Read the book: «Радж Капур. Мастер за работой»

© Rahul Rawail, 2021

© Randhir Kapоor, foreword, 2021

© Кочеляева Н.А., предисловие, сост. фильмографии, 2025

© Камышникова Т.В., перевод, 2025

* * *

Посвящаю эту книгу Чинту, своему настоящему другу, опоре, брату. Ты не только заставил меня засесть за работу над этой книгой, но и все время подгонял, убеждал, чтобы я не ленился. Чинту, ты был рядом и когда мы были детьми, и когда работали на съемочных площадках, и когда я заканчивал работу над своей книгой. Жаль, что ты уже ее не прочтешь, но я уверен – сейчас, где бы ты сейчас ни был, ты радуешься за меня. Мне тебя очень не хватает, и я уверен, что мы еще обязательно встретимся!

Предисловие

Мы познакомились с Рахулем Равелем на Гоа в 2021 году во время Международного кинофестиваля Индии, когда оба были приглашены в жюри секции БРИКС, – кинофестиваля, организованного по инициативе премьер-министра Индии Нарендры Моди в 2016 году. Фестиваля, который стал знаковым для стран БРИКС и начал проводиться ежегодно в странах-участниках альянса. Рахуль Равель исполнял обязанности председателя, и под его чутким руководством наше жюри смотрело и оценивало картины из пяти стран, входивших тогда в БРИКС, – России, Индии, Китая, Бразилии и Южной Африки.

Именно в это время состоялась презентация книги Рахуля Равеля «Радж Капур. Мастер за работой», на которую мэтр любезно пригласил и меня, помня о том, что герой его книги с большой любовью относился к Советскому Союзу и России, которую я имела честь представлять на кинофестивале. Книгу презентовали ее автор, а также один из сыновей Раджа Капура, близкий друг Рахуля Равеля, Рандхир Капур, выдающийся режиссер и актер, с которым на протяжении кинофестиваля мне также довелось несколько раз общаться.

Уже во время презентации англоязычного издания на Гоа я подумала, что фигуре Раджа Капура, столь обожаемого советским и российским зрителем и, безусловно, занимающего одно из ведущих мест в мировом кинематографе, уделено незаслуженно мало внимания в киноведческой литературе не только в России, но и за рубежом, и настоящее издание, кропотливо воссоздающее образ мастера, во многом определившего развитие Болливуда, должно стать проводником в мир его творчества не только для англоязычного мира, но и для русскоговорящих людей тоже.

Визит Рахуля Равеля в Москву в апреле 2023 года, его работа в качестве председателя жюри 45 Московского международного кинофестиваля во многом способствовали реализации идеи о публикации русского издания его книги. Именно тогда прошли переговоры с руководителем Издательской группы «Альма Матер» Антониной Аншуковой и были подписаны необходимые юридические документы. Начало этому процессу было положено, и сегодня – в год столетия великого мастера, Раджа Капура, – русское издание наконец увидело свет.

«Я мечтаю о кино, я дышу кино, я живу кино», – так Радж Капур определил свое профессиональное кредо в интервью, представленном в документальной ленте Сиддхартхи Кака «Радж Капур» (1987).

Радж Капур родился в семье Притхвираджа Капура – знаменитого индийского актера. Он создал и прожил свой собственный путь в киноиндустрии. Впервые Радж Капур появляется на экране как актер в возрасте одиннадцати лет в фильме режиссера Дибаки Кумара Босе «Революция» (1935). Его блистательная актерская карьера включает 68 актерских работ, позволивших ему оставаться кумиром для зрителей на протяжении всей жизни.

Он дебютировал в качестве режиссера и продюсера в возрасте двадцати четырех лет с фильмом «Испепеляющая страсть» (1948), который он создал под логотипом R. K. Films («Радж Капур Филмс»), став одним из самых молодых режиссеров той эпохи. После относительной неудачи в прокате он снял свой второй фильм – «Сезон дождей» (1949), который стал его первым коммерческим хитом, что позволило ему построить собственную студию в Чембуре, Мумбаи. В основу логотипа студии легла сцена из этого фильма, она же послужила образом для создания постера картины. Продюссерская кампания Капура выпустила много коммерчески успешных фильмов, таких как «Чистильщики обуви» (1954), «Бодрствуйте!» (1956), «Бродяга» (1951), «Господин 420» (1955) и многие другие.

Радж Капур был первым выдающимся индийским режиссером, чьи фильмы завоевали внимание всемирной аудитории. Все началось с его хита 1951 года «Бродяга», который в одночасье стал лидером проката в Южной Азии и имел огромный успех в Советском Союзе¹, на Ближнем Востоке, в Африке и Восточной Европе. Он стал поистине международной сенсацией, особенно в СССР, где популярность Раджа Капура была сравнима разве что с популярностью Джавахарлала Неру – первого премьер-министра Индии (15.08.1947 – 27.05.1964).

Большинство его работ имели огромный успех и стали самыми кассовыми фильмами того времени, хотя сам Радж Капур никогда не боялся неудачи. Он потратил шесть лет жизни и вложил все свои сбережения, снимая эпическую трилогию «Мое имя Клоун» (1970) – свой самый амбициозный и глубоко личный фильм, продемонстрировав всему миру свою преданность искусству кино и любовь к повествованию. Фильм не имел большого успеха в прокате, пожалуй, за исключением СССР, где в общей сложности три серии фильма посмотрели более 70 млн человек. Эта исповедальная картина далеко опередила свое время и была оценена значительно позднее, а сейчас занимает важнейшее место в истории индийского кино.

Радж Капур окружил себя самыми талантливыми представителями киноотрасли и работал с людьми, которые ему импонировали и которым он мог безоговорочно доверять. Он снялся вместе с Наргис в шестнадцати фильмах, включая те четыре, которые он снял сам, и образы романтической пары, воплощенные ими на экране, до сих пор считаются лучшими в кинематографе Болливуда. В сценарной сфере он успешно сотрудничал с Хваджей Ахмадом Аббасом, который написал такие фильмы, как «Бродяга» (1951), «Господин 420» (1955), «Мое имя Клоун» (1970) и «Бобби» (1973). Талантливые композиторы Шанкар–Джайкишан и Лакшмикант–Пьярелал, поэты Хасрат Джайпури и Шанкар Шайлендра с успехом воплощали музыкальное видение Раджа Капура. Кроме того, он также работал с самыми выдающимися и талантливыми певцами Индии, включая Лату Мангешкар, Манну Дея, Мохаммеда Рафи и т. д. Однако самым заметным творческим сотрудничеством Капура была совместная работа с певцом Мукешем Чандом, который стал его голосом, исполнив сто десять песен в его картинах.

Радж Капур, безусловно, является режиссером, оказавшим значительное влияние на индийское кино на языке хинди. Но особые отношения связывали его и с советской аудиторией, которая боготворила «Товарища Бродягу» – своего восточного Чаплина. Король индийского кино Радж Капур неоднократно посещал Советский Союз. Первый его приезд в СССР состоялся в 1957 году во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов. После показа фильма «Бродяга» в кинотеатре «Ударник» поклонники на руках несли до гостиницы автомобиль «ЗИС», в котором находился Радж Капур.

Неоднократно режиссер принимал участие в Московском международном кинофестивале. В 1965 году он был членом жюри, в 1967 году участвовал в программе основного международного конкурса ММКФ как актер конкурсного фильма «Третья клятва» (реж. Басу Бхаттачарья, Индия, 1966). В 1979 году Раджа Капура снова пригласили на Московский фестиваль в качестве члена жюри, а в 1975, 1981 и 1983 годах Радж Капур был почетным гостем ММКФ в составе индийской делегации. Также и второй по значению международный кинофестиваль СССР – Международный кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки, проводившийся в Ташкенте, – принимал индийского режиссера и как участника конкурсных программ, и как члена жюри, и как почетного гостя.

Кинематографическое наследие Раджа Капура сегодня обретает вторую жизнь во многом благодаря поддержке его друзей и коллег, в первую очередь Рахуля Равеля, который запечатлел в своей книге самое важное – бесконечную преданность и любовь мастера к кино – его главной религии.

Нина Кочеляева Москва, 2024 г.

Вступительное слово

Мне повезло: я пишу предисловие к книге о моем отце, Радже Капуре, и о его отношении к собственным фильмам. Об этом еще ни разу не писали, и об отце – создателе фильмов никто не расскажет лучше Рахуля Равеля, чья работа в кино началась с должности его помощника.

Дело в том, что фильмы создаются не по правилам точной науки, а по наитию; это творческий процесс, происходящий изнутри. Конечно, без расчета обойтись нельзя, но если в фильм не вложить душу – хорошим он не выйдет. Теоретически написать киносценарий по плечу любому, но очень мало кто горит желанием вдохнуть в него жизнь. Это первое, чему научил меня отец.

Я живо помню день, когда он в общих чертах рассказал сюжет фильма «Любовный недуг» (Prem Rog). Он заранее предупредил, что это будет пронзительная любовная история, говорил о какой-то молодой вдове и ее связи со старейшиной семьи мужа – старшим братом ее свекра. Места для главного героя там не было совсем, а разве такие любовные истории бывают?

Об этом я и спросил. Он рассмеялся и ответил: «Да, какая любовная история без героя?» В конце концов герой все-таки проявился и сделал фильм незабываемым. Он все выстраивал у себя в голове: таков был метод его работы.

У Раджа Капура были свои представления о том, как делать кино. Мысли о фильме, над которым он работал, он переводил на целлулоидную пленку. В работу он каждый раз уходил с головой, брал на себя всю ответственность за то, каким получался фильм, любой отклик принимал с сердечной благодарностью и ничуть не жалел, если его фильм проваливался, говоря: «Я отвечаю и за успех, и за провал. Если фильм не получается, виноват режиссер».

Его идеи всегда опережали время, и это хорошо видно в его фильмах. Взять хотя бы «Мое имя Клоун» (Mera Naam Joker) – при выходе он потерпел сокрушительный провал, но прошло время, люди разобрались, что к чему, и сейчас он считается одним из самых ценных в наследии Капура и самым доходным активом моей компании.

Увы, я лишь наблюдал за Раджем Капурпом-режиссером, но не работал с ним. Рахулю, наоборот, не только посчастливилось снимать вместе, но и сделаться его любимым помощником. К своей работе он относился очень серьезно и следовал за Раджем Капуром как нитка за иголкой. Он усвоил себе многие приемы отца и пользовался ими в своих фильмах. Я очень рад, что эта книга познакомит читателей с творческой натурой, причудами, пристрастиями и техниками Раджа Капура, и они узнают, что мой отец жил кинематографом и неустанно трудился, воплощая свои фантазии в жизнь.

Рандхир Капур

Мумбаи, октябрь 2021 г.

Предисловие автора

Прежде всего воздаю почести матриарху семьи Раджа Капура, тете Кришна; его дочери, Риту Капур Нанда; его младшему сыну, Радживу (Чимпу) Капуру.

Еще три человека – мой покойный друг Чинту, которому посвящена эта книга, Рандхир Капур (Дабу Сагиб), Рима Капур Джайн всячески поддерживали желание почтить моего гуру, Шри Раджа Капура².

Когда у меня появилась мысль написать эту книгу, я обратился к семье Капур за советом, в каком стиле вести свой рассказ. Все очень обрадовались, и тетя Кришна сказала: «Ты обязательно должен написать! Кроме тебя, не осталось уже никого, кто работал с моим мужем и так близко был знаком с ним. Ты знаешь, почему он стал выдающимся режиссером. Если ты ничего не напишешь, все его уроки пропадут даром».

С ее благословения я постарался припоминать все, что мог, о нашем гении – Радже Капуре. Я хотел писать не только для людей, связанных с кино, а для всех – и тех, кто видел его фильмы, и тех, кто нет.

Работая, я припоминал все больше и больше. Моя жена Рита терпеливо сносила наше общение по Zoom с Праникой, которая не только записывала мои рассказы, но еще и тщательно выправляла их стиль.

Шантану Рой Чондари, уважаемый в издательском мире человек, подбадривал меня и придавал силы, когда я терял надежду. Спасибо, Шантану, я надеюсь, что оправдал твои ожидания.

Мой друг Рахуль Митра всегда твердо верил, что я напишу эту книгу, и многое сделал, чтобы книга нашла своих читателей во всех четырех сторонах света. Спасибо тебе за это, Рахуль.

Читателям, которых, я надеюсь, много: это не только книга о человеке искусства, а мое приношение творцу, наставнику, который научил меня всему, что я знаю. Надеюсь, вы займете место в первом ряду и постараетесь понять мысли величайшего в истории Индии кинематографиста. Книга подробно расскажет вам и о его чудачествах, и о пристрастиях, и о технике, и, смею надеяться, поможет увидеть его таким, каким вы его еще не видели.

Радж Сагиб, надеюсь, что Вы будете очень рады, что я постарался показать Вас не просто кинодеятелем, а мастером за работой.

Пролог. Сон

Как-то, очень холодной ночью, я проснулся, почувствовав в комнате какое-то движение. Спросонья мне привиделось что-то очень жуткое и страшное. Только через несколько мгновений до меня дошло, что передо мной на стуле сидит Радж Сагиб, или Босс, как я порой называл его!

Я немало удивился, но, не скрывая радости, воскликнул:

– Какой приятный сюрприз!

Он сердито пробурчал: «Выпить дай!», и я выбрался из постели и сбегал за большой бутылкой его любимого виски «Блэк лейбл».

Он залпом осушил стакан и потребовал: «Давай еще!» Я наливал, а он пристально следил за мной. Мне становилось не по себе, как вдруг он сказал: «Я знаю, что фильмов ты уже не снимаешь. Но если снимать не хочется, почему бы тебе, как и почти всем сейчас, не начать собирать их?»

В полной растерянности я промямлил:

– Простите, я что-то не понял…

Он вспыхнул:

– Ну и дурак!

Я совсем смутился и не знал, что говорить, потому что никак не мог его понять. А он гневно продолжал:

– Разве сегодня знают, что такое «делать фильм»? Да никто сейчас их и не делает. 90 процентов так называемых киношников фильмы не делают, а собирают!

С каждым словом он, казалось, становился все злее:

– Кино в упадке! Я жил в его золотой век, когда люди честно делали фильмы. Тогда в работу вкладывали много страсти, а сейчас страстно бьются над тем, чтобы собрать продукт из разных цифр и чисел; вот почему качество фильмов так падает!

В его голосе зазвучало отвращение:

– Съемки перестали быть творчеством, в них осталась одна только механика. Сценаристов сегодня правильнее, наверное, называть машинистами. Стучат себе по клавишам, а то и сам компьютер подсказывает, что писать! Режиссеры сидят, уставившись в экран, и так решают, хороший кадр получился или нет. Разве так снимают? Где творчество, где разум, где человеческие чувства? А ведь без этого фильм не сделаешь! Те, кто называют себя киношниками, думают только о том, как бы побольше собрать на сеансах в пятницу, субботу и воскресенье. В голове одни цифры. Помнят только о пятницах, субботах и воскресеньях, как будто понедельники, вторники, среды и четверги куда-то девались! Их что, вычеркнули из календаря?

Он скорбел об упадке кино; о том, что творчеству больше не осталось в нем места; о том, что из кино ушла страсть. Зато появился сухой расчет, и стала главенствовать экономика.

Печально глядя на меня, он продолжал:

– Создание фильма – это искусство. По-моему, мне повезло, что я жил не в нынешние времена. Против экономики я ничего не имею, но настоящий режиссер должен слушать сердце. И мне этого достаточно. Не хотел бы я жить тогда, когда фильмы создаются не творчеством, а расчетом!

Его слова проникали мне прямо в душу, и мыслями я вернулся в то время, когда фильмы делали совсем не только из-за денег. Я вспомнил те времена, когда фильмы снимали очень тщательно. Я вспомнил 8 декабря 1968 года, съемочную площадку фильма «Мое имя Клоун» и мастера, который творил на ней свое волшебство.

Как все началось

Только я разделался с довольно трудными выпускными экзаменами в школе, как мне позвонил друг детства Риши Капур, или «Чинту». «Привет! Сегодня отец начинает снимать цирковые сцены “Мое имя Клоун” в Кросс-Мэйдане, давай сходим, посмотрим. Там советские циркачки будут, такие, знаешь…» И я купился! Изнурительные испытания остались позади, свободного времени оказалось хоть отбавляй, а глазеть на молодых советских циркачек в облегающих купальниках было куда заманчивее, чем сидеть дома.

Меня, пятнадцатилетнего юнца, это приглашение тогда сильно взбудоражило. И дело было вовсе не в съемках: я, сын режиссера Хамама Сингха Равеля, в общем представлял себе, что делается на площадке. Шел я только для того, чтобы посмотреть на экзотических «заграничных» девушек.

Мы с Чинту до четвертого класса учились в частной школе «Уолсингем», которая потом стала женской. С тех пор мы сделались друзьями на всю жизнь. Отец и дядя Радж, оба режиссеры, хорошо, по-приятельски относились друг к другу.

Мы добрались до Кросс-Мэйдана, вошли в здание цирка, и я, разумеется, уставился на девушек, но, как только увидел дядю Раджа за работой, сразу забыл о них. Он буквально заворожил меня. Пожалуй, больше всего он напоминал дирижера симфонического оркестра, но, правда, без партитуры. Один-единственный человек держал под контролем пятитысячную массовку, советских и индийских циркачей, технический персонал и артистов. И все эти люди, как хорошо сыгранный оркестр, выдавали все лучшее, на что способны, воплощали в жизнь то, что задумал он. На моих глазах хаос и организованность работали рука об руку. Я тихо стоял в углу, смотрел, к концу съемки по уши влюбился во все, что творилось на площадке, и мысли о девушках улетучились сами собой!

Дома я не мог отделаться от этого очарования. В голове крутилось то, что я увидел. Вспоминалось, как дядя Радж не упускал из виду ни единой мелочи, как доводил до совершенства всякую подробность. Я понятия не имел, что за фильм он снимал, но лишился покоя, увидев, как он управляется с огромным количеством людей. Меня так переполняли впечатления, что я просто не мог не поделиться впечатлениями с мамой и сказал ей: «Дядя Радж снимает сейчас в цирке, я сегодня был там и видел, как он работает. Это что-то! Завтра снова пойду, буду смотреть».

На следующий день я снова отправился в цирк и тихонько устроился в уголке. Дядя Радж заметил меня и спросил, со мной ли Чинту. Я ответил, что пришел один, – он молча кивнул и снова погрузился в работу.

Меня поразило, как много он помнил и как ловко управлялся с тем, что хранил в памяти. Он видел и слышал все. Он все замечал. Он был убежден, что если режиссер требует от актера воспроизвести диалог или выполнить движение, то сам должен уметь сделать это так, чтобы можно было повторить за ним.

Помню, дяде Раджу хотелось, чтобы Дхарам джи³, Дхармендра, который играл владельца цирка, – по профессии гимнаста, выступавшего на трапеции, – после прыжка встал на страховочной сетке. Дхарам джи не совсем понимал, как это сделать, потому что сетка сильно шаталась и удерживать равновесие на ней было трудно. Дядя Радж тут же взобрался по лестнице на сетку и показал все Дхараму джи. Режиссер был несколько поувесистее своего актера, но ничуть не испугался и не смутился.

Радж Сагиб буквально жил искусством. Снимая, он никогда не шел на компромисс, чтобы достичь цели. Заранее продумывалось, как будет двигаться камера, что будет происходить на заднем плане, что будут делать актеры и в каком ритме говорить: все это диктовалось содержанием сцены, и на площадке он добивался, чтобы все было так, как ему нужно.

Ясный ум и чутье на то, как делать фильмы, не давали ему пропустить ни одного движения, ни одной эмоции. Если, по его представлению, в такой-то сцене требовалось, чтобы актер начинал идти с левой ноги, он настаивал, чтобы актер шел именно с левой. Чем дольше я наблюдал за ним, тем яснее понимал: все, что он делает, он делает не просто так, его творческий гений проявляется в том, что обычному человеку кажется незначительными мелочами.

В одной из сцен этого фильма Дара Сингх должен был появиться из-за клетки со львом и встать на точку сбоку от нее. В правой руке он держал хлыст. Дара сказал, что выйдет из-за клетки и встанет так, что лев окажется справа. Дядя Радж не согласился. Он распорядился, чтобы, выйдя из-за клетки, Дара встал слева от льва, но хлыст держал в правой руке. Ведь такое «перекрестие» усиливало драматизм сцены.

На обратном пути я приостановился и крепко задумался о том, что делать дальше. Понравилось ли мне работать с дядей Раджем, хочется ли связать свою жизнь с кино? Полной уверенности не было. Думалось обо всем: и о занятиях, и о карьере, и о будущем. Родители хотели, чтобы я продолжал дело, начатое отцом, но у меня был свой план, и притом довольно простой. Я собирался ехать в Канаду, изучать ядерную физику; о каких-то там фильмах я вовсе не думал.

Занятия начинались через семь месяцев, делать было особенно нечего, поэтому я сказал маме: «Слушай, не хочется мне так долго валять дурака. Я тут подумал – раз есть возможность, лучше поработаю помощником у дяди Раджа».

Она только обрадовалась, что я займусь серьезным делом. И вот на следующий день отец вместе со мной отправился на съемочную площадку к дяде Раджу – спросить, можно ли мне будет работать у него. Дядя Радж подозвал меня и сказал: «Ну конечно, приходи, работай. Я вижу, ты вот уже две недели за мной наблюдаешь, но помни: здесь ты будешь не сыном господина Равеля, а таким же членом съемочной группы, как и все остальные. И потом – хотя школу я не открывал, но охотно тебе все расскажу и покажу, потому что, вижу, ты рвешься к знаниям».

А потом повернулся к отцу и твердо сказал, отчеканивая каждое слово: «Чего здесь торчишь? Это теперь мой помощник, а не твой сын». Оба расхохотались от души, а я стоял молча и старался свыкнуться с тем, что я теперь помощник не кого-нибудь, а самого Раджа Капура!

Прошло всего несколько дней, и я начал понимать, что у дяди Раджа не только блестящий ум, но и весьма эксцентричная натура. С его причудами я познакомился очень скоро. Как-то раз, когда Радху Кармакар, его оператор со времен создания «Бродяги», выставлял свет для очередной съемки, дядя Радж подозвал меня и сказал: «Баббу [такое смешное было у меня прозвище]⁴, что-то у меня со светом не получается. Пусть кто-нибудь влезет под купол, на платформу, где стоит гимнаст на трапеции».

Пока я ломал голову, где бы найти такого храбреца, Хан Сагиб, звукорежиссер дяди Раджа со времен создания фильма «Испепеляющая страсть» (Aag), подошел ко мне и сказал: «Ну, ты чего? Лезь наверх, постой с трапецией».

Я онемел от ужаса, но не успел сказать и слова, как на меня уже надели страховочный пояс. Хан Сагиб не шутил. Он и правда хотел, чтобы по шаткой веревочной лестнице я взобрался чуть ли не под самый купол. Когда я добрался туда, Хан Сагиб попросил меня обеими руками ухватиться за трапецию. Услышав это, я совсем струхнул. Цирковым номерам меня никто не учил. Как удержаться на трапеции, не рискуя жизнью?

Дядя Радж подлил масла в огонь: «Баббу, возьмись за трапецию, попробуй раскачаться и перепрыгнуть на другую площадку. Там гимнаст стоит, он тебя поймает».

Мне было так страшно, что мозг совсем отключился, и тут расхохотались все, кто был на съемке. Меня разыграли! Я смотрел на них со слезами на глазах и не мог понять, что здесь смешного.

Ноги у меня дрожали, сердце выскакивало из груди, и тут дядя Радж впервые пригласил меня пообедать с ним и сказал:

– Я понимаю, ты натерпелся страха, да и самолюбие пострадало. Но пойми, что это не грубая шутка, а очень важный урок. Для творческого человека понять и пережить страх, унижение, поражение, потерю любимого человека, разрыв отношений просто необходимо, потому что так жизнь становится понятнее, а ты сам – богаче.

Эти слова отпечатались в моей памяти, а дни, проведенные рядом с ним, позволили мне увидеть самые разные стороны жизни. Каждый день хотелось узнавать все больше. Но съемки в цирке подошли к концу, и на этом закончилось мое обучение у самого почитаемого режиссера и самого знающего учителя в мире – Раджа Капура.

Дядя Радж становится Раджем Сагибом

Я вроде все еще и рвался изучать ядерную физику, но оказался на перепутье, потому что передо мной открывалась новая, необыкновенно интересная дорога. Соблазн делать фильмы и работать с необыкновенным человеком явно брал верх. Дядя Радж справедливо заметил: «Когда занимаешься этим делом, увлекаешься им до страсти, бросать потом очень трудно. Когда героически преодолеваешь то одно препятствие, то другое, от адреналина бурлит кровь, и в тебе рождается самая настоящая эйфория». И со временем мысль о том, чтобы продолжить работу помощником режиссера, стала для меня куда привлекательнее, чем перспектива бросить все, поехать в далекую страну и строить совершенно другую карьеру. Я был как ребенок, который сначала мечтает стать почтальоном, потом – пожарным, еще потом – сыщиком и, наконец, «киношником»!

Нужно было поговорить с дядей Раджем, понять, хочет ли он, чтобы я продолжил работать с ним. Мой отец настаивал, чтобы я выяснил это сам. На студии у дяди Раджа был офис, но работал он в отдельном коттедже – своем сокровенном пристанище. Я пошел туда и задержался у двери, раздумывая, входить или нет и нужно ли сначала постучать. Тут меня заметил его повар Джон и спросил, кто я такой и что мне нужно.

Я ответил: «Я хочу встретиться с Сагибом. Скажи, что это Баббу и я хочу встретиться».

Я всегда называл его дядей Раджем, но, когда ясно понял, что хочу у него работать, обращение «сагиб» («босс»⁵) показалось мне более уместным. Когда я, сам не свой от волнения, вошел в коттедж, он встретил меня словами: «Ну, Рахуль, рассказывай».

Мне запомнился этот день. Впервые он назвал меня по имени – «Рахуль», а не по прозвищу – «Баббу». Я с озадаченным видом застыл на месте. А он продолжил: «И нечего удивляться, что я назвал тебя Рахуль, а не Баббу. Я знаю, зачем ты пришел, и вот что скажу: если есть желание, продолжай работать моим помощником». Он, как никто, умел подмечать выражение лица и по нему догадываться, что на уме у человека.

Радж Сагиб поинтересовался:

– Так что, с июня ты снова будешь ходить на занятия в колледж?

Я отвечал:

– Да, сэр, я буду учиться колледже святого Ксаверия, в Дхоби Талао.

– Со скольки и до скольки?

– С семи утра до часу дня.

– Как же ты будешь ездить на студию?

– Утром, в колледж, из Бандры до Вокзала Виктории – на поезде. Обратно, из колледжа, снова на поезде до Кинг-Серкл, потом на автобусе до Сиона и потом снова на автобусе до студии. Я уже все узнал.

– Отлично! Мне нравится, как ты относишься к работе. Остается молиться, чтобы так все и оставалось.

Я вышел из коттеджа счастливый, с довольной улыбкой, потому что Радж Сагиб поддержал меня, и пришла уверенность, что делать дальше. После этого разговора я записался на лекции в колледж, и началась суматошная жизнь: с утра я спешил на учебу, днем – на работу. Было очень непросто, но о лучшем начале карьеры, чем должность официального помощника режиссера на студии Раджа Капура (дальше я буду называть ее просто «РК»), нельзя было и помыслить.

Через неделю или, может быть, две я первый раз получил зарплату наравне со всеми. Я принимал участие в работе еще с декабря, но платить мне начали с мая. А выплаты на студии «RК» обставлялись так же необычно, как и все, что там происходило. Деньги мы получали седьмого или десятого числа каждого месяца. Вот я и пришел в бухгалтерию за тем, что мне причиталось. Обычно перед дверью стояла длинная очередь, но мы, помощники режиссеров, числились в привилегированных и могли проходить мимо нее.

В бухгалтерии я узнал, что получу семьдесят две рупии, и не на шутку разволновался (когда тебе платят за работу, это совершенно особое удовольствие). Бухгалтер попросил меня расписаться в ведомости, но денег я не получил. Он переложил их на стол, за которым сидел владелец студийного буфета. Иногда мы заглядывали к нему купить «Колу» или что-нибудь еще. «Кола» стоила четыре анны (до введения 1 апреля 1957 года десятичной системы: 1 рупия = 16 анна = 64 пайса = 192 пая), и буфетчик записывал, что и на сколько мы у него брали. Владелец буфета тут же, при нас, подсчитывал, кто сколько ему должен, забирал себе соответствующую сумму, а деньги перекладывал на соседний стол, где сидел паанвала (торговец бетелем). Он делал свои вычеты и передавал остаток Дамбаре джи, главному осветителю и содержателю тайной букмекерской конторы. Тот забирал свое, и то, что оставалось после всех этих операций, человек получал на руки.

Втайне я покуривал, в студию никогда ничего не брал: если бы Босс узнал, не сносить мне головы. Счета у паанвалы я тогда не имел, нелегальных ставок не делал, поэтому в тот день получил все свои семьдесят две рупии. Я даже не сразу понял, что начислили мне восемьдесят четыре и из них вычли взносы на медицинское страхование и пенсионный фонд. Но это продолжалось недолго. Со временем я стал и захаживать в буфет, и покупать сигареты у паанвалы, и делать незаконные ставки у Дамбары джи. Чем это кончилось, понятно: вместо денег я вскоре стал получать счета от них. Как многие в этом мире, я попался в долговую ловушку! И кажется, уйдя со студии, я так и остался должен паанвале рупий тридцать-сорок.

Работа шла своим чередом. Прошел год, снова наступил декабрь, нужно было начинать готовиться к выпускным экзаменам. А мы как раз монтировали «Мое имя Клоун». Я предупредил Раджа Сагиба:

– Сэр, в следующие три недели я, наверное, не смогу работать.

Он бросил:

– Почему?

– Выпускные скоро.

– Ну, ты же умный. Я уверен, сумеешь подготовиться, даже если будешь приходить на студию, – довольно беспечно сказал он.

Радж Сагиб сумел убедить меня, я преспокойно ходил на работу и в учебники не заглядывал. И, конечно, ничего не сдал! Нечего говорить, как всполошились родители и что переживал я сам. На студии я подошел к Раджу Сагибу и пожаловался:

– Сэр, у меня большая неприятность. Я не готовился и все завалил.

По моему убитому виду он сразу все понял и сочувственно ответил:

– Ты только не волнуйся, хорошо? Давай-ка вместе сходим на прием к твоему директору. Может, я сумею уговорить его не отчислять тебя и объяснить, почему ты не сдал экзамены.

На душе сразу стало легче: я не сомневался, что у Раджа Сагиба это получится. Я очень обрадовался и с легким сердцем записался на прием к директору. Но случилось так, что накануне Радж Сагиб со своей съемочной группой выпивал в саду коттеджа. Я тихо стоял в углу со стаканом «Колы» в руке, как вдруг он при всех повернулся ко мне и затараторил: «Что я буду делать завтра? Ты пойдешь в колледж со мной? Что я скажу директору? Что ты очень перспективный мальчик, который по случайности провалил экзамен? Да, он провалился, но он исправится, он многообещающий ученик? Ну и как быть? Когда у меня были неприятности по учебе, школа Кэмпион попросила семью внести пожертвование, чтобы я мог учиться дальше. Ты тоже такой. Все дети такие».

На следующий день он отправился со мной в колледж, и я хорошо запомнил, какой это произвело фурор. Все удивлялись, что могло понадобиться здесь самому Раджу Капуру. Мы пошли прямиком к директору, но получили отказ. Как Радж Сагиб ни старался, директор не передумал.

Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, он пригласил меня пообедать в ресторан «Нанкин» и сказал: «Да плюнь ты! Ну, получишь свой аттестат, и что будешь с ним делать? А я вижу, как ты работаешь, вижу, что в тебе есть, и мне кажется, ты прекрасно обойдешься и без ученой степени, и без аттестата».

Именно такого доверия мне и недоставало. Он сделался моим наставником, в чем-то отцом, другом, повел по жизни и профессии. Мне хотелось только одного – день за днем ходить на студию. Я с радостью учился у него всему, что нужно, чтобы делать кино. Я узнал, как работают с прожекторами на площадке, как прокладывают рельсы для операторской тележки, как обращаются с камерой, как записывают звук, как монтируют; я прошел весь съемочный процесс, что называется, «от и до». В моих глазах Радж Сагиб был гением. Раньше я и подумать не мог, что один человек может знать о кино решительно все.

Радж Капур, умелый кукловод, работал и со сценарием, и с диалогом, и с музыкой, и с техникой, и с изображением. Он научил меня глубоко вникать в работу над фильмом, и этому правилу я следовал все время, пока работал сам.

Место творчества – студия «РК»

В районе Чембар, на клочке земли под названием студия «РК», располагался эпицентр индийского кино, где творил человек по имени Радж Капур. Я трепетал от мысли, что именно здесь мне предстоит учиться мастерству. Здесь я накопил бесценный опыт и получил незабываемые уроки. Студия «РК» стала для меня не просто рабочим, но священным местом.

И правда, притягивала она необыкновенно. На входе посетителя встречал большой логотип: мужчина одной рукой держал скрипку, а другой – изогнувшуюся назад женщину, что символизировало значение романтики и музыки в избранном Раджем Капуром жанре кинематографа. Этот логотип появился у компании «РК Филмс энд Студиос», когда в прокат вышел «Бродяга». Его придумал известный дизайнер М. Р. Арчекар, а нарисовал известный, всеми уважаемый Баласагиб Теккерей.

Говорили, что идею логотипа навеяла известная сцена из фильма «Сезон дождей» (1949), в которой Наргис бежит навстречу Раджу Сагибу, а он стоит со скрипкой в руке. Радж заключает ее в объятия, она чуть отклоняется, чтобы видеть его лицо, и оба замирают в красивой чувственной позе. Творить нельзя без источника вдохновения, и в данном случае им стала картина, которую Радж Сагиб когда-то увидел в Штутгарте. На ней мужчина со скрипкой в одной руке другой рукой страстно обнимает женщину, а она, отклоняясь от него, слегка опирается на фортепиано. Автор, французский художник Рене-Ксавье Прине, в свою очередь, вдохновился повестью Толстого «Крейцерова соната», где скрипач влюбляется в пианистку и убивает ее, когда понимает, что она не отвечает на его чувства.

Под логотипом стояла огромная статуя бога Шивы. Радж Сагиб очень его почитал. На церемонии махурат, которая проводилась перед началом съемок очередного фильма, его отец, прославленный Притхвирадж Капур, возносил Шиве благодарственные молитвы. Сам Радж Сагиб не был рьяным приверженцем какой-либо религии, но в Бога верил и искренне уважал все верования, считая их различными проявлениями Всемогущего.

О появлении «РК Студиос» рассказывают колоритную историю. Когда Радж Сагиб решил снимать «Испепеляющую страсть», у него было всего тринадцать тысяч рупий. Своими планами он поделился с близким человеком, Вишвой Мера (Мама джи), работником театра «Притхви». Для создания фильма требовалось множество людей – гримеров, актеров, танцоров, а все они тогда работали в этом же театре. Их труд помог воплотить его мечту в жизнь.

В то время любой, кто занимался кино, должен был иметь связи с какой-нибудь студией, потому что на ней можно было арендовать съемочный павильон. А кроме того, вам необходимо было обеспечить звуковое оборудование, нанять специалиста по записи звука, иметь монтажную, камеры и много чего еще.

Радж Сагиб горел своей мечтой и решил обратиться к «Восточной Студии», принадлежавшей господину Лахани. Он хотел, чтобы у него были самые лучшие технические специалисты, и привлек к работе В. Н. Редди, очень известного кинооператора. Производство «Испепеляющей страсти» стоило астрономических по тем временам трех миллионов рупий. Радж не сомневался, что все затраты окупятся, потому что сюжет был очень глубоким, а его воплощение попадало прямо в «десятку». Фильм радушно встретили критики, но, увы, хорошую кассу он не собрал. Радж Сагиб, не смутившись финансовой неудачей, решил снять еще один фильм.

На должность главного звукоинженера господин Лахани назначил помощника звукорежиссера Аллаудина Хана, или, как мы называли его, Хана Сагиба. Радж хотел работать с технически грамотными профессионалами, а господин Лахани вынуждал взять всего лишь помощника. Как Радж Сагиб ни досадовал, выбора у него не было. И он решил, что сам обучит Хана Сагиба так, что тот станет лучшим из лучших звукорежиссеров.

Под руководством Раджа Хан Сагиб сумел подняться до той высоты, которую ждал от него Босс. Господину Лахани не понравилось, что Хану Сагибу начали предлагать все более выгодные контракты, и, чтобы подставить ему подножку, он ужесточил условия контракта, а потом и вовсе запретил Раджу Сагибу брать Хана Сагиба звукорежиссером на свой следующий фильм. Это навело Босса на мысль порвать с господином Лахани, помочь Хану Сагибу через суд признать свой контракт недействительным и найти другую студию, где можно будет делать следующий фильм. Его уговаривали не упрямиться и не идти против течения, но все было напрасно. Он отвечал: «Я выбрал себе техника и ни на какой компромисс не пойду».

Когда Радж Сагиб задумал снимать «Сезон дождей», он обратился на студию «Руп Тара», хозяин которой, К. Асиф, принял его с распростертыми объятиями. Для производства предстояло найти деньги, потому что ни один крупный продюсер не рвался вкладываться в режиссера, чей последний фильм с треском провалился в прокате. Поэтому Радж Сагиб решил попросить помощь отца, Притхвираджа Капура, и он великодушно помог сыну снова встать на ноги.

Чтобы зритель получил совсем новые впечатления, сцену с песней «Летать в воздухе» Радж Сагиб решил снять в живописной долине Кашмира, до которой киношники тогда еще не успели добраться. По тем временам это было чем-то совершенно неслыханным, потому что для доставки туда всей группы и оборудования требовались немалые деньги, да еще нужно было придумать, как добраться и где разместиться.

Радж Сагиб не собирался идти на компромисс и лишать зрителей захватывающего дух зрелища. Он решил вместе с Джалом Мистри, оператором-постановщиком фильма, как-то добраться до Кашмира, снять там пейзажи с дублером, а потом наложить на них съемки артиста, которые предстояло сделать в Махабалешваре. Чтобы не таскать с собой громоздкое оборудование, которое работало только от сети, он обзавелся портативной 35-миллиметровой камерой «Эймо»: только у нее тогда был аккумулятор. Эта покупка стала первой ступенью к его мечте – собственной студии.

Чтобы воплотить ее в жизнь, он, снимая «Сезон дождей», для которого у него были прокатчики и продюсер, одновременно играл роли в других фильмах. Со временем появилась возможность купить грузовик, насущно необходимый для перевозки звукового оборудования. Он служил верой и правдой много лет. И, наконец, Радж Сагиб обзавелся профессиональной 35-миллиметровой камерой Митчелла. Страстно любя кино, Радж шаг за шагом поднимался к своей мечте.

После сногсшибательного успеха «Сезона дождей» он решил назначить Радху Кармакара оператором-постановщиком на свой следующий фильм – «Бродяга» (Awaara). Радху Сагиб начинал карьеру в фильме Kismat Ka Dhani⁶, который снимался в Калькутте; за ним последовали «Прилив и отлив» (Jwar Bhata), «Дилемма» (Naukadubi) и многие другие. Он прославился мастерскими съемками ночных сцен и искусной постановкой контрастного света. Именно это навело Раджа Капура на мысль привлечь его к работе, и их сотрудничество продолжалось вплоть до фильма «Ганг, твои воды замутились» (Ram Teri Ganga Maili).

Для съемок «Бродяги» сначала заключили договор со студией «Эйша». Радж Сагиб предполагал снять, как Наргис в купальном костюме входит в пруд. Обычно почти все фильмы снимались на студийной площадке, но именно эту сцену Радж Сагиб хотел снимать в плавательном бассейне Национального спортивного клуба Индии. Наргис было неуютно, потому что вокруг всегда толпилось множество народа. И тогда, чтобы она не смущалась, он выкопал пруд прямо на студии, не спросив ни у кого разрешения. Владельцы строго отчитали его и потребовали восемьдесят тысяч рупий компенсации. Он немедленно выплатил ее, но очень расстроился и заявил: «Мне не жалко денег, но противно творить под чужую диктовку. Ноги моей больше здесь не будет!»

Дальше он снимал уже на студии «Шрикант». Но с каждым днем становилось понятнее, что так работать неудобно. Рядом со студией пустовало два акра земли, и он решил строиться там. За участок просили сто пятьдесят тысяч рупий, а такой большой суммы у него тогда не было; но он горел своим искусством и собрал ее, неустанно, упорно трудясь на других продюсеров. Он даже занимал деньги под долговые расписки, но купил-таки участок и выстроил на нем собственную студию – «РК».

Семья роптала. Тетя Кришна все время пилила мужа: «Долго еще мы будем снимать жилье? Лучше бы ты дом купил!»

И он неизменно отвечал: «Куплю, куплю. Но только сначала построю студию. Будет студия – будут деньги. Дай сначала с ней разделаюсь, а потом, глядишь, и дом тебе куплю…»

Студия его мечты строилась кровью и потом. Работать над «Бродягой» Радж Сагиб начал уже там, хотя здание стояло еще без крыши. Снимали только по ночам, когда не было солнечного света. Однажды ночная буря уничтожила все декорации, и Радж Сагиб распорядился срочно возвести крышу.

А стройка все ширилась. Ему захотелось иметь еще монтажную, а рядом с ней просмотровой зал. Он придумал соорудить их на крыше административного здания. Для просмотрового зала расставили по окружности деревянные бревна, между ними положили мешки с песком и из-за этого прозвали его «полевым укреплением». Сидеть можно было на скамьях, расставленных вдоль стен.

Здесь Радж Сагиб и закончил своего «Бродягу», которого ждал сногсшибательный успех. Доход от проката позволил сделать «РК» полноценной студией. Теперь у него было все, что нужно для съемок. «Бродяга» стал первым из череды успешных фильмов, но только когда Радж начал снимать «Сангам» (Sangam), «полевое укрепление» стало настоящим залом из кирпичей и цемента. А после «Сангама» он и вовсе купил студию «Шрикант», чтобы сделать «РК» еще больше.

В «РК», как в теплице, вызревал творческий талант Раджа Сагиба. Здесь было снято множество фильмов. Здесь работало четыре цеха, а основным был первый, построенный им самим. Здесь снимали многие известные режиссеры. По вечерам Радж Сагиб имел обыкновение обходить всю студию: смотрел, как идут дела, шутил, обменивался любезностями. Такие посещения и разговоры все группы считали для себя большой честью. Я ходил за ним хвостом и имел привилегию видеть за работой Л. В. Прасада, Манмохана Десаи и других мэтров. Эти обходы дали мне очень много, и до сих пор я считаю, что мне на редкость повезло учиться у величайших кинематографистов своего времени, настоящих мастеров своего дела.

В «РК» был и костюмный цех, который открылся еще во времена съемок «Испепеляющей страсти» и пополнялся с каждым новым фильмом. Там можно было увидеть костюмы Наргис из «Испепеляюшей страсти» и «Сезона дождей», обувь Раджа Сагиба из «Бродяги». Там мы брали все, что только нужно было для съемок. Увы, пожар на студии уничтожил это поистине бесценное наследие.

Радж Сагиб все время обновлял и совершенствовал оборудование, следил за техническими новинками. И это не только позволило студии идти в ногу со временем, но и радовало тех, кто на ней трудился. Радж очень высоко ценил свой технический персонал. К этим очень компетентным людям он относился как к членам своей семьи. Да они и были его семьей.

На студии Радж Сагиб каждый год отмечал праздник Холи⁷. Гуляли широко, с размахом. Все его сотрудники и друзья собирались около половины третьего дня. Делалось это для того, чтобы люди повеселились сначала дома, а потом и на студии, в своей киносемье. Все выпивали, пели, радовались. Радж Сагиб хотел, чтобы «РК» стала для кинематографистов родной, чтобы они могли приходить туда, посидеть, обсудить творческие идеи. Создание фильма всегда было для него праздником, и во время работы от удовольствия лицо у него прямо светилось. Он мог найти общий язык буквально с каждым. У него было великолепное качество: он умел говорить с людьми, понимать их и вдохновляться сам.

Очень одаренный сын Раджа Сагиба, Рандхир Капур, или Дабу Сагиб, как его называли, был настоящим другом своего отца; он чутко следил за ходом дел, приходил на помощь, когда и где требовалось. Дабу Сагиб сохранил отцовское наследие и сделал все, чтобы студия «РК» вошла в историю индийского кино как главное место творчества и производства фильмов.

Тримурти

Радж Сагиб и два его самых надежных технических сотрудника, Радху Сагиб и Хан Сагиб, – творец, его глаза и его уши – составляли «Тримурти», троицу индийского кинематографа.

Для Раджа Сагиба они были незаменимы. Все трое работали на студии «РК» в ее самые славные, золотые годы, создавали в ее стенах настоящее волшебство. Все были очень тесно связаны творчески и профессионально, обменивались творческими идеями, вместе шли путями творчества. Радж Сагиб приветствовал их эксперименты и руководил так умело, что они добивались великолепных результатов.

На «Бродяге» Радху Сагиб сработал просто исключительно! Снимать на черно-белой пленке было очень трудно, каждая мелочь требовала пристального внимания, потому что именно игра света и тени создавала визуальные эффекты, которые хотел изобразить режиссер. В этом Радху Сагиб был настоящим мастером. Он знал, как сделать то, что придумал режиссер, и работал в своем собственном темпе, добиваясь совершенства. На вопрос, долго ли нужно ставить свет для какой-нибудь особенно сложной сцены, любой оператор-постановщик обычно отвечал, что не больше часа, но если об этом спрашивали Радха Сагиба, то слышали в ответ: «Часов пять, не меньше».

Когда «Бродягу» стали показывать на международных кинофестивалях, кинематографисты высоко оценили его великолепное качество. Сэр Александр Корда, известный на весь мир продюсер и режиссер, прямо влюбился в работу Радху Сагиба. Когда Радж Сагиб задумал переходить с черно-белой на цветную пленку, Корда предложил отправить Радху Сагиба на учебу к известному специалисту Джеку Кардиффу, и тот поехал перед началом работы над фильмом «Сангам».

«Сангам» принадлежит к тем фильмам, которые запоминаются своей зрелищностью. В аэропорту Амбада Радж выстроил сто легких истребителей «Нэт» вдоль перрона, чтобы снять незабываемую сцену бега Виджаянтималы за самолетом, который ведет он сам. Когда все было готово для съемки, Радху на полном серьезе спросил: «Как по-вашему, можно ли подвинуть все самолеты чуть-чуть назад?» Похоже, свойственная Боссу эксцентричность в творчестве передавалась и тем, кто с ним работал.

Хан Сагиб был непревзойденным техником с потрясающим чувством юмора. На студии у нас был зал для озвучивания – это такой процесс, когда диалог, записанный во время съемки, записывается еще раз, а потом накладывается на тот, первый, диалог так, чтобы не было слышно шумов. Помещения для озвучивания делаются звуконепроницаемыми. Чтобы запись была чистой, снаружи не должно проникать ни одного звука. Режиссер звукозаписи следит за ходом сюжета, сведением записанного звука, чтобы он соответствовал тому, что произносит актер, и безупречным качеством записи.

Никакой звуконепроницаемости в нашем зале не было и в помине; наоборот, слышно было решительно все! И шум от работы механизмов, и звуки фабрики, расположенной за четыре дома от нас, и гул машин с дороги! Высокочувствительные микрофоны улавливали любой звук, который почти невозможно было заглушить.

Грузовик с аппаратурой звукозаписи, в котором Хан Сагиб проверял качество звука, стоял на другом конце студии! Идти до него было довольно далеко. Ни о каком визуальном контакте не было и речи, но, когда мы прослушивали звук, все и всегда было сведено просто превосходно! Хан Сагиб был человеком исключительного таланта и совершенно заслуженно получал награды за звукозапись всякий раз, когда выходил новый фильм.

На «РК» работали и другие люди. В те времена почти всегда снимали в декорациях и строили их каждый раз с нуля на фоне вручную нарисованных задников. Такая эстетика требовала большого размаха, и Радж Сагиб всегда очень четко и подробно представлял себе изобразительный ряд будущего фильма.

Для «Бродяги» ему нужны были кадры трущоб, внешний и внутренний вид богатых домов, зданий суда, улиц. Знаменитый, тщательно продуманный эпизод должен был сниматься в стиле сюрреализма. Радж Сагиб прекрасно понимал, как трудно соорудить такие декорации, и обратился за помощью к Ахрекару Сагибу, автору прославленного логотипа студии «РК». Тот совершенно не хотел связываться с фильмами, но упорство и любовь Босса к кино взяли верх – Ахрекар согласился, и результат вошел в историю.

На студии трудились и другие люди, например, главный специалист по свету, или, как сейчас говорят, бригадир осветителей, Хариш Дада. Он был уже в возрасте и работал много лет. С Радху они ладили очень хорошо. Когда Радж Сагиб давал Радху Сагибу задание и говорил: «Вот что я хочу», Хариш Дада без лишних слов начинал выставлять свет. Радху Сагиб делал только окончательные поправки. Бывало и так, что Радж Сагиб давал указания прямо Харишу Дада: «Хариш, эту область сзади нужно немного затемнить».

По рельсам камера перемещается на тележке, и для плавного движения их нужно положить ровно. Плотником у Раджа Сагиба был Бапу Каткар, с которым когда-то случилась удивительная история. Когда для фильма «Сангам» снималась песня – «Скажи, Радха, скажи», туман создавали с помощью армейских дымовых шашек. Бапу Дада, обладатель черной как смола гривы, получил задание открывать их. Вдруг с одной шашки слетела крышка, и все содержимое попало прямо ему в лицо. Когда дым рассеялся, черные волосы Бапу совершенно побелели!

Бапу Дада мастерски укладывал рельсы для операторской тележки. На твердой и ровной поверхности, например в студии, это нетрудно было сделать, но вне павильона, на неровной земле, плавного хода было добиться почти невозможно. Тут-то и приходило на выручку мастерство Бапу Дада. На любой поверхности он укладывал рельсы так, что оператор двигал камеру без всяких усилий. Радж Сагиб не работал без него, брал с собой даже в Амстердам, где снимались некоторые сцены «Любовного недуга». Нужно сказать, что я находился под влиянием Раджа Сагиба в том смысле, что камера у меня много двигалась, и во всех своих фильмах я пользовался услугами Бапу Дада. После его смерти образовалась настоящая пустота, и каждый раз, когда мне нужно было снимать с тележки, я вспоминал его и мысленно возносил молитву за его душу.

С нами сотрудничал и Ом джи, Ом Пракаш Мера, заведовавший на студии всем производством; он входил в высшее руководство и тоже был не без причуд. Каждый день он приходил на студию, открывал табель и собственной рукой писал: «Заплачено себе пятьсот». Когда я спросил, зачем он это делает, то получил откровенный ответ: «Понимаешь, эти пять сотен я забираю себе потому, что получаю очень уж мало. Если я вот так, открыто, не делал бы этого, то снимал бы их осторожно, точно сливки, да так, что Босс даже не заметил бы. Но я очень честный человек и всей душой презираю обман».

Думаю, мы притягиваем к себе людей, чьи причуды схожи с нашими. Поэтому неудивительно было, какие люди окружали Раджа Сагиба. С Омом джи у них были совершенно особые отношения. И тот и другой были совсем не дураки выпить, а когда перебирали, дело заканчивалось дракой. Бывало, Радж Сагиб хватал Ома джи за шкирку и вышвыривал из студии, но случалось и наоборот! Такие картины приводили в смятение одного из охранников «РК», и он все никак не мог понять, кто же Босс – Ом джи или Радж Сагиб. Как-то поздно вечером Радж Сагиб приехал на студию, но этот охранник не пустил его. Последовал такой разговор:

Радж Сагиб: «Ты почему это меня не пускаешь?»

Охранник: «Не могу, Сагиб велел мне по ночам никого не пускать».

Радж Сагиб: «Так хозяин-то я! Я – Сагиб!»

Охранник: «А вот и нет! Никакой ты не Сагиб!»

Радж Сагиб (тут же выйдя из себя): «Кто же тогда Сагиб?»

Охранник: «Вон, видишь, там стоит? Он!»

И с этими словами показал на Ома джи, потому что не сомневался – именно он и владеет студией.

Но, несмотря на все перипетии, они доверяли друг другу, а Ом джи хорошо знал свое дело. Работник он был превосходный, и ладили они между собой просто отлично.

Был у нас и господин по имени Хариш Бибра, секретарь Раджа Сагиба. Нрав у него был такой, что, когда весь мир праздновал высадку Нила Армстронга на Луне, он поинтересовался, знаю ли я почтовый адрес Белого дома.

Я озадаченно спросил: «А зачем он вам?»

Он ответил: «А затем, что я хочу послать телеграмму президенту Америки и поздравить с высадкой первого человека на Луну. Она пойдет за подписью Раджа Капура». Меня так и подмывало спросить: «Неужели вы думаете, что президент знает, кто это?», но вид у него был такой уверенный, что я придержал язык.

Причуды Хариша помнятся многим из нас. Когда Радж Сагиб захотел снять в «Сангаме» Виджаянтималу, Хариш отправил ей телеграмму в стихах: «Скажи, Радха, скажи мне, произойдет Сангам или нет…» Этот случай вошел в анналы студии «РК», а телеграмма стала первой строчкой известной всем песни.

С. Калачандра, которого все звали Кала джи, работал главным помощником режиссера. История его появления на студии весьма любопытна. В Бомбей (сейчас Мумбаи) он с другом приехал из Мадраса (сейчас Ченнаи) в надежде сделаться помощниками режиссера в каком-нибудь фильме. Оба сразу же отправились разыскивать Раджа Капура. Он как раз закончил «Испепеляющую страсть» и начинал «Сезон дождей» (Barsaat). Кто-то устроил друзьям встречу с ним, и они прямо спросили, что могут у него делать. Радж Сагиб также прямо ответил: «Могу взять только одного, двоим у меня будет тесновато».

Поговорив с обоими, он выбрал себе в помощники Калу джи. Его друг разрыдался от огорчения. Но он был хорошим танцором, очень нуждался в работе, и Радж Сагиб пристроил его в театр «Прихтви».

Кала джи так всю жизнь и проработал на «РК» помощником режиссера, а его друг, Л. В. Прасад, стал одним из самых видных кинематографистов своего времени и лауреатом премии имени Дадасахеба Фальке. Радж Сагиб сыграл главную роль в «Шараде» Прасада – первом фильме на языке хинди. Потом он в шутку жаловался, что чуть не свихнулся, решая, кого же из них выбрать.

Радж Сагиб всегда был в курсе всего и даже имел нечто вроде собственной секретной службы. Он прекрасно знал, что говорят у него за спиной. К созданию службы приложил руку Мама джи, давний компаньон Раджа Сагиба. Он просто обожал сплетни и каждый день передавал их Раджу Сагибу, а о чем-нибудь срочном докладывал тут же. В этом ему усердно помогал Ревати, личный помощник Раджа Сагиба. Если Ревати джи не было рядом с Боссом, значит, он шнырял по студии и собирал всяческую информацию. По утрам, когда Босс просыпался, Ревати джи приходил массировать ему ноги и заодно сообщить все, что узнал или увидел накануне. По правде сказать, Радж Сагиб любил слушать все, что выкладывали Мама джи и Ревати джи. Поэтому мы всегда опасались, как бы Боссу не наболтали лишнего. Чтобы усыпить бдительность Мама джи, который мнил себя великим артистом, мы грубо ему льстили и как могли превозносили его талант. От Ревати джи мы откупались маленькими подарками и небольшой мздой.

Все на студии были со своими причудами, но вместе им работалось просто чудесно. Радж Сагиб доверял этим людям как родным, как членам одной семьи. Ему нужны были именно они, потому что никто другой не сумел бы помочь ему создавать как раз то, что ему хотелось. Босс безоговорочно доверял тем, с кем работал, и я понял, что мою работу он высоко оценит, если она будет согласовываться с тем, что и как чувствует и видит он, а чтобы стать хорошим работником, нужно понять, что и почему дорого для Раджа Сагиба.

Вечера у Дамбары

Дамбара джи, всегда готовый помочь, человек с добрым сердцем и таким же юмором, работал на студии главным киномехаником. По указанию Раджа Сагиба, Дамбара джи стал учить меня обращаться с проектором, и со временем я навострился самостоятельно показывать отснятые материалы. Он был мастером своего дела, но еще и крупным букмекером в совершенно незаконной, но известной всей стране игорной сети. Мне очень нравился этот человек, а в его рассказы о театре Gonpath и славном прошлом студии «РК» я просто влюбился. Я вечно торчал в его будке, где не только слушал его, но и тайком покуривал.

Для удобства работы просмотровый зал был устроен рядом с монтажной. А когда монтировать было нечего, мы проводили в нем просмотры, делали озвучивание или устраивали наш, фирменный, совершенно волшебный «вечер у Дамбары».

Дамбара джи собрал целую коллекцию знаменитых и сильных сцен из разных фильмов Раджа Сагиба. Он крутил их, и мы снова и снова дивились творческой мощи Раджа Капура. Это были вечера, что называется, «для своих», только для Босса и его помощников.

У Босса было твердое правило: никакого алкоголя на работе. Но когда он, отдыхая после изнурительного дня в монтажной, усаживался в зале, и верный Пятница, Ревати джи, приносил бутылку его любимого виски «Блэк лейбл», это был знак к началу очередного «вечера у Дамбары».

Начиналось все примерно в половину одиннадцатого, а заканчивалось в четыре-пять часов утра. Показ шел под живые, непринужденные комментарии к сюжету, который разворачивался на экране, а рассвет мы встречали под красивые мелодии из его фильмов.

На этих вечерах я понял, как важно для кинематографа единство содержания, формы и техники; я не только никогда не видел такого волшебства на целлулоидной пленке, но даже не представлял себе, что оно возможно. Другие помощники в это время с удовольствием потягивали спиртное, но я не просто развлекался. Чувство было такое, что я сижу на мастер-классе, да еще в самом первом ряду.

Обычно все начиналось с той сцены первого фильма Раджа Сагиба «Испепеляющая страсть», где глубоко потрясенная новобрачная сразу после свадьбы видит обожженное лицо своего супруга. За ней шел эпизод из «Сезона дождей» с песней «Мой красный муслиновый шарф». Потом было несколько отрывков из «Бродяги»: несчастное детство главного героя, столкновение с отцом, роман с Наргис джи, и – чуть ли не самое главное – сцена сна. Дальше мы смотрели любимую сцену Раджа Сагиба из «Господина 420» (Shree 420), в которой он сидит один, с колодой карт, и очень умело жульничает с ними; Надира джи открывает этот его талант и совращает с правильного пути. Звучали его любимые песни «Среднее зерно, среднее зерно» и «Рамайя Ваставайя»; шли сцены из «Испепеляющей страсти», «Чистильщиков обуви», «Бодрствуйте!» (Jagte Raho), «В стране, где течет Ганг» (Jis Desh Mein Ganga Behti Hai), «Сангама» и «Мое имя Клоун».

На «вечерах у Дамбары» мы слушали песню из фильма «Саргам», который Радж Сагиб не продюсировал и не снимал. Она называлась «Я Аладдин, Аладдин, Аладдин; Чираг-э-Китай рядом со мной», а в соответствующей сцене играли Радж Капур и исключительно талантливая Рехана, которая, так уж совпало, в Калькутте (сейчас Колката) стала приемной матерью моему отцу. Снял фильм П. Л. Сантоши, отец известного современного режиссера Раджкумара Сантоши. Песня была одной из жемчужин коллекции и звучала в честь создателя фильма.

Радж Капур прекрасно умел учить. В день, когда я начал у него работать, он сказал: «Тут тебе не школа!», но это оказалось неправдой. Огромный спектр того, что он умел, и огромный объем знаний, которые можно было почерпнуть из его опыта, делали его учителем в полном смысле этого слова. Острый ум позволял ему понимать любые эмоции и выражения, а это он считал главным качеством любого режиссера.

В один из таких вечеров Радж Сагиб и другие мои коллеги сидели и потягивали спиртное. Мне это было еще рано (правда, тогда я уже начал курить, о чем жалею до сих пор, хотя и бросил несколько лет назад). Я стоял в углу, смотрел на экран, внимательно следил за действием, и в голове роились вопросы, на которые мне очень хотелось узнать ответы. Вдруг Радж Сагиб велел Дамбаре джи остановить показ, включил свет и обратился ко мне:

– Ты чего такой? О чем задумался?

Я ответил:

– Да ни о чем, сэр. Просто немного растерялся.

Он сказал:

– А похоже, ты о чем-то хочешь меня спросить, но боишься. [Я понуро молчал.] Запомни: если хочешь узнать, смело спрашивай. То, что ты сейчас смотришь, создал я. Поэтому только я и могу тебе ответить и, уж поверь мне, с радостью. Я обещал Калий Май [так он почтительно называл мою мать, родом из Бенгалии], что научу тебя всему, что знаю сам, если только ты захочешь учиться.

Я подбодрился и спросил:

– Сэр, а почему эпизод сна в «Бродяге» снят так по-разному – каждый куплет песни в своей декорации и со своим настроением?

Он ответил:

– Да потому, что играл я бродягу, опустившегося человека, который по-настоящему и не знал, что такое настоящая, большая жизнь. Поэтому, когда ему снится голос любимой, он видит ее в нереальной обстановке, где все гораздо больше, чем он воображает. И вот среди этого волшебства он и сам начинает мечтать, но вдруг его настигают демоны из прошлого – вот почему в этой части образы гигантские, гротескные, а атмосфера страшная. Его надежда, его стремление найти свою любовь, его страхи – все это есть в картинах сна, и каждая следующая живописнее предыдущей.

Эти простые слова стали для меня настоящим откровением! На вечерах у Дамбары я слушал Раджа Сагиба, открыв рот. Иногда он бросал: «Найди такую-то сцену, хочу показать ее Рахулю». Каждый раз я поражался, до чего точны его объяснения, почему сделано именно так, а не иначе, и особенно ценно это было потому, что слушал я человека, который сам все это сотворил. Каждое действие, каждую реакцию Радж Сагиб продумывал основательно, как никто.

Я во всех подробностях расспрашивал, как он работает и о чем думает, и Радж Сагиб всегда охотно отвечал. На вечерах у Дамбары я узнал, чем он живет, понял, насколько сильно увлечен он музыкой, словом и изобразительным искусством. Видно было, как горячо он любил все свои фильмы. Пять-шесть часов пролетали незаметно, потому что я смотрел истинные шедевры кино.

После съемок первой части «Бобби» (Bobby), на вечере у Дамбары мы смотрели добавленную к ней сцену, в которой Риши Капур (Чинту) впервые видит героиню Димпл Кападии на пороге ее дома как раз тогда, когда она случайно запачкала волосы бесаном (гороховой мукой). На съемках, монтаже и просмотре этой части по мне бегали мурашки. Чистота и простота молодой девушки, сильная тяга к ней молодого человека – для меня это была эталонная сцена любви с первого взгляда. И до сих пор я считаю, что в кино ее никто никогда не превзошел!

Я сказал Боссу, что девушка играет просто фантастически. Он тут же схватил меня за волосы и рявкнул: «Теперь ты, значит, восхищаешься! А вот пробы и тебе, и таким же недоумкам совсем не понравились, и вы даже уговаривали меня не брать ее. По-вашему, назначение ее на роль было роковой ошибкой. Ну не идиоты ли»

Из зала он вышел на песне – «Просыпайся, Мохан, дорогой, просыпайся!». Мне казалось, она звучит именно для меня, «идиота», который не согласился с выбором Димпл Кападии на главную роль в «Бобби».

Думаю, поэтому он и был самим Раджем Капуром, а я – простым смертным!

Пристрастия и странности гения

В Радже Сагибе были чудаковатость и эксцентричность, особенно заметные там, где дело касалось фильмов, еды или любимого алкогольного напитка – трех главных властелинов этой творческой натуры. Из его фильмов, точно из корня, росли и все его серьезные поступки, и выходки, что называется, на грани.

Никто не мог потягаться с ним в пристрастии к виски «Джонни Уокер Блэк лейбл». И на самом деле, только он начинал пить, как работа вставала, а график летел в тартарары. Любимый напиток он привозил из-за границы и свято верил, что один во всей Индии пьет настоящий «Блэк лейбл». Стратегические запасы хранились в буфете, ключ от которого он никому не доверял. После его смерти буфет все же открыли, и, кроме бутылок, там ничего не оказалось.

Как-то мне случилось быть у него в гостях, и хозяин принес себе отдельную бутылку «Блэк лейбл», а Ревати велел подать мне другую. Мне это показалось, мягко говоря, странным. Я спросил его: «Сэр, а почему бутылок две?»

– Потому, что я пью только настоящий «Блэк лейбл».

– А мне, значит, предлагаете подделку?

На это он ответил:

– Да нет! Но свой «Блэк лейбл» я привез из Англии. А твой купил в Бомбее, у бутлегеров, за тысячу рупий. Вот только я не уверен, что он настоящий. Ну и зачем мне рисковать? Пей из этой бутылки, а из моей ни капли тебе не налью!

И такие странности проявлялись у него во всем, а не только в отношении к алкоголю.

Финансовый директор студии «РК», некий господин Раман, занимался прокатом фильмов Капура в штате Тамил-Наду. После смерти Рамана дело возглавил его сын Бабу. Радж Сагиб не имел ничего против до тех пор, пока «Бобби» не стал настоящим хитом; Бабу, однако, ничего не заплатил Боссу, и тот буквально взбеленился.

Однажды вечером, возвращаясь из города, Радж Сагиб вдруг сказал водителю: «Водитель, разверни машину и поезжай к дому Рамана Сагиба». Машина двинулась к Масани-роуд, где жили тогда знаменитые кинодеятели Притхвирадж Капур, К. Л. Сайгал, К. Н. Сингх и много кто еще. Дом Бабу был в соседнем переулке, и Босс остановился около него, когда уже перевалило за полночь.

Радж Сагиб вышел из машины и орал «Бабу, Бабу!» до тех пор, пока тот не выскочил из дома. Заслышав голоса, на улицу высыпали все соседи, и перед ними разыгралась настоящая драма. Полусонный Бабу с огромным тилаком (ритуальной точкой) на лбу был в одном только мунду (или лунги – подвернутом до талии куске белого полотна) – традиционном южноиндийском одеянии.

Радж Сагиб, не теряя времени, накинулся на него: «Где прибыль с фильма “Бобби”?»

Бабу тут же нашелся с ответом: «Спрятал в сейф!»

Радж Сагиб упорствовал: «Ты их спрятал? Эти деньги мои, какое право ты имеешь держать их у себя?»

Бабу легкомысленно произнес: «Я вам их отдам, сэр. Завтра, завтра».

Радж Сагиб молча воззрился на Бабу и вдруг резким движением сорвал с него лунги, так что тот еле успел прикрыть рукой свое мужское достоинство.

– Принесешь деньги завтра утром и получишь обратно, – с этими словами Радж развернулся и пошел к машине, а вокруг голого Бабу от души хохотали соседи.

Как-то ночью, часа в три, меня разбудил сосед и сказал, что Радж Капур играет на улице с бродячими собаками. Я вышел, но не увидел его. Я подумал, что он, должно быть, уехал домой, потому что не было видно и его машины. Когда же я собрался вернуться и поскорее лечь в постель, она выехала из переулка. За рулем сидел личный шофер Раджа Сагиба.

Я окончательно растерялся и спросил: «Что случилось? Где Сагиб?»

Шофер ответил: «Сагиб собирался из Бандры и сказал: иди в дом Рахуля. Итак, Босс приехал сюда, вышел из машины и начал играть с собакой. Потом он пошел пешком и сказал мне идти в Чембур пешком».

Я понял, что Радж Сагиб рассердился на него, и спросил: «И ты его не остановил?»

«Я пытался с ним заговорить, но когда он увидел меня, он закричал: “Уйди! Убирайся!” и побежал от меня прочь. Я развернулся и вернулся сюда», – ответил шофер.

Я сказал:

– Знаете, по-моему, он на вас рассердился. Спокойно отправляйтесь домой, а я сейчас на своей машине здесь поезжу, обязательно найду его и привезу.

Я долго ездил по округе, заметил, наконец, Раджа Сагиба на автобусной остановке, остановился и спросил:

– Сэр, что вы здесь делаете?

Он резко ответил:

– На поезд собираюсь! Идиот ты! Что делают на автобусной остановке? Ждут автобус! Не задавай мне дурацких вопросов!

– Но зачем вам автобус?

– Автобусом назад поеду. Деньги есть, на билет хватит.

С этими словами он вынул какую-то мелочь и гордо показал ее мне.

Я выдохнул и попробовал уговорить его:

– Вы же знаете, автобусы ходят с половины шестого, а сейчас еще только пятнадцать минут четвертого. Давайте все-таки я вас отвезу.

Он, не слушая меня, продолжал бушевать:

– Буду ждать до половины шестого, но поеду автобусом, и все! Катись отсюда! Уволен!

Я рассмеялся и ответил:

– Ну, раз так, можете заплатить эти деньги мне, и я вас отвезу.

Я разговаривал с ним, не выходя из машины; он, во власти гнева и раздражения, схватил небольшой камень и швырнул им в меня. Чтобы он совсем уж не вышел из себя, я сделал круг по району и вернулся к остановке. Его там уже не было!

Я, хоть и не сразу, но сообразил, что, наверное, он все-таки взял такси и отправился домой, поэтому двинулся в сторону района Сантакрус. Обычно туда попадали со стороны Курлы или Дадара, ведь Дхарави-роуд тогда еще не было. Я прикинул, что, скорее всего, он поехал через Курлу, и повел машину тем же путем. На подъезде к тоннелю Сантакрус я заметил такси с тремя людьми на переднем сиденье; я совершенно случайно обернулся, и к своему полному удивлению, увидел, что третьим был Радж Сагиб! Он, с гамчхой (легким полотенцем), обмотанным вокруг головы, втиснулся между водителем и пассажиром, положив руки им на плечи. Я подъехал ближе и услышал, что он поет песню «Слушай, Сахиб, слушай мелодию любви», которую раньше я никогда от него не слышал.

Через одиннадцать лет ее записали и вставили в фильм «Ганг, твои воды замутились».

Я не стал останавливать такси, а поехал за ним, чтобы убедиться, что все закончится благополучно. Оказавшись у своего дома, Радж Сагиб выбрался из машины, попрощался со своими спутниками, обнял их и ушел, ничего не заплатив. Я подошел и спросил: «Сколько он вам должен?»

Они радостно ответили: «Вы что, сэр, сам Радж Капур сел к нам в машину, какой счет?»

После всей этой эпопеи я отправился домой, а утром мне позвонил Ревати и сказал: «Сэр сказал, что вам обязательно нужно с ним отобедать».

Когда я приехал, Радж Сагиб начал без всяких предисловий: «Скоро серебряный юбилей студии. Как будем отмечать?» В разговоре я ни словом не обмолвился о ночном происшествии, и, когда он понял, что первым я не начну, то спросил прямо:

– Я что, ночью приезжал к тебе?

Я не ответил.

Он с улыбкой продолжил:

– Да приезжал, приезжал. Помню, что стоял на автобусной остановке, что вернулся домой на такси и что ты за мной ехал. Ты, кстати, шоферу заплатил? Скажи мне сколько, я тебе отдам.

Я ответил:

– Нет, не заплатил. Шофер с пассажиром обрадовались, что вы к ним сели, и наотрез отказались брать деньги, хотя я предлагал.

И он спросил:

– А как им песня, понравилась?

Его творческий гений проявился даже в этом. Ночь выдалась сумбурной, но он помнил все мелочи, потому что они были нужны ему для работы. Даже выпив, он никогда не городил чепухи. Все, что он говорил, было связано с главной его страстью – кинематографом.

Однажды, на обеде из целых семи блюд, он вдруг перестал есть, вымыл руки и как ни в чем не бывало заявил: «Ой-ой-ой! Совсем запамятовал, что сегодня амавасья (день новолуния), Кришна велел мне поститься и до семи вечера ничего не брать в рот. А я позорно забыл предписания религии. Ну что ж, надеюсь, бог простит меня за это». С этими словами он снова принялся за еду и все время корил себя за то, что не соблюдает пост.

Симпатия русских к Раджу Капуру не знала себе равных. Вслед за «Бродягой» фильмы Раджа Сагиба пользовались неизменным успехом не только в России, но и в большинстве соседних стран. Могу подтвердить это случаем из собственной жизни. В 2007 году вместе с Чинту и Дабу я прилетел в Ташкент. Было половина четвертого утра, стоял лютый холод. Но все сотрудники аэропорта, все водители, все помощники напевали «Бродяга я» и «Разодет я, как картинка, я в японских ботинках»; эти песни уже давно играли чуть ли не на всех свадьбах сначала в Советском Союзе, а потом в России и в странах СНГ. Радж Сагиб, наверное, чувствовал бы себя своим среди этих людей.

Вспоминается один курьезный случай. У Дабу Сагиба и Чинту был друг, Джерри Кирикано, сотрудник американского посольства. Как-то раз Джерри оказался в гостях у Раджа Сагиба. Хозяин выпил, расчувствовался и сказал Дабу Сагибу и Чинту: «А давно, сынки, вы у меня не были». Он сидел на качелях, вспоминал о прошлом и вдруг произнес:

– Идите-ка сюда, посидите у отца на коленях. Давно вы так не делали.

На лицах Дабу Сагиба и Чинту было прямо написано, до чего им неловко. Двух взрослых мужчин отец прилюдно просил повести себя по-детски. Они никак не отреагировали на его просьбу, но рослый увесистый американец, не задумываясь, подбежал и плюхнулся на колени Раджа Сагиба со словами: «Я тоже ваш сын. Я почти брат Даббу и Чинту, значит, вы мне почти как отец».

Радж Сагиб взглянул на него, спихнул с коленей и сказал: «Какой ты мне сын? Ты – американец, а я – русский, и мы не очень-то ладим!»

Радж Сагиб терпеть не мог показной, нарочитой религиозности, которая зачастую прикрывала банальное стремление к обогащению. Сам он верил только во Всемогущего. Тогда очень популярен был один священник (не хочу здесь называть его имя). А, как вы понимаете, все они прибегают к пиар-технологиям, чтобы прославиться и найти пламенных почитателей (бхакти) среди простаков.

Инспектор полиции пригласил Раджа Сагиба послушать новую знаменитость. На месте нас встретили организаторы; они всячески старались устроить нас как можно удобнее. Радж Сагиб огляделся и спросил: «Где стул?» Все остальные сидели на земле или на циновках, но Радж Сагиб захотел сидеть на стуле и потребовал: «Принеси два стула». Я приехал вместе с ним и поэтому получил такую же привилегию!

По ходу проповеди начали раздавать ширу (вид пудинга из манной крупы) и прасад (вегетарианскую пищу, предлагаемую богу). Радж Сагиб заметил: «А шира у них тут аппетитная». Казалось, еда интересовала его больше, чем проповедь. Ему прямо не терпелось полакомиться, и он велел мне:

– Позови-ка сюда парнишку, который ее раздает.

Я подошел к нему и сказал:

– Вас зовет Радж Капур.

У парнишки загорелись глаза, и он тут же принес нам большое блюдо с этим лакомством и десертные ложки. Радж Сагиб, любитель хорошо поесть, поставил его себе на колени и начал есть!

Как раз в этот момент организаторы выступления подошли к нему c гирляндой и попросили: «Это должно оказаться на Бабу Джи».

Радж Сагиб, не поднимаясь со стула, с удовольствием доедал ширу. Я сказал ему:

– Сэр, вам бы подняться и поучаствовать в празднике.

Он ответил:

– Слушай, я все-таки Радж Капур. А этому типу нужна реклама. Сейчас сам подойдет и повесит гирлянду мне на шею.

И поверьте мне, именно так и было! Священник сделал все именно так, как сказал Радж Сагиб. Счет сравнялся. Тщеславный священник заполучил свою фотосессию, а Радж Сагиб полакомился широй!

У Раджа Сагиба была отличная память; он никогда не забывал, кто сделал ему гадость или совершил то, что ему не нравилось. Бывало, что и через несколько лет он вспоминал об этом и делал человеку выговор, не смущаясь даже присутствием посторонних.

В то же время, когда Радж Капур снимал «Мое имя Клоун», Гульшан Рай работал над фильмом «Меня зовут Джонни» (Johny Mera Naam). Названия были очень похожи⁸, но фильм Гульшана Рая вышел раньше и имел бóльший успех. Работе Капура повезло меньше, и над сходством названий и разной судьбой фильмов много подшучивали. Через четыре года Радж Сагиб снял «Бобби», который тут же стал настоящим хитом. Как раз в те дни ему случилось оказаться на приеме, где среди гостей он заметил Гульшана Рая и не упустил возможности его поддеть: «Один раз ты уже пошутил с названием? Теперь я снял “Бобби”, какой фильм ты снимешь? “Тобби”?»

Однажды вечером после работы Радж Сагиб выпивал со съемочной группой на своей ферме в Лони. Весь вечер он говорил мне комплименты, всячески восхвалял мою работу, но я держал ушки на макушке. Я сказал Чинту: «Неспроста Босс со мной любезничает: наверное, я сегодня что-то не так сделал, а может, и не сегодня, а два года назад. Понятия не имею, что ему не понравилось. Пойду-ка я спать, пока он не начал отчитывать меня перед всеми».

Я встал, пошел к себе и понял, что Радж Сагиб идет следом. Я двинулся быстрее, он тоже. Я вбежал в комнату, прыгнул в кровать, с головой накрылся одеялом. Он влетел за мной с криком: «Вставай!» С каждым разом это «вставай!» звучало все громче. Я не ответил – лежал, с головой закрывшись одеялом. Он начал трясти меня и не умолкал:

– Хватит притворяться, что спишь! Не спишь ведь, я вижу! Вставай, послушай меня!

Тряс он что было сил, но я упрямо не вылезал из-под одеяла. Тогда он сел на край кровати и сказал:

– Хорошо же! Я буду трясти тебя всю ночь. Даже интересно, сколько ты продержишься.

В четыре часа утра он крикнул: «Все, уволен! С завтрашнего дня чтобы я тебя больше не видел», и изо всех сил грохнул за собой дверью.

Утром я как ни в чем ни бывало появился на площадке. Он пришел тоже, мы поздоровались и весь день работали так, будто накануне ничего не случилось. Он бросил только:

– Спал хорошо?

– Очень хорошо, сэр, – бойко ответил я.

– Вот и отлично, – отозвался он.

Ближе к вечеру он подозвал меня к себе и почти ласково сказал:

– Слушай, тебе нужно быть внимательнее к своей работе. Вот на той неделе ты никак не мог вспомнить диалог, который я хотел вставить в сцену, и пришлось снимать ее без этого диалога.

Я ответил:

– Прошу прощения, сэр, постараюсь, чтобы такого больше не было.

Он хлопнул меня по спине и сказал:

– Рад, что ты признаешь свои ошибки.

Но и по сей день я не могу вспомнить, что это был за диалог!

Году в 79-м я приехал в Лони, чтобы поговорить с Боссом о сценарии фильма «Любимая жена» (Biwi-O-Biwi). Однажды вечером появился известный режиссер и продюсер Нареш Кумар, и меня попросили выйти, потому что он хотел обсудить что-то с Боссом один на один. Часа через два Нареш Кумар уехал, и Босс прислал за мной. Входя в его спальню, я обратил внимание, как свежо он выглядит и как широко улыбается. Ревати принес бутылку «Блэк лейбл» и два стакана. Он предложил мне виски из личных запасов, из чего я заключил, что встреча была не рядовая.

– Я тебя сейчас обрадую: Нареш Кумар пригласил меня в свой фильм и платит два миллиона! – торжественно заявил он, показал конверт и вынул из него несколько банкнот. – А здесь двадцать пять тысяч, аванс!

– Поздравляю, сэр, – ответил я.

– Слышал или нет? Двадцать пять аванс и два миллиона за все!

Я лишь улыбнулся, а он завопил:

– Тебе хоть бы хны! Только Раджу Капуру столько платят, а тебе, дубине, хоть бы хны! Совсем, что ли, от этой новости очумел?

Я ответил:

– Сэр, на той неделе Чинту подписал контракт с Манмоханом Десаи на четыре миллиона, а аванс у него был пятьдесят тысяч. Я сам видел!

– Да Чинту тебя обдурил! Там аванса было, может, тысяч на десять, а чтобы мозги тебе запудрить, он бумажек из игры «Монополия» подложил. Я таких, как он, актеров знаю, они где хочешь сыграют, самое большое – за пятьдесят тысяч. Да, по правде говоря, больше они и не стоят. Только такие, как Радж Капур, могут диктовать свои условия!

В Дели премьеру фильма «Мое имя Клоун» организовывала Ассоциация жен морских офицеров. Вечером, после показа, командующий флотом дал торжественный ужин для знаменитостей и офицеров. Не обошлось без алкоголя – само собой, был и «Блэк лейбл», а за барной стойкой стоял старший офицер. После двух блюд за столом осталась лишь съемочная группа и несколько гостей. Им принесли самый лучший индийский виски. Радж Сагиб сделал глоток и понял, что это не его любимый напиток. Он подозвал к себе офицера и сурово отчитал его:

– Похоже, настоящий виски вы спрятали в шкаф. Ясное дело, продадите его потом на сторону, а деньги прикарманите. Что, думаете, нам, как дуракам, можно наливать индийский виски? Я буду жаловаться, под трибунал пойдете!

Во время съемок «Бобби» в Пахалгаме, помнится, был похожий случай, только с заслуженным генералом. Тогда как раз мы победили в войне за независимость Бангладеш, а генерал был одним из ее героев. Он пришел к нам на площадку, радостно познакомился с Раджем Сагибом и стал смотреть, как он работает. Радж Сагиб включил песню «Конечно, снести храм и мечеть» из фильма «Бобби», написанную Нарендрой Чанкалом. Часть слов была на языке хинди, часть – на пенджаби. Генерал оказался уроженцем Пенджаба, и песня ему очень понравилась. Но, выслушав ее, он заметил:

– Это ведь пенджабская песня. Вы полагаете, ее поймут?

Радж Сагиб ответил:

– Сэр, это ведь кино, а в кино обычно все связано с сюжетом. Даже если вы не знаете языка, изображение подскажет, о чем она.

Генерал возразил:

– Нет-нет, по-моему, ее не поймут.

Радж Сагиб, выйдя из себя, процедил сквозь зубы:

– Нет, все поймут.

Генерал не сдавался:

– Нет, я в этом не уверен.

Ражд Сагиб вынужден был сказать:

– Хорошо, я подумаю.

Окончив разговор, генерал откланялся, и Радж Сагиб проводил его к машине. Он открыл дверь, генерал уселся. Радж Сагиб захлопнул дверь, обернулся к нам и сердито воскликнул:

– Генерал вздумал учить меня, как делать кино? Идиот!

Вечером Радж Сагиб вызвал меня к себе и заявил:

– Давай-ка съездим в армейский клуб, мне хочется поговорить с этим генералом. Я скажу ему: это он виноват, что так много наших ребят погибли на войне. Погибли, между прочим, из-за него. И он еще будет учить меня, как снимать фильм, хотя сам не умеет драться! Тоже мне, учитель выискался!

Радж Сагиб имел обыкновение считать, что многое разумеется само собой. Во время съемок «Бобби» мы много снимали на натуре. Однажды мы проехали какой-то армейский пропускной пункт и оказались там, где еще ни разу не были. Двинувшись чуть дальше, увидели перед собой шлагбаум. Солдаты, стоявшие в охране, сказали, что дальше ехать нельзя. Радж Капур вышел из машины и представился: «Меня зовут Радж Капур».

Солдат узнал его, ответил: «Все, что вы делаете, потрясающе», – уважительно прикоснулся к его ногам и продолжил:

– Кто же вас не знает? Но зачем же вы вышли из машины?

Радж Сагиб никак не мог упустить такую возможность и ответил:

– Послушай, сынок, вот зачем – мне непременно нужно сделать здесь четыре кадра «Бобби». Я не планировал снимать на границе, но мне здесь нравится.

Граница проходила километрах в двадцати, и здесь начиналась запретная зона. Солдат сказал:

– Извините, но я не могу вас пропустить.

Радж Сагиб не сдавался:

– Хорошо, никаких проблем! Пойди к командиру – кто он там у тебя? – и скажи, что приехал Радж Капур!

Он произнес это с неподдельной гордостью и добавил:

– Да, и передай еще, что Раджу Капуру нужны будут две машины, чтобы туда подъехать. Хочу поснимать около границы.

Такая прямота слегка обеспокоила меня. С армией иметь проблем совсем не хотелось. Я подошел к Раджу Сагибу и сказал:

– Сэр, лучше, пожалуй, нам самим пойти к командиру и попросить об этом.

Но Радж Сагиб оборвал меня:

– Нет, он сам придет. Вы еще не знаете, что я могу.

И командир действительно подошел, поздоровался и дал нам две машины. Мы подъехали к самой границе и сняли то, что было нужно. Конечно, мы не приближались к ней вплотную, но Радж Сагиб все-таки попросил у командира разрешения подойти к контрольной полосе и посмотреть на нее.

Командир ответил:

– Да пожалуйста.

Не могу даже объяснить, что я тогда чувствовал. Огромная контрольная полоса тянулась без конца и без края. Все джаваны ждали нас, прослышав, что сюда добрался сам Радж Капур. Они успели найти цветы для торжественной встречи и даже приготовить угощение – пакору (овощи в хрустящей корочке из теста) и самосу (пирожки с овощной начинкой).

За столом они объяснили нам, как устроена граница. Нам показали нейтральную территорию и рассказали, что на той стороне стоят пакистанцы. Все это было необыкновенно интересно. Где-то через полчаса мы засобирались в обратную дорогу, но они попросили:

– Подождите немного, пожалуйста. Мы пакистанцам по радио сказали, что приехал Радж Капур, и они сейчас приедут.

Мы не имели ничего против, и вскоре подъехали два джипа с пакистанскими солдатами. Радуясь встрече с Раджем Капуром, они прихватили с собой джалеби (десерт из тонких нитей теста, обжаренных в масле и смоченных сахарным сиропом) и сладости – митхаи. Впечатления от этой поездки были очень яркими.

Кроме работы и выпивки Радж Сагиб еще любил поесть. Это была даже не любовь, а страсть, о чем сохранилось множество рассказов. На студии «РК» он был самым главным едоком и всех нас сделал такими же. Каждый вечер проходил по одному и тому же распорядку. Ровно в шесть он выезжал со студии и отправлялся на станцию Чембар: там продавали панипури (популярную уличную закуску), он покупал ее и сразу начинал есть. Рядом был ресторан южноиндийской кухни; там ему подавали досу (тонкие хрустящие блинчики из чечевичной и рисовой муки) и меду вада (жареные пончики). Меду вада в этом ресторане подавали только по утрам, но Радж Капур заходил каждый день, поэтому специально для него их делали и к вечеру. Дальше он направлялся в третий ресторан и пил там кофе.

Маршрут никогда не нарушался и не изменялся. Если на это время была назначена встреча, он приглашал людей присоединиться к нему. Представьте картину – вы стоите с Раджем Капуром прямо на улице и, говоря с ним, за обе щеки уплетаете панипури.

Трапеза на студии «РК» всегда была событием большого масштаба. Ее без преувеличения можно было бы назвать царской. Чего там только не подавали – блюдо из курятины, блюдо из баранины, блюдо из рыбы, вдобавок к этому краб или креветки и что-то еще из курицы: печень или кебаб. А еще было несколько видов супа дал, овощи и три вида митха (десерта). Мы сидели за одним столом и ели то же, что и он.

Только у нас, на «РК», в шесть часов вечера всегда подавали ужин. Со стороны Раджа Капура это было очень любезно, потому что после длинного рабочего дня голод терзал уже не на шутку. Ужин, который Радж Сагиб, правда, называл «полдником» (tiffin), тоже был очень щедрым: доса, вада (острые пончики или оладьи), самбар (суп из бобовых с овощами), сэндвичи, роллы, джалеби и митха приносили нам каждый день. И это только в дни съемок; на монтаже меню было еще разнообразнее. Незадолго до окончания монтажа и вплоть до монтажа негатива Радж Сагиб переходил на вегетарианское питание и забывал об алкоголе. Работали мы тогда допоздна. На студию мы приходили в половине десятого утра и оставались до тех пор, пока он не уставал. А по утрам он первым приходил на работу. Дни монтажа начинались, как правило, с того, что мы собирались в просмотровом зале с бумагой и блокнотами и часа полтора обсуждали меню – обед из трех блюд и ужин.

Кто-нибудь предлагал:

– Сэр, в Гаткопаре есть ресторан, где подают очень хороший дал.

Радж Сагиб говорил:

– Так, запиши.

Кто-нибудь добавлял:

– Ну, в Тейне есть ресторан, где баранина очень вкусная.

Все пожелания старательно записывались.

Он обычно заказывал бирьяни из ресторана «Коронейшн» на Грант-роуд, рядом с кинотеатром-рестораном «Новелти»: ему нравилось, как там готовили это блюдо из риса. Мы добавляли его в общий список, а потом составляли меню для обеда, вечернего чая и ужина.

Заодно мы прикидывали, что будет на завтрак следующего дня. Одними яйцами мы не ограничивались, и разнообразию наших завтраков мог позавидовать любой пятизвездочный отель. Назначали, в какое время и куда отправить машины, чтобы мы успевали поесть горячего. Радж Сагиб очень следил и за тем, что подавалось к вечернему чаю. Это был целый ритуал, начало которому положила студия «РК». Целыми днями мы работали и вкусно питались. У своего начальника я учился не только делать фильмы, но и вкусно есть, и по моему животу это становилось все заметнее!

Раджу Сагибу были не чужды эксперименты с едой. Как-то раз я видел, как он взял пав (маленькую булочку), положил в нее сливочное масло и джалеби и съел этот сладкий сэндвич. Я пораженно взглянул на него и спросил: «Сэр, вы едите джалеби с булкой и маслом?» Он посмотрел на меня, утвердительно кивнул, окунул свой сладкий сэндвич в кетчуп и проглотил его целиком!

А еще Радж Сагиб любил ездить на бега, но не потому, что был азартен, а тоже потому, что любил поесть. Единственным источником дохода у него были фильмы. На скачках он бывал потому, что там подавали великолепные легкие закуски. Он и семь-восемь друзей садились на лужайке ипподрома, заказывали себе сэндвичи и куриные котлеты. Перед началом заезда все поднимались, чтобы сделать ставки, и только Радж Сагиб оставался на месте. Он загребал к себе все сэндвичи, съедал начинку и хлеб аккуратно клал обратно на тарелку, так, чтобы никто ничего не заметил. А потом всячески ругал официантов, что те подали пустые сэндвичи! Такая же участь ожидала куриные котлеты. Я очень удивился, когда однажды это увидел, а он посмотрел на меня и сказал:

– Ну, что уставился? Знаешь же – я на диете, углеводы мне нельзя.

На нашей с Ритой свадьбе феры (брачные обеты) мы произносили утром, и, конечно, Радж Сагиб присутствовал при этом. Блюда на свадебном столе были только вегетарианские, и он недовольно пробурчал семье Риты:

– С чего это вы взяли, что на свадьбе можно обойтись без мяса? Неужто брак может не состояться, если вместе с овощами есть курицу?

Прием мы не стали делать, потому что мне не хотелось как дураку сидеть на возвышении; вместо этого у нас был праздничный обед на двести человек в саду моего дома. Радж Капур сумел поразить и Риту, и гостей. Он держал в руке пищевой контейнер! Ошарашенная Рита спросила меня:

– Что это дядя Радж выдумал?

– Заберет еду домой, – пояснил я.

И действительно, первым делом он направился в кухню, перепробовал там все блюда и отложил себе те, что ему понравились.

Проделав это, Радж Сагиб спросил меня:

– А что с виски?

– Купили двенадцать бутылок «Блэк лейбл» в двенадцати местах. Я пока их не открывал: вы попробуйте и сами решите, какой настоящий.

Он потащил меня в бар и велел моему другу, который стоял за стойкой: «Налей-ка мне по чуть-чуть из всех двенадцати бутылок, но только в разные стаканы». Он сделал по глотку из каждого, решил, что настоящий виски был в бутылке номер пять, вынул из кармана своей курты пластиковую фляжку, перелил в нее половину содержимого бутылки, крепко закрыл и сказал своему водителю: «Положи в машину». А моему другу за стойкой велел: «Эту бутылку оставь для меня. Смотри, больше из нее никому не наливай».

Когда мы снимали «Любимую жену», Санджив Кумар открыл ресторан в Бангалоре (ныне Бенгалуру). Он был очень приятным человеком и, как все мы, любителем поесть. Дилипа Кумара и Раджа Капура он пригласил почетными гостями на церемонию открытия. Конечно, было много журналистов, щелкали камеры, задавались вопросы. И Дилип Сагиб, и Радж Сагиб всячески нахваливали еду, говорили, до чего она аппетитная. Перед ними стояли тарелки, но они поднялись со словами:

– До свидания, заглянем к вам как-нибудь.

Никто ничего не понял, и Санджив Кумар спросил:

– Разве вы не останетесь на ужин?

Ведь как-никак он открывал новый ресторан!

Ничуть не смутившись, оба ответили:

– Нет-нет! Еда на вид просто отличная, но, знаете, здесь рядом есть чудесный ресторан RR, а заглянуть туда у нас редко получается.

И с этими словами они отправились ужинать в RR. Я до сих пор считаю тот поступок грубым, но такова была природа Раджа Капура. И даже вернувшись из Бангалора, он привез с собой контейнер с едой из этого ресторана. Когда в Майсоре мы снимали «Любовный недуг» и «Любимую жену», он иногда посылал своего водителя в Бангалор за едой из RR.

В Бомбее он захаживал в ресторан под названием «Вэйсайд». Там он всегда садился за центральный столик, и приветствовать его выходили все повара. Каждый хлопал его по спине и говорил: «Радж, как вы? Давненько вас не было». Он общался с ними очень непринужденно, потому что ходил в этот ресторан чуть ли не с детства, и повара работали здесь еще с тех времен. Меню было типично английское. Когда я спросил Раджа Сагиба, почему он туда ходит, он ответил:

– Ты правильно заметил: я не просто так хожу сюда и не просто так сажусь именно на это место за этим столом. Здесь доктор Амбедкар писал Конституцию Индии. Вот я и сажусь сюда, вдохновляюсь на творчество.

Очень он любил и «Маросу» у фонтана Флоры. Это было самое обычное небольшое кафе, где вас сажали за стол и спрашивали только, хотите ли вы чая или кофе. Вместе с заказом вам привозили целую тележку всякой британской всячины: сэндвичей, куриных котлеток, булочек. Есть можно было сколько угодно, а счет выставляли за количество съеденного. Раджу Сагибу это очень нравилось. Точно так же, как на бегах, он вскрывал сэндвичи, съедал начинку, аккуратно складывал ломтики хлеба вместе и отправлял их обратно на блюдо. Зная привычки своего гостя, хозяин кафе всегда проверял сэндвичи, когда приходило время подавать счет Раджу Сагибу. Он часто захаживал в это место.

Раджу Сагибу особенно нравился город Пуна. Он любил туда ездить и много там снимал. Это место буквально околдовывало его. В любой момент он был готов сорваться и ехать туда, даже купил себе дом в Лони, километрах в четырнадцати от Пуны. Он хорошо обустроил его, приезжал туда часто и все время достраивал, чтобы разместить всю съемочную группу. Радж Сагиб даже оборудовал там монтажную и часто ей пользовался. В этом тоже проявлялась его одержимость своей работой. Ему хотелось сделать это место чем-то вроде киностудии.

Радж Сагиб любил ездить в Пуну на поезде «Королева Декана», который и сейчас отправляется из Мумбаи в Пуну в 17:10, а обратно, из Пуны в Мумбаи, идет в семь часов утра. Это удобно – те, кто живет в Пуне, успевают вовремя приехать на работу, а потом вернуться домой. На машине от дома Раджа Сагиба в Чембуре до Пуны можно было доехать за столько же времени, сколько скорый поезд шел от Вокзала Виктории. Но Радж Сагиб не жалел полутора часов, чтобы добраться до вокзала, а оттуда поездом до Пуны, потому что обожал еду, которую подавали в этом поезде.

Поверьте на слово, кормили там очень разнообразно: и пирожки-самоса, и тосты с запеченной фасолью, и фирменные котлеты, и кеема пав (разновидность сэндвича), и всяческая выпечка. На поезде он ездил именно потому, что там можно было все это перепробовать, и мы, конечно же, не отставали.

Он сразу же шел в вагон-ресторан и ел почти всю дорогу. Мало того, он покупал что-нибудь на каждой станции. Я нисколько не преувеличиваю: он именно любил ездить в Пуну на поезде. И любил настолько сильно, что предлагал: «Поехали в Карьят, сядем там», когда, приезжая из Чембура, мы не успевали сесть на станции Вокзала Виктории. Если мы не успевали и в Карьят, раздавалась команда: «Едем в Лонавалу, сядем там». Ему просто необходимо было сесть в «Королева Декана», но иногда получалось, что, все время нагоняя поезд, мы так и добирались до Пуны на машине.

Как-то раз мы закончили съемочный день в Пуне, и он решил как следует отдохнуть вместе со всей съемочной группой; все гуляли до шести утра, от души веселились, хорошо выпивали. Вдруг Радж Сагиб сказал: «Обратно поеду на скором – хочу там позавтракать». Я тут же купил ему билет. Места в вагонах располагались против движения. То есть если поезд шел, например, из Мумбаи в Пуну, пассажиры оказывались лицом в направлении Мумбаи, и наоборот, если поезд шел в Пуну.

Итак, Радж Сагиб добрался до станции. Я проводил его к месту, которое, естественно, располагалось против движения. Он приостановился и сказал:

– Я вызываю полицию.

Я никак не ожидал такого фортеля и удивленно спросил:

– Зачем?

– Затем, что ты меня похищаешь! – завопил он.

Я ошарашенно спросил:

– Для чего же мне вас похищать?

Он строго ответил:

– Ты везешь меня не в Бомбей, а неизвестно куда. Сам видишь, как стоят кресла. Куда я еду, скажи на милость?

Набравшись терпения, я ответил вопросом на вопрос:

– Сэр, зачем мне везти вас в другое место?

Он не слушал меня и упорствовал:

– А я сказал, везешь! Поезд ведь идет в другую сторону. Ты меня похищаешь, но дудки, не выйдет!

На самом же деле ему хотелось только одного: добраться до Лони и проспаться.

В Пуне ему нравилась не только сама местность, но и еда. На Эм-Джи-роуд было кафе под названием «Индия Кофи Центр», и мы часто туда захаживали. Себе Радж Сагиб неизменно заказывал холодный кофе и фирменный сэндвич. Было еще место под названием «Удача», где он всегда заказывал бирьяни. В заведение «Дорабджи» он заглядывал, когда ему хотелось чего-нибудь иранского. Среди китайских он особенно любил «Китайскую комнату» в Пуне и «Нанкин» в Бомбее. Чтобы пообедать в «Китайской комнате», он мог проехать из Лони целых четырнадцать километров.

Как-то ему взбрело в голову похудеть, и он обратился в клинику естественного оздоровления в городке Урули Канчан, в двенадцати километрах от Лони. Однажды в выходные я поехал навестить его.

Радж Сагиб снял отдельный дом в самой глубине парка, подальше от суеты центрального корпуса. Я шел туда и думал, что ему, наверное, там скучно, но ошибся. Сияющий Босс встретил меня с распростертыми объятиями:

– Заходи, Рахуль, сейчас будем чай пить!

Ревати, который был с ним, тут же все приготовил. За чаем он без устали спрашивал: «Как ты? Как дела?», и мы непринужденно болтали о том о сем.

Подходило время обеда, и я собрался уходить. Он сказал:

– Зачем? Останься, пообедаем, и поедешь.

Я разволновался не на шутку, так как знал, что порции еды, и притом самой простой, здесь просто микроскопические, и попробовал возразить:

– Не могу, сэр. Мне кажется, здесь и на завтрак, и на обед, и на ужин кормят одной только цветной капустой – гобхи.

Он ухмыльнулся и ответил:

– Слушай, тебя Радж Капур на обед приглашает…

Какой-то местный житель привез на велосипеде большую сумку. Из нее он вынул бумажные тарелки и целый большой обед. Открывая пакеты, я увидел, что они были из «Китайской комнаты»!

Раджу Сагибу не разрешали заказывать еду, но он все равно ухитрялся делать так, что обеды ему возили из Пуны. Наверное, только он один после пребывания в клинике естественного оздоровления не скинул, а наоборот, прибавил три килограмма.

Увлекался Радж Сагиб очень много чем, но его настоящей страстью всегда была работа. Именно она делала его Раджем Капуром. Сцену с песней «Разодет я, как картинка, я в японских ботинках» он решил снимать в районе города Панвел. Добраться в те места тогда было совсем непросто. Но он хотел снимать именно там, потому что, как ему казалось, облака в тех краях были какие-то особенные. Фильм снимался на черно-белой пленке, и облака на небе должны были добавить изображению живописности.

Группа отправилась в Панвел, и там ее встретило совершенно безоблачное небо. Решили ехать дальше, в Пуну. Тамошний пейзаж Раджу Сагибу тоже не понравился, они снова отправились в путь и через пять дней были уже в Ути! Ради красивого пейзажа для съемки песни он мог забраться в какую угодно даль. Его страсть к искусству не знала никаких границ.

Когда Радж Сагиб заявлял, что будет снимать в Пуне или еще где-то, вместе со съемочной группой шел грузовик с едой и кухонной утварью: ведь он мог остановиться в любом месте, а то и заночевать там. Мы все знали за ним эту черту и не удивились, когда, работая над «Бобби» и готовясь к съемкам основной сцены, он вдруг сказал: «Рахуль, а давай-ка снимем ее на трассе Бомбей – Нашик». Ему хотелось поснимать там в живописных горных ущельях.

Я ответил:

– Сэр, сейчас вы хотите снимать на трассе Бомбей – Нашик, но в последний момент передумаете, и мы отправимся в Пуну. Я-то знаю! Приедем в Пуну, но вы скажете: «А давайте поедем в Махабалешвар и снимем ущелье там».

Он упрямо ответил:

– Нет, нет! Я решил, что снимать будем там. Едем на три дня, приготовь все, что нужно.

Я, конечно, сделал все, как он просил, но группу предупредил: «Он сказал – на три дня, но я почти уверен, все это протянется дольше; мы же его знаем, скорее всего, доберемся до Пуны».

Так все и получилось. Мы выехали, отработали день, остановились на ночь в отеле «Дварха». И вдруг вечером он заявил:

– Нет, не нравится мне здесь натура.

Я ответил:

– Сэр, я уже договорился, можно ехать в Пуну.

Сначала мы рассчитывали, что проездим дня три, но вернулись дней через шестнадцать-семнадцать. Для него в этом не было ничего необычного.

Радж Сагиб искренне интересовался не только индийским кино. Ему очень нравились, например, «Похитители велосипедов»⁹ и фильмы Хичкока. Все мы зачитывались «Крестным отцом» и очень хотели узнать, каким получился фильм. Когда он вышел, Радж Сагиб был в Нью-Йорке и пять часов простоял в очереди за билетом на «первый сеанс первого дня». Вернувшись в Бомбей, он пересказывал нам сюжет часа два, не меньше. Мы как будто посмотрели весь фильм целиком. Он запомнил последовательность и содержание сцен, их постановку, разговоры героев.

Когда мы монтировали на «РК» песню или сцену, он всегда отправлял меня в цеха звать всех на просмотр. Конечно, никто не упускал возможности увидеть работу великого мастера. Бывало, мы показывали отрывок с песней и по два раза, потому что зал не вмещал всех желающих. Радж Сагиб любил садиться прямо среди зрителей. Глаз у него был очень острый. Он моментально замечал, когда люди чувствовали фальшь.

После просмотра полностью смонтированного «Мое имя Клоун» общее мнение было, что фильм нужно подсократить. Радж Сагиб обстоятельно ответил:

– То, что я смотрю, – это цельный фильм. Таким я его вижу и именно так хочу рассказать эту историю. Пока что я не нахожу ни одного кадра, который нужно вырезать, и в прокат фильм пойдет в таком виде. Прокат начинается в пятницу, и когда люди, которые заплатили за билет, выйдут из зала и скажут, что фильм им не понравился, я тоже пойму, что и где нужно было бы вырезать. Но когда я пойму это, будет уже слишком поздно. Помните: король не тот, кто снимает фильм, а тот, кто его смотрит. Переделывать фильм после выхода бессмысленно.

Радж Капур давал такие знания, которые можно было получить только от него и ни от кого больше. Он был превосходным наставником. Он не слишком-то верил во всякие киношколы и обучение по программе, но зато обеими руками был за практику и освоение разнообразных техник. По его убеждению, наставнику только в радость учить человека, который жаждет учиться.

Работаю в подмастерьях

Под началом Раджа Сагиба я поставил себе цель: научиться предугадывать, чего он хочет добиться в задуманном кадре или съемке. День, когда я сумел бы сделать это, должен был стать для меня праздничным. И вот я стал пристально наблюдать за всем, что он делает. Я старался понять, как он снимает ту или иную сцену, как потом монтирует ее. Во мне начали копиться знания.

Он учил, основываясь на факте, что мы делаем кинокартину. Радж Сагиб объяснял мне: «Мы с тобой делаем кинокартину. Если бы я хотел просто рассказать историю, то написал бы книгу, но кинокартина подразумевает движение. Движение – это работа камеры или актера, а иногда и то и другое вместе. Оно дает жизнь сюжету фильма».

И вообще он часто повторял: «Когда я снимаю, то все время помню о движении. Не то чтобы я всегда о нем думаю, но вспоминаю часто. Ведь тогда смотреть становится интереснее, а зрителей не оторвать от происходящего на экране».

На студии «РК» был небольшой кинотеатр, и я часто ходил смотреть его старые фильмы и анализировать движение камеры в том или ином кадре. Каждый из них был уникален, и во время работы смысл его иногда бывало очень сложно уловить; но когда они вставали друг за другом, сюжет выстраивался как будто сам собой. Он часто повторял: «Когда снимаешь, не мудри с углами камеры. Не усложняй кадры до такой степени, чтобы заморочить зрителю голову. Предыдущий кадр должен незаметно стыковаться со следующим, чтобы сюжет развивался плавно».

Я рвался своими глазами увидеть, как творится это чудо, но не раз слышал, что некоторые операторы пинком под зад прогоняли помощников режиссера, если те просили разрешения посмотреть в камеру. Поэтому, страшно волнуясь, я все же собрался с духом и на съемках «Мое имя Клоун» обратился к Радху Сагибу: «Дада, можно, я посмотрю в камеру?»

Он тут же ответил:

– Конечно! Только зачем?

Я объяснил:

– Хочу понять, как Радж Сагиб выстроил один кадр. Так мне станет яснее ход его мыслей.

Радху Сагиб с улыбкой ответил:

– Ну, давай.

Пока я ходил в помощниках, меня учил не только Босс, но еще и «Тримурти». Я смотрел, и мне захотелось попросить одного из помощников воспроизвести движение актера именно так, как объяснил Радж Сагиб. Хотелось понять, почему именно так движется актер, почему именно так движется камера (если движется) и почему этот кадр был выстроен именно так, а не иначе.

Потом я узнал, что Радж Сагиб спросил Радху Сагиба:

– Зачем Рахуль к тебе подходил?

Радху Сагиб ответил:

– Сэр, он просил посмотреть в камеру.

Радж Сагиб сказал:

– Ну и правильно сделал, что разрешил. Я рад, что он готов всему учиться.

Раджа Сагиба всегда радовало, если человек не ленился разобраться, как он делает свои фильмы. Он обладал ценным для учителя качеством – умел долго и терпеливо объяснять, и притом, в отличие от многих, с удовольствием. А если человек ошибался, он спокойно объяснял, что было не так. О таком учителе можно было только мечтать; мало того – он давал очень дельные советы, как создать характер персонажа.

Цирк переехал в Дели, и съемки «Клоуна» мы должны были продолжать уже там. Это означало, что в столицу предстояло перебраться всей съемочной группе. Туда я когда-то ездил с родителями на каникулы, но теперь отправлялся без родных. Ехать мы должны были поездом «Джанта Экспресс», и только меня одного пришли провожать мама с папой. Да, мне еще не исполнилось шестнадцати лет, но все равно было очень неудобно!

Когда мы начали работать, отец приехал в Дели по делам и зашел навестить меня. Потом, уже в Бомбее, я узнал, что Радж Сагиб очень рассердился на него за это и даже крупно поссорился с моими родителями.

Он сказал им:

– Вы ведь знаете, что почти у каждого в нашей группе есть отец и мать, так? Вы об этом подумали? Нет, вы подумали, что надо прийти на вокзал, проводить сына. А зачем? Ехали двести человек. Почему же они не пригласили своих родителей? Потому, что это неправильно. Вы поступили неправильно: ведь он на работе! Равель Сагиб, ты сказал, что ездил в Дели по делам, но это неправда! Ты приехал, чтобы навестить сына, я точно знаю. Не делай так, если хочешь, чтобы он повзрослел, стал надежным и умел отвечать за себя.

На съемках Радж Сагиб забывал о слове «компромисс». Монтируя «Клоуна», он заявил:

– Мне нужны три кадра общего плана и высокого качества. Я знаю, что этих кадров у нас нет, так вот что, Рахуль, разузнай-ка, где сейчас цирк, отправляйся туда на денек и сделай мне эти три кадра.

Цирк выступал в Бхопале, поездка туда и обратно заняла четыре дня, а сама съемка – меньше четырех часов. Но на этом дело не закончилось. Еще пять раз я ездил в другие города и делал один-два атмосферных кадра, необходимых ему для монтажа.

На должности младшего помощника я понял, что нужно быть готовым исполнять любую работу, несмотря на свое место в иерархии. Не стоит говорить: «Я третий помощник и поэтому буду делать только то-то и то-то». Если вы делаете не только то, что положено по должности, то показываете этим свою заинтересованность, а со временем продвинетесь и в карьере.

Я оставался младшим помощником до тех пор, пока не началась работа над фильмом «Бобби». Вечером, накануне первого дня съемок, уволились помощники Раджа Сагиба, Джоши и Мхатре, и остались только двое – Кала и я.

Босс вызвал меня к себе и сказал:

– Завтра начинаем снимать, а Джоши с Мхатре взяли и уволились. Как думаешь, вы с Калой потянете такую нагрузку?

Кала работал с Раджем Сагибом еще на фильме «Сезон дождей» (Barsaat). Босс почему-то считал, что за все эти годы сил у него не убавилось и он может работать так же, как всегда. Кала был уже в годах, и окружающие, уважая его возраст, все же беззлобно подшучивали над ним.

Я ответил: «Не волнуйтесь, сэр, работа не пострадает». И получил повышение!

Чуть позже мы пережили трагедию: умер руководитель съемочной группы, господин Ом. Это была огромная потеря, и, ко всему прочему, мы остались совсем без руководства. Но съемки шли полным ходом. Радж Сагиб спросил, готов ли я, оставаясь на должности его помощника, взять на себя еще и обязанности покойного, и я охотно согласился.

Когда мы отсняли первую часть, вслед за Мхатре и Джоши от нас ушел еще и помощник монтажера, Кабре (монтажером был сам Радж Сагиб). Мы сломя голову кинулись на поиски его замены, а тем временем отснятый, но необработанный материал стремительно накапливался. В те времена, когда цифровых технологий еще не было, изображение и звук находились на разных участках пленки, и их сводили друг с другом. Сцены, снятые в случайном порядке, предстояло выстроить в определенной последовательности; по крайней мере, Босс работал именно так. Кроме того, нужно было отбирать дубли, которых бывало по шесть-восемь для каждого кадра. Все это укладывалось на бобины и отсматривалось в просмотровом зале. Кала обычно усаживался с большой тетрадью, которую ему заранее готовили, и диктовал номер каждой сцены, каждого кадра и каждого дубля. Фильм нужно было делать, а помощника монтажера, который бы правильно расположил кадры, все не находилось.

Первую часть мы сняли в доме Пран Сагиба, вторую – внутри и снаружи дома Прем Ната. Когда мы работали над сценой Пран Сагиба в доме Прем Ната, Радж Сагиб бросил: «Как сейчас нужна смонтированная первая часть, ведь она вся подводит к этой сцене». Вечером, после съемки, я отправился в монтажную, захватив с собой съемочный материал, и принялся приводить его в порядок. Я корпел четыре вечера подряд и, когда все было готово, доложил Раджу Сагибу:

– Сэр, съемочный материал первой части готов к монтажу.

Он даже не понял, в чем дело:

– Как это – готов? Мы ведь его не синхронизировали и не расставили по порядку!

Я ответил:

– Сэр, я все сделал.

Он переспросил:

– Все?

Я подтвердил:

– Да, сэр.

Он порывисто обнял меня. От этого непроизвольного движения на глаза у меня навернулись слезы. Я впервые почувствовал, что не зря зарабатываю свои деньги.

Через два дня мы пришли в монтажную. Бобины, собранные мной, были уже там, и уж поверьте мне, не один раз я кривился от досады. Не успел Радж Сагиб хоть что-то сказать, Кала выпалил свое любимое выражение на языке телугу: Yendera edwa re, lenja kudka!

Радж Сагиб расхохотался и спросил меня:

– Знаешь, что это значит?

Я ответил:

– Да, только стесняюсь говорить.

Кала взорвался:

– Это значит, что ты полный идиот! Придурок, сукин ты сын…

Мне стало очень стыдно, а Радж Сагиб, все еще смеясь, сказал Кале:

– Не говори так! Лучше похвалить его за то, что попробовал, показать, где и в чем ошибся, и объяснить, что мог бы сделать лучше.

Нет выше чести, когда твою работу оценивает человек, который тебя учил. Тогда я и понял, что он для меня значит.

Это было в 1971 году, а работать я начал в 1968. Три года я получал по семьдесят две рупии в месяц, теперь же первый раз мне заплатили триста пятьдесят. Я до смешного радовался, что получил в целых пять раз больше.

Я сказал Боссу «спасибо», а он ответил:

– Да не за что! Сынок, тебе платят за то, что ты делаешь, и, честно говоря, должны бы платить гораздо больше. Когда работаешь честно и как следует, всегда так. Больше работаешь – больше получаешь.

Получив надбавку, я решил побаловать себя. Впервые я вызвал такси, чтобы доехать до дома. В те времена Дхарави-роуд еще не существовало, ехать пришлось долго, через Дадар или Курлу, так что поездка обошлась в кругленькую сумму – три рупии двадцать пять пайс! Баснословная цена, но честный труженик мог себе позволить!

Когда я снимал свой первый фильм, то много экспериментировал и собирал истории, воспоминания, случаи – и смешные, и вполне серьезные. Вспоминается забавный эпизод во время съемок песни «Жить здесь, умереть здесь». Для песни мы подготовили несколько кругов. Если вы смотрели фильм, то наверняка помните эту сцену бурного веселья. Все внимание сосредоточено на главном герое, Радже, а на заднем плане около тридцати человек водили хороводы. Радж Сагиб хотел снять танцоров с низкой точки. Когда началась репетиция, Босс уже смотрел в камеру, а танцоры начали танцевать, Радж Сагиб выдернул из круга одну из девушек и крикнул во всю глотку: «Костюмер, заставь ее надеть колготки!» Она густо покраснела и сильно смутилась. Но стеснение было ему незнакомо. Он всегда рубил сплеча, напрямую, не считаясь с обстановкой.

Радж Сагиб знал кино «от» и «до» и, как никто, тонко чувствовал все нюансы. В 1972 году он возглавлял жюри международного кинофестиваля в Дели. Он взял меня с собой, чтобы я мог познакомиться с киноискусством разных стран. Минут через двадцать после начала любого фильма, даже не совсем понимая язык, он, глядя на экран, начинал шепотом рассказывать мне, что будет дальше, как поведет себя каждый герой и в каком месте ждать неожиданный поворот в сюжете. В девяноста пяти процентах случаев он угадывал, но очень радовался, когда фильм заканчивался иначе, чем он предсказывал. У Босса был огромный арсенал приемов, в том числе и «массового поражения», – он мастерски пользовался ими, а при необходимости создавал и новые.

Радж Сагиб научил меня глубоко вникать в процесс работы над фильмом, и этими уроками, ценными для меня самого, я готов теперь поделиться со всеми желающими.