можно было увидеть, услышать, потрогать – но его все равно не узнали. Его не узнали, потому что… потому что он нашел всех пьяными. Некому было узнавать, все были без сознания. Он стучался в их двери, но дома никого не было.

А если Иисус к вашей двери придет и постучит, вы будете дома? Нет, вы будете где-то еще, вас никогда нет дома. Вы скитаетесь по всему миру и бываете всюду, кроме родного дома. Где он, ваш дом? Внутри, где центр сознания, – вот где. Но вас там никогда нет, вы бываете там разве что в мгновения глубокой медитации. И в глубокой медитации вы узнаете Иисуса мгновенно – не важно, явится он во плоти или бестелесно. Когда ты дома, услышишь любой стук в дверь. Но что делать, если тебя нет? Иисус придет, постучит, а тебя нет. Вот что значит быть пьяным: это когда тебя нет дома.

Когда вам хочется забыться, вы напиваетесь или глушите себя наркотиками. Вы напиваетесь вдрызг всякий раз, когда хотите забыться. Пить – значит забывать, а сущность религиозности – вспоминание. Поэтому все религии против спиртного. Не в том дело, что спиртное плохо само по себе: пока не идешь по Пути, ничего дурного в алкоголе нет. Но как только ступил на Путь, нет ничего хуже спиртного, ведь Путь сводится к тому, чтобы вспомнить себя, а спиртное – это забвение.

Но почему вам так хочется забыться? Почему вам так скучно наедине с собой? Почему вы не уживаетесь с собой, почему вам так трудно быть бдительными? В чем проблема? Тот, кто сознает и понимает свое одиночество, чувствует себя пустым. Он чувствует себя так, будто он – никто. У него внутри пусто, и эта пустота превращается в бездну. И человеку страшно, ему хочется убежать от края пропасти.

Там, в глубине вашей души, – бездна. Мы – это бездна, вот почему вам так хочется от себя убежать. Будда называл эту пропасть «не-я», анатта. Нет там, внутри, никого. Когда заглядываешь в бездну, ничего не видишь – но там ничего и нет, это просто внутренние небеса, неизмеримая, бесконечная, бездонная пропасть. Кружится голова, становится страшно – и ты бежишь прочь. Но куда от этого убежишь? Куда ни пойдешь, пустота будет с тобой, ведь она и есть ты. Она – твое Дао, твоя сущность. И с этим нужно смириться.

Медитация – не что иное, как примирение со своей внутренней пустотой, когда вглядываешься в нее, а не убегаешь от нее, когда живешь ею, а не бежишь. И тогда пустота оборачивается вдруг всей полнотой жизни. Если не убегаешь от нее, она прекраснее и чище всего на свете, ведь чистым может быть только пустое. Когда есть хоть что-то, появится и грязь. Когда что-то есть, придет и смерть, появятся ограничения. Если есть хоть что-то, не может быть Бога. Бог – это беспредельная пропасть, неизмеримая бездна. И она там, внутри, просто вы не привыкли в нее заглядывать.

Когда поднимаешься на гору и смотришь вниз, в долину, начинает кружиться голова. Глядеть вниз не хочется, тебе страшно – кажется, вот-вот упадешь. Но нет на свете таких высоких гор и такой глубокой долины, как бездна внутри нас. И всякий раз, когда вы заглядываете в нее, кружится голова, накатывает тошнота – и вы отшатываетесь, зажмуриваетесь и убегаете. Вы бежите от нее на протяжении миллионов жизней, но не отдаляетесь от края ни на шаг, ведь от этой бездны никуда не уйти.

Нужно смириться со своей внутренней пустотой. И когда это удается, пустота вдруг меняется – из ничего возникает Все. Оказывается, она вовсе не пуста, это не отсутствие всего – наоборот, это присутствие всего, полнота сущего. Но к пониманию этого ведет только примирение с ней.

Вот почему вас так манят наркотики – спиртное, ЛСД, марихуана. А наркотики бывают самые разные: физические, химические, душевные. Власть, деньги, политика – тоже наркотики.

Посмотрите на любого политика: он пьян, опьянен своей властью, он словно парит над землей. Посмотрите на богача: думаете, его ноги когда-то касаются земли? Нет, он летает, ведь у него есть деньги. По земле ходят только бедняки и нищие, а богачи парят в небесах. И когда влюбляешься, тоже летишь, как на крыльях. Приходит любовь, и ты воспаряешь к небу. Вся жизнь меняется, ведь теперь ты опьянен. Секс – самый сильный наркотик, выдуманный природой…

Иисус сказал:

Я нашел всех их пьяными,

я не нашел никого из них жаждущим.

Тут нужно разобраться, идея очень тонкая! Когда опьянен этим миром, к другому не потянет. Если ты пьян от обычного вина, божественный нектар ни за что не вызовет жажды. Жажда появляется лишь тогда, когда человек уже не опьянен этим миром. Ничто в этом мире не в силах утолить такую жажду. Ее утолит только неведомое, только незримое.

Потому слова Иисуса и выглядят такими противоречивыми: «Я нашел всех их пьяными, я не нашел никого из них жаждущим». Никто не хотел пить, ведь каждый решил, что уже нашел свой ключ, свое сокровище, свое царство. Чего же им было искать?

Бог – опьянение совсем иного рода. Кабир сказал: «Я так опьянен, что ничем не отрезвишь, это навсегда». Спросите Омара Хайяма – он-то это знал, он только и говорил, что о вине иного мира. А Фицджеральд понял его совершенно превратно, ведь речь шла не о том вине, какое продают здесь. Хайям писал о божественном вине; тут вино – суфийский символ Бога. И если сделал глоток божественного вина, никогда больше не почувствуешь жажды.

Но этот мир и здешнее вино могут утолить жажду только на время. Они лишь ненадолго погружают в забвение. Разница очень большая: пригубив божественного вина, ты навеки бдителен, полон осознания, а напившись вина здешнего, ты просто одурманен, ходишь как лунатик, спишь на ходу. Вся твоя жизнь – просто сон.

Я нашел всех их пьяными,

я не нашел никого из них жаждущим.

И душа моя опечалилась за детей человеческих,

Ибо они слепы в сердце своем

и они не видят, что приходят в мир пустыми;

они ищут снова уйти из мира пустыми.

«И душа моя опечалилась…» Трудно представить, какие страдания испытывают Иисус и Будда, когда видят, что вы опьянены этим миром и не испытываете жажды Божественного, стремления к истине. Вы живете во лжи, но верите в эту ложь, будто она – правда. Вы променяли истину на ничто, променяли все на ничто. А потом даже крошечное становится преградой.

Один человек как-то сильно занемог. Болезнь его была в том, что глаза у него выкатывались из орбит, а в ушах все время стоял звон. И он потихоньку сходил с ума, ведь продолжалось это круглые сутки. Он не мог ни спать, ни работать.

И он кинулся по врачам. Один доктор решил, что нужно удалить аппендикс. Аппендикс вырезали, но облегчения не было. Другой врач сказал: «Вам нужно вырвать все зубы». Больному вырвали зубы, но это тоже не помогло – он просто постарел, вот и все. Третий врач предположил, что дело в гландах. Нам вечно дают миллионы советов, и если бы мы каждого слушали, то давно лежали бы на кладбище. Так или иначе, гланды вырвали, но толку от этого не было. И тогда бедняга пошел к самому знаменитому врачу.

Светоч медицины осмотрел его и сказал: «Ничего тут не поделаешь, причина неизвестна. Боюсь, что вы протянете не больше полугода. Простите за такую прямоту, но сделать все равно ничего нельзя».

Больной вышел из врачебного кабинета и подумал: «Ну, раз мне осталось каких-то полгода, так почему бы не прожить их в свое удовольствие?» Он был скряга и никогда по-настоящему и не веселился, а теперь купил самую роскошную машину последней модели. Еще он купил себе прекрасное бунгало, заказал три дюжины костюмов и кучу рубашек.

И вот, когда он пришел к портному, тот снял мерки для рубашек и сказал: «Рукава – тридцать шесть, воротник – шестнадцать».

«Нет, пятнадцать, – возразил человек. – Я всегда пятнадцатый размер носил».

Портной снова снял мерку и покачал головой: «У вас шестнадцатый!»

«Но я-то пятнадцатый всю жизнь ношу», – воскликнул тот человек.

«Ладно, дело ваше, – пожал плечами портной, – только воротник будет тесен, а от этого, знаете, глаза из орбит лезут и в ушах звенит».

Вот в чем все дело было! Вот она, причина смертельной болезни!

Вы упускаете Божественное не по каким-то там веским причинам, нет! Все дело в мелочи, воротничке. Казалось бы, на размер меньше – а глаза уже ничего не видят, уши ничего не слышат, ведь в них стоит звон. Причина болезни того человека была совершенно обыденной – вся беда была в мелкой привычке.

Этот мир состоит из мелочей. Даже если у тебя есть целое царство, так что с того? Это мелочь, ерунда. Где теперь великие царства прошлого? Где Вавилон и Ассирия? Где фараоны? Все исчезло, остались только развалины – а это были великие царства. И чего добились их правители? Чего добились Чингисхан и Александр Македонский? Земные царства – это мелочи.

Но вы даже не представляете, чего себя лишаете. Вы теряете Царство Божие. Пусть ты добился тут, на земле, успеха – но что с того? Что дальше? Посмотрите на преуспевающих богачей – чего они добились? Взгляните на тех, кто на вершине славы, – куда они дотянулись? Им, как и вам, нужен прежде всего душевный покой. Им он, пожалуй, нужен еще больше. Они точно так же боятся смерти, они, как и вы, дрожат от страха.

Присмотритесь к преуспевающим людям внимательнее – и поймете, что у этих «колоссов» глиняные ноги. Смерть непременно явится и за ними, она лишит их и славы, и успехов. Все оборачивается сплошным кошмаром: столько сил, столько бед и мучений – и все напрасно. В конце концов за тобой явится смерть, и все лопнет, как мыльный пузырь. Но из-за этого пузыря ты утратишь вечное…

И душа моя опечалилась за детей человеческих,

Ибо они слепы в сердце своем

и они не видят, что приходят в мир пустыми;

они ищут снова уйти из мира пустыми.

Да, вы приходите пустыми, но не совсем. Вас переполняют желания. Вы уходите пустыми, но не совсем, ведь желания не исчезают. Но желания – это просто мечты, выдумки, ничто, и поэтому вы пусты. Вы рождаетесь пустыми, приходите в мир и начинаете накапливать вещи, как будто надеетесь наполнить ими себя. Но вы остаетесь пустыми. Смерть лишает вас всего, и вы уходите в могилу такими же, какими появились на свет, – пустыми.

Сколько это может продолжаться? Какой в этом смысл, какая тут может быть развязка? Чего этим можно добиться? Вот почему Иисус и Будда печалятся, глядя на людей. Люди слепы – но почему? Откуда она, эта слепота? Дело не в том, что люди просто тупые, – наоборот, они слишком умные, они умнее, чем нужно, умнее, чем можно себе позволить, и эта сообразительность идет во вред. Они очень умные и хитрые. Они считают себя мудрыми. И дело даже не в том, что они не в состоянии видеть глазами – люди способны видеть, но замечают лишь этот мир, видят только материальное. Слепы их сердца, незрячи их души.

А вы видите что-то сердцем? Когда-нибудь видели? Вы столько раз думали: «Вот, солнце восходит, чудесное утро» – и считали, что это слова сердца. Нет… это ум болтает: «Красивое солнце, прекрасное утро». Может быть, вы просто повторяете чужие слова. Вы и вправду поняли это – что утро прекрасно? Именно это утро, именно то, что здесь и сейчас? Вы не по привычке это повторяли?

Подойдите к цветку – вы по-настоящему его видите? Затронул ли он ваше сердце? Добрался до самых глубин души? Или вы просто глядите на него и повторяете: «Ах, как мило, как красиво». Но это лишь слова, и они мертвы, ибо сказаны не сердцем. Сердце вообще не говорит словами, от него исходят чувства, а не слова. Слова рождаются в голове, а в сердце – только чувства. Но ваше сердце слепо. Почему? Потому что ведет на опасные тропы.

И потому никто не разрешает себе жить сердцем. Родители старательно позаботились о том, чтобы вы жили умом, а не сердцем, ведь сердце в этом мире успеха не принесет. Оно ведет только к провалу, но, если не потерпишь краха в этом мире, к другому миру не потянешься. К успеху в этом мире ведет голова. Она хитра и расчетлива, это робот – и он приносит успех. И потому в любой школе, в любом колледже и университете учат тому, как стать умнее, еще «головастее». Именно головастые получают золотые медали. Именно они добиваются успеха и получают ключи от всего этого мира.

Но человек, живущий сердцем, – вечный неудачник, ведь он не умеет использовать других. В нем столько любви, что он просто не в силах кого-то эксплуатировать. Он не может быть скрягой и скопидомом. В нем столько любви, что ею необходимо делиться, и любящий отдает все, что имеет, и ничего не отбирает у других. Богачом ему никогда не стать. Он так правдив, что никого не обманет. Он слишком искренен и честен, он слишком настоящий – и потому он чужой в этом мире, где успеха добиваются только хитрецы. Вот почему все родители так стараются, чтобы сердце ребенка ослепло, плотно закрылось еще до того, как он появится на свет. Вы не умеете молиться, не умеете любить. Разве умеете? Разве вы умеете молиться?

Да, конечно, зайдите в церковь в любое воскресенье – там полно людей, которые молятся, но все это лживо, ведь у них даже молитвы рождаются в голове. Они повторяют заученные слова умом, а не сердцем. Сердца пусты, мертвы и ничего не чувствуют. Люди как будто бы влюбляются, женятся, рожают детей – но не по любви. Все делается по расчету, из соображений обычной арифметики. Вы боитесь любви, ведь никто не знает, куда она может завести. Никто не знает, куда ведет путь сердца, это тайна. Когда живешь головой, путь известен, это проторенная дорожка, но сердце заводит в неведомые дебри, где нет ни тропинок, ни дорожных знаков, где путь приходится искать самому.

Сердце – примета личности, индивидуальности; голова – часть общества. Голова воспитана обществом и делает тебя частью общества. Но живя сердцем, ты становишься одиночкой, чужаком. И потому любое общество старается убить сердце, а Иисус говорит:

…Ибо они слепы в сердце своем

и они не видят, что приходят в мир пустыми;

они ищут снова уйти из мира пустыми.

Только сердце способно увидеть, насколько вы пустые! Что у вас есть? Какие признаки зрелости и роста? Сколько раз вы переживали блаженство? Что, еще ни разу? Ваше прошлое – гниль и пустота, а в будущем вас ждет только повторение прошлого. Что еще там может быть? Вот почему печалится Иисус, вот почему скорбит Будда. Им вас жалко.

Но теперь они пьяны.

Когда они отвергнут свое вино,

тогда они покаются.

Это про вас сказано. Не думайте, будто речь идет о ком-то другом, – это про вас. Это вы покаетесь, когда отвергнете свое вино. «Каяться» – очень важное слово. На покаянии основано все христианство. Ни одна другая религия не уделяла ему столько внимания. И, если раскаяние идет от сердца, оно прекрасно. Чудесно, когда ты понимаешь: «Да, Иисус прав, мы растратили свою жизнь впустую».

Тратить жизнь впустую – вот что такое грех. И не Адам в нем повинен – растрачена ваша жизнь, ваш потенциал, ваша возможность вырасти и стать богоподобным, стать Богом. Вы потеряли время напрасно, растратили его на суету и накопление бесполезного хлама. И когда сознаешь это, приходит раскаяние. Если раскаяние исходит от сердца, оно очищает. Ничто не очищает так, как раскаяние. Это прекраснейшее, что есть в христианстве.

В индуизме раскаяния нет. Индуисты до него просто не додумались. Раскаяние – уникальная черта христианства. И если ты полностью раскаялся, если ты каялся всем сердцем, плакал и стонал, если ты всей душой сознаешь – и раскаиваешься! – в том, что растратил столько чудесных возможностей, которые даровал тебе Бог, что не испытывал к Богу благодарности, дурно себя вел, дурно обращался с собственной душой… если ты чувствуешь, что согрешил… Вот он, грех! Не убийство, не кража. Преступления – ничто по сравнению с этим грехом. Это мелкие прегрешения, вызванные изначальным, первородным грехом – грехом пьянства. И ты открываешь глаза, сердце твое наполняется раскаянием, а из глубины души рвется крик, вопль. Нет нужды в словах, нет смысла говорить Богу: «Каюсь, прости меня». Нет смысла ничего говорить. Ты раскаиваешься всей своей сущностью – и очищаешься, освобождаешься от прошлого. Это одна из главных тайн, которые Иисус подарил миру.

Джайны говорят, что грехи нужно отрабатывать, долго искупать. Нужно исправить все то, что сделал в прошлом. Если в прошлом ты совершил что-то дурное, это непременно нужно исправить. Простая математика: раз согрешил, сделай что-то хорошее, чтобы уравновесить дурной поступок. А индуисты считают, что грехов слишком много, потому что неведение наше велико и мы слишком много дурного совершаем по неведению, а прошлое безгранично, так что искупить все грехи ох как не просто. Очень много усилий нужно приложить – только так ты освободишься от прошлого.

Но Иисус показал прекрасный выход. Он говорит: «Просто покайся – и станешь чистым, избавишься от прошлого!» Кажется невероятным! Как такое возможно? Вот в чем разница между индуизмом, буддизмом, джайнизмом – и христианством. Индуисты и буддисты не верят, что достаточно одного только раскаяния. Они просто не знают, что такое каяться. Но Иисус все объяснил. Это один из древнейших путей.

Нужно только понять, что такое раскаяние. Одних лишь слов тут мало, вялое повторение ничего не даст. Только когда раскаиваешься всем своим существом, когда рыдаешь всем телом, каждой клеточкой ощущаешь, что поступал дурно – и делал так потому, что был пьян, но теперь раскаиваешься, – только тогда произойдут перемены. Только тогда прошлое исчезнет, перестанет влиять на будущее, а ты окажешься здесь и сейчас – всем своим существом. Тогда ты впервые почувствуешь, что внутри ты – ничто. И это не отсутствие чего-либо, просто храм души очень велик, он огромен, как Космос… И, если раскаешься, будешь прощен – вот что говорит Иисус: «Ты будешь прощен».

Учителем Иисуса был Иоанн Креститель. Все его учение сводилось к одному: «Покайтесь, ибо близок судный день». Это была единственная мысль. Он был человеком неукротимым, он был пламенным революционером и ходил из одного уголка страны в другой с одним лишь призывом: «Покайтесь, ведь скоро судный день!» Вот почему христиане полностью отбросили идею перерождений. Это не значит, что Иисус о них ничего не знал – он-то знал, прекрасно знал, что есть нескончаемый цикл перерождений. Но он умышленно отбросил эту идею, чтобы главным было раскаяние.

Если знаешь, что живешь много раз, раскаяние не сможет стать полным. Каждый подумает, что можно и подождать, можно потерпеть. Люди подумают: «Не беда, что в этой жизни я не успел покаяться. У меня еще будет возможность…» Именно так ведут себя индийцы. Это самый ленивый на свете народ – и все из-за доктрины перерождений. Доктрина-то правильная, вся беда в том, что она позволяет не спешить, отложить все на потом. В самом деле, куда спешить? Вот почему индийцы никогда не торопятся. Они даже не придумали часов – и не смогли бы придумать. Для индийца часы – вещь чужеродная. В доме индийца часы выглядят посторонним предметом. Это христианское изобретение, ведь у христианина мало времени и течет оно слишком быстро. Не время, а сама жизнь просачивается сквозь пальцы. Жизнь одна, смерть одна – и потому тянуть нельзя.

Все учение Иисуса и Иоанна Крестителя – а он был учителем Иисуса, он посвятил его в таинства – было основано на одном: «Покайся! Времени мало, откладывать это больше нельзя, иначе рискуешь не успеть». Они сделали это намеренно, чтобы люди поторопились. Иисус придал этой идее необычайную остроту.

Если я вдруг скажу, что сегодня – последний день и завтра мир погибнет, упадет водородная бомба, а потом скажу: «Покайтесь», вы тут же сосредоточитесь, окажетесь здесь и сейчас. Из глубины души вырвется крик, плач, дикий вопль – из самой глубины души. Это будут не просто слова, а нечто настоящее, ведь закричит само сердце. Не только глаза зарыдают, но и сердце наполнится слезами, все ваше естество заплачет – вы поймете, сколько упустили.

И такое раскаяние – острейшее ощущение и прозрение – освобождает от прошлого. Не нужно ничего исправлять – нет, ведь на самом-то деле ничего и не было. Прошлое было сном, там нечего исправлять, достаточно лишь осознать его иллюзорность. Когда просыпаешься, все сны и кошмары рассеиваются. Прежде всего, они были ненастоящими, все происходило только в голове. Но и лениться нельзя, иначе будешь тянуть долгие жизни. Откладывать можно очень долго, отсрочка вообще слишком привлекательна для ума. Разум всегда так говорит: «Ладно, завтра все сделаем». Завтра – вот лучшая отговорка. Она оправдает любые грехи, но добродетель живет только сейчас, только в настоящем.

Слышал я такую историю: в одной христианской школе училось несколько ребят-нехристиан, но им, конечно, тоже приходилось читать Писание, изучать библейские притчи и легенды. И однажды в эту школу пришел с проверкой инспектор. Он спросил какого-то малыша: «Кто были первый мужчина и первая женщина?»

«Адам и Ева», – ответил малыш.

Инспектор одобрительно кивнул и спросил: «А какой они были национальности?»

«Индийцы!» – воскликнул малыш.

Такой ответ озадачил инспектора, и он поинтересовался: «А почему индийцы? Почему ты так решил?»

«Все просто! – воскликнул малыш. – У них не было крыши над головой, не было одежды, и еды тоже не было, если не считать одного яблока на двоих, – а эти бедняги все равно считали, что живут в раю! Дело ясное, это могли быть только индийцы!»

Индийцы и вправду всегда всем довольны. Их ничто не волнует, потому что они так рассуждают: «Жизнь – штука долгая, какой смысл беспокоиться? Куда спешить? Успеется».

Но христианская доктрина о том, что эта жизнь – единственная, вызывает спешку. Запомните хорошенько: индийцы правы в теории, а христианская доктрина в теории ошибается. Но теории Иисуса не волновали. Главным было изменение ума – а истина порой опасна, она может привести к лени.

Я приведу другой пример, он тоже полезен. Знаете, Гурджиев часто говорил, что нет никакой бессмертной души. Да, ее можно сделать бессмертной, но если не успеешь, пиши пропало. Если не успеешь обессмертить свою душу, то попросту умрешь и от тебя ничего не останется. Гурджиев добавлял, что лишь одному человеку из миллиона удается сделать свою душу бессмертной. Только у этих людей душа продолжает жить после смерти: тело гибнет, а душа живет. Но удается это далеко не каждому. Бессмертная душа не дается нам от рождения, над ней нужно трудиться, ее нужно выковать. И те, кто сделали это – Махавира, Будда, Иисус, – живут вечно. Но не вы! Гурджиев таких, как вы, называл просто «овощами». Вас сожрут, вы исчезнете, ведь если нет бессмертной частички, то что будет жить после смерти?

Гурджиев пользовался тем же приемом, что и Иисус. Он неправду говорил, ведь на самом деле у каждого из вас есть бессмертная душа. Но верная теория опасна: если сказать вам, что душа и так бессмертна, она уже Брахман, вы продолжите спокойно спать. Это станет очередным внушением: «Раз я и так бессмертен, о чем беспокоиться? Зачем нужна садхана? Какой смысл медитировать? Ахам Брахмасми, я и так Брахман». И вы будете спать дальше, ведь ничего и делать уже не надо. Теории – даже самые правильные – могут быть убийственными. Гурджиев неправду говорил, но он говорил так из сострадания. К тому же все вы такие лжецы, что вас спасет только ложь. Только ложь сможет выявить ваш самообман. Чтобы извлечь колючую занозу, ее поддевают острой иголкой: клин вышибают клином.

Иисус прекрасно знал, что люди рождаются много раз. Пожалуй, никто не знал этого лучше, чем Он. Но Иисус просто отбросил эту мысль – именно потому, что побывал в Индии! Достаточно было взглянуть на индийцев и увидеть, как они откладывают все на потом, – и Он отбросил теорию перерождений. Гурджиев тоже был в Индии и на Тибете, и он тоже увидел, к какому кошмару привела истина о том, что внутри тебя уже есть все, что нужно для вечной жизни. Да, вы уже божественны, не нужно ничего делать. Нищие и так считают себя королями – о чем им беспокоиться?

И Гурджиев воспользовался тем же приемом – основная идея точно такая же. Он просто сказал, что бессмертная душа не дается никому просто так – ее нужно создать, но ты можешь не успеть это сделать, так что лучше поторопись, работай! Только усилия позволят тебе создать внутри себя настоящий центр, и только этот центр способен жить после смерти. Но пока у тебя его нет, ты – просто «овощ». А для того чтобы подчеркнуть это, Гурджиев придумал еще одну неправду. Он говорил: «Вы – пища для Луны, Луна выращивает вас, как овощи». Он шутил, но это не просто шутка, она полна смысла. Он доказывал это тем, что в этом мире все живое является пищей для кого-то другого: каждый зверь пожирает одних, а его едят другие. Так почему человек должен быть исключением? Им тоже кто-то должен питаться, и потому Гурджиев сделал вывод: «Человек – это еда для Луны, и когда Луна голодна, на земле начинаются войны. Когда Луна очень голодна, войны разрушительны, ведь ей нужно много еды». Конечно, это была просто шутка, но последователи великих людей слепы, и его ученики даже эту шутку принимали всерьез. Они потом говорили, что это была одна из важнейших истин, открытых Гурджиевым, – если бы сам Гурджиев мог это услышать, он живот бы надорвал от смеха.

Он просто шутил, но шутки таких людей, как Гурджиев, всегда полны смысла. Главное, что в ней подчеркивалось: вы – «овощи». Так оно и есть. Вам можно втолковать только всякую чушь вроде того, что вы – пища для Луны. Что может быть глупее? На свете вообще мало что сравнится по простоте с Луной. Космонавты мечтали ступить на нее, они думали, что там сбудутся все мечты, ведь люди всегда мечтали дотянуться до Луны, о ней писали стихи и песни. Но, когда человек долетел до Луны, выяснилось, что там ничего нет. Луна – это ничто, а вы – пища для голой пустоты. Это просто мертвая планета. Вы – еда для мертвой планеты, потому что вы сами мертвы!

Запомните: Иисус прекрасно знал, что есть перерождения, круговорот новых рождений. Жизнь тянется очень долго, и эта смерть будет ненастоящей. Но если вам так сказать, вы обленитесь, а подход Иисуса основан не на вялости, а на трении: нельзя расслабляться, нужно бороться, создавать трение – только так можно выковать что-то бессмертное.

Но теперь они пьяны.

Когда они отвергнут свое вино,

они покаются.

Иисус сказал:

Если плоть произошла ради духа,

это – чудо.

Если же дух ради тела,

это – чудо из чудес.

Но я, я удивляюсь тому, как такое большое богатство

заключено в такой нищете.

Думаю, от этих слов Карл Маркс пришел бы в восторг! Жаль, что он не был знаком с этим изречением Иисуса. Иисус говорит: «…плоть произошла ради духа…» Так считают все религии: Бог создал этот мир. Плоть произошла ради духа, материя зародилась от разума. Сознание – вот первоисточник, а мир – лишь его побочный продукт. А потом Иисус говорит: «…это – чудо». Да, это великая тайна…

«Если же дух произошел ради тела…» – именно это твердят атеисты и материалисты: Карл Маркс, чарвака и все остальные. Маркс говорил, что сознание – побочный продукт материи. Так говорят все атеисты: мир вовсе не был создан духом, это дух произошел от материи, он вторичен, это следствие развития материального мира. А потом Иисус говорит: «…если же дух произошел ради тела, это – чудо из чудес». То, что Бог сотворил мир, – просто чудо, но если мир создал Бога – это чудо из чудес. Не так-то легко поверить в первое, но во второе поверить вообще невозможно.

Вполне возможно, что низшее рождается из высшего. Человек, например, может написать картину, и тогда мы скажем, что картина была создана художником – и это шедевр, настоящее чудо. Но если кто-то скажет, будто художник был создан картиной, – вот это будет чудо из чудес. Как дух может выйти из материи, если его не было там с самого начала? Как может вырасти цветок, если не было семени? Но Иисус называет чудесами и то, и другое. Однако самым великим чудом все равно является кое-что третье:

Но я, я удивляюсь тому, как такое большое богатство

заключено в такой нищете.

Вы бедны, вы – нищие, потому что вечно чего-то хотите, постоянно требуете большего. Желание – это попрошайничество, а ум, который чего-то желает, – ум нищего. Будь ты даже царем, это ничего не меняет, – ты просто великий, знаменитый нищий, вот и все. Но вы постоянно чего-то хотите…

Исламский мистик Фарид жил в деревушке под Дели. А одним из последователей Фарида был царь Акбар. И Акбар часто приезжал к Фариду, нищему факиру. Однажды, когда все в городе прознали, что у Фарида бывает Акбар, жители деревни собрались и сказали мудрецу: «К тебе сам Акбар приезжает! Ты бы попросил у него что-то для нас. Нам школа нужна и больница. Он ведь сделает для тебя все, что ни попросишь, он – царь».

Деревня была глухая, забитая, больницы там отродясь не было, и Фарид сказал: «Ладно, хотя просить я как-то не умею, не привык. Но раз все этого хотят, я попробую». И пошел к Акбару.

До царского дворца он добрался к утру. Там все знали, что Акбар – его большой почитатель, и потому Фарида тут же впустили. Акбар молился в своем храме – он устроил небольшой храм прямо во дворце. Царь молился, и Фарид не стал ему мешать. Он решил, что выскажет свои просьбы, когда молитва закончится.

Акбар не заметил появления Фарида. Он просто молился, а в конце добавил: «Боже всемогущий, пусть царство мое станет еще сильнее, а я – еще богаче».

Услышав это, Фарид развернулся и вышел. Закончив молитву, Акбар пошел к дверям и увидел на лестнице спину уходящего Фарида. «Откуда ты? – воскликнул царь. – И почему уходишь?»

«Я приходил повидаться с царем, – ответил Фарид, – но увидел только нищего. Как глупо! Если ты сам просишь Бога о богатстве, то почему и я не могу обратиться прямо к нему? Зачем тут посредники? Акбар, я считал тебя царем, но теперь понимаю, что ошибался».

Акбар поведал этот случай в своих мемуарах. Закончив рассказ, он признался: «В тот миг я понял: чем бы ты ни владел, это ничего не меняет, ведь ум постоянно требует чего-то еще…»

Иисус говорит, что это чудеснее всех чудес: «…как такое большое богатство… – божественная сущность, сопричастность Богу – …заключено в такой нищете…». Пьяные, спящие, нищие, которые всю жизнь клянчат – и выпрашивают только уродливое, борются лишь за ужасное, тянутся к зловредному и болезнетворному… А Бог сделал вас своим храмом, своей обителью, своим пристанищем! Иисус говорит, что это самая глубокая, самая непостижимая и невероятная тайна. Чудо из чудес! Ничто с ним не сравнится.

Вот почему опечален Будда, вот почему грустит Иисус: они видят, как вы, цари, попрошайничаете, хотя вам может принадлежать царство Божье. Они видят, как вы требуете бессмысленного и ненужного, растрачиваете впустую свое время, свою жизнь, силы и чудесные возможности.

Покайтесь! Посмотрите только, что с вами делается! В один прекрасный день вы увидите, как это глупо, – и сами не поверите, что было с вами прежде. Все это просто безумно!

Взгляните, что вы делаете со своей жизнью, что делаете с собой. Вы разваливаетесь, и разрушения с каждым днем только усиливаются. В конце концов ничего от вас не останется, кроме руин, уничтожение станет полным и окончательным. Но в ваших душах, попрошайничающих сердцах и умах живет царь, настоящий владыка. И это чудо!

А Иисус слишком остро все переживает, и потому он так опечален, что не в силах смеяться. Дело не в том, что он не любит радоваться – он просто не может веселиться, глядя на вас. В нем столько скорби, он так огорчен, что постоянно ищет все новые приемы, пытается подобрать все новые ключи к вашим душам – и сделать вас наконец теми, кто вы есть, помочь вам понять, кто вы.

Подумайте над его словами и не забывайте самое важное: раскаяние! И когда поймете, что это главное, вы тут же освободитесь от прошлого. Вы сами почувствуете, что стали обновленными и невинными.

Когда дышишь новизной, рядом Бог, ведь Бог – это и есть твоя бодрость, твоя невинность.

На сегодня достаточно.

Глава 4
Не заботьтесь

Беседа четвертая

Иисус сказал:

Не заботьтесь с утра до вечера

и с вечера до утра

о том, что вы наденете на себя.

Ученики его сказали:

В какой день ты явишься нам

и в какой день мы увидим тебя?

Иисус сказал:

Когда вы обнажитесь и не застыдитесь

и возьмете ваши одежды,

положите их у ваших ног, подобно малым детям,

растопчете их,

тогда вы увидите сына того, кто жив,

и вы не будете бояться.

Люди стараются быть не такими, как есть. Они носят не настоящие лица, а размалеванные лживые маски. Вот в чем вся беда. Мы появляемся на свет со своим собственным лицом – оно ничем не изуродовано, никто не успел еще его изменить, но общество рано или поздно принимается менять наши лица. Оно старательно прячет исходное, естественное лицо, с которым мы родились, а взамен сует нам маски на все случаи жизни, поскольку одной личиной тут не обойдешься.

Жизнь очень разная, и потому нам приходится держать под рукой целую кучу фальшивых лиц, раскрашенных масок. С утра до вечера и с вечера до утра мы носим тысячи лиц. Завидев человека влиятельного, вы спешно надеваете одну личину, а рядом с нищим выглядите уже совсем по-другому. Маски меняются все время, каждую секунду.

Это нужно понять, ведь смена лиц настолько вошла в привычку, что вы давно делаете это машинально – все происходит само собой. Когда в комнату входит уборщица, вам не нужно даже поднимать головы – вы и так ведете себя, будто она и не человек вовсе, будто ее нет, никто и не входил. Но стоит появиться начальнику, как вы вскакиваете с места, рот расплывается в улыбке, вы лучитесь счастьем, вы – само радушие, словно в комнате возник Бог.

Следите за своим лицом, ведь эти перемены происходят постоянно. Посмотрите в зеркало и вспомните все лица, какие вы привыкли носить. Глядя на себя, наденьте маску, в которой встречаете жену, а потом – лицо для своей любовницы. Приглядитесь, какое лицо означает жадность, а какое – злость. Вспомните, какая личина таит в себе сексуальность, а затем примерьте маску недовольства, разочарованности. Постойте перед зеркалом – и вы поймете, что это не один человек, а целая толпа. Порой трудно даже поверить, что все эти маски – ваши. Зеркало может принести великие откровения. Стоя перед ним, можно медитировать: просто менять лица и рассматривать их. Оно поможет понять, как лжива вся ваша жизнь, ведь среди всех этих масок нет настоящего лица.

В дзэн поиск настоящего лица стал одной из самых глубоких медитаций. Найти свое лицо – то, какое было у тебя до появления в этом мире, то, каким оно будет, когда ты уйдешь отсюда, ведь мы не в силах забрать с собой все маски. Маски – это лишь хитроумные устройства, трюки для самообмана, защитная броня. Их нужно сбросить – только тогда увидишь под личинами Иисуса, потому что наше настоящее лицо – это лик Христа.

Иисус – это просто ваше настоящее лицо. Будда не где-то там, Иисус – не кто-то другой. И только когда отбросишь все лживое и останешься голым, увидишь в зеркале самого себя – себя неизмененного, неизуродованного. И тогда увидишь, что ты – Иисус, Иисус во всей славе Его. Я говорю не про сына Иосифа, а про настоящего Иисуса. Ты просто станешь Иисусом. Только подобное способно познать подобное – не забывайте об этом законе. Узнать Иисуса можно, только если сам похож на него – иначе как различишь его среди других? Постичь внутреннюю сущность другого человека можно, только ощутив собственное естество.

Свет знает лишь другой свет, тьму ему не распознать. А как тьма может постичь свет? Если ты пронизан ложью, настоящее не заметишь, а Иисус – это самое настоящее, что только есть на свете. Он не лжет, он честен, но если ты всю жизнь врешь – словами, жестами, позами, – то как узнаешь Иисуса? Это невозможно. Иисуса внутри себя разглядишь только в полной наготе – тогда же узнаешь и Иисуса снаружи. Сначала нужно постичь внутреннее, ведь знание приходит только из твоих собственных глубин. Иного пути нет.

Старинная еврейская пословица утверждает, что Бога начинаешь искать, только когда уже нашел Его. Кажется парадоксом, но это истинная правда: как можно искать, если уже не знаешь, что ищешь, если не нашел это в самом себе, в глубине души? Только после этого начинаются поиски снаружи, хотя искать, конечно, уже нечего. Поиск начинается и заканчивается в один и тот же миг, первый его шаг – одновременно и последний.

Вас и Божественное разделяет лишь один шаг – даже не два, и потому нет никакого пути. Один простой шаг: сними ложь, которую на себя нацепил, сбрось все чужие маски.

Зачем нам столько лиц? Зачем они нужны и почему мы так боимся их лишиться? Нужно разобраться, как все это получилось, только так все станет ясно.

Прежде всего, вы никогда не любили себя, иначе не прятали бы свое настоящее лицо. Но вы себя ненавидите, а если ненавидишь себя, то не захочешь себя видеть. Если сам себя ненавидишь, стыдно и другим показаться. А почему вы так себя ненавидите? Так захотело общество. Ему это необходимо, и потому оно внушило вам ненависть к самим себе, воспитало у вас чувство стыда и вины. Религия, попы, общество – все формы подавления живут только за счет того, что вы себя ненавидите.

Что заставляет вас ходить к попу, кроме ненависти к себе? Есть ли другая причина? Когда ненавидишь себя, испытываешь чувство вины. Ненависть вынуждает думать, будто нужно что-то менять, будто тебе нужна помощь, – но изменить тебя, сделать достойным любви сможет только кто-то другой. Родители твердили: «Ты плохой, тут ты ошибся, делай так, а вот так нельзя!»

Видел я такой случай: один малыш хотел поиграть в песке на пляже, но мама запрещала: «Нет, песок влажный и ты промочишь штаны». Малыш хотел было пройтись по берегу, но мать сказала: «Нет, ни в коем случае! Камни скользкие, ты свалишься в воду». Ему хотелось бегать и прыгать, но мама твердила: «Нет, заблудишься в толпе». Мимо проходил продавец с тележкой, и малыш попросил мороженого, а мать возразила: «Нет, простудишься и горло от него заболит». И напоследок она еще и пожаловалась прохожему: бывают же, мол, такие невротичные дети!

Это не дети невротичные, а мамаши. Играть в песке – это нормально, гулять по берегу, бегать и прыгать – это нормально. Ненормально другое: запрещать все это. Только ненормальные люди твердят: «Нет!», ведь ненормальный сам себе не дает воли – так разве он может предоставить свободу другим? Та мамаша… Почти все матери и отцы такие. Запомните: вы тоже такими станете, когда появятся дети. Никакой свободы, одно лишь принуждение – и малыш постепенно начинает считать себя ненормальным, у него появляется чувство вины, ведь он постоянно делает что-то не то: чего бы он ни захотел, ему твердят: «Нет!»

Я слышал про одного малыша, который в первый раз пошел в школу. Когда он вернулся, мама спросила: «Что нового ты узнал в школе?» А он ответил: «Я узнал, что “Нельзя” – это, оказывается, не мое имя. Я-то раньше думал, будто меня так зовут, мне ведь говорили все время: “Нельзя! То-то и то-то”. А сегодня я вдруг понял, что зовут меня совсем по-другому!»

Невротичность… Все это общество невротично, неврозы передаются из поколения в поколение, и нет им конца. Не было пока ни одного общества, которое смогло бы избавиться от неврозов. Не было ни единой нормальной эпохи. Лишь отдельные люди время от времени выбираются из этой тюрьмы, но случается это так редко… Тюрьма огромная, и стены слишком крепкие. Существующее положение вещей настолько старо, оно настолько поддерживает себя прошлым, что малышу, который только появился на свет, и в голову не приходит, что он совершенно здоров и нормален.

Это почти невозможно, ведь все вокруг безумны и непременно навяжут малышу свою невротичность. Они лишат его свободы и вобьют ему в голову чувство вины, вечной и неискупаемой вины. Позже он сам начнет винить себя во всех грехах – и возненавидит. Помните: если ненавидишь себя, не сможешь полюбить кого-то другого. Это невозможно! Как можно любить других, если ненавидишь самого себя? Когда в сердце есть яд, он отравит любые взаимоотношения и ты никого не сможешь полюбить.

Запомните еще кое-что, это просто логическое следствие: когда ненавидишь себя, никто тебя не полюбит. Как можно на это надеяться? Если ты сам не в силах себя любить, то кто на это решится? И потому в глубине души вы знаете, что никто вас никогда не полюбит – а если и полюбит, вы этому ни за что не поверите. Вы просто заподозрите, что это обман. «Неужели кто-то меня полюбил? Да я сам себя не люблю!» И если кто-то вас и полюбит, вы тут же решите, что это обман, вас переполнят сомнения. Вы не умеете доверять и потому всеми правдами и неправдами докажете себе, что на самом-то деле нет никакой любви. И тогда сразу станет легче, все опять станет на свои места.

Эта ненависть – причина множества лживых масок. Вы прячетесь. Одежду носят не ради тепла. Согреться – задача побочная. Ее носят, чтобы спрятать тело, скрыть сексуальность, утаить сидящего в каждом из нас зверя. Но зверь – это жизнь. Все живое звероподобно. И мы похожи на зверей во всем, за исключением головы, потому и прячем все, кроме лиц. Голова, мозг, мышление – только это отличает нас от зверей, и потому голову еще можно оставить на виду. Общество, впрочем, было бы просто счастливо, если бы людям можно было отрезать тело, оставив только голову.

Этим и на самом деле уже занимались, и опыты были удачными. Оказывается, это возможно: тела нет, есть только одна голова, а мозг работает, как и раньше. Нужна лишь груда механизмов: искусственное сердце бьется, а искусственная система кровообращения снабжает мозг кровью – и все, мозг работает без тела. Ученые много таких опытов поставили. Им интересно было, как мозг устроен, ведь он может работать без тела – и все равно будет видеть сны, мыслить, рассуждать.

Ученые добились успеха буквально пару лет назад, но общество давным-давно провело удачные эксперименты в этом направлении. Правда, выглядело все немного иначе: тело напрочь отсекали от сознания, разрешали пользоваться только головой. И если вы случайно увидите свое тело без головы, то едва ли признаете в нем свое тело. Как вы определите, что оно именно ваше? Вы ведь его и не видели толком ни разу, вы даже в ванной не обращаете на него внимания. Слишком много на вас одежды. Хотя под одеждой теперь начали прятать не только тело, но и мозги…

Два школьника шли вдоль огромной стены и захотели вдруг узнать, что там, за ней. В стене нашлась дырочка, но она была высоковато, и потому один малыш забрался другому на плечи. Он заглянул в отверстие и воскликнул: «Вот здорово! Там куча людей, все играют, но они голые! Похоже, какой-то клуб нудистов».

Второму малышу тоже стало интересно, и он потребовал: «Давай, рассказывай, что еще видишь. Там что, и дяди, и тети?»

«Как тут разберешь? – удивился тот мальчик, что глядел в дырку. – Говорю ведь, они все голые!»

Мужчин узнают только по мужской одежде, женщин – по женским нарядам. Тот малыш был совершенно прав. «Откуда мне знать, кто есть кто? – удивился он. – Они голые». Одежда – вот на что мы привыкли смотреть. Именно поэтому цари никому не позволяют носить царские одеяния – ни в коем случае! Если любой желающий начнет одеваться по-королевски, как разберешь, где настоящий царь? Такого нельзя допустить, иначе царь перестанет быть кем-то особенным.

Одежда – вот наша главная примета. Вы так привыкли к ней, что даже во сне не видите себя раздетыми. Вы носите одежду даже во сне. Представляете? Вот как глубоко это впиталось. Даже во сне вы боитесь раздеть себя и других. Ни за что! Одежда даже стала частью подсознания, ведь сновидения исходят оттуда, из подсознательного. Казалось бы, уж во сне можно позволить себе естественность, но вы даже там носите одежду, маски, личины.

Эта лживость, вся эта напускная скромность объясняется прежде всего тем, что вы себя ненавидите. Вам хочется спрятаться, никто не должен знать, какие вы на самом деле. Да и кто это стерпит, если вдруг узнает? Разве вас будут после этого уважать и любить? И вы постоянно притворяетесь. Вот в чем смысл слов Иисуса.

Иисус сказал:

Не заботьтесь с утра до вечера

и с вечера до утра

о том, что вы наденете на себя.

Не заботьтесь о лицах, одежде, всей этой лжи. Будьте собой, смиритесь с тем, что есть. Но это трудно, очень трудно, ведь стоит вам задуматься над тем, какие вы, как на душе сразу становится тяжело.

Откуда эта тяжесть? Так вас воспитали, но ваши учителя – самые страшные на свете отравители. Они не учителя вовсе, а ваши злейшие враги. Они внушали вам: «Это животное чувство, это – звериные повадки, а ты – человек!» Что это означает? По существу, они твердили: «Откажись от всего, в чем ты похож на зверей!» А я говорю вам, что люди очень даже похожи на зверей, человек – это высшее животное. Мы со зверями – не враги, мы – вершина их развития. Отрицая звериное, вы отрекаетесь от самой жизни. А это значит, что вы просто врете самим себе.

Если отрицаешь животные чувства, то как можно заниматься любовью? Вот почему многие из вас почти разучились любить. Вас это, может быть, удивит, но я уверен, что девяносто девять процентов женщин Востока никогда не испытывали оргазм. На Западе то же самое было, но там все понемногу меняется. Но девяносто девять женщин из ста ни разу не ощутили сексуального блаженства только потому, что им этого не разрешали. Мужчинам еще позволяли капельку звериных чувств проявлять, но женщинам – никогда. Занимаясь любовью, они должны были лежать как бревно – полумертвыми, неподвижными, как труп. Никаких чувств, никаких видимых признаков удовольствия – потому что удовольствие от секса якобы могут получать только развратницы. Шлюхе можно, но приличной женщине, благоверной жене – ни за что! Если ей нравится, если она испытывает блаженство, муж чувствует себя оскорбленным: что-то тут не так, она, верно, не так уж добропорядочна, иначе вела бы себя не по-звериному, а достойно, как богиня. Но напускать на себя вид богини, хотя на самом деле ты вовсе не богиня, – это и есть обман. И женщина лежит смирно и тихо, как безжизненное тело, стараясь не проявлять никаких чувств.

Чувство – это движение. Когда что-то чувствуешь, все твое существо пребывает в движении: трепещет, дышит, живет. Это воля, свобода. Но женщине запрещено быть вольной и живой. Она должна лежать трупом и притворяться мертвой – тогда это порядочная женщина, укротившая свое животное начало. Когда отрицаешь секс, считаешь его чем-то звериным, любые чувства приходится скрывать.

Три-четыре года назад один американский изготовитель игрушек попал в большой переплет. Тяжбу довели до самого Верховного Суда. А дело было вот в чем: он выпустил кукол с настоящими пенисами и влагалищами. Раз у девочки есть лицо, должно быть и влагалище; раз у мальчика есть лицо, должен быть и пенис. Куклы с половыми органами! Дело приняло серьезный оборот, производство этих игрушек пришлось остановить. Чудесная мысль была, но суд и общество такого никогда не допустят.

Но почему не приделывать куклам половые органы, раз все остальное у них как у людей? Хотите, чтобы дети не замечали разницы? Это значит врать. Почему эти куклы всех так возмутили? Это просто игрушки! Но священники, пасторы и прочие так называемые борцы за нравственность потащили хозяина фабрики в суд. Ему в голову чудесная мысль пришла, это был исторический переворот! Дети должны знать, как устроено все тело, потому что человеческое тело прекрасно. Зачем что-то скрывать? Зачем лишать кукол пола? Это страх, глубокая боязнь показать свое животное начало. Но мы и есть животные, это научный факт. Над животным началом можно возвыситься, но уничтожить его нельзя. Уничтожение означает одно: ты надел лживое лицо, твоя маска насквозь фальшива, но тогда и твоя богоподобность – тоже напускная личина.

Когда возвышаешься над животным началом, твоя богоподобность настоящая. Но для того чтобы превзойти что-то, с этим нужно сначала смириться. Нужно пройти через это с полным сознанием происходящего, а не просто обходить стороной – нет, ты сперва проходишь это насквозь и лишь потом поднимаешься выше. Отрицание же означает, что ты не проникаешь внутрь, просто пытаешься обойти стороной, миновать. Но в жизни нет ничего, что можно было бы обогнуть.

Если пройдешь мимо чего-то, навсегда останешься незрелым, недоразвитым, малолетним. Жить нужно подряд – только тогда вырастешь. Да, со временем приходит тот момент, когда поднимаешься выше секса, но этого уровня достигают благодаря знаниям и переживаниям. Он наступает благодаря укреплению сознания и любви, но отрицанием, подавлением, запретами ничего не добиться…

Иисус говорит:

Не заботьтесь с утра до вечера

и с вечера до утра

о том, что вы наденете на себя.

Ничего на себя не надевайте. Я не предлагаю, конечно, ходить голышом по людному городу. Не носите масок! Будьте собой! Каким бы ни создала вас жизнь, смиритесь с этим, радуйтесь этому, гордитесь этим. Радуйтесь! Будьте благодарны Богу уже за то, что он вас создал, какие бы вы у него ни получились. Не отказывайтесь ни от чего, ведь, осуждая что-то в себе, вы осуждаете самого Бога… Он – ваш творец, он вас такими сделал.

Ему-то было виднее. Отрицая что-то в себе, вы отрицаете своего творца, ищете изъяны в устройстве вселенной, всего мира. Это глупо и наивно, но именно таких глупцов у нас почему-то больше всего уважают.

Иисус предлагает не думать о том, что на себя наденешь, просто жить – так, как получается. Нести ответственность за свою жизнь нужно, просто не стоит отделять себя от потока жизни какими-то фальшивыми масками.

Живите миг за мигом, не задумываясь, ведь рассудительность – самая любимая ваша маска. Вы идете к женщине, мысленно репетируя, что именно собираетесь сказать: «Я люблю тебя» или «С тобой никто не сравнится». Но сама репетиция означает, что нет никакой любви. Была бы любовь, не нужно было бы придумывать, что сказать, ведь она говорит сама, она течет сама по себе и все случается само собой. Цветы распускаются сами по себе, им-то не нужно ничего репетировать.

Один приятель как-то спросил Марка Твена… Марк Твен выходил из лекционного зала, где только что выступил с прекрасной речью, а приятель его спросил: «Ну, как чувствуешь? Что сам скажешь о своей речи, ты ею доволен?»

А Марк Твен ответил: «О какой речи?.. Их много было: одна подготовленная, другая – та, с которой я выступил, а третья – та, с какой я хотел бы выступить. Ты о какой из трех спрашиваешь?»

Но так устроена вся ваша жизнь: вы готовитесь к одному, делаете другое, а потом жалеете, что не сделали третьего. Почему так происходит, откуда эта неразбериха? Вы не свободны. Тому, кто живет стихийно, достаточно одного – быть бдительным, быть внимательным. Больше ничего не нужно. Он отликается на все вокруг исходя только из бдительности. А вы ко всему тщательно готовитесь, потому что ничего не замечаете, не умеете быть здесь и сейчас. Вы боитесь, это страх – кто знает, как обернется дело? Успею я приспособиться к изменившимся обстоятельствам? Страх! И потому вы врете. Но Иисус говорит: «Не заботьтесь о том, что наденете…»

Ученики его сказали:

В какой день ты явишься нам

и в какой день мы увидим тебя?

Иисус сказал:

Когда вы обнажитесь и не застыдитесь

и возьмете ваши одежды,

положите их у ваших ног, подобно малым детям,

растопчете их,

тогда вы увидите сына того, кто жив,

и вы не будете бояться.

Постарайтесь вдуматься в каждое слово. Ученики спросили: «В какой день ты явишься нам?» Иисус уже тут, он уже явился во всей своей славе, он рядом, прямо перед ними. И они его самого спрашивают: «В какой день ты явишься нам?» Они говорят так, будто Иисус от них прячется.

Будду однажды спросили… Он просто шел по лесу: сухая листва на тропинке, кругом падают листья, ветер дует, и под ногами все шелестит. И Ананда спросил… Рядом никого не было – одни ученики ушли вперед, другие отстали, и рядом с Буддой был только Ананда. Он сказал: «Давно хочу тебя спросить: все ли ты открыл нам, что мог? Быть может, ты что-то скрываешь?»

И Будда ответил: «Моя ладонь открыта. Будды не сжимают руки в кулаки. Посмотри вокруг, взгляни на этот лес – он гол, он ничего не утаивает. Я открыт, как этот лес. Будды не сжимают руки в кулаки…» Люди, жадные до знаний, – те люди, которые не любят делиться своими знаниями, – похожи на стиснутые кулаки.

А потом Будда протянул раскрытую ладонь… Кругом падали листья, и он сказал: «Рука будды – не сжатый кулак, это раскрытая ладонь. Я сказал все, что знаю. И если тебе кажется, будто я что-то утаил, виноват в этом не я, а ты сам».

Иисус тут, он рядом. Но ученики спрашивают: «В какой день ты явишься нам… – Когда же он явится! – …и в какой день мы увидим тебя?» Им кажется, будто Иисус что-то утаивает! Ничего он не скрывает! Это они еще не открылись ему, это они сжаты в кулак, их глаза не прозрели. Они что-то прячут, а не Иисус!

Не истина скрыта – вы прячетесь! Истина тут всегда, каждый миг. Истину нельзя утаить, такая уж у нее природа. Скрывается только ложь, истина не умеет прятаться. Только ложь что-то утаивает, а истина открыта, как ладонь, она никогда не сжимается в кулак. Это вы похожи на стиснутые кулаки.

«Все дело в вас, – отвечает Иисус. – Когда вы обнажитесь и не застыдитесь…» Если разделся, но по-прежнему стесняешься себя, это не настоящая нагота. Нагота должна быть невинна. Стыд – это хитрость.

В христианстве стыд считается первым грехом. Вы знаете эту историю, вам известно, что случилось с Адамом и Евой. Что стало первым грехом? Этот миг долго искали, всем хотелось понять, когда именно был совершен первый грех. Им запретили есть плоды дерева познания, но они поддались искушению. Это вполне понятно: запретное всегда соблазнительно, так уж устроен разум. Но у разума есть и другая особенность: он сначала искушает тебя, а потом перекладывает вину на кого-то другого. Запретное вызывает у разума искренний интерес, и он принимается тебя уговаривать… Разум просто хочет знать, он всюду сует свой нос, он любопытен…

Адам и Ева сами себя искусили, никого там больше не было, но в Библии сказано, что виноват был змей, дьявол, сатана. Это очередная хитрость: разум всегда возлагает ответственность на кого-то другого. Здесь «дьявол» – это просто козел отпущения, ум придумал его, чтобы было на кого взвалить вину. Да, ты поддался искушению, но это «дьявол» тебя соблазнил, ты тут ни при чем. Он тебя уговорил, он тебя убедил – значит, это его грех, а не твой. Но причиной соблазна был запрет, все остальное придумал человеческий ум. Чудесная история!

Бог велел: «Не ешьте плодов того дерева!» Если бы люди доверяли Ему, то обходили бы дерево десятой дорогой. Но они Ему не верили. Они сказали себе: «С чего это вдруг? Почему это Бог запретил нам есть от дерева познания?» И разум тут же подсказал им: «Если съесть от него, вы сами станете как боги, вы узнаете все на свете. И Он запретил делать это из ревности. Он просто не хочет, чтобы мы стали как Он. Плоды этого дерева делают всезнающими, а тогда от нас ничего не скроешь». Правда, в Библии сказано, что это дьявол их искушал и твердил, что Бог ревнив и побаивается людей. На самом же деле Адам и Ева просто попали в обстоятельства, когда проверялось их доверие – и ничего больше.

Но разум уговорил их… Разум – вот настоящий «дьявол». Он явился им в облике змея, а змея – древнейший символ хитрости. Разум – вот настоящий «змей», ничто на свете не сравнится с ним по хитрости. Но Адам и Ева возложили всю ответственность на дьявола – больше того, Адам еще и Еву во всем обвинил. Мужчины вечно называли женщин искусительницами. Мужчины всегда обвиняли во всех грехах женщин. Во всех священных писаниях мира женщина – источник соблазна: это она якобы вводит в искушение, это она обольщает мужчин, и вообще – все беды от женщин. И ваши так называемые «святые» продолжают поносить женщин почем зря.

Но так уж устроен разум.

Ева говорит: «Дьявол виноват». Адам твердит: «Ева виновата». А спросить самого дьявола – ну конечно, если удастся с ним встретиться, – так он скажет: «Бог виноват! Зачем было запрещать? С этого все и началось. В Эдеме тысячи деревьев, это огромный сад. Не будь запрета, Адам и Ева и не подумали бы обращать особое внимание на дерево познания. Но после того как Бог запретил от него есть, их, конечно, как магнитом потянуло именно к этому дереву. В остальных деревьях не было ничего особенного, все их внимание сосредоточилось на запретном дереве – и виноват в этом только сам Бог!»

Но это чудесная история, в ней миллионы смысловых слоев, ее можно толковать и так и эдак, в самых разных измерениях – вот в чем прелесть этой притчи. Они сорвали плод, съели его – и тут же устыдились своей наготы. Так в чем именно был грех? В неподчинении Богу? Если спросить Папу Римского, он скажет: «Да, они ослушались Бога» – это потому, что попам хочется, чтобы все им подчинялись и только их слушались.

Если же спросить философа, а не богослова, то ответ будет другой: «Грех в том, что они вкусили плод познания» – ведь все беды начинаются с того, что человек слишком много думает. Без рассуждений жизнь невинна и проста. Дети невинны, потому что еще не умеют думать, деревья прекрасны, потому что ни о чем не думают. А человек уродлив именно потому, что его мозги все время перегружены мыслями, тревогами, надеждами и мечтами. Он корчится под непосильной ношей – и потому в нем нет никакого изящества. В общем, если спросить философа-экзистенциалиста, он скажет, что грехом было пробовать плод дерева познания.

Но если обратиться к психологу, чей подход куда глубже, он скажет: «Греховным был стыд». Если тебе стыдно, ты себя ненавидишь. Если тебе стыдно, ты хочешь отречься от какой-то частички себя. А стыдно становится от знания. Дети ничего не стыдятся – бегают себе голышом и все. Это вы со временем вынуждаете их стесняться наготы: «Нельзя ходить голым, это стыдно!» И чем больше они знают, тем чаще прячут себя от других.

Иисус говорит: «Когда вы обнажитесь и не застыдитесь…» Но что было с Адамом и Евой? Они прикрылись фиговыми листьями. Это была первая на свете одежда – так началась история мира. Знаете, как можно вернуться в сад Эдемский? Сорвать свои фиговые листья – вот что предлагает Иисус. Он говорит, что это и есть путь в рай. Вернуться туда можно, только когда …вы обнажитесь и не застыдитесь. Можно раздеться, но мучиться при этом от стыда, но это значит, что в глубине души одежда осталась – ты по-прежнему что-то прячешь, что-то утаиваешь. Нагота – это не просто голое тело. Можно раздеться, но при этом не обнажиться.

Нагота куда глубже – это отсутствие стыда и стеснения, это полное примирение со своим телом, каким бы оно ни было. Ты обнажаешься, когда разум тебя не осуждает, когда тело не делится на приличное и постыдное – это естественность. Вот что такое нагота. Махавира не голый, он не какой-то там нудист. Его обнаженность – то же самое, что нагота ребенка. Вы не обнажаетесь даже на нудистских пляжах. Там вы просто голые, там даже отсутствие одежды – это тонкий расчет, уловка разума. Вы просто бунтуете, возмущаетесь, восстаете против общества – и сбрасываете одежду, потому что общество ее требует. Но это реакция на что-то внешнее, и потому вы не становитесь невинными, как дети.

Иисус говорит:

…И возьмете ваши одежды,

положите их у ваших ног, подобно малым детям,

растопчете их,

тогда вы увидите сына того, кто жив,

и вы не будете бояться.

Во-первых, нужно смириться со своей обнаженностью, стать перед Богом как есть, без стыда – как малое дитя перед отцом и матерью. Не стыдиться перед Божественным – вот что значит быть настоящим. Если есть стыд, есть и маска, ты надеваешь ее поневоле.

И второе: когда нет стыда, нет и страха. Стыд и страх неразрывно связаны: когда тебе стыдно, ты напуган, а когда стыда нет, нет и никакого страха. Страх исчезает, когда пропадает стыд. И когда нет ни стыда, ни страха, твои глаза открываются – и ты видишь Сына Божьего, сына того, кто жив. Только тогда тебе явится Иисус, только тогда ты увидишь Будду.

Ко мне приходят и спрашивают: «Как узнать, просветленный перед тобой или нет? Как узнать настоящего учителя?» Такими, какие вы сейчас, вам не узнать просветленного. Вы – слепцы, которые спрашивают, как отличить свет от тьмы. Разве слепой может это сделать? Чтобы различать, нужно видеть, а слепой не видит ничего. Вы пока не способны отличить просветленного, Христа от всех остальных – вы ничего не видите. Да и распяли бы Иисуса, если бы его было легко узнать?

С ним обошлись жестоко, из него сделали дурака, ему навязали шутовской колпак. Когда он тащил свой крест на Голгофу, вокруг стояли солдаты, беспризорники, толпы людей. И они кидали в него камни и грязь, а сами радовались: «Подумать только, “царь Израилев”, “сын Божий”! Да он сын плотника, он просто свихнулся!» Они для смеха даже короновали его терновым венцом и сказали: «Глядите на этого “царя Израиля”. Вот он какой, наш “сын Божий”!»

А вершиной издевательств стало то, что по обе стороны от его креста были распяты разбойники. Его казнили, как преступника, вместе с двумя ворами. И над Иисусом насмехалась не только толпа, но и эти бандиты. Один из них сказал: «Все мы скоро умрем, так ты уж не забудь про нас, когда попадешь в свое “царство Божье”. Погибать нам вместе – замолвил бы за нас словечко там, на небесах. Ты ведь Ему вроде как “сын”! В общем, как попадешь туда, о нас не забудь. Глядишь и получится – ты ведь все можешь». Они тоже над ним издевались. Из Иисуса сделали шута.

Почему мы не видим Иисуса? Наши глаза слепы. А слепы они из-за того, что мы одеты – и я имею в виду не только обычную одежду, но и другие: покров стыда, страха, ненависти к себе, чувства вины и собственной греховности. Мы, как капуста, одеты в сто одежек.

Иисус говорит:

Когда вы обнажитесь и не застыдитесь

и возьмете ваши одежды,

положите их у ваших ног, подобно малым детям…

Когда ребенка в первый раз пытаются одеть, он возмущается. Он против, потому что одежда сковывает свободу движений, заставляет лгать. Его сопротивление естественно. Но мы одеваем его силой, уговариваем. Мы говорим: «Когда идешь на улицу, нужно одеваться, а дома опять будешь бегать голышом. На людях нужно соблюдать приличия, иначе мы просто не пойдем гулять». А он хочет гулять – и покорно дает себя одеть.

Но как только малыш вернется домой, он первым делом скинет одежду, да еще и растопчет ее от возмущения. Она – его враг, она лжива. В одежде он сам на себя не похож. А теперь он опять свободен. И он радуется своей наготе, ликующе срывая одежду и бросая ее на пол. И если вы поступите, как малое дитя, тогда вы увидите сына того, кто жив, и вы не будете бояться.

Обнаженность не вызывает страха, ведь страх настоящему человеку не свойствен. Страх возникает только как следствие стыда. Многие религии внушают людям чувство вины, и вы тоже чувствуете себя вечно виноватыми. Сначала тебе стыдно, а потом страшно. Так зарождается невроз, и вы сами становитесь похожими на тех, кто в свое время внушил вам чувство вины и страха. А потом вы идете к тем же людям, чтобы узнать, как избавиться от чувства вины! Тут они ничем не помогут, они умеют внушать только страх. Они скажут: «Молись Господу и бойся Его». От страха они не избавят. От страха избавит только Иисус, но для этого ему придется начать с самых основ. А основа вот в чем: пока ты не примирился с самим собой, тебе будет страшно.

Примиритесь с собой, и страх исчезнет. Не рассуждайте, что можно и чего нельзя, как нужно и как не стоит, – и тогда вам не будет страшно. Будьте настоящими, доверьтесь действительности, не надо с ней воевать. Раз на свете есть секс, смиритесь с ним; раз в вашей душе есть злость, признайте это. Не пытайтесь подавлять что-то его противоположностью. «Я злюсь, это плохо. Я не должен обижаться, я должен прощать. Я чувствую половое влечение, но это дурно, поэтому я должен держать себя в руках». Не старайтесь заменить одно другим: это притворство, очередная личина. Обида все равно останется, а прощение будет неискренним. Влечение никуда не денется, вы только оттесните его в подсознание, прикрыв лицо маской брахмачарьи. Но от этого ничего не изменится…

Слышал я такую историю…

Один ученый работал над секретом искусственных алмазов. Он тяжко трудился, сделал много открытий, узнал почти все – не хватало лишь одного-единственного ключа. Разгадай ученый эту последнюю тайну, и он бы стал самым богатым на свете. Он бился изо всех сил, но ничего не получалось. И кто-то сказал ему: «Ты тратишь время и силы впустую. Говорят, в Тибете есть мудрая женщина, которая знает ответы на все вопросы. Пойди к ней и спроси, что делать. Расскажи, что тебя мучает, и она подскажет ответ. Зачем тратить время?»

Ученый отправился в Тибет. Путешествие туда заняло долгие годы. Найти ведунью было ох как нелегко. Ученый преодолел много испытаний, не раз рисковал своей жизнью, но в конце концов узнал, где живет мудрая женщина. На рассвете он постучал в ее дверь, и ему открыли. Женщина была так прекрасна, что ученый лишился дара речи. Больше того, она встретила его очень радушно, а глаза ее яснее всяких слов говорили: «Ну же, будь смелей!» И женщина сказала: «Я рада, что ты смог найти меня. Мужа как раз нет дома… Но запомни главное правило: ты задаешь только один вопрос, а я даю только один ответ. Всего один, не забудь!» И бедняга-ученый с ходу выпалил: «А муж-то когда вернется?..»

Вот какой единственный вопрос он задал! Должно быть, где-то в глубине подсознания крылись сексуальные проблемы – они и были настоящими. Работа с алмазами, поиски их секрета – все это он делал, только чтобы отвлечься. Глубоко внутри, в подсознании, он, скорее всего, мечтал: «Стану самым богатым на свете – и все красавицы мира будут мои!» Так он надеялся в глубине души, хотя сам, наверное, того не сознавал.

Можно заниматься чем-то, совершенно не сознавая, что творится у тебя в подсознании, но при первом же удобном случае настоящее непременно вырвется наружу. Можно и не надеяться, что оно останется там навечно. Тут только коренные перемены помогут, а для того, чтобы измениться, нужно сначала смириться с тем, какой ты сейчас. Без осуждения, без деления на хорошее и плохое, без всякой оценки. Не судите себя! Доверьтесь своему естеству, следуйте за ним, не пытайтесь плыть против течения – вот что такое настоящая обнаженность.

Нужно доверять жизни, куда бы она ни завела. Не стройте никаких планов: любые цели надуманны и потому лживы. У жизни нет целей, и вы, когда ставите перед собой цель, идете против жизни. Жизнь – это не предпринимательство, а поэзия. Жизнь рождается не в голове, а в сердце; это романтика. Нужно только доверие, сомнения ничего не дают. Жизнь – не научный расчет, она иррациональна. Жизнь верит не аристотелям и строгой логике, она верит любви, поэтам, мистикам. Это тайна, которой нужно жить, а не требующая разгадки головоломка. Это не математическая задача. Ее секреты открыты, вы сами оградили себя от них. Ее истины видны повсюду – в любом дереве, каждом листочке и солнечном лучике. Но вы сами отгородились от всего этого.

Почему вы заперлись в своем мирке? Вы не в ладах даже со своей внутренней жизнью, как же можно примириться с жизнью снаружи? Найдите с ней общий язык! Начните с сердцевины себя, примиритесь с собой, тогда и поладите со всем вокруг. Трансформация начинается именно с этого: приняв все как есть, вы уже не сможете остаться прежними.

Трансформация случается сама, по своему почину, но для того, чтобы она началась, нужна свобода. Об этом и говорит Иисус: обнажитесь, чтобы стать свободными. Сбросьте все, во что укутало вас общество, – это я и называю «одеждой». Не общество подарило вам жизнь, оно просто укутало вас в «одежду». Общество не наделяет личностью, оно дает вам только эго. Сбросьте одежду – и эго исчезнет. Представьте, что ходите по улице обнаженным…

Один человек по имени Ибрагим пришел к своему учителю… Ибрагим был царем, но пустился в духовные искания. И вот он пришел к учителю, а тот сказал: «Ты готов ко всему?»

«Для того я и пришел, – ответил Ибрагим. – Скажи, что делать, и я сделаю».

Учитель поглядел на него и сказал: «Раздевайся».

Остальным ученикам стало не по себе: Ибрагим был царем, а раздевать царя на глазах у всех – это слишком, да и зачем это делать? От них учитель ничего подобного не требовал, зачем же говорить такое царю? Один ученик даже шепнул учителю на ухо: «Это уж слишком, не стоит так жестко. В конце концов, от нас ты такого не требовал».

Но учитель продолжал: «Теперь надень башмаки на руки, выходи на улицу и бей себя каблуками по голове! Ты должен пройти голым по всему городу!»

Это была не какая-то деревушка, а большая столица, но Ибрагим послушался. Он голышом прошел по главным улицам, не забывая бить себя по голове собственными башмаками. И, говорят, он вернулся к учителю просветленным…

Что произошло? Ибрагим был человеком с огромными духовными способностями, вот почему учитель сразу потребовал от него многого. Учитель требует только того, к чему ученик готов. Чем больше у тебя способностей, тем выше будут требования, а с глупца и спрос невелик. Ибрагим был очень способным – позже он сам стал великим учителем. Что же случилось? То же самое, о чем Иисус говорит своим ученикам: вместе со сброшенной одеждой исчезло и эго – все то, что навязало общество.

Эго нередко исчезает само собой, ведь это тяжкая ноша, но вы тут же снова водружаете ее на плечи и тащите на себе дальше. Вы много раз расставались с ним, но не смогли избавиться до конца. Эго очень часто пропадало само собой, но вас при этом переполняло ощущение стыда, потери, поражения, неудачи, и потому вы опять с надеждой хватали свое тяжелое бремя…

Вот еще одна история.

Однажды лев спросил тигра: «Кто в нашем лесу хозяин?»

«Конечно, ты! – ответил тигр. – Ты – царь зверей».

Тогда лев пришел к медведю, сгреб его в охапку и спросил: «Кто у нас хозяин? Отвечай!»

«Конечно, ты! – пролепетал медведь. – Что за вопрос? Ты владыка всех зверей!»

Потом лев пошел к слону и задал тот же вопрос: «Кто в нашем лесу главный?»

А слон просто обхватил льва хоботом и отшвырнул метров на двадцать. Лев расшибся о камни. Он истекал кровью, был весь в царапинах, шатался от слабости и, с трудом поднявшись, выдавил: «Не знаешь, так бы и сказал. Драться-то зачем?»

И вы ведете себя точно так же. Вы встаете на ноги, отряхиваетесь и говорите: «Так бы сразу и сказал, что не знаешь ответа, но зачем же так себя вести? К чему эти грубости? Сказал бы просто и ясно: не знаю, мол, и все тут…»

Но если бы вы понимали, что при неудачах на части разваливается все, что навязано вам обществом, любой провал мог бы стать началом величайшего успеха, какого только можно добиться в жизни. Религиозность приходит только благодаря неудачам – если, конечно, человек относится к ним правильно. Когда все в порядке, стать религиозным очень трудно. Если от одежды такая польза, то зачем ее снимать? Раз добиваешься успеха, значит, одежда – это здорово. И только при неудачах начинаешь вдруг сознавать важность наготы. Наготу и так ничто не скроет, вы просто обманываете себя.

Пользуйтесь неудачами! И, когда ушибетесь о камни, когда польется кровь и заноют раны, будьте умнее того льва. Поймите, что в этом мире успехов не бывает. Тут и не может быть настоящих успехов, потому что этот мир слишком лжив. О каких успехах можно говорить, если прячешься за фальшивой личиной? Даже Наполеон, Александр Македонский, Чингисхан – полные неудачники.

А Иисус добился настоящего успеха, ведь он стал самим собой – таким, какой он есть. Постарайтесь понять – и не только умом, а делом: нужно постепенно, одну за другой, сбросить все одежды, стать обнаженным. Только это по-настоящему очищает. Только так можно выплюнуть яблоко, съеденное Адамом и Евой. Только тогда откроется дверь рая.

Христиане говорят, что из-за Адама и Евы людей изгнали из рая, а Иисус вновь открыл человечеству райские врата. Но войти туда могут не только христиане. Входит тот, кто узнает Иисуса в лицо, а узнать его можно, только став Иисусом, – не больше и не меньше.

На сегодня достаточно.

Глава 5
Самые странные слова

Беседа пятая

Иисус сказал:

Если вы поститесь,

вы зародите в себе грех,

и, если вы молитесь,

вы будете осуждены,

и, если вы подаете милостыню,

вы причините зло вашему духу.

И если вы приходите в какую-то землю и идете в селения,

если вас примут, ешьте то, что вам выставят.

Тех, которые среди них больны, лечите.

Ибо то, что войдет в ваши уста,

не осквернит вас,

но то, что выходит из ваших уст,

это вас осквернит.

Очень странные слова, и очень глубокие. Они звучат странно, потому что люди ненастоящие, они живут во лжи. И что бы они ни делали, все фальшиво.

Вы молитесь, но молитесь неправильно. Вы поститесь, но поститесь неправильно – ибо вы сами неправильные. И вопрос не в том, что нужно делать, а в том, как себя исправить, сделать правильным. Когда ты сам правильный, все, что ты ни делаешь, тоже правильно. Но если ты неправильный, изуродованный, неискренний, неправильными будут любые твои поступки.

В конечном счете важно, кто ты, а не что делаешь. Если вор начнет молиться, его молитва будет неправильной. Разве может правильно молиться душа обманщика, – душа того, кто ворует, лжет, приносит горе другим? Как в сердце вора может родиться настоящая молитва? Это невозможно. Да, молитва может изменить человека, но кто молится? Ты молишься. И если ты ущербный, твоя молитва тоже будет ущербной.

Однажды Ходжа Насреддин пришел наниматься на работу. В заявлении он перечислил множество своих талантов. Он написал: «В университете я был первым студентом. Мне предлагали возглавить Национальный банк, но я отказался – деньги меня не интересуют. Я честен и не жаден, зарплата меня не волнует, сколько бы мне ни платили, меня устроит. И я обожаю труд, так что готов работать хоть шестьдесят пять часов в неделю».

Читая это заявление, директор пришел в восторг. Он сказал: «Боже правый! Неужели у вас нет недостатков?»

И Насреддин ответил: «Только один: люблю приврать».

Но даже один такой недостаток с лихвой перекрывает все прочие. Другие можно не обсуждать, довольно и этого. У вас вообще не так уж много недостатков, на самом деле он только один – и он врожденный, все им страдают. Не забывайте об этом изъяне, ведь он тенью идет за вами по пятам. Что бы вы ни делали, он проявляется во всем.

Но главное в религиозности – не что ты делаешь, а каким ты должен быть. Быть – это то, что скрыто внутри; делать – то, что на виду, снаружи. Делать означает вступать в общение с другими, внешним миром, а быть – это то, какой ты есть, какой ты внутри, сам по себе.

Делать можно что угодно, но без быть не обойдешься. Делать – это побочное, необязательное. Можно вообще ничего не делать, но не быть нельзя. Быть – это главное. Иисус, Кришна, Будда – все они говорили о том, как быть. Храмы, церкви, мечети, религиозные институты, секты, разные гуру, учителя и попы – они говорят только о том, что делать. Если спросить Иисуса, он заговорит о том, какой ты и как себя изменить. Если же прийти к Папе Римскому, он начнет говорить о том, что нужно делать, – о морали. Мораль – это то, что нужно делать, а религиозность связана с тем, каким быть.

Эту разницу стоит четко усвоить, потому что от нее зависит все остальное. Когда бы ни появлялся такой человек, как Иисус, его понимают превратно – и все ошибки вызваны тем, что мы упускаем из виду главное различие: он говорит нам о том, какими быть, а мы думаем, будто речь идет о том, что нужно делать.

Стоит понять это, как слова Иисуса станут совершенно ясными и принесут много пользы. Они станут светом на пути. А пока понимаешь их неправильно, они кажутся странными, противоречивыми, даже антирелигиозными. Должно быть, когда Иисус говорил, попам казалось, что он против религии – потому его и распяли. Попы решили, что этот человек выступает против религии.

Именно это впечатление сначала и возникает. Вот послушайте:

Иисус сказал: Если вы поститесь,

вы зародите в себе грех…

Мы же знаем, что религии призывают поститься. Нам все время твердят, что пост – это глубокое очищение. Пост – чуть ли не главное в джайнизме. И если бы джайны услышали эти слова, они бы точно сказали: «Этот человек опасен! Правильно евреи сделали, что казнили его!»

Евреев такие слова тоже сбивали с толку. Казалось, они призывают к бунту, опровергают нравственность. «Если вы поститесь, вы зародите в себе грех…» Выходит, пост – это грех! «И, если вы молитесь, вы будете осуждены». Слышали такое? Осуждены за молитвы! Где тут религия? Мы-то считаем, что религия – это когда ходишь в церковь и молишься Богу, а Иисус говорит:

…Если вы молитесь,

вы будете осуждены,

и, если вы подаете милостыню,

вы причините зло вашему духу.

Звучит очень странно, но эти слова полны глубокого смысла. Иисус говорит, что вы ничего не умеете делать правильно. Дело не в том, постишься или нет, подаешь милостыню или не подаешь. Важно не то, молишься или нет, важно другое: сейчас вы такие, что любой ваш поступок совершенно неправильный.

Разве вы умеете молиться? Ходить в храм легко, вот только молиться вы не умеете. Для правильной молитвы нужны особые качества, а у вас их нет, так что вы не молитесь по-настоящему, просто сами себя обманываете. Загляните в любую церковь и посмотрите, как люди молятся – они просто обманывают себя, в них нет ни капли того качества, которое нужно для настоящей молитвы. Разве вы умеете молиться?.. Если бы вы имели то самое качество, не было бы нужды идти в церковь! Молитва там, где ты есть. Ты ходишь, ты живешь – это и есть молитва! Любишь, спишь – не важно, это и есть настоящая молитва! Ты смотришь по сторонам, ты дышишь – вот она, молитва!.. Если нужное качество есть, оно есть и проявляется само собой, как дыхание. Если оно есть, твоя молитва не прерывается ни на миг и не нужно для этого идти в церковь. Храмы нужны тем, кто привык себя обманывать, у кого нет особого молитвенного качества, но кто верит, будто и вправду молится.

Умирал один большой грешник. За всю жизнь он ни разу не вошел в храм, ни разу не помолился и не выслушал ни одной проповеди. Но, почувствовав приближение конца, он вдруг испугался и послал за священником. Он так испугался, что просто умолял позвать попа. Придя, священник увидел целую толпу. Умирающий был человеком известным и богатым, он был крупным политиком, у него были и деньги, и власть. И многие примчались к нему, едва прознав о близкой кончине.

Грешник попросил, чтобы священник подошел ближе: он хотел поговорить наедине. Поп присел рядом, и грешник прошептал ему на ухо: «Я знаю, что грешен. Я никогда не ходил в церковь, не молился и вообще о религии как-то не думал. Я хорошо понимаю, что люди мне этого не простят. Помоги мне! Утешь меня! Скажи, что Бог меня простит! Люди не простят, я знаю, но тут уж ничего не изменишь. Остается надеяться, что меня простит Бог».

И священник сказал: «Скорее всего, Он простит тебя, ведь Он знает тебя не так хорошо, как люди. Он намного меньше с тобой знаком…»

Нельзя обмануть даже людей вокруг. Как можно надеяться обмануть Бога? Если ты обычных людей не можешь обмануть, то почему надеешься перехитрить Божественное? Это просто утешение, приятная мысль: «Да, скорее всего, простит». Но это большая ошибка, не стоит полагаться на авось…

Молитва – это особое свойство сущности человека, а не его личности. Личность – это то, что ты делаешь, это отношения с другими. А сущность – это то, что есть у тебя независимо ни от чего, с поступками она не связана, это дар Божий. Молитва исходит от сущности, это особое качество – и это не что-то такое, что делают.

А что такое пост? Как вы поститесь? И зачем вообще постятся? Слова Иисуса очень глубоки, они глубже любых указаний Махавиры, связанных с постом. Иисус выражает глубочайшую психологическую истину, а заключается она в том, что разум склонен к крайностям – и тот, кто одержим едой, может голодать без большого труда. Это кажется странным, парадоксальным: почему это обжорам легче голодать? Они ведь жадные до еды, как же так получается? Но именно таким людям намного легче соблюдать пост. Тому, чье питание умеренно, поститься очень трудно – да и зачем? Чтобы разобраться в этом, нужно подробнее обсудить физиологию и психологию голодания.

Начнем с физиологии, это внешняя сторона. Когда ешь слишком много, возникает большой запас жира. Поэтому и голодать легче, ведь жир – это просто запас, хранилище пищи. Всем известно, что женщины переносят голодание намного легче мужчин. Если посмотреть на тех, кто регулярно соблюдают пост – например, на джайнов, – сразу заметишь, что на одного мужчину приходится четыре-пять женщин. Это нормальное соотношение. Жена соблюдает пост, а муж – нет. Почему? В женском организме больше жира откладывается, потому и голодать легче, ведь во время поста человек питается собственным запасом. Куда деваются те полкилограмма веса, которые теряют за один день голодания? Куда они исчезают? Человек поедает себя, это все равно что съесть кусок мяса.

Женщинам и вправду легче голодать – их тело так устроено, что образуется больше жира, потому и формы у них более округлые. Женщинам поститься легко. И толстякам намного легче голодать: они постоянно сидят на диетах, пробуют то одну, то другую. Обычный здоровый человек за три месяца накапливает достаточно жира, чтобы голодать без риска для жизни. Девяносто дней – вот сколько времени ему нужно, чтобы накопить жир. Но люди худощавые, поджарые – а стройность означает, что они питаются умеренно, съедают ровно столько, сколько нужно для повседневной деятельности, и потому жира не накапливают, – таким людям голодать очень тяжело. Именно поэтому культ голодания распространен среди богачей – бедняки просто не могут себе этого позволить.

Присмотритесь: бедные отмечают религиозные праздники пиршеством, а богатые – постом. Джайны – самые богатые в Индии, и они на праздник голодают. А мусульмане и индуисты – бедняки, и, когда у них религиозный праздник, они закатывают пир на весь мир. Разве пост будет праздником, если и так круглый год голод? Да они год напролет постятся, а религиозный праздник должен быть особенным днем. Вот в чем разница: бедняк на праздник надевает новую рубаху, ест до отвала, радуется жизни и благодарит Бога. Это – религиозность нищего.

Культ диет и голодания с особой быстротой распространяется в Америке. Там он уже сложился, ведь Америка так богата, что едят там не в меру, – пора и поголодать. В Америке пост стал необычайно популярным – называют его по-разному, но с физиологической точки зрения все в порядке: в теле слишком много жира и потому голодать легко.

Есть и другая сторона, психологическая, – одержимость едой. Еда порой становится наваждением: человек ест и ест, и чем больше он ест, тем больше думает о еде. Но в один прекрасный день он вдруг чувствует, что сыт по горло и его тошнит от одной мысли о еде. Когда слишком часто о чем-то думаешь, рано или поздно это приедается. Излишество надоедает, и тогда привлекательным становится его полная противоположность. Ты все время ел слишком много, а теперь хочется поголодать. И после голодания ты снова почувствуешь вкус пищи, к тебе вернется аппетит – только так можно поддерживать одержимость.

Это один из основных законов ума: он с поразительной легкостью мечется между крайностями, ему куда труднее держаться золотой середины. Умеренность – вот что дается разуму хуже всего; он любит крайности. Обжоре очень легко стать аскетом, ведь это просто другая крайность. Намного сложнее держаться где-то посередке. Правильное питание, здоровая пища – это неинтересно. Ни в коем случае! Либо обжорство, либо строгий пост – разум тянется к крайностям. Он похож на маятник часов: вправо, влево, снова вправо. А если маятник замрет посередине, часы просто остановятся, не смогут ходить. Но так уж получается: если кинулся в одну крайность, рано или поздно другая начнет казаться все более привлекательной – и ты метнешься к ней.

Иисус очень хорошо это знает и потому говорит: «Если вы поститесь, вы зародите в себе грех…»

Что такое грех? В понимании Иисуса, это крайность. Метаться между крайностями – вот настоящий грех. Держаться золотой середины – значит не грешить. Почему? Почему крайности – это грех? Потому что, принимая одну сторону, ты отрицаешь другую – а истина в единстве. Когда ешь слишком много, принимаешь лишь одну сторону. Когда решаешь вообще ничего не есть, переходишь к другой крайности и снова выбираешь только одно. А золотая середина – это когда ничему не отдаешь предпочтения: ты даешь телу достаточно пищи, но в тебе нет одержимости, ты не склоняешься в ту или иную сторону. Ты нормален. Тело получает самое необходимое, но его потребности не становятся тяжким бременем.

Такое равновесие и означает безгрешность. Грешен тот, в ком равновесие нарушено. Иисус вот о чем говорит: человек, уделяющий этому миру слишком большое внимание, грешен – но грешен и тот, кто бросается в другую крайность и полностью отрекается от этого мира, настраивается против него. Он тоже грешен. Возвыситься над земным может только тот, кто в ладу с этим миром, кто не делает выбора между тем и этим.

Примириться означает подняться выше, а выбор означает, что ты по-прежнему тут, твое эго тут – ты продолжаешь бороться.

Когда бы ни склонялся к одной из крайностей, начинается борьба, потому что крайность всегда держит в напряжении. Напряжения нет только в середине. Крайность всегда напряженна, беспокойна, возбуждена. Только в середине, в равновесии нет ни тревог, ни волнений – ты дома, ты расслаблен, не о чем беспокоиться. Напряженность – это примета крайности. Вы потому и не умеете расслабляться, что слишком много у вас крайностей.

Ты любишь женщин – и тогда все мысли только о сексе. Но все мысли будут о сексе и в том случае, если ты женоненавистник. Когда живешь только ради секса, секс будет единственным, о чем думаешь. Но и когда ты против секса, когда считаешь секс злейшим врагом, думать будешь только о нем. Мы ведь помним не только друзей, но и врагов. Впрочем, о друзьях мы порой забываем, а про врагов не забываем никогда, они всегда тут, в голове. Как можно забыть про врага? И потому те, кто живет в мире секса, думают только о сексе. А теперь пойдите в любой монастырь и посмотрите на людей, метнувшихся к другой крайности: они тоже все время думают о сексе, их разум пропитан сексуальностью.

Если слишком много есть, если еда стала таким наваждением, что живешь только ради нее, все мысли будут только о еде. И когда голодаешь, тоже постоянно думаешь о еде. Но, если голова забита мыслями только об одном, это становится тяжким бременем. Беда не в женщинах и не в мужчинах – беда в том, что в голове у тебя мысли только о сексе. Беда не в самой еде: поел и забыл. Но если думаешь о еде постоянно… вот это настоящая беда.

К тому же, когда в голове крутится сразу много всего, энергия ума распыляется. Мозгам становится скучно, они тупеют, они так перегружены, что жизнь кажется совершенно бессмысленной. Когда мозгам легко, когда ум легок и свеж – тогда и проявляется настоящая разумность, и ты видишь мир по-новому, бодрым, неутомленным сознанием. И тогда все вокруг чудесно – это красота Бога. Тогда все сущее пронизано жизнью – и это жизнь Бога. Тогда все приносит блаженство, каждый миг полон счастья, каждая частичка мира благословенна – это блаженство и счастье Бога…

Бог – это не кто-то там, наверху, кто ждет тебя не дождется. Бог являет себя самим этим миром. И когда разум тих, ясен, расслаблен, молод, свеж и невинен, повсюду воцаряется незапятнанный разум Бога. Но ваш разум мертв – и это вы убили его одним-единственным: метанием из крайности в крайность, непрестанными колебаниями от одного к другому – без малейшей задержки на золотой середине.

Слышал я, как один пьяница шел по улице… Улица была большая, очень широкая. И пьяница спросил случайного прохожего: «Как перейти на другую сторону?» Уже смеркалось, а улица была такая широкая, что другая ее сторона терялась в темноте. К тому же он был в стельку пьян. И он спросил: «Мне на другую сторону надо. Куда идти-то?» Прохожий пожалел беднягу и перевел через дорогу.

Но пьяный тут же поймал другого прохожего и снова спросил: «Как мне на другую сторону перейти?» И тот перевел его через дорогу. Пьяный постоял и говорит: «Минуточку! Ну и народ пошел! Я уже тут был и попросил одного типа перевести меня на ту сторону. А он меня на эту привел! Потом я тебя попросил – и мы опять на этой стороне. Что за люди! Мне на другую сторону надо!»

Не важно, где вы сейчас: противоположное всегда на другой стороне, и вас тянет туда, потому что притягательность усиливается с расстоянием. Вы даже не представляете, как привлекателен секс для того, кто соблюдает воздержание! Трудно вообразить! Вы и представить не можете, как тянет к еде того, кто постится! Невозможно понять, какое это чувство – в голове все время только одно: еда или секс. И так до самого конца. Люди цепляются за крайности, даже когда умирают.

Но как освободиться, расслабиться? Не впадайте в крайности – вот о чем говорит Иисус. Не впадайте в крайности! Иисус прекрасно знает, что вы обжоры, и потому предлагает вообще не соблюдать пост, от этого не будет никакого проку.

Если вы поститесь,

вы зародите в себе грех,

и, если вы молитесь,

вы будете осуждены…

Что такое молитва? Мы привыкли считать, что это просьба, требование, вымаливание: ты чего-то хочешь, а Бог должен исполнить твое желание. Ты стучишься в дверь Бога, только чтобы чего-то попросить, ты – попрошайка. Твоя молитва – это попрошайничество, но это совершенно неправильно. Настоящая молитва – это благодарность, признательность. Это полная противоположность ваших молитв, ведь когда просишь чего-то, молитва – не цель, а средство. Важна не сама молитва, а то, ради чего молишься. Важно желание, а не молитва. Но вы молитесь, молитесь, а желание не исполняется – и тогда вы бросаете молиться, вы возмущаетесь: «Все напрасно». Для вас молитва – только средство.

Настоящая молитва, как и любовь, – это не средство. Любовь важна сама по себе: любишь не для того, чтобы чего-то добиться. Любовь обладает самостоятельной ценностью – ты просто любишь и все. И это прекрасно. Нет ничего прочего, нет никакой другой цели. Это не способ достижения цели, а сама цель. И молитва – это тоже любовь. Ты просто идешь и благодаришь – ничего не прося, ничего не добиваясь.

Молитва сама по себе так прекрасна, она приносит такую радость и счастье, что ты просто идешь и благодаришь Божественное за то, что ты есть, ты дышишь и смотришь вокруг – глядите, какие краски! Это Бог позволяет тебе слушать и сознавать. Ты этого не заслужил, это просто подарок. И ты идешь в храм с чувством искренней признательности, ты идешь, чтобы сказать: «Спасибо! Что бы Ты ни дал мне, всего слишком много, я и того не заслуживаю!» Думаете, вы чего-то заслуживаете? А откуда вы знаете? Если бы вас не было, вы стали бы утверждать, будто это несправедливо? Нет! Все, что у вас есть, – это подарок любящего Бога. Совершенно незаслуженный подарок…

Бога переполняет любовь. Когда понимаешь это, в тебе рождается новая способность: чувство признательности. И тогда ты просто благодаришь Бога, это искреннее чувство. Благодарность – вот что такое настоящая молитва. Ничто не сравнится по красоте с благодарностью, и по сравнению с ней все остальное – ничто. Молитва – это вершина счастья. Настоящая молитва никогда не становится средством достижения цели.

Иисус говорит: «…если вы молитесь, вы будете осуждены», потому что ваши молитвы неправильны. Иисус хорошо знает, что вы ходите в храм, чтобы поклянчить, что-то выпросить. Это лишь средство, а превращать молитву в средство грешно.

Где ваша любовь?.. Только любовь позволит понять, что такое молитва. Вы кого-нибудь любите? По-настоящему любите? Это только любовь или к ней примешивается что-то еще? Может быть, взаимная привязанность? Вы и вправду любите того, кого любите? Любите его всем сердцем? Быть может, любовь просто помогает вам добиваться чего-то другого?

Вы пользуетесь другими, называя это любовью. Главной целью может быть секс либо что-то еще, но вы так или иначе пользуетесь другим человеком. Куда денется вся ваша любовь, если он скажет: «Хватит меня использовать»? Останется любовь или исчезнет? Нет, вы скажете себе: «Какой смысл его любить?» Когда кто-то ценит тебя, когда вокруг красотки, эго тешится собой: на тебя посмотрела красавица и ты наконец-то чувствуешь себя настоящим мужчиной. Но если она не обращает на тебя внимания, твоя любовь тут же куда-то пропадает. И если какой-нибудь красавец, великолепный мужчина видит в тебе красавицу, любуется тобой, ты ему благодарна – это тешит самолюбие.

Взаимное использование – вот что такое ваша любовь. Не удивительно, что она часто оборачивается сущим адом: так и должно быть, ведь это не любовь, а одно название, под которым таится кое-что совершенно иное. Настоящая любовь никогда не станет адом, любовь – это второе имя рая. Когда любишь, испытываешь счастье; такое счастье и есть примета настоящей любви.

Но посмотрите на обычных влюбленных! Они что-то не выглядят особенно счастливыми – разве что в самом начале, когда каждый, не сознавая того, только строит планы и начинает растягивать силки. Стихи, поцелуи и прочая чушь – это просто ловушки. И, как только рыбка попадает на крючок, оба несчастливы, оба чувствуют себя связанными по рукам и ногам. Чужое эго мешает, и каждый стремится подавить другого, безраздельно властвовать над ним.