Read the book: «Сибирь Контур. Илья Клин»

Глава 1. Большая земля

Автобус тряхнуло на стыке асфальта, и телефон едва не выскользнул из руки. Илья перехватил его, машинально придержал второй ладонью и покосился в мутное окно.

За стеклом полосой шел мокрый после ночного дождя лес. Темные сосновые стволы мелькали между кустами, местами подступая к самой бровке. В низинах еще стоял сизый туман, а асфальт блестел серыми колеями. Встречные фуры поднимали мелкую водяную взвесь, и дворник над головой водителя лениво шоркал резиной, размазывая муть.

В салоне стоял застойный дух: сырое сукно, теплый бензиновый угар от печки и дешевый яблочный освежитель. Через проход дремала бабка, положив узловатые руки на пузатую клетчатую сумку. Сзади двое парней уже минут десять вполголоса препирались:

— Да не я это был, Костян, отстань.

— Ага, не ты. Куртка твоя синяя, морда сопливая твоя, а орал чужой дядя.

— Ты сам в говно был.

— Я-то со столбом не целовался. А ты ему еще руку жал. Стоял и втирал, мол, Петрович, ты мужик правильный, уважуха.

Парни заржали. Сидевший впереди мужик в кепке нервно дернул плечом, но оборачиваться не стал.

Обычный рейсовый автобус, обычная дорога. На телефоне уверенно держались четыре деления связи, время от времени приходили уведомления, а за окном попадались рекламные щиты, остановки и дорожные знаки. Если бы не направление движения, ничего особенного.

Илья снова опустил глаза на экран.

Над заголовком статьи висела зернистая зимняя аэрофотосъемка: темный массив тайги, бледная клякса мертвого города вдалеке и серая полоса бетонки, срезанная лесом.

«Семь лет Североярской трагедии. Что известно о крупнейшей техногенной катастрофе современной России».

До очередной годовщины оставалось несколько дней, и новостные сайты снова начали доставать старые фотографии, архивные записи очевидцев и привычные комментарии экспертов. Кто-то пересказывал события двухтысячных в десятый раз, кто-то рассуждал, насколько безопасны нынешние границы закрытой территории, кто-то опять требовал рассекретить документы первых месяцев после аварии.

Илья скрольнул текст вниз.

Десятого июня две тысячи шестого года в северной части области были зафиксированы сильные подземные толчки. Основной удар пришёлся на район Североярска. Значительные повреждения получила Североярская атомная электростанция. Нарушение систем охлаждения, разрушение энергосетей и последующий выброс радиоактивных веществ привели к срочной эвакуации Североярска и нескольких близлежащих населённых пунктов.

Дальше шли цифры: погибшие, пропавшие без вести, эвакуированные. Размер первоначальной зоны отчуждения, количество привлечённых военнослужащих, спасателей и медиков. Несколько строчек посвятили людям, которые отказывались покидать дома. Ещё несколько — сотрудникам станции.

Илья задержал палец на экране, потом пролистал дальше.

После аварии спасательные и военные подразделения столкнулись с рядом «ранее не наблюдавшихся физических явлений». Одним только повышенным радиационным фоном не удавалось объяснить локальные изменения гравитации, нарушения работы электроники, нестабильность электромагнитного поля и другие эффекты. Территорию окончательно закрыли для гражданских, а позднее в официальных документах появилось слово, уже давно гулявшее по газетам, форумам и разговорам.

Контур.

Современные исследования, говорилось дальше, связывали образование аномальной территории с совокупностью последствий сейсмической активности, разрушения энергетических установок Североярской АЭС и малоизученных геофизических процессов.

Илья хмыкнул:

— Ну да, ну да. Как красиво описали.

Бабка напротив встрепенулась:

— А? Чего говоришь, сынок?

Илья свернул браузер, сунул трубку во внутренний карман штормовки:

— Ничего, мать. Мысли вслух.

— А-а. — Бабка ещё немного посмотрела на него, будто решала, разговаривает он сам с собой или всё-таки с ней, затем поправила сумку и снова отвернулась к окну.

До Берёзового Лога оставалось минут двадцать. Илья откинулся на спинку кресла. За последние сутки он провёл в дороге больше времени, чем в постели, но спать не хотелось. Усталость обычно приходила позже, когда уже не надо было никуда ехать, искать нужных людей и следить за временем.

Между деревьями мелькнуло что-то бетонное и тут же исчезло. Ещё через несколько километров показалась первая предупреждающая табличка. Красный знак радиационной опасности, ниже крупными буквами:

ВНИМАНИЕ! ЗАКРЫТАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ПРОЕЗД ТОЛЬКО ПО СПЕЦИАЛЬНЫМ ПРОПУСКАМ.

Кто-то чёрной краской дописал снизу:

А ПЕШКОМ?

Надпись пытались закрасить, но чёрные буквы всё равно проступали.

Илья невольно усмехнулся.

— Скоро уже, — сказала женщина напротив, заметив его взгляд.

— Берёзовый Лог?

— Он самый. Следующая наша.

Илья снова посмотрел на исчезнувшую за окном табличку.

— А до самого Периметра отсюда далеко?

Женщина глянула остро, с прищуром:

— А тебе зачем?

— Да интересно просто.

— Ничего там интересного, — она сказала это без злобы, скорее устало. Потом чуть помолчала и добавила: — Кто первый раз приезжает, все спрашивают. Думают, раз рядом живём, значит, мы тут только про ваш Контур и разговариваем.

— А раньше спрашивали меньше?

— Раньше мы сами только про него и говорили. А теперь картошку сажать надо, крышу чинить. От разговоров она сама не починится.

Илья улыбнулся, но расспрашивать дальше не стал.

***

Берёзовый Лог встретил его лужами, двумя ленивыми собаками возле остановки и старенькой белой «Газелью», из которой мужчина в спортивных штанах выгружал ящики с хлебом. Из автобуса вышло человек восемь. Большинство разошлось почти сразу: бабка с клетчатой сумкой исчезла за деревянными воротами ближайшего дома, те двое с заднего сиденья закурили и побрели вдоль улицы, продолжая спорить о фонарном столбе.

Водитель захлопнул багажный отсек и громко крикнул:

— Через пятнадцать минут обратно! Кто в город — не прозевайте! Второй раз ждать не буду!

— Да ты и первый никогда не ждёшь! — отозвался кто-то от магазина.

— Поэтому и предупреждаю!

Илья закинул рюкзак на плечо и осмотрелся.

Если не знать, где находишься, Берёзовый Лог ничем особенным не выделялся. Вдоль центральной улицы стояли деревянные дома вперемешку с более поздними кирпичными. Заборы были разные: где-то аккуратный крашеный штакетник, где-то старые потемневшие доски, где-то уже металлический профлист. За одним забором виднелись теплица и грядки, на другом сушился половик. У магазина на старой автомобильной покрышке сидел рыжий кот и без особого интереса следил за прохожими.

На крыше сельсовета или чего-то похожего торчала сотовая антенна. На нескольких домах висели спутниковые тарелки, откуда-то доносился визг бензопилы. Только военных машин было больше, чем должно быть в обычной деревне. За те несколько минут, что Илья стоял возле остановки, мимо прошли два армейских «Урала» и зелёный УАЗ. Первый грузовик был накрыт тентом, во втором в кузове сидели солдаты. На местных никто не смотрел. Местные тоже не обращали на них внимания.

Во внутреннем кармане куртки лежала небольшая записная книжка. В ней было три имени. Сергей Дудник — с номером телефона, который со вчерашнего дня не отвечал. Валентин — без фамилии, с пометкой «шиномонтаж у трассы». Третье имя Илья пока трогать не собирался.

Он направился к магазину.

Над дверью звякнул колокольчик. Внутри было прохладно: холодильники с пивом, хлеб, консервы, дешёвая колбаса, батарейки, хозяйственное мыло, китайские игрушки на нижней полке. За кассой женщина лет пятидесяти листала журнал.

— Добрый день.

— Добрый.

Илья взял бутылку воды и пачку сигарет. Курил он редко, но сигареты в таких местах лишними не казались.

— Сто шестьдесят два, — продавщица отложила журнал и потянулась за деньгами.

Илья протянул двести.

— Сергея Дудника не знаете где найти?

Её пальцы на секунду остановились.

— Какого Сергея?

— Дудника.

— Не знаю таких. Мужчина, заберите сдачу, не задерживайте.

Ответила чересчур ровно, словно заученным текстом. Илья спорить не стал, сгреб рубли в карман:

— Понятно. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответила продавщица и почти сразу отвернулась, снова открыв журнал на той же странице.

На улице Илья закурил. Первые пару затяжек сделал скорее для того, чтобы занять руки. Через дорогу мужик возился под капотом старой «шестерки». Рядом на земле лежали тряпка, отвёртка и несколько ключей.

Илья перешёл улицу.

— Здорово, отец. Шиномонтаж где тут?

Мужик вытер масляный палец о крыло, глянул исподлобья:

— Прямо по улице топай. На развилке вправо. Увидишь покрышки на столбе прикрученные.

— Добро.

— Слышь, парень, — мужик задержал взгляд на его пустых руках.— Ты колесо, что-ль, в кармане принес?

— Нет. Разговаривать иду.

— Ну-ну. Ты иди. Валя у нас разговорчивый, как шлакоблок. Если понравится — работать останешься.

— Я подумаю.

— Думай. Тут таких умных не хватает.

Он снова скрылся под капотом.

Берёзовый Лог был из тех мест, где нового человека замечали сразу, но старались не показывать, что заметили. До перекрёстка оказалось метров четыреста. На углу стояла ещё одна официальная табличка. На этот раз без шуток: проезд к режимной территории запрещён, фото- и видеосъёмка запрещены, въезд только по разрешению военной комендатуры.

За табличкой дорога уходила дальше в лес. Метров через двести поперёк неё стоял шлагбаум, рядом будка и небольшая вышка. Видны были двое военных. Сам Периметр находился дальше, за лесом, но уже здесь обычная деревня словно заканчивалась.

Илья свернул направо.

Шиномонтаж нашёлся без труда. Два облезлых автомобильных колеса действительно были прикручены к столбу возле широких металлических ворот. Во дворе стояли микроавтобус без передних колёс, старый «Москвич» и УАЗ. Из открытого бокса играло радио.

— Хозяин есть?

Музыка стала тише. На порог вывалился грузный мужик в засаленном ватнике без рукавов, с руками, въевшимися в мазут до локтей. Рожа бритая, мятая.

— Чего надо?

— Валентин?

— Ну. Дальше че?

— От Дудника я.

Это была ложь. Телефон Валентина Илья получил совсем не от Дудника, но объяснять настоящую цепочку знакомств первому встречному не собирался.

Мужик сплюнул под ноги черную слюну, окинул Илью медленным, взвешивающим взглядом:

— Какой еще Дудник? Ты бредишь, парень.

— Сергей. Который водит.

Валентин посмотрел через плечо на стоящий во дворе УАЗ.

— Вон мужик сидит. Он водит. Причём давно. Руль, правда, криво держит.

— Я не об этом.

— А о чём тогда? — Валентин сделал нарочито непонимающее лицо.

Илья докурил сигарету и затушил её о край стоявшего возле ворот ведра.

— Слушай, Валентин, мне кажется, ты прекрасно понял, о чём я.

Улыбка у того исчезла.

— Мало ли кто че понимает. Я покрышки клею.

— Нужен человек, который водит за Периметр.

Валентин глянул через плечо Ильи на пустую дорогу, прищурился:

— Ты с дуба рухнул посреди двора орать? Заходи в бокс, давай.

Внутри пахло паленой резиной и старой отработкой. Валентин вытер руки тряпкой, бросил ее на верстак:

— Короче. Серый твой четыре дня как на нарах сидит. Взяли его. У него дома два ящика патронов нашли, несколько стволов и какого-то придурка, которого он ночью через лес собирался вести. В общем, весь набор. Так что забудь.

— Военные?

— Менты с военными вместе. Облава была. — Валентин вытер ладони о штаны.

— Сам поведешь?

Валентин криво усмехнулся:

— Щас, портянки перевяжу и побегу. Ты новости смотришь? Годовщина на носу. Периметр на ушах стоит. Вчера вертушка над лесом ходила, патрули удвоили. Я жить хочу.

— Заплачу.

— Да хоть золотом обсыпь. Мертвым деньги не жмут.

— Другой кто водит?

Валентин не успел ответить. Из бокса выглянул молодой парень.

— Валь, УАЗ когда отдаём?

Валентин даже не повернулся.

— Когда сделаешь.

— Так сделал уже.

Теперь тот посмотрел на него.

— Ну так сейчас и отдаём. Чего ты меня спрашиваешь?

Парень немного подумал, пожал плечами и исчез обратно.

Илья проводил его взглядом.

— Хороший работник.

— Золотой, — Валентин закатил глаза. — Ещё бы думать перестал — вообще цены бы ему не было.

Илья решил вернуться к разговору:

— Ну так что, другой кто водит?

— Многие водят. Ты это... в магазин вернись, у тёти Зины спроси. Она тебя вечером лично через стену перекинет.

— Я уже у неё был.

Валентин прищурился.

— Реально спросил, водит она или нет?

Илья посмотрел на него.

Валентин первым не выдержал и рассмеялся:

— Ладно, ладно. А то я уже подумал, совсем ебанутый приехал.

— Я вроде пока на такого не похож. – ответил Илья. — Мне реально надо.

— Всем надо, Илья. Один от ментов туда прячется, второй денег хочет, третий начитался всякой херни в интернете и думает, что сейчас найдёт какую-нибудь диковину, продаст и квартиру в Москве купит. А через неделю мать звонит и спрашивает, где сын. А хрен его знает, где сын. Да мне, если честно, без разницы, за чем ты. Я тебя первый раз вижу. – продолжил Валентин.

Илья и Валентин помолчали некоторое время. После Валентин достал из пачки примятую сигарету. Илья щелкнул зажигалкой, поднес огонь. Мужик глубоко затянулся, разглядывая Илью сквозь сизый дым:

— Десятка.

— За телефон?

— За хороший телефон.

— А если он меня пошлёт?

— Тогда за десятку узнаешь, как красиво тебя могут послать. Тоже опыт, между прочим.

— Давай семь.

— Восемь, и номер даю прямо сейчас. Но человек сложный. Если реально скажет «пошел нахер» — ко мне без претензий.

— Договорились.

Илья отсчитал купюры. Валентин ловко сгреб их в карман спецовки, достал замызганную «Нокию» и продиктовал цифры:

— Звать никак. Скажешь — от меня. Свой номер дай, я ему черкану, чтоб трубку поднял.

— Зачем?

— Чтоб он тебя сразу в спам не загнал. И жрать иди в «Уют» вон у перекрестка. Котлеты съедобные, шашлык не бери — там мясо позавчера лаяло.

Илья набрал номер сразу за калиткой. Длинные гудки, потом механический сброс. Из бокса высунулся Валентин:

— Сказал же — скину ему смс, потом звони! И деньги я не возвращаю, если че!

***

Кафе «Уют» оказалось небольшим кирпичным зданием рядом с бывшей автобусной кассой. Внутри стояло семь столов, на окнах висели бежевые занавески, под потолком медленно вращался вентилятор. Илья Валере не поверил и заказал шашлык. Когда принесли Илья сделал первый укус. Лицо Ильи скривилось, на вкус шашлык был отвратительным, жевался как резина. Валентин не соврал, шашлык действительно оказался дрянью. Илья вздохнул и заказал борщ, котлету с пюре и чай. Борщ оказался неожиданно приличным.

За соседним столом сидели трое мужчин в рабочей одежде. Сначала Илья почти не обращал на них внимания. Говорили о зарплате, какой-то Светке и начальнике, который опять задерживал расчёт. Потом один сказал:

— Я тебе говорю, на двенадцатом новый блок поставили. Теперь там ночью хрен пройдёшь.

— Да всё равно ходят, — ответил второй, ковыряя вилкой салат. — Как ходили, так и будут.

— Ходят, пока не поймают.

— Прапору дать надо, и всё.

Самый старший отложил вилку и посмотрел на него.

— Ага. Прапору дай. Потом патрулю дай. Потом ещё тому дай, который с той стороны встретит. Потом проводнику. Потом ещё неизвестно кому. Жалко официального пропуска не продают.

— Ишь чего захотел. Может, тебе ещё туристический автобус туда пустить? Чтобы экскурсовод такой: «Посмотрите направо, там вчера троих ёбнуло».

Третий рассмеялся.

— И сувенирная лавка на выходе.

— Да там сувенирка и так есть. Только некоторые сувениры потом ночью светятся.

— Ой, да завали ты уже, аппетит портишь.

Через минуту они спорили уже о футболе.

Илья ел, не поднимая глаз, слушая фон. На стене над кассой висел телевизор. Звук был выключен. Внизу экрана ползла новостная строка:

«К годовщине Североярской катастрофы усилен режим охраны закрытой территории…»

Показали блокпост: бетонные блоки, БТР, солдата возле шлагбаума. Потом пошли архивные кадры — Североярск ещё до эвакуации, колонна автобусов, люди с сумками у подъездов. Следующий кадр был снят издалека: серое небо и огромная грязная туча над горизонтом.

На архивных кадрах Илья задержал взгляд и перестал жевать. Через несколько секунд отложил вилку, затем снова взял её, будто ничего не произошло.

— Чай ещё будете? — спросила подошедшая официантка.

— Давайте.

Она поставила перед ним маленький чайник и, прежде чем уйти, задержалась у стола.

— Вы турист?

Илья посмотрел на неё.

— С чего решили?

— Рюкзак. И смотрите на всё так внимательно.

— Просто недавно приехал.

— Ну да, — она чуть улыбнулась. — У нас такие, как вы, обычно в одну сторону приезжают.

Она глазами показала куда-то за окно, на север.

— А обратно?

— Обратно тоже приходят.

— Это радует.

— Правда, не все.

Илья усмехнулся, в этот момент трубка в кармане мелко завибрировала.

Сообщение пришло с номера, который дал Валентин.

Экран: «Кто?»

Илья набрал: «От Валентина. Нужен переход на ту сторону.»

Ответ через минуту: «Нет.»

Илья: «Заплачу.»

Тот: «Да хоть озолоти. Иди лесом».

Илья усмехнулся. Сегодня ему это говорили уже второй раз.

Илья: «Когда можно встретиться?»

Минуты три ничего не происходило. Потом пришло:

Ответ: «Никогда.»

Илья убрал телефон, допил чай и расплатился. На улице стало теплее. Облака разошлись, лужи начали подсыхать. Он отошёл от кафе, достал телефон и набрал номер.

Илья набрал прямой вызов. Первый сброс. Второй. На третий щелкнуло, глухой усталый голос:

— Ты глухой?

— Разговаривать надо, — спокойно сказал Илья. — Текстом дела не делаются.

— У меня с тобой никаких дел нет.

— Валя сказал, шашлык в «Уюте» дрянь. Не соврал. Значит, и насчет тебя не брешет.

В трубке помолчали, потом хмыкнули:

— Шашлык там реально говно. Кто такой?

— Клин. Так и зови.

— Сколько Валя содрал за контакт?

— Восемь.

— Сука плешивая, — без злобы, привычно выдохнул собеседник. — Ладно. Стой у кафе. Через полчаса подкачу. Мордой не свети, рюкзак в ноги кинь.

Ждать пришлось почти сорок минут. За это время мимо прошли: ещё один армейский грузовик, полицейская машина и трактор с прицепом навоза. Трактор почему-то задержал внимание сильнее всего. Наверное, потому что слишком нормально всё выглядело. Где-то за лесом была территория, куда семь лет подряд стягивали военных, учёных, искателей приключений и тех, кому на Большой земле стало тесно. Там существовали вещи, о которых официальные статьи предпочитали писать осторожными словами вроде «локальное нарушение физических процессов». А здесь мужик в синей майке вёз навоз на огород, две женщины возле магазина обсуждали чей-то выпускной, а по дороге проехал мальчишка на велосипеде с пустой пластиковой бутылкой на багажнике.

Пока Илья осматривался, возле скамейки остановилась тёмно-зелёная «Нива». Машина была не новая: правое переднее крыло немного отличалось по цвету, на крыше стоял багажник, сзади висела запаска.

Водитель опустил стекло.

— Клин?

— Он самый. – ответил Илья.

— Залазь.

Рюкзак он положил на заднее сиденье. За рулём сидел сухощавый мужчина лет сорока с небольшим. Короткие волосы, седина на висках, обветренное лицо. Одет просто — тёмная куртка, штаны, ботинки. Ничего примечательного.

— Куда едем? – спросил Илья.

— Прокатимся немного. Я возле кафе долго с людьми стараюсь не стоять.

— Почему?

— Привычка хорошая. Тут, знаешь, слишком многие слишком многими интересуются.

Несколько минут ехали молча. «Нива» свернула с главной улицы, прошла через частный сектор и выехала на разбитую дорогу между складами. Машина свернула ещё раз. Асфальт закончился, под колёсами захрустел щебень. Через километр мужик заглушил мотор возле полуразрушенного автобусного павильона.

— Вылезай. Рюкзак на капот.

— Досмотр?

— Проверка на дурака.

Илья вышел и протянул ему рюкзак. Мужик перетряхнул вещи быстро, профессионально. Отложил смену белья, бинты, жгут, фонарь. Взял дозиметр, включил, щелкнул тумблером:

— Где брал?

— У спецов.

— Спецы твои поверку сделали, работает. Аптечку сам собирал?

— Сам.

Мужик посмотрел внутрь внимательнее.

— Медик?

— Нет.

— Тогда для «не медика» собрано неплохо.

— Спасибо.

— Это я аптечку похвалил, а не тебя.

Илья усмехнулся.

Кабель вернул всё обратно и окинул взглядом его одежду:

— Противогаза нет. Ствола тоже не вижу. Без оружия собрался?

— Оружие думал достать уже внутри. А противогаз куплю, если подскажешь где.

— Хороший противогаз стоит дорого, плохой — дёшево. Разницу поймёшь поздно. Из своих запасов могу продать. Со стволом разумно: на внешней линии с ним тебя быстрее примут.

— Значит, без оружия идём?

— До стены — да. После стены у меня схрон есть. Дам тебе рабочий ствол до Крайнего.

— Бесплатно?

Мужик посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Ты мне нравишься всё больше парень. Конечно нет. В цену проводки аренда входит. Потеряешь или угробишь — будешь платить отдельно.

— Сколько?

— Лучше не теряй.

Мужик достал сигарету, прикурил и прислонился бедром к «Ниве».

— Кабелем кличут. А ты, как я понял, Клин. Теперь скажи, зачем в Контур лезешь.

— Надо.

— За деньгами?

— В том числе.

— От кого-то бежишь?

Илья молча посмотрел на него.

Кабель поднял ладонь.

— Да мне насрать, от кого ты бежишь. Это, кстати, нормальный ответ. Мне другое надо знать: хвост за тобой есть? Менты, ФСБ, бандиты?

— Нет. Нет. И последние — не должны.

Кабель усмехнулся.

— Вот это «не должны» мне особенно понравилось.

— Ты каждого так проверяешь?

— Нет. Некоторых я вообще не беру.

— А меня?

Кабель выпустил дым в сторону и ещё раз внимательно осмотрел Илью.

— Пока разговариваю и думаю. Ты сегодня, если что, уже третий желающий. Первый решил, что я дорого беру. Второй полчаса рассказывал, что пять лет в страйкбол играл и вообще готов ко всему.

— И что?

— Посоветовал дальше в страйкбол играть. Там, по крайней мере, когда попадают, можно руку поднять и сказать, что убит.

Илья улыбнулся.

— Разумно.

— Вот. А ты пока хотя бы глупостей вслух мало говоришь. — Кабель разглядел Илью ещё раз, от ботинок до воротника. — В Крайний хочешь. Знаешь хоть, что это?

— Поселение внутри Контура.

Кабель приподнял брови.

— О как. Ну, всё. Энциклопедически подготовлен.

— Поэтому и ищу человека, который знает чуть больше.

— Ну, на полного идиота ты уже не похож. Это плюс.

Кабель докурил почти до фильтра, бросил окурок под каблук и назвал цену.

— Восемьдесят.

— Семьдесят.

— Тогда ищи другого.

— Семьдесят пять.

— Восемьдесят.

Илья посмотрел на него и вздохнул.

— А ты упрямый.

— Работа такая, знаешь ли.

— Это за одного человека?

— Нет, блядь, за автобус.

Илья рассмеялся.

— Ладно. Восемьдесят.

— Двадцать сейчас, остальное в Крайнем, — сказал Кабель, почесав затылок и на секунду посмотрев в сторону дороги.

— Почему не половина? — спросил Илья, доставая кошелёк.

— Если тебя примут по дороге, мне хотя бы не так обидно будет, — с лёгкой усмешкой ответил Кабель.

Илья остановил руку на бумажнике.

— А если примут тебя?

— Тогда деньги мне уже не понадобятся.

Он отсчитал двадцать тысяч и передал купюры. Кабель взял деньги, спокойно пересчитал и убрал во внутренний карман.

— Завтра в четыре утра возле старой пилорамы. Я покажу, где она. Еды на сутки, воды минимум два литра. Телефон выключишь, батарею вынешь. Болтов или гаек возьми штук тридцать, лучше не мелких. И водки сегодня выпей пузырь.

— Гайки зачем?

— Завтра покажу.

— Тайна?

— Да нет. Просто мне интересно, сколько раз ты ещё спросишь.

Илья убрал кошелёк.

— А напиться сегодня тоже обязательно?

Кабель прищурился.

— Очень желательно.

— Зачем?

— Проверяю, насколько ты тупой.

— Тогда, боюсь, придётся разочаровать.

— Ну, завтра и посмотрим.

Они снова сели в машину.

***

К вечеру «Нива» высадила Илью возле грунтовки, уходившей между деревянными заборами.

— Вон туда до конца, потом увидишь старый цех. Это и есть пилорама, — объяснил Кабель, высунув руку в открытое окно. — Завтра в четыре. Не в четыре десять и не «я уже почти подошёл». Опоздаешь на пять минут — я уйду.

— А деньги?

Кабель посмотрел на него с совершенно серьёзным лицом.

— Какие деньги?

— Понял.

Илья закрыл дверь.

«Нива» проехала несколько метров и снова остановилась. Стекло опустилось.

— Клин!

— Что?

— И с мылом утром не мойся.

Илья нахмурился.

— Это ещё почему?

Кабель усмехнулся.

— Бесплатный совет. Цени.

Стекло поднялось, машина уехала.

Илья остался возле старого деревянного забора. На соседнем участке женщина поливала из шланга грядки, в открытом окне дома работал телевизор, откуда-то тянуло дымом и жареной картошкой. По улице прошёл мужчина с пакетом хлеба под мышкой, за одним из дворов залаяла собака. Всё вокруг по-прежнему выглядело совершенно обыденно, и только лес за крышами напоминал, что где-то дальше стоит Периметр, а за ним начинается территория, ради которой Илья проделал весь этот путь.

Он поправил рюкзак и пошёл искать ночлег. До четырёх утра времени оставалось достаточно, но тратить его на пьянку он действительно не собирался.

Глава 2. Периметр

Без десяти четыре у старой пилорамы никого не было.

Темнотой это уже не называлось. В июне ночь здесь и без того была короткой, а сейчас восточная часть неба давно посветлела. Солнце ещё пряталось за лесом и низкими облаками, но крыши домов, заборы и заросший двор пилорамы были хорошо различимы без фонаря.

Илья пришёл почти на десять минут раньше. Место он нашёл ещё вечером, чтобы утром не блуждать по деревне с рюкзаком за спиной. От дома, где удалось снять комнату на одну ночь, дорога заняла меньше десяти минут. Пилорама давно не работала: от неё остался длинный приземистый цех с провалившейся в двух местах крышей, пара складских навесов и заросший травой двор. Сквозь щели в деревянном заборе лезли кусты, а на столбе у ворот ещё висела выцветшая табличка с названием какого-то лесхозовского предприятия.

Воздух был холодный и сырой. После ночного дождя от земли тянуло влагой. Деревня ещё спала, хотя где-то уже хлопнула дверь, а далеко за домами несколько раз гавкнула собака.

Вчерашний вечер ушёл на последние покупки. Болты нашлись в маленьком хозяйственном магазине возле остановки. Продавец долго смотрел на три десятка болтов и пакет гаек, потом всё-таки не выдержал:

— Слушай, турист, а на кой тебе столько?

Почему опять «турист», Илья спрашивать не стал. По свежему рюкзаку, одежде и слишком внимательному взгляду он здесь, видимо, читался безошибочно.

— Да так, для одного дела нужны.

Продавец посмотрел за окно, потом снова на него.

— Посреди ночи, что ли?

— Утром.

— А-а. Ну тогда понятно.

По лицу было видно, что ничего ему не понятно, но дальше лезть не стал. Видимо, за годы жизни рядом с Контуром видел покупателей и страннее.

Телефон Илья выключил ещё в комнате. Батарея лежала отдельно в глубоком кармане рюкзака. Воды было чуть больше двух литров, еды — на день с запасом. Ничего снаружи рюкзака не болталось и не звенело.

Он посмотрел на часы.

03:53.

Кабель появился через четыре минуты. Пешком. На нём была та же тёмная куртка, небольшой рюкзак за спиной, кепка в руке.

Он подошёл под навес, посмотрел сначала на часы, потом на Илью и зевнул:

— Ты чего так рано? Я думал, минут за пять придёшь.

— Боялся, что деньги украдёшь. Да и вдруг вообще не придёшь.

Кабель размял шею и криво усмехнулся.

— Я человек честный. Деньги я у тебя вчера авансом украл, сегодня уже можно работать спокойно.

Кабель подошёл ближе, вдруг принюхался и нахмурился.

— Не пил? Я же сказал вчера пузырь выпить, — с лёгким укором напомнил он, будто Илья нарушил важное условие договора.

— Ты ещё сказал, что проверяешь, насколько я тупой. Решил пока не проваливать проверку.

— Ладно, за это зачёт, — признал проводник. — Дальше посмотрим. Болты, гайки взял?

Илья достал матерчатый мешочек и потряс им. Внутри глухо звякнул металл.

— Тридцать два.

— Хватит. Убери так, чтобы на ходу достать можно было, а не копаться потом во всём рюкзаке.

— Телефон давай, — протянул руку Кабель.

Илья показал выключенный аппарат и отдельно вынутую батарею. Проводник проверил, кивнул и велел убрать всё поглубже. Затем подтянул одну из лямок рюкзака, дёрнул боковой ремень и окинул Илью взглядом, словно сверял с каким-то своим списком.

— Вроде всё. Пошли. И запомни: рот открываешь, только если я спрошу. Шаг в шаг. Начнешь своевольничать — брошу прямо на бетоне.

Они обошли пилораму сзади и почти сразу сошли с грунтовки. Сначала шли между огородами. За деревянными заборами виднелись крыши домов, на востоке становилось всё светлее. В одном окне уже горел свет, возле другого двора курил мужчина в майке. Он скользнул взглядом по двум ранним прохожим, но ничего не сказал.

Через несколько минут последние дома остались позади, и начался лес. Под ногами мягко хлюпала земля. Между соснами попадались берёзы, мокрые ветви цеплялись за рукава и рюкзак. Фонари не требовались: рассвет быстро набирал силу, и с каждой минутой серое пространство между деревьями становилось яснее.

Кабель шёл уверенно и довольно быстро, хотя никакой тропы Илья почти не видел. Маршрут постоянно вилял: то забирал западнее, то возвращался, обходя низины, старые просеки и заросшие канавы.

Минут через десять Илья всё-таки спросил:

— Мы куда-то конкретно идём или ты мне за мои восемьдесят ещё и следы запутываешь?

Кабель оглянулся через плечо.

— И то и другое. Если пойдём прямо, ты Периметр увидишь гораздо быстрее. Правда, скорее всего, уже с кузова военного уазика.

— Здесь часто ходят?

— Где здесь? — Кабель махнул рукой на лес. — Тут не очень. Основные патрули ближе к дорогам и самой линии. Но, понимаешь, «не очень» не означает «никогда». Иногда прочёсывают лес, иногда собак выводят, иногда начальству внезапно хочется показать, что все работают. Так что лучше считай, что они где-то рядом.

Илья перешагнул через поваленный ствол:

— Успокоил.

— Ну вот и считай что оказал тебе моральную поддержку совершенно бесплатно. — Кабель усмехнулся, а потом добавил уже спокойнее: — Главное, сам себе безопасность не придумывай. Новички это любят. Пять минут никого не увидели — всё, расслабились. Уже курят, громко разговаривают, фотографии делают.

— И такие бывают?

— Бывают. Один пару лет назад, ну... решил возле стены себя на телефон снять. На память.

— Снял?

Кабель хмыкнул.

— Военные его потом сняли со стены.

Илья покосился на проводника:

— Значит, не зря телефон без батареи оставили.

— Не зря. Здесь любая лишняя вещь либо мешает, либо выдаёт.

Через несколько минут лес стал гуще. Кабель вдруг остановился и поднял руку. Улыбка сразу исчезла с его лица.

Илья замер.

Проводник несколько секунд вслушивался, слегка повернув голову, потом показал вправо.

— Туда. И тихо.

Они спустились в неглубокий овраг. На дне текла мутная вода, едва доходя до щиколотки. Кабель пошёл прямо по ручью, стараясь ставить ноги на камни и более твёрдые участки дна.

— Следы прячем? — вполголоса спросил Илья, когда догнал его на камнях.

— И следы, и время выигрываем, — ответил Кабель. — По воде собакам труднее, но не надейся, что ручей тебя невидимым делает. Пёс выйдет на берег, покрутится и снова возьмёт след. Просто пока будет разбираться, мы уже дальше уйдём.

Минут через десять впереди показалось серое пятно дороги.

Кабель остановился и присел за кустами. Илья опустился рядом.

До дороги было метров тридцать. Обычная грунтовка, достаточно широкая для автомобиля. По обеим сторонам рос молодой лес.

Кабель посмотрел сначала налево, потом направо:

— Патрульная дорога, — негромко сказал Кабель. — До стены ещё километра два с половиной, это пока предзона. По ней подходы к Периметру смотрят, чтобы к забору толпами не лезли.

Илья присел рядом, разглядывая колею и следы шин в сырой глине:

— Перебираться будем?

Кабель глянул на часы:

— Будем. Сначала машину пропустим. По времени она уже близко.

Ждать пришлось недолго. Илья услышал двигатель раньше, чем увидел машину. Кабель приложил палец к губам и показал ниже. Они легли в траву.

По дороге со стороны деревни появились фары. В сером утреннем свете они уже почти не требовались, но водитель их не выключал. Старый УАЗ двигался медленно, на крыше стоял дополнительный прожектор. Когда машина проходила напротив, Илья различил троих. Один сидел возле открытого окна с автоматом между колен.

УАЗ проехал дальше.

Кабель не шевелился ещё минуты две. Только когда звук двигателя окончательно стих, он поднялся на колено и махнул рукой.

— Давай.

Они быстро перебежали дорогу. На другой стороне Кабель сразу углубился в лес и только метров через двести сбавил темп.

— По расписанию ходят? — спросил Илья, когда Кабель наконец позволил говорить нормальным голосом.

— Ну, когда как, — ответил Кабель, обходя низкий кустарник.

— То есть ты не знал, что он сейчас будет?

Кабель усмехнулся.

— Знал примерно.

— Удобное слово.

— Очень удобное. Раньше этот проходил около половины пятого. Последние дни время двигают. Годовщина скоро, начальство изображает бурную деятельность, все вдруг вспомнили, что Периметр надо охранять.

— Значит, в новостях вчера не соврали.

— Прикинь. Бывает иногда.

Илья посмотрел на него.

— Ты новости смотришь?

Кабель даже немного обиделся.

— Я, Илюша, и новости смотрю, и прогноз погоды. Иногда, знаешь, даже книжки читаю. Современный человек вообще.

— Не похож.

— Маскируюсь.

Они шли дальше. Вскоре через облака пробился первый солнечный свет. Верхушки берёз стали желтоватыми, туман в низинах начал редеть, и теперь уже можно было хорошо различать детали на десятки метров.

Здесь лес изменился. Появились старые бетонные столбики с красными полосами. На одном висела металлическая табличка, почти полностью заросшая мхом.

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН.

Илья задержал на ней взгляд.

— Уже серьёзнее.

— Эти старые, — пояснил Кабель. — Когда всё только закрывали, линия примерно здесь проходила. Потом Периметр несколько раз перестраивали.

— Почему?

— Да потому что Контур не круглый, военные не волшебники, а лесу вообще насрать на их планы. Плюс в первые годы сами толком не понимали, какую площадь надо закрывать и где потом новые проблемы вылезут.

Он остановился возле сосны, достал маленький монокуляр и несколько секунд смотрел куда-то между деревьями.

Илья ждал.

Кабель убрал монокуляр.

— Теперь ровно за мной. Не рядом, а в след, — предупредил Кабель, убирая монокуляр.

Илья оглядел траву перед собой:

— Мины?

— Старые сигнальные здесь точно были. Дальше и нормальные попадаются. Карта кое-что показывает, только мину могли семь лет назад поставить, а могли и вчера. Ни та ни другая на бумагу смотреть не станет. Поэтому не гадай — ноги за мной переставляй.

Теперь они двигались медленнее.

Через несколько сотен метров лес закончился резко. Перед ними лежала широкая полоса вырубки. Деревья были спилены, молодую поросль регулярно убирали. Ближе к ним шёл высокий сетчатый забор с рядами колючей проволоки сверху. За ним виднелась патрульная дорога, ещё дальше стояла бетонная стена.

В утреннем свете она выглядела намного серьёзнее, чем на фотографиях.

Илья остановился.

Вот теперь Периметр был перед ним по-настоящему. По верхнему краю бетонных секций шли металлические козырьки с проволокой. Через каждые несколько сотен метров стояли вышки, между ними — столбы с камерами и прожекторами. На дальней дороге медленно двигался бронетранспортёр.

Кабель присел за кустом и подождал, пока Илья тоже опустится на землю.

— Ну как?

— Впечатляет. И через это действительно ходят?

— Ходят. Только не каждый возвращается. Теперь понимаешь, за что восемьдесят тысяч взял.

Илья присел ближе. До первого забора оставалось метров семьдесят открытой полосы. На сетке через равные промежутки виднелись серые коробки с кабелями.

— Датчики?

— На разрыв, на вибрацию. Плюс камеры, местами тепловизоры и люди, которым платят за то, чтобы мы с тобой здесь не прошли. Так что дальше на меня смотри, не на красоты.

Кабель достал из кармана дешёвый кнопочный телефон. Илья молча проследил, как тот набирает сообщение.

— А мне, значит, свой даже включать нельзя?

— Твой номер здесь никому не нужен. А с этого я нужному человеку напишу. Разницу чувствуешь?

Через минуту аппарат коротко завибрировал. Кабель прочитал ответ, убрал телефон и поднялся:

— Пошли. Теперь разговоры закончили.

Они двинулись вдоль края леса, не приближаясь к открытой полосе. Метров через двести Кабель остановился возле глубокого водоотводного рва.

Там их ждали.

Человек в тёмной куртке сидел на корточках возле бетонной трубы и курил. Лет тридцать пять, короткие волосы, усталое лицо. На ногах армейские берцы, но никакой формы.

Увидев Кабеля, он поднялся и сразу скривился.

— Ты охуел? — Коля поднялся так резко, что едва не выронил сигарету. — Я тебе вчера сказал: пару дней никого не води. У нас со вчерашнего вечера два дополнительных экипажа. Собаки к половине шестого идут, а вчера их вообще раньше вывели.

— И тебе доброе утро Коля, — сказал Кабель, но улыбка быстро сошла с лица. — Насколько раньше?

— Минут на десять, может, на двенадцать. Я зачем просил переждать? Не нравится мне это всё, Рома.

Кабель посмотрел на часы:

— Если опять не поторопятся, окно у нас есть.

— Окно есть, а гарантий нет. Патруль в четыре сорок шесть прошёл.

— Видели, — подтвердил Кабель.

— Вот и думай. Меня в ваш цирк не впутывай.

Коля наконец перевёл взгляд на Илью, оценил рюкзак, обувь и лицо.

— Этого ведёшь? А обратно он когда?

— Не сегодня, — ответил Кабель.

— Понял. Тогда у вас семь минут.

— Вчера десять давал.

— Вчера два дополнительных экипажа не крутились здесь с утра до ночи. Семь минут, Рома. Не нравится — разворачивайтесь и пиздуйте отсюда.

Рома помолчал, снова посмотрел на часы. Спорить дальше было бессмысленно.

Кабель полез во внутренний карман.

— Сколько?

Коля сразу покосился в сторону столбов.

— Не здесь. Дальше.

Они отошли за деревья.

Илья остался возле трубы, делая вид, что происходящее его совершенно не интересует. Говорили тихо. Через минуту Кабель вернулся один, ещё через несколько секунд подошёл Коля.

— Короче, левый датчик до пяти двенадцати двух молчит, — быстро заговорил он. — Камера на тридцать седьмом сейчас смотрит дорогу. На тридцать восьмом теплак вчера опять дурил, но я бы на это не рассчитывал. Следующий патруль должен идти после пяти двадцати.

Кабель прищурился:

— Должен?

Коля посмотрел на него с раздражением:

— Да иди ты нахуй. Я тебе командующего округом сюда привести не могу. Должен — значит должен.

Кабель кивнул:

— Вот теперь информация звучит честно.

— Если застрянете между линиями, я вас не знаю, — предупредил Коля.

— Мы и не знакомы, — спокойно ответил Илья.

Коля посмотрел на него чуть внимательнее, потом перевёл глаза на часы:

— Всё, хорош пиздеть. Время идёт.

Кабель мгновенно посерьёзнел, проверил лямку рюкзака и кивнул в сторону рва:

— За мной. Теперь без разговоров.

***

Они спустились в ров. На дне стояла вода. Бетонная труба уходила под открытой полосой и выводила почти к первому забору. Диаметр был небольшой — взрослому человеку приходилось двигаться согнувшись почти вдвое.

Кабель первым полез внутрь.

— Рюкзак не цепляй. И тихо.

Илья опустился следом.

Внутри пахло мокрым бетоном, гнилыми листьями и сырой землёй. Под ладонями была холодная грязь, воды местами набиралось сантиметров десять. Кабель двигался впереди осторожно, не торопясь, хотя ещё пару минут назад сам говорил о времени.

До выхода оставалось несколько метров, когда Кабель замер. Илья остановился следом. Снаружи приближался двигатель; какое-то время шум держался почти рядом, потом начал уходить в сторону.

Кабель медленно выдохнул и показал рукой вперёд. У выхода трубу перегораживала металлическая решётка. Илья уже хотел спросить, но Кабель достал короткий стальной штырь, вставил в одно из креплений и потянул. Один вертикальный прут вышел из нижнего гнезда — решётка оказалась только на вид целой.

— Удобно, — прошептал Илья.

— Пока удобно. Полезай, не стой.

Они выбрались в узкую канаву у сетчатого забора. Теперь Илья видел всю систему в нескольких метрах: тонкий кабель на сетке, серые датчики на опорах, камеру на столбе.

Кабель показал вниз.

— Голову ниже.

Илья пригнулся. Они прошли вдоль канавы метров десять. В одном месте нижний край сетки был чуть приподнят. Если не знать, куда смотреть, заметить было трудно.

Кабель лёг на живот и первым протиснулся под ним, Илья последовал его примеру.

Рюкзак слегка зацепился за проволоку. Он сразу остановился, не стал дёргаться, медленно подал корпус назад, нащупал застрявшую лямку и освободил её. Кабель наблюдал с другой стороны.

Когда Илья оказался рядом, проводник едва заметно кивнул:

— Нормально.

Теперь они находились между внешней сеткой и основной бетонной стеной. Открытого пространства здесь было достаточно, чтобы почувствовать себя совершенно голым. По центру шла патрульная дорога. Слева стоял прожекторный столб, справа через несколько сотен метров виднелась вышка.

Кабель посмотрел на часы и показал рукой вниз:

— Ждём.

Тридцать секунд растянулись неприятно долго. Илья слышал далёкий рокот техники, птиц где-то за стеной и собственное дыхание. Камера на столбе медленно повернулась вправо.

Кабель поднял два пальца, потом один.

— Сейчас.

Они рванули.

До дороги Илья добежал быстро, перескочил водоотвод и спустился в придорожную канаву. Кабель уже был там. Он махнул рукой дальше, не произнеся ни слова. Они перебрались через дорогу и снова легли. До стены оставалось метров сорок.

В этот момент слева вспыхнули фары. Кабель мгновенно прижал ладонь к земле, Илья замер. По дороге двигалась машина. Она шла медленно, заметно медленнее предыдущего патруля.

— Вне графика, — почти беззвучно выругался Кабель.

Звук дизельного двигателя приближался.

Проводник быстро огляделся и показал на старый бетонный водосброс в насыпи.

— Туда.

Теперь разговоров не было. Илья двигался за Кабелем, стараясь не задевать траву лишний раз и не поднимать голову. Проводник первым втиснулся в трубу, Илья — следом.

Места едва хватило на двоих. Фары прошли по верхнему краю канавы, машина остановилась.

Хлопнула дверь, потом ещё одна. Послышались мужские голоса. Кто-то что-то сказал, второй рассмеялся. Слов разобрать было нельзя.

Илья медленно выдохнул через нос, Кабель лежал напротив почти неподвижно. Потом снаружи раздался лай.

По лицу проводника сразу стало ясно: вот этого он не ждал.

— Сука, — выдохнул проводник. — Ложись в ил!

Они вжались в грязь под самым цоколем стены. Над бруствером показались сапоги и натянутый поводок. Из тумана высунулась темная овчарочья морда. Пес шумно втянул воздух, пасть распахнулась, закапала слюна. Собака дернулась в их сторону, взвизгнула.

— Рекс, стоять! Куда попер, дурак? — донесся ленивый голос срочника. — Пошли, там пусто.

Илья краем глаза увидел, как рука Кабеля медленно сжалась в кулак. Оружия у них сейчас не было. Да и будь оно — стрелять здесь означало закончить переход в ту же секунду.

Поводок натянулся сильнее.

Собака упиралась еще пару секунд, когти скребли по гравию, но боец дернул стропу: — Пошел, кому говорю!

Шаги начали удаляться.

Кабель не пошевелился.

Они лежали так ещё долго. Только когда машина завелась и звук двигателя ушёл в сторону, Кабель медленно повернул голову к Илье. Лицо проводника было перекошено от бешенства:

— Ты... мылся?

— Мылом хозяйственным, — сквозь зубы выдавил Илья. — Вчера вечером.

— Я тебе русским языком сказал: ничем не пахнуть! У нее нюх на щелочь за версту работает! Еще раз такую херню выкинешь — я тебя здесь закопаю!

Кабель не стал слушать оправданий, рванул и дальше. Вскоре они выбрались из трубы.

Бетонная стена была совсем рядом. Вблизи она казалась выше, чем из леса. По верхнему краю нависал металлический козырёк с колючей проволокой. Кабель повёл вдоль основания, пригибаясь там, где местность поднималась.

Через несколько десятков метров стена пересекала старый овраг. Здесь вместо сплошного бетона был широкий водопропуск, закрытый толстыми металлическими прутьями.

Кабель присел и нащупал один из них. После нескольких движений прут вышел из нижнего крепления.

— Рюкзак снимай, — сказал Кабель. — Сначала вещи туда, потом сами. Только быстро.

Они протолкнули рюкзаки на другую сторону. Кабель первым пролез между прутьями, Илья последовал за ним. Через несколько секунд оба оказались в овраге по другую сторону стены.

Кабель сразу вернул прут на место, повозился с нижним креплением и для уверенности несколько раз потянул его.

Они поднялись по склону и углубились в лес. Минут десять Кабель держал высокий темп, пока бетонная стена окончательно не исчезла за деревьями. Шум техники тоже постепенно растворился, и вокруг снова остались только мокрые ветви, мягкая земля под ногами и утренние птицы.

Кабель с размаху сел на поваленный ствол, сдернул шапку, вытер мокрый лоб:

— Всё. Перекур пять минут. Дошли.

Илья сбросил рюкзак, жадно глотнул воды и оглянулся туда, откуда они пришли.

— Это уже Контур?

— Нет, блядь, ВДНХ, — огрызнулся Кабель, доставая примятую «Яву». Пальцы у него мелко подрагивали. — Здесь правила Большой земли кончились. И, кстати, нормально держался. Большинство на твоём месте уже пару раз себя выдало бы: дёрнулось, зашуршало, побежало раньше времени.

Илья закрутил крышку на бутылке:

— А что надо было делать?

— Вот именно ничего. Один мне, помню, молитву читать начал.

— Помогло?

— Мне — нет. Я его чуть сам не придушил. Шёпотом молился, правда, но так старательно, что собака, наверное, тоже должна была уверовать.

Илья усмехнулся и закрутил крышку на бутылке. Кабель некоторое время разглядывал его, потом неожиданно спросил:

— Собак раньше видел?

— Видел.

— Таких?

— Овчарок видел.

Проводник несколько секунд смотрел на него. Не на рюкзак, не на одежду — на самого Илью. Потом всё же оставил вопрос при себе.

— Ну, ладно. Пошли. Я тебе обещанный ствол покажу.

Они прошли ещё минут семь. Кабель свернул с едва заметной тропы, обошёл большую вывороченную сосну и остановился возле старой бетонной трубы, почти полностью ушедшей в землю. Сбоку под слоем мха оказалась металлическая крышка.

— Помоги.

Вдвоём они сдвинули её, внутри стоял герметичный пластиковый ящик.

Кабель открыл замки. В ящике лежали два автомата, несколько магазинов, свёрнутый плащ, бутылка воды, пачка сигарет и всякая мелочь. Илья посмотрел на содержимое, Кабель первым делом потянулся к сигаретам.

— Серьёзно?

— А что? Стволы никуда не денутся.

Он закурил, сделал глубокую затяжку и только потом достал один автомат:

— Вот теперь можно жить.

Кабель проверил оружие, вставил магазин, после чего протянул второй автомат Илье:

— До Крайнего. Там вернёшь.

Илья принял потёртый АКС-74 с видавшим виды ремнём. Руки сами отщёлкнули магазин, проверили патронник, пальцы легли на переводчик огня. Чётко, экономно, будто оружие не впервые попало ему в руки.

Кабель перестал курить. Илья заметил его взгляд.

— Что?

— Да так, ничего.

— Ну, что-то не так?

Кабель снова затянулся.

— Просто обычно люди, которые первый раз идут в Контур, автомат минуты две крутят и спрашивают, где предохранитель.

— Я говорил, что работал в охране.

— Говорил.

— Там тоже оружие бывает.

— Бывает, — согласился Кабель, не споря. — Просто, знаешь, охрана разная бывает. Кто-то склад ночью сторожил с дубинкой, кто-то по человеку стрелял. Ты, я смотрю, не со склада.

Илья поправил ремень автомата:

— Работал по-разному.

Кабель ещё секунду смотрел на него, затем пожал плечами:

— Ну и хрен с ним. Мне даже лучше. Только не думай, что здесь автомат все проблемы решит. Многое из местного не застрелишь, сколько патронов ни потрать.

Он достал второй магазин и протянул Илье.

— Этот сюда, в быстрый доступ. Ещё два в рюкзак. Не набивай карманы как ёлку. Если нам понадобится четыре магазина подряд, значит, мы где-то очень серьёзно проебались.

Илья убрал боеприпасы, Кабель закрыл схрон, вернул металлическую крышку на место и прикрыл её мхом. Затем выпрямился, посмотрел в сторону леса и на несколько секунд замолчал.

— Ну вот, — наконец сказал он. — Теперь можно считать, что дошли.

Илья оглянулся туда, откуда они пришли. Стены уже не было видно. За деревьями оставалась Большая земля, Берёзовый Лог, автобусная остановка, кафе, магазин и люди, которые утром ехали на работу или обсуждали картошку. Здесь лес выглядел почти таким же. Те же сосны, мокрые берёзы, те же комары и грязь под ботинками.

Только теперь на плече висел автомат, а человек рядом с ним несколько минут назад совершенно буднично сказал, что не всё в этом лесу можно застрелить.

Кабель затушил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман:

— Отдохнул?

— Вроде да.

— Тогда двинули. До Крайнего ещё топать и топать. И, это самое, с этого места за мной иди внимательно. Здесь уже не военных надо бояться в первую очередь.

Илья посмотрел на него:

— А кого?

— Скоро увидишь, — Кабель закинул свой автомат за спину, поправил лямки. — Доставай болты. Сейчас на перекрестке «Жаровню» обходить будем. Шаг в шаг за мной. Полезешь вперед — хоронить не стану, времени нет. Понял?

— Понял. Веди.

Глава 3. Дорога

Кабель перехватил автомат в правую руку, опустив ствол к колену, и первым шагнул в подлесок. Илья двинулся за ним, не отрывая взгляда от мокрой травы, стараясь ставить ноги точно в примятый след проводника. После перехода через Периметр напоминать ему, что здесь лучше не сходить с чужого следа, уже не требовалось.

Лес впереди понемногу редел. Сквозь березовые стволы проступила серая полоса разбитого асфальта, вздувшегося и перехваченного бурьяном. Когда-то здесь сходились две лесовозные ветки: одна уходила в глубь массива, вторая сворачивала к востоку. На развилке торчал покосившийся металлический столб без знака. В канаве лежала сплющенная жестяная остановка, сквозь пробитую крышу которой вымахал осинник.

С виду — обычный заброшенный перекресток. Ни дыма, ни запаха.

Метрах в десяти от дороги Кабель замер и, не оборачиваясь, вытянул назад левую ладонь лодочкой: — Болт давай.

Илья полез в карман штормовки, достал из мешочка тяжелый болт на М14 и вложил в руку проводника.

Кабель взвесил железо на пальцах, прищурился на асфальт и коротким щелчком кисти швырнул его точно в центр развилки.

Секунду ничего не происходило. Болт с сухим цоканьем ударился о покрытие, подскочил на трещине и покатился.

Затем воздух над ним дернулся.

Не вспыхнул — именно дернулся, поплыл тугой оптической рябью, как марево над соплом турбины. Болт с визгом подбросило на полметра вверх, металл за долю секунды накалился до малинового свечения, брызнув окалиной. Раздался резкий сухой хлопок — будто в костре разорвало кусок шифера. По мокрому асфальту на метр вокруг разбежалось пепельное пятно, мгновенно высушив влагу в пыль.

Илья рефлекторно отступил на полшага, пальцы сами проверили флажок предохранителя на АКС-74.

Кабель сплюнул сквозь зубы:

— Вот. Знакомься. Жаровня.

— Вижу, — негромко отозвался Илья. — Она на движение бьет?

— Она на массу бьет. На железо резче срабатывает, — Кабель присел, вглядываясь в дрожащий горизонт над полотном. — И не щелкай клювом: бывает, сразу спалит, бывает, паузу держит. Бывает, пустой болт пропустит, а на твои семьдесят кило живого веса схлопнется так, что ботинки в кости спекутся. Один раз бросил — это нихера не проверка.

Он достал из кармана гайку, швырнул на два метра левее. Железо упало с обычным металлическим звоном. Кабель подождал пять секунд, бросил еще одну ближе к обочине. Тихо.

— Шаг в шаг, — бросил проводник, поднимаясь. — В канаву не лезь, там вода застойная, хрен увидишь, что на дне сидит.

Они обошли пятно по пологой дуге, почти задевая плечами ольшаник. Илья скосил глаза на центр дороги: болт уже остывал, чернея на глазах, но над асфальтом вокруг него все еще висело сухое дрожащее тепло.

— Давно она тут? — спросил Илья, когда они вышли на прямую.

Кабель вернул автомат на ремень и пожал плечами.

— Эта? Дня четыре, — Кабель неторопливо шагал вперед, переведя автомат за спину. — До прошлой недели на том повороте другая дрянь сидела. Потом Волна прошла — ту слизало, эта на перекрестке вспухла.

Илья посмотрел назад.

— То есть они перемещаются?

— Некоторые. Некоторые просто исчезают. Некоторые, наоборот, расползаются. Бывает поле год стоит на одном месте, ты его уже как родное знаешь, а утром приходишь — всё по-другому.

— После Волны?

— Чаще после неё. Но не обязательно.

Кабель нагнулся, сорвал длинную травинку и сунул в угол рта.

— То есть карты бесполезны? – спросил Илья.

— Карту можешь в сортир взять, — усмехнулся проводник. — Вчера мужик прошел — живой. Сегодня пойдешь ты по его следам — соскребать нечего будет. Дорогу надо ногами щупать, а не бумажкой.

Они вышли на заброшенную просеку. Асфальт местами полностью раскрошился, превратившись в гравий вперемешку со мхом. На обочине валялся дорожный знак, почти целиком покрытый ржавчиной. Илья перевернул его взглядом, пытаясь разобрать надпись, но Кабель даже не замедлился.

— Не отставай.

— А куда эта дорога раньше вела?

— В какой-то посёлок при лесничестве. Или к складам. Хрен его знает, я до аварии тут не жил. В Крайнем мужики есть, которые ещё до Контура сюда ездили. Кто лес возил, кто на стройках работал. Спросишь — тебе три разных истории расскажут, и все будут уверены, что правы.

— А какая правильная?

— Да какая разница? — Кабель пожал плечами. — Вон дорога есть. Значит, куда-то вела.

Несколько минут они шли молча. Солнце уже поднялось над лесом, но под кронами всё ещё было прохладно. После дождя кусты оставались мокрыми, вода стекала с веток на одежду. Комары, которых возле Периметра почти не замечалось из-за напряжения, теперь начали постепенно напоминать о себе.

Самое странное заключалось в том, что Контур пока ничем особенно не отличался от обычного леса. Всё вокруг казалось совершенно живым: в соснах трещали сойки, с влажных веток на плечи капала роса, а в низинах уже поднялся мошкарник. Если бы не выжженное пятно на перекрестке, Контур ничем не отличался бы от лесов под Вологдой или Костромой

Кабель внезапно затормозил, опустив ладонь. Присел у колеи. — Глянь.

Илья подошел. На сырой глине четко читались отпечатки протекторов армейских берцев. Каблуки врезались глубоко, грязь по краям еще не успела подсохнуть.

— Трое, — сказал Илья, присев рядом. — Шли быстро, с грузом.

— Четверо, вон на бровке четвертый обочину держал, — поправил Кабель, ткнув пальцем в срезанный дерн. — В сторону Периметра тянут.

— Тоже проводник с кем-то?

— Кто угодно. Может, хабар на выход несут, может, мясо чье-то. В Контуре свежий человеческий след — это повод снять автомат с предохранителя, а не орать «эге-гей, земляки».

Они прошли еще с километр по старой грунтовке, когда впереди, на изгибе у поваленной сосны, хрустнул валежник. Кабель бесшумно скользнул к стволу березы, автомат лег на сгиб локтя. Илья мгновенно ушел на противоположную обочину, за куст крушины, взяв сектор чуть правее.

Из-за поворота показались двое. Мужчина лет пятидесяти в потрепанной «горке», с короткой седой бородой и карабином «Сайга» на груди, и девушка в выцветшей штормовке, поверх которой висел старый СКС. У обоих за плечами горбились туго набитые брезентовые рюкзаки.

Заметив засаду, мужик сразу остановился, плавно отвел ствол в сторону и поднял раскрытую левую ладонь:

— Чисто. Свои.

— Здорово, Грач, — отозвался Кабель, не выходя сразу из-за дерева. — Живой ещё?

— Твоими молитвами, — седобородый шумно выдохнул, вытирая рукавом мокрый лоб. Спутница его не опускала винтовку, цепко сканируя кусты, где засел Илья. — Ты чего вглубь прешь?

— Клиента веду, — Кабель мотнул головой в сторону Ильи, разрешая выйти на дорогу.

Грач скользнул взглядом по Илье. Взгляд опытный, тяжелый — зацепился за чистую куртку, потом на то, как Илья держит АКС. Задержался на секунду, но расспрашивать не стал.

Женщина фыркнула:

— Добрый ты Кабель.

— Работа с людьми обязывает.

Они остановились метрах в пяти друг от друга. Оружие никто не убрал, но напряжение заметно спало.

— Чего впереди? — коротко спросил Кабель.

Мужчина почесал бороду.

— До старой просеки спокойно, — ответил Грач. — У ручья «кисель» поднялся, метров на пять раздался в ширину, лесом обходите. Возле фермы собаки крутятся. Голодные. Галя одну приложила, остальные по кустам рассыпались.

— Сколько голов?

— Четыре, пять, — подала голос девчонка. Голос сухой, резкий. — Одного вожака сняла, рыжего. Остальные на хвост падали, но близко не подошли. И у мостика бетонного не срезайте. Там с ночи земля гудит. Непонятное что-то.

Кабель нахмурился: — Воронка?

— Хрен знает, — буркнул Грач. — Мы проверять не нанимались. — Он кивнул в сторону Периметра.

— Там что?

— Да шмон усилили. Собаки раньше пошли. На внешней дороге дополнительный экипаж.

— Опять начальство приехало?

— Годовщина.

— А-а, ну да. Скоро журналисты полезут, значит.

Женщина достала из бокового кармана бутылку воды, сделала пару глотков и посмотрела на Илью.

— Первый раз?

— Заметно?

— Ага. Рюкзак чистый.

— Мне уже объяснили.

— Через неделю не будет.

— Бывайте, — кивнул Кабель.

Когда Грач с Галей скрылись за поворотом, Илья вышел вслед за Кабелем на колею.

— Давно знакомы?

— Грача лет пять вижу по дорогам. Мужик битый, зря пугать не станет. Если говорит, что у мостика земля гудит, туда не суйся. Галю с ним несколько раз встречал. Скитальцы, как мы.

— Здесь всех, кто по лесу ходит, так называют?

— Кто в Контуре живёт, работает, по дорогам мотается — скиталец. А уж чем промышляет, это другое дело. Один проводит, другой торгует, третий диковины ищет. Последних искателями зовут. В ваших интернетах про «артефакты» пишут, небось?

Илья кивнул. Кабель только хмыкнул:

— Учёные пусть «артефактами» называют. Здесь проще — диковины.

— И ещё вопрос, что за «кисель»?

—Потом покажу, если не повезёт.

Дорога плавно уходила в низину. Кабель свернул на еле заметную тропу, петлявшую между вывороченными соснами. Здесь приходилось чаще смотреть под ноги: корни, ямы, мокрый мох. Несколько раз проводник бросал болты, но ничего не происходило.

У большой застойной лужи проводник резко встал.

— Стой.

Илья замер в трех шагах. Кабель вытащил тяжелую гайку, бросил в воду. Тишина. Бросил вторую чуть дальше. Всплеск, круги по воде — ничего.

Кабель замер, не убирая руку. Достал третью, замахнулся и кинул точно между двумя ольховыми ветками над лужей.

В воздухе на высоте пояса на долю секунды блеснула волосяная радужная искра — тугая, натянутая, как струна, линия. Настолько тонкая, что Илья решил бы, будто это паутина, если бы не предупреждение. Гайка, перелетев через нее, тихо звякнула на две половинки, срезанная идеально ровно, будто лазером, и шлепнулась в тину.

Кабель медленно выдохнул через зубы, попятился назад, не разворачивая корпуса: — «Нить»... Мать ее так. Вчера не было.

— Воздушная? — тихо спросил Илья, глядя на пустое пространство между кустами.

— Если влетишь — узнаешь, как тушенка в банке делится, — глухо сказал Кабель. — Обходим завалом. По широкой.

Они обошли место метров за двадцать.

За лесом показалось поле. Точнее, то, что когда-то было полем. Теперь его наполовину захватил молодой березняк, но по ровным линиям заросших канав ещё можно было понять, что землю когда-то обрабатывали. За дальним краем поля виднелись крыши.

— Крайний? — спросил Илья.

Кабель даже не обернулся:

— Нет, ферма старая. Не пойдём через неё. Грач же сказал: псы там крутятся.

Кабель присел у сосны и поднял монокуляр. Илья ждал, следя за редкими ветками на краю поля.

— Две шавки на силосной яме, — проговорил он, не опуская прибора. — Сидят. Жрут что-то. Лесом давай. Стрелять рядом с фермой — потом весь выводок на выстрелы соберется.

Он убрал монокуляр и свернул вправо.

Они заложили дугу по ельнику, потеряв еще минут сорок. Под ногами захрустели старые сухие сучья, подъем пошел вверх — почва стала суше. Под кронами старых лапчатых елей Кабель наконец опустился на сухой пень, сбросил засаленный рюкзак и положил автомат на колени.

— Пять минут. Жрать давай.

Илья сел напротив, скинул лямки штормовки. Достал плотный пакет: краюха серого хлеба, кусок сырокопченой колбасы, галеты. Протянул половину Кабелю. Тот взял кусок колбасы, не чистя кожуру, вгрызся зубами, тщательно прожевал.

— Сколько до поселка? — спросил Илья, отпивая глоток из бутылки.

— По прямой — километра три, — Кабель стряхнул крошки с колен. — Но мы по прямой не пойдем, там болотина гнилая. Час ходу. Если ноги не переломаем.

— Ты сам давно на переходах?

Кабель покосился на него, прищурив серые цепкие глаза:

— А тебе не все равно? Деньги заплатил — иду, веду.

— Любопытство.

— От любопытства здесь дохнут быстрее, чем от радиации, — отрезал проводник, но помолчав, добавил сквозь зубы: — С седьмого года я тут. Электриком на узле связи сидел под Североярском. Когда все жахнуло, народ побежал, а я остался. Денег захотел. Думал, хабара наберу — дом куплю в Твери.

— Купил?

Кабель криво усмехнулся, глядя на свои стоптанные берцы:

— Ага. Вот он, весь мой дом. За плечами висит. Все, вставай. Засиделись.

Солнце поднялось выше, стало заметно теплее. Ветки уже почти просохли, но одежда после утренней росы всё равно оставалась влажной. Илья начал чувствовать рюкзак на плечах. Не настолько, чтобы мешал, просто вес перестал быть незаметным.

Вскоре они вышли к старой насыпи. Под ней проходила бетонная труба, по которой когда-то стекала вода с поля. Кабель спустился первым, проверил дно болтом и махнул рукой. На выходе, уже над грунтовкой, Илья заметил на сосновом суку выцветшую пластиковую бутылку с ржавыми болтами внутри.

— Это что?

— Метка, — Кабель лишь мазнул по ней взглядом. — «Путь чистый». Месячной давности. Не верь таким. Кто вешал — может, уже в коровнике костями белеет.

— Полезная вещь. — подметил Илья.

— В Крайнем тебе ещё карту предложат. Не бери первую попавшуюся у бара — лучше у тех покупай, кто сам этими дорогами ходит.

— А ты кого посоветуешь?

— Доберёмся, увидишь.

Тропа пошла полого вверх, сужаясь между двумя густыми зарослями мокрого шиповника.

Кабель внезапно замер на полушаге. Пальцы сжались на цевье автомата. Он не стал приседать — медленно, миллиметр за миллиметром, подал корпус назад, не отрывая взгляда от зарослей ольхи слева от тропы. Илья уловил движение раньше, чем щелкнула ветка.

Из чащи, бесшумно переставляя искривленные лапы, выскользнул пес. Крупный, размером с хорошую кавказскую овчарку, но совершенно без шерсти на морде — кожа свисала серо-сизыми буграми, пасть была расщеплена почти до ушных складок, обнажая двойной ряд грязных желтых клыков. Одно ухо сорвано под корень. Справа зашуршало, сзади потянулось низкое рычание.

— Псы, — процедил Кабель, не сводя глаз с первого зверя. — За спину гляди. По одному они не ходят.

Илья перевёл автомат на одиночный огонь, не делая резких движений.

— В канаву не отступай, — тихо предупредил Кабель. — Там под ногами пустота. Назад, по моей команде.

Первая тварь припала на передние лапы, подобралась для прыжка.

Кабель резко гаркнул:

— Пошли нахуй!

Зверь не отпрянул — лишь глухо взвизгнул, и из подлеска справа разом вымахнули еще две серые тени.

Кабель вскинул автомат, хлестнул короткой очередью в землю перед вожаком. Пули взбили глину, обдав морду твари комьями. Стая дрогнула, но в следующую секунду из папоротника справа, стелясь над самой землей, вылетел кобель без хвоста.

— Справа! — выкрикнул Кабель.

Илья развернулся корпусом, вскидывая приклад в плечо. Палец отработал двойку: первый выстрел сбил верхушку кочки, второй ударил несущейся твари точно в загривок. Пес визгнул, кувыркнулся через голову, вспахивая дерн, но тут же захрипел, пытаясь подняться на передних лапах. Илья хладнокровно дожал спуск в третий раз — голова мутанта дернулась, и он затих.

Слева грохнула частая стрельба Кабеля — проводник бил скупо, по два патрона, осаживая псов на насыпь.

— К трубе отходи! — заорал Кабель.

Илья шагнул назад, не опуская автомата, контролируя сектор. В траве мелькнула серая спина — выстрел, еще один. Мимо.

Сзади раздался глухой удар и мат: Кабель, отступая спиной, сорвался ногой в скрытую бурьяном промоину и рухнул на бок. Автомат выбило из рук в жижу.

Крупный рыжий пес, прятавшийся у корней, рванул на упавшего проводника в один стелющийся прыжок.

Илья развернулся всем корпусом, срезая угол. Времени на прицеливание не было — ствол смотрел навскидку. Первый выстрел выбил клочья шкуры из лопатки зверя, но инерция броска уже несла тушу прямо на Кабеля. Тот успел лишь вскинуть левую руку, защищая горло.

Челюсти мутанта с глухим хрустом сомкнулись на голенище проводника. Кабель взвыл от боли, свободной ногой попытался отпихнуть морду твари.

Илья сделал два быстрых широких шага вперед, вогнал ствол АКС почти в ушную раковину задыхающегося пса и нажал на спуск.

Грохот выстрела в упор оглушил обоих. Морду мутанта разворотило, тяжелая туша обмякла, прижав ногу Кабеля к земле.

Илья тут же вскинул оружие, повел стволом по кустам. В чащобе трещали ветки — остатки стаи уходили вглубь леса, испуганные пальбой.

— Чисто, — бросил Илья через плечо. — Не дергайся.

Кабель лежал в грязи, тяжело дыша, лицо побелело, зубы стиснуты: — Сука... Сними ее с меня.

Илья подцепил мертвого пса за загривок, с усилием отволок в сторону. Брючина Кабеля ниже колена была распорота до мяса, из глубоких рваных ран темными толчками сочилась кровь.

— Кость цела? — Илья опустился на колено, доставая из бокового кармана рюкзака аптечку.

— Вроде цела... Мясо порвал, паскуда.

Илья быстро срезал ножом остатки штанины, зубами сорвал упаковку с кровоостанавливающим бинтом. Достал ампулу антисептика, щелкнул шейку, щедро залил рану. Кабель зашипел сквозь зубы, зажмурился, вцепившись пальцами в мох:

— Твою мать... Предупреждать надо!

— Терпи. Не на курорте, — Илья туго, с усилием перетянул голень эластичным бинтом, зафиксировал концы. — Пальцами пошевели.

Кабель поморщился, дернул стопой:

— Шевелятся.

— Вставай. Опирайся на меня. Сидеть тут нельзя — на кровь еще набегут.

Илья поднял из грязи автомат проводника, вытер ствол пучком травы, сунул Кабелю в руки. Подставил плечо, помогая тому подняться. Проводник наступил на раненую ногу, охнул, но устоял.

— Идти сможешь?

— Дойду, — прохрипел Кабель, сплевывая натекшую от боли слюну. Посмотрел на убитую у ног псину, потом перевел тяжелый взгляд на Илью: — А ты... стреляешь быстро.

— В тире учили, — ровно ответил Илья.

— Ага. В тире по бегущим волкам в упор не бьют. — Кабель перекинул руку через плечо Ильи, тяжело навалившись. Помолчал секунду и хрипло добавил: — Частная охрана, говоришь?..

Илья промолчал, лишь поправил ремень своего автомата.

Кабель вытащил магазин, глянул на патроны и нахмурился.

— Сколько израсходовал?

— Семь патронов, — ответил Илья.

— Я пять. Вроде и не разошлись толком, а двенадцати штук как не бывало. — Кабель вставил магазин обратно и проверил, держится ли тот в приёмнике. — На будущее не забывай: патроны здесь не бесконечные, а неприятностей обычно больше, чем рассчитывал.

— Учту, — сказал Илья. — Хотя сегодня выбор был небольшой.

— Сегодня — да. Потому и живы.

Илья посмотрел на растерзанного пса, оставшегося у тропы:

— И они здесь все такие?

— Это ещё обычные шавки, — сказал Кабель, перехватывая ремень автомата. — Их вокруг хватает. Другие попадаются похуже, но тебе пока этих за глаза.

— Успокоил.

Кабель поморщился, пытаясь удобнее поставить раненую ногу.

— Не за что. Пошли отсюда, пока ещё кто-нибудь на выстрелы не подтянулся.

От места стычки ушли быстро. Первые минут десять Кабель пытался идти сам, отмахиваясь от помощи, но хромота становилась всё сильнее. Он пару раз останавливался, чтобы перевести дыхание, и наконец сам протянул руку к плечу Ильи.

— Давай помогай, а то до ночи по этой тропе ползти будем.

Илья молча подставил плечо. С новой опорой они пошли быстрее, хотя каждый неловкий шаг отдавался в проводнике коротким, сдавленным выдохом.

Через некоторое время они вышли к заросшей лесной дороге. На дереве висел кусок синей ткани, ниже кто-то вырезал ножом стрелку.

Кабель остановился, посмотрел на метку и кивнул.

— Отсюда проще, — выдохнул Кабель.

— Крайний далеко?

— С этой ногой — минут сорок. Может, час.

Теперь Кабель говорил меньше. Не потому, что не хотел, а потому что каждое неловкое движение отзывалось болью. Илья чувствовал это по тому, как периодически напрягалась его рука на плече.

Через несколько минут проводник неожиданно сказал:

— Слушай сюда, Клин. Мне плевать, кем ты там был на Большой земле. Менты за тобой, бандиты или сам чудишь. Хоть космонавт. Главное — здесь сказки свои сам не перепутай. Фальшивку быстро утилизируют.

Илья посмотрел на него:

— Это, что неожиданный совет?

— Ага.

— Бесплатный?

Кабель улыбнулся:

— Нет. Восемьдесят тысяч, помнишь?

Илья усмехнулся, но отвечать не стал. До первых домов оставалось совсем немного.

Они медленно заковыляли по заросшей просеке в сторону виднеющейся сквозь сосны широкой прогалины, оставляя позади растерзанные туши и стреляные гильзы на разбитой дороге. Впереди, глухо перекрывая шум ветра, уже доносился размеренный стук железа о железо — Крайний был совсем близко.

Глава 4. Крайний

Стук железа становился отчетливее по мере того, как они выбирались из ельника. Сначала доносились только редкие, глухие удары по наковальне, потом к ним добавился визг болгарки. Где-то в глубине застройки неровно, с перебоями тарахтел дизель-генератор.

Кабель шел тяжело, навалившись всем весом на плечо Ильи. Ближе к опушке набитая колея стала ровнее, проводник попытался опереться на правую ногу, но тут же скрипнул зубами и шумно втянул воздух через ноздри.

— Не дёргайся, — сказал Илья, когда Кабель снова попытался идти без опоры. — До посёлка осталось немного.

— Да иду я. Ты лучше под ноги смотри, а не командуй, — процедил проводник. Он осторожно перенёс вес на здоровую ногу и выругался сквозь зубы. — Вот эта твоя манера поперёк шерсти гладить уже подзаебала.

— Могу помолчать.

— Помолчи лучше. Дышать легче станет.

Лес кончился не сразу. Сначала пошли полусгнившие штакетники брошенных дач. Почерневшие доски вросли в бурьян, кое-где торчали щербатые кирпичные столбики и кольца старой колючки. Первый встречный дом стоял без окон, с проломанным по коньку шифером. Второй сгорел до фундамента, сквозь пепелище пробился густой малинник.

Но уже через полсотни метров началось жилое. Забор из разномастной доски, кое-где залатанный сплющенными бочками, поверху калитки — ржавая проволока с гирляндой жестянок из-под тушенки.

Кабель заметил, куда смотрит Илья:

— Сигнализация.

— Заметил.

— Современная. Итальянская.

Илья глянул на ржавую банку из-под тушёнки.

— Импортная?

— Разумеется. Система «Бондюэль». Срабатывает даже без электричества.

Он ухмыльнулся, но на очередном шаге наступил неудачно и сразу замолчал, втянув воздух сквозь зубы.

Дальше домов становилось больше. Не все были жилыми. У одного полностью отсутствовала крыша, из окон второго росла молодая берёза, а через дорогу стояли вполне целые деревянные дома. Возле одного дома под навесом аккуратно лежали колотые березовые дрова, из жестяной трубы тянуло сухим дымком. На натянутом шпагате сушились вылинявшие портки и спецовка. У калитки в пыли дремала крупная черная псина в полоске брезентового ошейника. При звуке шагов она лениво вскинула морду, обвела пришлых мутным глазом и снова уронила голову на лапы.

Илья машинально задержал руку на цевье АКС. После утренней стаи в лощине на любое собачье движение тело отзывалось само. Кабель перехватил движение:

— Брось. Эта не тронет. Это домашняя. Ей в сопки бегать нахрен не надо, ее тут баландой кормят.

Собака лениво ударила хвостом по земле.

Навстречу попался мужик в вытертом танковом комбезе. Тащил на самодельном коромысле две пластиковые канистры, тяжело шлепая стоптанными сапогами. Увидев Кабеля, остановился, сплюнул под ноги:

— Опа. Кабель, тебя где так уделали?

— В овраге, — отрезал проводник, не сбавляя шага. — дворняги.

Мужик посмотрел на перебинтованную ногу.

— До кости?

— Мясо сняли. Кость цела.

Мужик мазнул равнодушным глазом по Илье, задержался на чистом рюкзаке и автомате:

— Приемыш?

— С Большой земли. До Бармена доведу.

— Ну, веди.

Мужик поправил лямку коромысла и побрел дальше, не оглядываясь.

— Без лишних вопросов тут, — заметил Илья, когда мужик с канистрами скрылся за поворотом.

— А кому ты нахрен сдался? — Кабель поправил руку на его плече. — Тут у каждого второго за спиной либо срок, либо кладбище. Посмотрел, что мы живые, — ему и хватит. Лишнего знать никому не хочется.

Колея уперлась в развилку. На двух покосившихся столбах висела выгнутая дугой железная труба, с которой свисали обрывки старого троса. Слева стоял строительный вагончик, обшитый ржавым железом. Перед дверью — сколоченный из горбыля стол. На табурете сидел мужик лет сорока пяти с тяжелой челюстью, в затасканном камуфляже без знаков. На коленях лежал старый АКМС с потертым складным прикладом. Второй, помоложе, сидел на чурбаке в тени стены и методично шкрябал ножом картошку в эмалированное ведро.

При их приближении караульный приподнял автомат, удерживая указательный палец снаружи спусковой скобы:

— Стоять. Кто?

— Свои, Кислый, глаза разуй, — Кабель остановился у стола и тяжело опёрся на край ладонью.

Кислый опустил автомат, оглядел перебинтованную ногу проводника:

— Опять подрали?

— Да ёб вашу мать! — Кабель раздражённо посмотрел на него. — Вы тут по очереди спрашивать будете? Псы меня пожрали. Всё. Объявление повесьте.

Мужчина с картошкой усмехнулся:

— Не ори. Нам положено знать, чего с южки приносят. Вдруг ты уже бешеный.

— Сейчас укушу, проверишь.

— К медику дуй. Семеныч там сегодня спирт бодяжит, пока трезвый — зашьет.

Тот, что с картошкой, глянул исподлобья на Илью:

— А это кто?

— Со мной. Первый раз.

— Ствол чей?

— Мой, — ответил Кабель. — До сюда дал.

— Тогда ладно.

Кислый встал, лениво шагнул к Илье, оглядел Илью с ног до головы, задержался на рюкзаке и заглянул в глаза:

— Документы есть какие?

— На Большой земле остались, — ровно ответил Илья, удерживая спокойный взгляд.

— Ну и хрен с ними. Здесь они тебе не понадобятся. Ствол в поселке на предохранителе держишь, по пьянке в воздух не палишь, у баб в карманах не шаришь. Закон простой: чужое взял — закопают за коровником. Усек?

— Усек.

— Проходи. Хвоста за вами не было?

— Чисто, — бросил Кабель.

Илья успел заметить, что никакого серьёзного укрепления у входа не было. Пара мешков с песком возле вагончика, несколько бетонных блоков у дороги, простая самодельная рогатка из сваренных труб. Если понадобится остановить людей — ещё куда ни шло. Против серьёзной атаки всё это едва ли продержалось бы долго. Он мысленно отметил открытый прострел с правой стороны и невысокую насыпь, с которой вход просматривался почти целиком.

Вслух спросил другое:

— А если к вам с леса кто полезет? Здесь ведь обойти можно.

Кабель скривился от боли и навалился на него сильнее:

— Это тебе не застава погранцов, Клин. Поселок ничейный. Придут вояки рейдом — народ по щелям рассосется, в схроны уйдет. Полезет стая тварей — со всех окон лупить начнут, у каждого в хате по два ствола. Тут держат не стены, тут держат люди. — Немного переведя дыхание проводник продолжил: — Ты чего вообще у каждого забора прикидываешься, откуда зайти можно?

— Привычка смотреть по сторонам.

— Полезная. Только не увлекайся.

За входом Крайний не стал внезапно похож на настоящий город. Наоборот, первые минут пять Илья видел в основном пустые дома и огороды, которые давно превратились в бурьян. Жилая часть будто пряталась внутри старого рабочего посёлка, заняв только те здания, которые ещё можно было починить.

Старые деревянные заборы местами стояли ещё довоенные — перекошенные, серые от времени, с облупившейся синей или зелёной краской. Там, где их не хватало, дыры закрывали фанерой, сеткой-рабицей, дверями от шкафов и ржавым профлистом. На некоторых калитках действительно болтались банки, куски металла и маленькие колокольчики. На одном заборе была прибита табличка: «НЕ ВЛАЗЬ — СТРЕЛЯЮ БЕЗ ОКЛИКА». За ней пожилая баба спокойно полола грядку с чесноком, даже не повернувшись на шаги.

— Сколько здесь народу живёт? — спросил Илья.

— Постоянно человек шестьдесят, наверное. Летом больше. Караван придёт — и сразу под сотню рыл набирается, потом половина снова разбредается.

— И как вы понимаете, кто остался, а кто пропал?

Кабель сплюнул в траву:

— Бармен примерно знает, Лара своих постояльцев помнит. Караульные записывают, кто ушёл и не вернулся. А чтоб перепись населения проводить — такого идиота пока не нашли.

Они прошли мимо небольшого кирпичного здания с облупившейся белой краской. На стене ещё угадывались буквы: …МЕДПУН…. Возле открытого окна на табурете сидел молодой парень с забинтованной ладонью и тянул самокрутку.

— Кабель, здорово. Ты чего хромой?

— Отъебись, Костик. До Бармена дойду — вернусь.

— Ну ползи, ползи. Семеныч через час на стакане будет, сам себе шить начнешь.

Кабель прошёл мимо, но Илья почувствовал, как сильнее легла его рука на плечо.

— Точно дойдёшь? — спросил он тихо.

— Мне сначала с тобой рассчитаться надо.

— Это я с тобой должен рассчитаться.

— Вот именно.

Через сотню метров показался небольшой двор за старой автобусной остановкой. Под навесом стояла бочка с водой, рядом на проволоке сушились выстиранные бинты и несколько полотенец. Женщина лет сорока тащила большой таз. Она поставила его на лавку, выпрямилась и уставилась на Кабеля.

— Рома, ты чего опять?

Кабель застонал.

— Только не ты.

— Ногу покажи.

— Надь, потом.

— Чего «потом»? Ты сейчас дойдёшь до своего «потом», там грязь в ране уже семью заведёт.

Женщина подошла ближе, но Кабель выставил ладонь.

— Обработали уже.

Надька перевела взгляд на Илью:

— Ты перевязывал?

— Я. Антисептиком обработал, кровь остановил, бинт наложил. Кость вроде целая, но зубами здорово рвануло.

— Хоть кто-то с головой, — буркнула женщина и снова посмотрела на Кабеля. — В медпункт пойдёшь. Прямо сейчас.

— Надь, я сначала ствол заберу, деньги с него получу и пойду. Мы уже почти дошли.

— Прямо миллионер. Помрёшь с деньгами в кармане — я тебе их на лоб приклею.

Кабель приоткрыл рот, собираясь ответить, но Надька уже подняла таз и пошла дальше, недовольно бурча себе под нос.

— Жена? — провожая взглядом, спросил Илья.

Кабель чуть не споткнулся:

— Ты совсем охуел? Нет.

— По интонации похоже.

— Она со всеми так. Это Надька. У Бармена на кухне работает. Если говорит, что суп свежий, можно есть. Если говорит «вроде нормальный» — лучше хлебом перебиться.

Илья невольно усмехнулся.

Чем дальше они шли, тем сильнее Крайний начинал походить не на временную стоянку, а на посёлок, в котором действительно живут. У одного дома кто-то чинил оконную раму. За другим дымилась самодельная коптильня. Мужчина в одних штанах полоскал рубаху в оцинкованном тазу, одновременно ругаясь с кем-то внутри дома. На пеньке сидела девушка, разбирала магазин от автомата и что-то рассказывала стоящему рядом парню. Возле сарая двое пытались завести старый мотоцикл.

Двигатель чихнул, выплюнул облако сизого дыма и заглох.

— Я тебе говорю, карбюратор! — заорал один.

— Какой карбюратор, долбоёб? Там бензина нет!

— А вчера был!

— Так ты вчера и выпил его, наверное!

Второй заметил Илью и Кабеля, но разговор не прекратил.

— Ром, скажи ему, что без бензина мотоцикл не заводится!

Кабель даже голову не повернул.

— Заводится. Если с горы скинуть.

Первый довольно ткнул пальцем в товарища.

— Вот!

— Он имел в виду один раз, — пояснил второй.

За следующим поворотом снова загремело железо. Теперь источник звука был совсем близко.

Два больших гаражных бокса стояли рядом, будто раньше принадлежали одной мастерской. Над одним сохранился обломок советской вывески с буквами РЕМ…. Ворота были распахнуты настежь. Из левого бокса валил чадный сизый выхлоп, оттуда доносился мат. Широкоплечий мужик в брезентовой робе яростно лупил медной выколоткой по шкиву генератора.

Из правого бокса доносился другой голос.

— Я тебе ещё раз говорю, ара, ты затвор чем мазал?!

— Чем было.

— Вот именно! Чем было! А было у тебя что? Масло подсолнечное?!

— Нормальное масло.

— Нормальное масло у него! — из дверей появился невысокий черноволосый мужчина с густыми бровями. В одной руке он держал разобранный автомат, другой размахивал перед лицом молодого хозяина оружия. — Ты картошку на нём жарил, да? Признавайся сразу. Мне легче будет понять, что с тобой делать.

Парень лет двадцати пяти виновато топтался рядом:

— Шило, ну заклинило просто.

— «Просто»! — оружейник даже остановился от возмущения. — С автоматом всё хорошо, брат-джан. Автомат замечательный. Автомат вообще ни в чём не виноват. Вот хозяин у автомата — долбоёб. Это другая неисправность, её я пока чинить не научился.

Из соседнего бокса не поднимая головы крикнули:

— Шило! Свой хлам с моего верстака убери!

Армянин мгновенно повернулся:

— Шкив, какой хлам? Это детали!

— Это детали у тебя. На моём верстаке это хлам.

— Вай, человек генератор третий день насилует и мне про порядок рассказывает!

Широкоплечий механик наконец выпрямился:

— Я его чиню.

— Так чини молча!

— Ты первый заткнись.

— После тебя!

Молодой хозяин автомата посмотрел то на одного, то на другого и осторожно спросил:

— Так это... мне когда прийти?

Оба одновременно повернулись к нему.

— Завтра! — рявкнул Шило.

— Никогда, — сказал Шкив и снова склонился к генератору.

Парень решил, что первого ответа достаточно, и быстро ушёл.

Шило заметил Кабеля:

— О! Рома-джан! Ты что, опять себя поколечил?

— Все сегодня сговорились, что ли?

Оружейник опустил взгляд на повязку и сразу перестал улыбаться:

— Пёс?

— Пёс.

Шило подошёл ближе, внимательно посмотрел на грязный бинт:

— Глубоко вошла?

— Терпимо.

Кабель кивнул в сторону Ильи.

— Нового привёл.

Шило быстро осмотрел Илью, задержался на оружии, но ничего спрашивать не стал.

— Если ствол нужен будет — ко мне. Только не приноси то, что сам уже «починил».

— Учту.

Шкив из соседнего бокса оторвался от тисков, вытер лоб мазутной ладонью:

— Бар ищешь?

Илья посмотрел на него:

— С чего решил?

— Все новые сначала бар ищут. Потом ночлег. Потом деньги.

Шило махнул рукой куда-то дальше по улице:

— Прямо иди, джан. Увидишь людей, которые сидят и ничего полезного не делают — значит, почти пришёл.

— Очень точный ориентир.

Через несколько десятков метров Кабель остановился возле старой водонапорной колонки, снял руку с плеча Ильи и с облегчением опёрся о холодный металл.

— Всё, Клин. Дальше сам дотопаешь. До Бармена двести метров.

Илья снял свой АКС, отсоединил магазин, убедился, что патронник пуст, поставил оружие на предохранитель и протянул Кабелю.

Проводник снова задержал на его руках внимательный взгляд, знакомый ещё по схрону. Забрал автомат и закинул за плечо.

— Остальные магазины тоже возвращай.

Илья отдал магазины, включая снятый с оружия, затем полез во внутренний карман штормовки. Отсчитал шестьдесят тысяч пятитысячными купюрами.

Кабель быстро пересчитал деньги большим пальцем, разделил пачку надвое и сунул в разные карманы:

— Всё. Теперь мы в расчёте.

— Где теперь свой ствол взять?

— Вон Шило. Деньги есть — подберёт что-нибудь. Только, это... не покупай первый ствол, который он начнёт хвалить. Арсен, когда торгуется, родную мать убедит, что ржавая труба — коллекционный карабин.

— Я слышу, Рома-джан! — донеслось издалека.

Кабель даже не обернулся:

— Вот видишь.

Из гаража прилетело:

— Иди лечи ногу, контрабандист хромой!

Кабель показал в ту сторону средний палец.

— Бармену скажи — от меня зашел. Не то чтоб он тебе за это поляну накроет, но хоть в шею сразу не погонит. Ночлег — в общаге у Лары, напротив бани. Лишнего там языком не чеши.

— Бывай, Кабель. Ногу зашей.

— Без сопливых заштопают, — буркнул проводник, но руку пожал крепко. — Давай, Клин. Не сдохни до вечера.

Илья развернулся и зашагал вверх по улице.

Первым ощущением оказалась непривычная лёгкость. С плеч исчез не рюкзак — автомат. Последние несколько часов оружие успело стать частью общей нагрузки, и теперь рука несколько раз машинально проверила пустое место на ремне.

Он оглядел улицу. Крайний продолжал жить, совершенно не интересуясь тем, что в него только что пришёл новый человек.

Мимо прошла женщина с двумя буханками хлеба под мышкой. За ней мальчишка лет шестнадцати катил велосипед без переднего колеса. Кто-то из двора позвал «Лёху», в ответ откуда-то донеслось длинное матерное объяснение, почему Лёха никому ничего не должен. В гараже снова ударил молоток. Илья поправил рюкзак и пошёл дальше.

За частным сектором посёлок становился плотнее. Появились кирпичные одноэтажные здания, старые склады, пара двухэтажек с залатанными крышами. У одного подъезда вместо разбитых окон стояли листы прозрачного пластика. На балконе сушилось бельё, а рядом висела спутниковая тарелка, покрытая ржавыми пятнами.

Возле дороги стоял старый металлический стенд.

Под слоем выцветшей синей краски ещё читалось:

«КРАЙНИНСКОЕ ДОРОЖНО-ЭКСПЛУАТАЦИОННОЕ УПРАВЛЕНИЕ»

Нижнюю часть надписи давно закрыли прибитыми листами фанеры. На них от руки были написаны объявления.

«МЕНЯЮ 5.45 НА 7.62. БЕЗ ГОВНА. СПРОСИТЬ МУХУ.»

«НУЖНЫ 2 ЧЕЛОВЕКА НА ВОСТОЧНЫЙ. ВЫХОД ЗАВТРА 6:00.»

«НЕ БРАТЬ В ДОЛГ У ЛЁХИ. ОН СЧИТАТЬ НЕ УМЕЕТ.»

Ниже другой рукой было приписано:

«УМЕЮ. МИША ПИДОР.»

И ещё ниже:

«САМ ТЫ ПИДОР.»

Илья задержался возле стенда.

Слева сидел мужчина с седой щетиной и больной ногой, вытянутой вперёд. Рядом лежала деревянная трость. Он курил что-то самокрученное и наблюдал за улицей.

— Бармена ищешь?

— Так заметно?

— Ты уже третий сегодня тут стоишь и читаешь Мишину переписку. Местные её наизусть знают.

Илья усмехнулся:

— Подскажешь?

Хромой протянул два пальца:

— Сигарета есть?

Илья достал пачку и дал ему одну.

— О, хорошая.

— Обычная.

— Здесь хорошая та, которая есть.

Мужчина прикурил от своей самокрутки и махнул сигаретой вперёд.

— Прямо к старому клубу. Рядом площадь увидишь, хотя площадью это, конечно, громко называется. Кирпичная столовка, зелёная дверь. Не промахнёшься.

— Спасибо.

— Если Лару ищешь — общежитие напротив бани.

— Мне сначала к Бармену.

— Все сначала к Бармену. Потом к Ларе. Потом снова к Бармену.

— Почему?

Хромой затянулся и пожал плечами:

— Потому что у Лары пить нельзя.

Через пару домов улица действительно расширилась. Здесь было уже ощутимо больше людей. Под навесом стояли три стола с товарами: батарейки, консервы, пачки лапши, носки, фонари, пластиковые бутылки, фильтры для противогазов. За одним столом темноволосая баба спорила с покупателем из-за цены на пачку сигарет.

— Ты вчера их по сто пятьдесят продавала.

— Вчера и покупал бы.

— Марта, ну совесть-то есть?

— Есть. Отдельно продаётся, дорого.

Покупатель почесал затылок:

— Сто восемьдесят.

— Двести.

— Ты только что сказала двести двадцать.

Женщина посмотрела на него:

— Видишь? Уже скидку сделал себе сам. Бери за двести и уходи, пока я не передумала.

Мужик быстро выложил деньги.

Чуть дальше двое играли в кости прямо на перевёрнутом ящике. Один бросил кубики, выругался и полез в карман.

— Всё, пачку отдавай.

— Ты меня наебал, — сказал проигравший, всё ещё разглядывая выпавшие цифры.

— Чем?

— Не знаю пока. Но пять лет тебя знаю, так что выяснять особо нечего.

Рядом сидел третий и безучастно чистил ножом яблоко.

Илья прошёл мимо. Слева виднелось старое двухэтажное здание общежития. В нескольких окнах стояли цветы в банках, на крыльце женщина вытряхивала половик. Возле двери мелом было написано:

«ЛАРА. КОЙКИ. БАНЯ — ПО ЗАПИСИ.»

Теперь хотя бы ночлег искать не придётся.

Дальше открывалось что-то вроде площади. Асфальт здесь почти исчез, остался утрамбованный грунт с вкраплениями щебня. Посередине были устроены два кострища, возле одного стоял закопчённый котелок. Несколько человек сидели на брёвнах. Один возился с ботинком, второй штопал ремень, третий что-то рассказывал, активно размахивая кружкой.

За площадью стояло длинное одноэтажное здание бывшего клуба. На фасаде ещё сохранялся облупившийся барельеф с серпом и молотом, а поверх старой афишной тумбы кто-то натянул свежую карту местных дорог.

У стены клуба молодой мужик с лопатой копал узкую грядку. Не картошку — цветы. Даже с расстояния Илья различил несколько красных головок и жёлтые лепестки.

Из открытого окна кирпичной столовой сбоку от площади высунулась Надька.

— Пашка! Я тебя ещё вчера просила лук посмотреть!

Мужчина с лопатой даже не поднял головы:

— Посмотрел!

— И?!

— Растёт!

— Так сорняки убери!

— Они ему не мешают!

— Паш, я тебе, блядь, когда-нибудь эту клумбу супом полью!

Человек с лопатой наконец выпрямился.

— Цветам мясной бульон нельзя!

С площади кто-то заржал. Надька скрылась в окне, хлопнув рамой. Илья невольно улыбнулся, а потом увидел зелёную дверь.

Над ней когда-то висела вывеска столовой. От неё сохранились только металлические крепления и несколько букв на стене. Никакого названия бара не было. Возле входа курили двое мужчин. Один держал охотничий карабин, второй — кружку с чаем. На появление Ильи они посмотрели, но ничего не сказали.

Он поднялся по двум бетонным ступенькам, взялся за скобу, потянул на себя.

Внутри пахло квашеной капустой, крепким табачным самосадом, сырым сукном и перегоревшим оружейным маслом. Помещение действительно когда-то было рабочей столовой. Длинный зал, высокие окна, половина которых заложена кирпичом, остатки кафеля на стенах. Столы стояли разные: советские с металлическими ножками, два домашних кухонных, один вообще был сколочен из толстых досок. Стулья тоже никто не пытался подбирать комплектами.

За дальним краем зала тянулась деревянная стойка. Судя по разнице в досках, собирали её несколько раз и из всего, что удалось найти.

На стене за стойкой висели полки с бутылками, банками, пачками сигарет и консервами. Сбоку — большая карта Контура, испещрённая карандашными линиями, крестами, датами и приколотыми бумажками.

Илья задержал на ней взгляд, дольше, чем собирался.

— Если глазами маршрут ищешь, бесплатно не получится.

Голос донёсся из-за стойки, Илья посмотрел туда.

Мужчина лет пятидесяти стоял возле открытого ящика и что-то записывал в толстую тетрадь. Не толстый, не худой, рубашка с закатанными рукавами, седина в коротких волосах. Никакого фартука и никакой внешности киношного хозяина кабака. Скорее кладовщик или человек, привыкший отвечать за хозяйство. В руке огрызок карандаша, перед ним — раскрытая тетрадь.

Бармен оторвался от записей, мазнул взглядом по его лицу, по чистому клапану рюкзака, по осанке:

— Новенький?

— Ага. Воды нальешь?

Мужчина молча достал из-под стойки граненый стакан, плеснул из эмалированного ведра. Илья сел на ближайший табурет. Выбрал тот, откуда одновременно были видны вход, большая часть зала и окно сбоку. Выпил залпом стакан. Вода отдавала ржавчиной и болотом, но была холодной.

— Пожрать чего есть?

— Борщ пустой, каша перловая с тушенкой. Хлеб вчерашний.

— Кашу давай.

Бармен обернулся к окошку раздачи:

— Надя. Порцию каши с мясом.

Из кухни донеслось громыхание половника:

— Сами забирайте, не бархатные!

Хозяин даже бровью не повёл. Забрал миску сам, поставил на стойку вместе с алюминиевой ложкой и куском серого хлеба:

— С тебя полтинник.

Илья выложил купюру, подвинул миску ближе и зачерпнул горячую перловку с мясом. После утреннего перехода и стрельбы на дороге от одного запаха сводило желудок. Он обжёг язык первым же глотком и только тогда понял, насколько проголодался.

Бармен оперся кулаками о доски стойки:

— Кто вел?

— Кабель.

— Где он?

— В санчасть пошел. Псы у переезда взяли, ногу порвали.

Бармен едва заметно нахмурился:

— Сильно?

— Кость целая. Мясо задели, забинтовал. Дойдет.

— Понятно. — Хозяин помолчал, разглядывая Илью. — Звать как?

— Клин.

— С Большой земли зачем дернул?

— Заработать.

— Все сюда за этим прутся. Половина потом в оврагах лежит, другая половина на бутылку собирает. Чего умеешь?

— Охрана. Сопровождение. Стреляю.

Бармен усмехнулся углом рта, но глаза остались холодными: — Стреляет он… Здесь стрелять — последнее дело, парень. Если до стрельбы дошло — значит, ты уже наполовину покойник. Ходить уметь надо. Слушать.

— Научусь.

— Научишься — проживешь до осени. Не научишься — закопают.

— Работа есть?

— Есть всегда. Но сегодня ты сначала помойся, поспи и ствол найди. Завтра утром подойдёшь — посмотрим, куда тебя пристроить.

— Добро.

За одним из столов громко хлопнули картами.

— Да ты жульничаешь, Кочет!

— Докажи.

— У тебя шесть козырей было!

— Повезло человеку.

— В одной колоде?

— Особенно повезло.

Кто-то рядом засмеялся. Илья машинально повернул голову. За столом сидели четверо. Один — крепкий мужик лет сорока с квадратной челюстью — невозмутимо собирал карты. Напротив молодой парень с длинными волосами пытался пересчитать взятки.

— Я второй раз с тобой играю, и второй раз у тебя всё «повезло».

— Не играй третий.

— Да сыграю я третий! Сейчас только колоду поменяем.

— Меняй.

— И карманы выверни.

Мужик поднял глаза:

— Денис.

— Чего?

— Ты дохуя разговариваешь.

— Потому что ты дохуя жульничаешь.

За соседним столом кто-то сказал:

— Клёст, да дай ты ему проиграть спокойно.

— Я не проигрываю спокойно!

— Это мы уже заметили.

Разговор продолжился без всякого отношения к Илье.

Бармен увидел, что он смотрит:

— Не лезь. Они так отдыхают.

— Я и не собирался.

— Правильно. Через пять минут опять играть будут.

Илья доел кашу, вытер миску коркой хлеба. Закинул рюкзак на плечо.

Бармен проводил его тяжелым взглядом:

— Клин.

Илья остановился у выхода, обернулся.

— В поселке на рожон не лезь. Кочет вон сидит, — Бармен едва заметно кивнул на карточный стол. — Говорят, у него за забором три трупа закопано. Правда, про два из них он сам эту байку и придумал. Здесь законы простые: кто первый дернулся — тот и виноват. Понял?

— Понял.

Илья толкнул скрипучую войлочную дверь и вышел на крыльцо.

На площади всё оставалось как прежде: торговцы спорили из-за соли, из бара доносился возмущённый голос Клёста, в гаражах снова стучало железо. Возле стены клуба Пашка по-прежнему возился с цветами, будто Надькиной угрозы полить клумбу супом и не слышал.

Илья задержался на крыльце. Утром он ползал в грязи под Периметром, потом были Жаровня, Нить, псы и чужая кровь на руках. А здесь кто-то сушил носки, кто-то торговался за сигареты, и жизнь шла своим порядком.

Он подтянул лямку рюкзака и направился к общежитию. До вечера оставалось время.

Глава 5. Первый вечер

До общежития оказалось меньше сотни метров. Илья пересёк площадь, обогнул старый клуб и вышел к двухэтажному кирпичному зданию с синей дверью. Когда-то фасад, похоже, красили в жёлтый, но теперь от краски остались редкие выцветшие островки. Несколько окон первого этажа были закрыты ставнями из толстой доски, ещё два забраны сварной решёткой. Под окнами росли лопухи, среди которых валялись ржавый таз и покрышка от грузовика.

На крыльце всё ещё стояла женщина, которую он видел с площади. Теперь она не вытряхивала половик, а энергично лупила им о перила. Пыль поднималась светлым облаком и медленно оседала в траву.

Илья поднялся по ступеням:

— Лариса?

Женщина остановилась, опустила половик и оглядела его с головы до ног. Лет под пятьдесят, крепкая, широкоплечая, волосы собраны сзади в тугой пучок. На ней были серые штаны, выцветшая футболка и домашние тапки, совершенно не подходившие к общему виду Крайнего.

— От кого?

— Кабель направил. Сказал, угол найти можно.

— Кабель языком метет как помелом. Платить чем есть?

— Есть.

— Заходи. Сапоги оббей.

Илья посмотрел на носки ботинок:

— Да сухо вроде…

Лара уже шагнула в темный зев тамбура:

— Мне тут с тряпкой ползать. Оббей, сказала.

Он молча несколько раз ударил подошвами о бетонную кромку и перешагнул порог.

Внутри пахло стиральным порошком, старым деревом и чем-то варёным. Коридор тянулся через весь этаж. На стенах висели довоенные таблички с номерами комнат, кое-где поверх них появились новые надписи маркером. Возле лестницы стояли два ведра с водой, связка веников и большая оцинкованная ванна, прислонённая к стене. Из-за одной двери храпели, за другой негромко работало радио.

Лара поставила половик возле входа и прошла к небольшому столику под лестницей. Там лежала толстая школьная тетрадь, ключи на медной проволоке и жестянка из-под чая с карандашами.

— На сколько дней?

— На три пока.

Она развернула тетрадь:

— Койка в общей — триста за сутки. Угол отдельный — восемьсот. Постель своя?

— Нет.

— Плюс сотня.

Илья достал купюры:

— Отдельную.

Лара подняла глаза от страницы:

— Восемьсот за сутки. Деньги вперед. Если завтра вернешься пустой и начнешь плакать, что хабара нет, — на улицу вылетишь. Я в положение один раз вхожу, второй раз человек уже под забором ночует.

— Я понял.

Илья отсчитал две с половиной тысячи.

Лара пересчитала деньги, сгребла деньги в ящик и черкнула огрызком карандаша:

— Звать как?

— Клин. Илья.

— Документов не надо. Просто чтобы потом не писать «тот высокий из восьмой».

Она сняла со гвоздя ключ с алюминиевой биркой:

— Второй этаж, направо, восьмая. Окно не трогай — рама сгнившая, вывалится. В комнатах не курить. В коридоре не курить. Дымить выходи на крыльцо. Свечи не палить. Дадут свет с генератора — кипятильники в розетки не совать.

— Почему?

Лара посмотрела на него с выражением человека, который этот вопрос слышал слишком много раз.

— Потому проводке сорок лет, генератор один, а дураков с чаем — полная общага. Хочешь кипяток — внизу есть печка.

Она шлепнула на стол серое байковое одеяло и две наволочки:

— Ствол в комнате держи, но под подушку со взведенным курком не суй. По осени один дернулся во сне — через перегородку соседу валенок прострелил. Повезло, что мужик в этот момент у девки на третьем этаже был.

Илья забрал белье:

— Стрелка выгнали?

— Валенок новый купил и остался.

На этом тема её явно перестала интересовать.

Она мазнула взглядом по его грязной куртке:

— Главное запомни: завоет сирена — в окно не пялься и шмотки не собирай. Хватай дозиметр, противогаз — и кубарем вниз. Во дворе за баней вход в бомбарь. Все знают.

Илья перестал складывать бельё на руку.

— Волна?

Лара впервые посмотрела на него чуть внимательнее.

— Кабель хоть что-то тебе объяснял?

— Немного.

— Значит, так. Если Полюс заранее засечет, минут двадцать форы будет, иногда сорок. Бывает — пять минут. Услышал рев — ноги в руки и бегом. Начнешь по углам носки выгребать — там в носках и останешься.

— Убежище нормальное?

— Семь лет не жаловались, — ответила Лара и закрыла тетрадь.

Сказано это было без рисовки. Просто факт.

Илья скосил глаза на засохшую грязь на штормовке:

— Баня сегодня работает?

— В шесть мужской заход. Ещё в восемь будет, если воды успеют натаскать. На шесть записать?

— Записывай.

— Двести пятьдесят. Полотенце дам, только не потеряй — три сотни штрафа.

Он вспомнил предупреждение Кабеля перед Периметром и невольно усмехнулся:

— А мыло у вас какое?

— Хозяйственное бесплатно. Нормальное у Марты купишь, — ответила Лара, не поняв причины улыбки, и вписала его в другой столбец.

Комната оказалась наверху, в конце коридора. Небольшая, квадратов на восемь. Железная кровать, хромая тумбочка, стул без спинки, шкаф с одной дверцей и умывальник без воды. На подоконнике торчала консервная банка с засохшим кустом герани.

За мутным стеклом открывался вид на заднюю часть посёлка. Отсюда были видны баня, несколько огородов, дальние крыши и лес. Он действительно находился совсем рядом — полосой тёмной зелени за последними домами. Никакой стены, никакого большого свободного пространства между человеком и тем, что начиналось дальше.

Илья закрыл дверь на ключ и только тогда снял рюкзак.

Плечи заныли тупой, въедливой тяжестью. Он сел на кровать, несколько секунд посидел неподвижно, затем стянул ботинки. Носки были сырые. На левом колене штаны затвердели от засохшей грязи, на рукаве остались бурые точки чужой крови. Илья провёл пальцем по одной, потёр — пятно только размазалось.

День тянулся бесконечно. Пилорама, лес, периметр, труба под колючкой, патруль с овчаркой, перекресток с «Жаровней», «Нить», стая мутантов на насыпи…

Он откинулся на сваленную подушку, прикрыл глаза. Виски давило. Сон подступал вязкой теплой волной.

Через пару минут Илья усилием воли сел. Рано. Уснешь сейчас — ночью будешь шататься по углам. Сначала дела.

Илья разобрал рюкзак прямо на кровати. На дне фляги оставалось несколько глотков, еду почти не тронул. Из аптечки ушли бинт, антисептик и часть кровоостанавливающего. Дозиметр, фонарь и мешочек с болтами были на месте; телефон по-прежнему лежал отдельно от батареи.

Он вставил аккумулятор и включил аппарат. Экран тускло мигнул. Сначала сети не было совсем, потом на несколько секунд появилась одна полоска и снова пропала. Илья открыл сообщения, пробежал глазами список и закрыл его. Звонить было кому, но не с этого номера и не отсюда.

Выключив телефон, он снова вынул батарею и убрал всё под сменное бельё.

Внизу рюкзака лежала записная книжка. Дудник, Валентин, несколько номеров, короткие пометки — для постороннего человека ничего примечательного. Дальше шли чистые страницы.

Илья спрятал книжку обратно. Крайний был только первой точкой. Остальная дорога ещё ждала.

***

До шести оставалось больше двух часов. Илья натянул сухие носки, надел запасную футболку и снова вышел на улицу.

Лара сидела возле входа и штопала простыню. Под ногами стояла корзина с бельём:

— Куда?

— Оружие покупать.

— Шило?

— К нему.

Она протянула руку к нитке, прикусила её зубами:

— Лишних денег не свети.

— Спасибо за совет.

Илья спустился с крыльца.

Лара окликнула его:

— Клин.

Он обернулся.

— В шесть баня. Опоздаешь — мыться будешь в корыте холодной.

— Успею.

До мастерских Илья дошёл минут за пять. Днём Крайний воспринимался иначе, когда не приходилось тащить на себе раненого проводника. Стали заметны мелочи, мимо которых утром он прошёл: на крышах нескольких домов стояли небольшие солнечные панели; возле одной калитки сушились связки трав; у стены бывшего склада мужчина заливал что-то в самодельный фильтр через сложенную марлю. Почти возле каждого жилого двора стояли бочки для дождевой воды.

В гараже Шкива двигатель больше не работал. Генератор стоял на деревянном поддоне с сорванным картером, вокруг веером лежали накидные ключи. Шкив, скорчившись на низком ящике, водил шкуркой по медной втулке.

Шило ковырялся у верстака. На засаленной простыне лежали две затворные рамы от АКМ и разобранный УСМ.

Илья встал в проеме ворот:

— Занят?

Шило не поднял головы:

— Если поговорить пришел — иди мимо. Если железо нужно — заходи.

— Железо.

Оружейник отложил надфиль, вытер ладони о промасленную ветошь:

— А, кабелевский боец. Проходи, джан. Чего ищешь?

— Автомат.

— Логично, да? Сюда за удочками редко ходят. Калибр какой роднее?

— Пять сорок пять.

— Деньги есть?

— Смотря что предложишь.

Арсен кивнул, принимая ответ. Подошёл к железному шкафу в глубине бокса, отпер навесной замок и вытащил три автомата. Положил их на верстак один рядом с другим:

— Вот. Смотри, выбирай. Этот для нищих. Этот нормальный. Этот дорогой, но его я тебе не отдам.

Илья посмотрел на оружие:

— Почему?

— Потому что новенький. Завтра в канаве ляжешь, ствол в болоте сгниет, у меня сердечко болеть будет.

Шкив за соседним верстаком сплюнул, не оборачиваясь.

Шило постучал пальцем по первому АКС-74:

— Ствол подуставший, раковин нет, но нарезы подъедены. Приклад на заклепках болтается. Двадцать пять.

Перешёл ко второму:

— Этот тридцать один. Ствол зеркало. Газоотвод чищеный. Пружину я менял зимой. Ремень сразу выкинь, ремень дерьмо.

— А третий?

— Сорок две.

— Ты же не продаёшь.

— Я сказал, что не буду. Цену знать можешь.

Илья взял второй автомат. Баланс лёг в ладони привычно. Он проверил люфт приклада, оттянул затвор, заглянул в патронник. Потом снял крышку ствольной коробки, вынул возвратный механизм, затворную раму с затвором, осмотрел боевые упоры и зеркало затвора. Собрал в обратном порядке, проверил работу механизма.

Шило всё это время следил за его руками:

— Кабель сказал, ты из охраны. Из какой?

— Частной.

— Смотрю, не только вахту у ворот нёс.

— Разная работа была.

Оружейник хмыкнул, но расспрашивать не стал:

— Только чужие стволы без спроса больше не разбирай. Не всем такое нравится.

— Беру этот.

— Даже не посмотришь третий?

— Зачем?

Оружейник впервые чуть улыбнулся:

— Правильно

Он забрал автомат, положил на верстак.

— Рожки есть? — Спросил Илья.

— Четыре штуки дам. Один нульцевый, три хоженых, но пружины живые. Патроны?

— Четыре пачки.

— По тридцать штук. Сто двадцать патронов. Завтра далеко идёшь?

— Бармен велел утром зайти. Вроде работа рядом.

— На первую ходку хватит. — Шило достал деревянный ящик, выложил магазины и по очереди проверил губки и подаватели. — Считай: автомат тридцать одна тысяча, три старых магазина по восемьсот, новый — полторы, патроны по тридцать рублей за штуку. Всё вместе — тридцать восемь пятьсот.

Илья посмотрел на него:

— Тридцать за все.

— Э, брат-джан, я тебе не благотворительный фонд!

— Магазины у тебя не новые.

— Один новый.

— Один.

Шило скрестил руки на груди.

— Тридцать семь пятьсот.

— Тридцать одна.

— Ты сейчас у меня ещё ремень просить будешь.

— Ремень ты сам назвал говном.

Шило скривился, словно лимон надкусил, посмотрел на Шкива, потом махнул волосатой рукой:

— Тридцать пять ровно. И ремень забирай. Советский, со склада.

Илья молча отсчитал тридцать пять тысяч. Оружейник спрятал деньги в железную банку из-под халвы:

— Теперь важное. Ствол мой был. С сегодняшнего дня твой. Если клинить начнёт — сначала ко мне, потом уже своими руками лезешь. Если потеряешь — мне всё равно. Если продашь какому-нибудь долбоёбу и он придёт говорить, что Шило ему говно впарил, я найду тебя.

— Понял.

— Ствол пристрелян на сотню. Я проверял, но если хочешь, за гаражами овраг, пойди три штуки сожги в насыпь, проверь мушку.

Шило заряжать магазины не стал — просто отдал коробку с патронами.

— Чистить есть чем? — Спросил Илья.

— Пенал дам. В подсумке носи. Масло у Шкива попросишь, только не машинное.

Шкив вдруг бросил выколотку, поднял тяжелый взгляд:

— Арсен.

— Чего тебе?

— Где подшипник коленвала двадцать третий?

— Откуда я знаю?

— Ты его вчера у меня со стола забрал.

— Я много чего беру, я работаю!

Шкив медленно встал во весь свой немалый рост, вытирая заскорузлые кулаки:

— Мне генератор к семи часам крутить надо. В медпункте холодильник потечет. Где подшипник, Арсен?

Шило сразу сбавил тон, забегал глазами по полкам:

— Вай, ну лежит где-то… Сейчас гляну, подожди… В ящике смотрел?

— Смотрел. Ищи.

Илья начал убирать магазины в рюкзак.

Несколько секунд в гараже было слышно только, как где-то на улице стучит молоток.

— Я найду, — сказал Арсен уже совершенно другим голосом.

Шкив кивнул:

— Найди.

И снова сел.

Шило всё ещё рылся в коробках. Илья взял автомат и отошёл от верстака:

— Овраг где?

Шило, лихорадочно роясь в железках, махнул локтем:

— За гаражом тропа, метров триста. Упрёшься в земляной вал. Если Кислый спросит — от меня.

— Хорошо.

— И Клин.

Илья остановился.

Шило наконец посмотрел на него:

— Если завтра идёшь первый раз сам, не пытайся показать, что умеешь больше остальных. Смотри, что делают люди, которые домой возвращаются.

В голосе не было ни усмешки, ни прежнего театра.

— Услышал.

Арсен кивнул и снова полез в ящик.

За гаражами действительно уходила протоптанная тропа. На краю посёлка она вывела к старому карьерчику, одну сторону которого укрепили брёвнами и мешками с песком. На верёвке висели несколько листов картона и покорёженная металлическая мишень.

Кислого там не было. Зато на деревянном ящике сидела девушка лет тридцати. Короткие тёмные волосы, зелёная футболка, штаны с большими карманами. На коленях лежал короткий «вепрь», рядом в траве стояла коробка патронов. Пальцы у нее были в ссадинах, лицо бледное, злое.

Она подняла взгляд:

— Стрелять будешь?

— Три одиночных.

— Бей в правый край, центр не порть.

Илья присел на ящик подальше от линии огня, достал пачку патронов и снарядил магазин. Потом встал на колено, вставил его в автомат, дослал патрон и прицелился в правый край картона. Три выстрела прозвучали с короткими паузами. Поставив оружие на предохранитель, он осмотрел мишень: две пробоины легли почти рядом, третью увело сантиметров на пять вправо. Прицел был в порядке.

— Новый? — спросила девушка, не отрываясь от магазина.

— Для меня — да.

— Я про тебя.

— Первый день.

Она кивнула на дальнюю сторону вала:

— За ним старое поле. Вроде чистое, но сегодня никто не проверял. Не суйся.

— Спасибо.

Больше она ни о чём не спрашивала и снова принялась вдавливать патроны под губки магазина. Илье это понравилось: в Крайнем хотя бы не пытались узнать всю твою жизнь за пять минут.

По дороге обратно он заглянул в гараж. Шило уже нашёл пропавший подшипник — тот лежал под пачкой газет на соседнем верстаке. Шкив протирал деталь бензином, Арсен молча курил рядом.

— Проверил? — спросил Шило.

— Три выстрела, все рядом. Вправо сантиметров на пять.

— Говорил же, — довольный собой отозвался оружейник.

Илья забрал ремень и ушёл.

***

В бане пахло горячим деревом, мокрой одеждой и хозяйственным мылом. Никакой настоящей парной с полками на три яруса здесь не было. Старый одноэтажный дом разделили на раздевалку, моечную и небольшое помещение с печкой, куда одновременно влезало человек шесть.

Илья пришёл без пяти шесть.

Лара сидела у двери за столиком и отмечала людей в тетради.

— Ключ от комнаты где?

— У меня.

— Хорошо. Деньги?

Он отдал двести пятьдесят:

— Полотенце.

Она выдала свёрнутое серое полотенце:

— Воду не лей как в городской бане. Два таза горячей на человека, холодную бери сколько надо. Следующий заход в восемь, им тоже мыться.

Внутри уже раздевались трое мужчин. Один был тот самый Кочет из бара. Илья узнал квадратное лицо и тяжёлые ладони. Второй — седой мужик с татуировкой на груди. Третий оказался совсем молодым, лет двадцати, с худой спиной и синяком на боку.

Никто Илью не приветствовал. Он разделся у свободной лавки. Штормовку повесил на гвоздь, оружие поставил в угол рядом с вещами так, чтобы видеть.

Кочет скосил глаз на автомат:

— У Шила взял?

— Да.

— Сколько содрал?

— Тридцать пять с магазинами и патронами.

Мужик кивнул.

— Не наебал, бывает с ним, — Кочет вылил на голову таз горячей воды, фыркнул, отдуваясь.

На этом разговор закончился.

Седой налил в таз горячую воду, попробовал пальцем и долил холодной.

— Василич, мыло передай.

Молодой швырнул ему брусок.

— Я не Василич.

— А кто?

— Денис.

— Значит, не тебе сказал.

— Так кроме меня рядом никого.

Седой посмотрел на него.

— Вот и передал же. Чего надо?

Денис открыл рот, потом передумал.

Илья усмехаться не стал. Просто намочил полотенце и начал оттирать с руки засохшую кровь.

Кочет заметил:

— Твоя?

— Нет.

— Тогда хрен с ней.

Илья посмотрел на него:

— Кабеля собаки порвали.

— Слышал уже.

Кочет вылил ковш воды на плечо:

— Как?

— Меня вёл. В яму влетел, пёс на ногу сел.

— Рыжий?

Илья задержал руку:

— Один рыжий был.

— Большой, морда серая, хвост целый?

— Хвост не смотрел.

Кочет провёл ладонью по мокрым волосам:

— Возле фермы эта стая давно крутится. Вожака вроде вчера Галя сняла.

— Нам Грач то же сказал.

— Значит, новый полез вперёд. Или не сняла.

Мужик не выглядел удивлённым:

— Псы там хитрые стали. Раньше на выстрел разбегались. Сейчас понимают, что стрелять бесконечно никто не будет.

Молодой Денис повернулся:

— Да чего они понимают? Собаки и собаки.

Кочет посмотрел на него:

— Ты малой сколько здесь?

— Три недели.

— Вот через три года мне расскажешь, что они понимают.

Парень огрызнулся, но затих.

Илья встал под кран и плеснул на лицо горячей воды. Она смывала дорожную пыль, копоть и засохшую кровь. На правом боку белел старый шрам, другой пересекал левое плечо. Илья не прятал их нарочно, но и разворачиваться к соседям лишний раз не собирался.

Кочет задержал на нём взгляд.

— Служивый?

— Нет. Частная охрана.

— Богатых людей охранял?

— Разных.

Михаил хмыкнул и вернулся к своему тазу. Через несколько минут разговоры стихли. Седой стирал носки, Денис осторожно трогал синяк на боку, Кочет ножом срезал размокшую мозоль с пятки. Никому не было дела до чужих шрамов, пока их владелец не лез с расспросами к остальным.

***

В комнату Илья вернулся чистым, уставшим и почти засыпающим на ходу. Мокрую одежду развесил на стуле и возле окна, приоткрыл форточку. Автомат разобрал на кровати, протёр затворную раму, проверил магазины. Три снарядил полностью, четвёртый оставил пустым; остальные патроны убрал в коробку.

На часах было без двадцати восемь. За окном медленно темнело, хотя до настоящей ночи оставалось далеко. Где-то запускали генератор: двигатель несколько раз провернулся, заглох и только потом вышел на ровный гул. Через минуту в соседнем доме загорелась лампочка.

Илья поставил собранный автомат возле кровати. Если лечь сейчас, проснётся глубокой ночью. Он натянул ещё влажные штаны и вышел.

Лара встретилась ему в коридоре с охапкой чистого белья.

— Полотенце.

Илья протянул.

Она развернула, осмотрела.

— Живое.

— Рад.

— В бар?

— Да.

— Пьяным не приходи.

— Не собирался.

— Все алкаши так говорят.

Она прошла мимо.

На улице уже стало прохладнее. Генератор наконец вышел на ровные обороты, и в центральной части Крайнего загорелось несколько фонарей. Свет был слабый, жёлтый, провода между домами провисали почти над головами. Частный сектор дальше по улице оставался тёмным. Возле гаражей Шкив с ещё одним мужиком тащили тяжёлую канистру. Шило нигде не было видно.

На площади народу стало больше. Кто-то вернулся из ходки: возле клуба лежали три рюкзака, вокруг них стояли люди, рассматривали содержимое. В стороне женщина принимала у двух мужиков грязные банки с чем-то тёмным внутри. У кострища уже поставили котелок.

Бар был почти полный. Илья вошёл и несколько секунд привыкал к табачному дыму. Электричество сюда тоже дошло: под потолком две лампочки под жестяными абажурами горели вполнакала, подрагивая нитями, света от них было меньше, чем от керосинки на стойке.

За карточным столом сидели те же люди. Денис, которого в бане называли просто Денисом, теперь был в чистой рубашке и громко спорил с Кочетом. Значит, это и был Клёст, которого кто-то упоминал раньше. Илья занял свободный край стойки.

Бармен молча пододвинул кружку с кипятком, плеснул заварки:

— Ствол взял?

— У Шила.

— Опробовал?

— Бьет ровно.

— Добро.

Бармен вернулся к тетради. Илья сделал несколько глотков, минуты две никто с ним не разговаривал. И это тоже было хорошо.

За соседним столом мужчина лет пятидесяти раскладывал на газете серые камешки. Напротив сидела Марта: разглядывала их придирчиво, переворачивала ложкой, руками не касалась.

— Сто пятьдесят.

— Марта, он «холод» держит, ты охуела?!

— Сам ты охуел. Твой «холод» через два дня вытечет. Не нравится — неси в Берестовск на Рынок, там тебе полбуханки сверху накинут.

Мужчина собрал камешки обратно.

— Пойду к Бармену тогда.

— Сотня, — сказал хозяин, даже не подняв головы от тетради.

Несколько секунд покупатель переводил взгляд с Марты на Бармена, потом начал ругаться себе под нос. Илья пил чай и слушал.

Рядом опустился Кочет, пахнущий мылом и свежим табаком:

— Ты Клин?

— Да.

— Михаил. Кочет.

— Уже слышал.

— От Бармена?

— В том числе.

Кочет заказал сто граммов водки. Получив стакан, не выпил сразу, а поставил перед собой:

— Завтра он тебя куда-нибудь отправит.

— Так сказал.

— Один не ходи.

— Не собирался.

Кочет кивнул:

— Правильно.

Илья ждал, но продолжения не последовало. Кочет сделал глоток:

— Если Кедр поведёт, слушай Кедра. Если кто другой — всё равно сначала слушай. Умение стрелять здесь это половина пользы. Иногда меньше.

— Уже объяснили.

— Значит, не мне первому показалось.

В голосе не было подкола. Просто констатация.

Илья посмотрел на Кочета. Тот крутил стакан по стойке, пока по стеклу не поползли мокрые следы.

— Давно здесь?

— Четвёртый год.

— Не тянет обратно?

— Бывает, — Михаил пожал плечом и посмотрел на лампу. — Там у меня тоже работа была.

Он допил водку и поставил стакан на стойку. По тому, как прозвучало «тоже», Илья понял, что дальше разговор не пойдёт, и не стал спрашивать.

Через несколько минут к стойке подошёл Клёст. После бани Илья теперь легко его узнал. Длинные волосы после бани еще не просохли и висели темными прядями, на шее болталось застиранное вафельное полотенце.

Он уперся ладонями в край досок, навис над Кочетом:

— Кочет, карты отдай.

Кочет даже стакана не опустил:

— Какие карты?

— Мои, блядь! Атласные!

— Нет у тебя карт, Денис. Сдуло.

— Ты в рукав их сунул, я видел!

— Значит, плохо смотрел. Иди проспись.

Клёст скривился, сплюнул под ноги и только тут зацепил взглядом Илью:

— О. Баня на пользу пошла, смотрю. Первый день тут?

— Первый, — отозвался Илья.

Клёст плюхнулся на соседний табурет, крутанулся на винте:

— Денис. Поселковые Клёстом кличут.

— Клин.

— Слышь, Клин, а Бармен тебе какую делюгу нарезал?

Кочет медленно, с тяжелым хрустом в шее повернул голову:

— Денис.

— Да чего опять-то?

— Пасть прикрой.

— Я по делу спросил!

— Ты спросил, чтоб языком почесать. Оглохни.

Клёст дернулся было закуситься, но Бармен бросил из-за тетради:

— Насосная.

Оба разом заткнулись, уставились на Бармена. Тот даже карандаша не отложил, черкал что-то в графах:

— Если Кедр утром добро даст.

Кочет со стуком опустил пустой стакан на доски:

— В группе кто?

— Ты.

Михаил уставился на хозяина бара тяжелым, налитым злостью взглядом:

— Ты берега не путай, старый. Я только из ходки выполз. Ноги гудят.

— В курсе.

— Там восемнадцать верст по кругу!

— Одиннадцать.

— Если по болоту переть! А низом все пятнадцать намотаешь!

— Низом пойдете.

Кочет сжал зубы так, что желваки на квадратной челюсти буграми встали:

— Четвертый кто?

— Он, — Бармен кончиком карандаша ткнул в сторону Клёста.

Денис аж с табурета привстал, глаза загорелись:

— Я? Реально я?

— Нет, тень твоя, — хмыкнул Бармен. — Конечно, ты.

— А чего молчал до упора?

Хозяин наконец поднял глаза — холодные, выцветшие, как осенний лед:

— А ты спрашивал?

Клёст подавился воздухом, захлопнул рот.

Кочет шумно, с присвистом выдохнул через ноздри:

— Кедр в курсе вообще?

— Пока нет. Спит еще.

— Ну и нахрена ты народ строишь, если старший не подписался?

— Потому что в восемь утра на тропе стоять надо. Не пойдет Кедр — Сапара дерну.

Кочет помолчал, покрутил пустой гранчак в пальцах:

— Что на станции стряслось?

— Напор в поселок упал. Вчера накопитель еле на треть залило. Шкив матерится: либо заборник тиной забило, либо муфту провернуло. Движок клинанет — хрен с ним, бросаете и назад. На себе чугунину не попрете.

— Ручей спокойный?

— Позавчера Грач прошел.

Кочет поморщился, сплюнул под стойку:

— Грач по верхам скачет, у него глаза на затылке…

— Кедр за ним шел, — веско оборвал Бармен.

Михаил скрипнул зубами, но спорить не стал:

— Ладно.

Клёст посмотрел на Илью оценивающим глазом:

— Слышь, Клин. Железо под ноги взял?

— Взял.

— А «детектор»?

Кочет тут же рявкнул, не дав Илье открыть рот:

— У Кедра нормальный дектор висит! Заткнись ты со своими советами, малец. Сначала глазами научись аномалию чуять, потом пацану приборы впаривай.

Денис насупился, дернул плечом:

— Да спросил я просто…

— Я те щас язык узлом завяжу, чтоб не болтался без дела!

Парень втянул голову в плечи, уткнулся носом в остывший квас.

Бармен с сухим треском захлопнул тетрадь.

— Завтра в семь утра под часами. Надька баланду погреет, берете инструмент у Шкива — и на выход. До полудня чтоб обернулись. Если к пяти вечера на входном блоке не отметитесь — снаряжаю поиск. За ваш счет, естественно.

Кочет прищурился:

— Цена вопроса?

— По восьмёре на рыло. Кедру десятка.

— Слышь, ты не охренел? Мало!

— Не нравится — сиди в Крайнем, пятки чеши. Насосную чинить другие пойдут.

— Я не говорил, что соскакиваю.

— Значит, по восьмёрке и идёте. Базар окончен.

Торговаться с ним дальше было бесполезно. Кочет глухо хмыкнул, жестом показал налить еще полтинник:

— Инструмент чей?

— Шкив собрал. Ключи, прокладки, ремни запасные, муфты пара. Не надорветесь. Если насос под воду ушел — не лезть. Если дозиметр у трубы заверещит — разворот и ходу. Кедр скажет назад — значит, падаете на брюхо и ползете назад.

— Сами с усами, не учи, — буркнул Кочет.

Бармен смерил его тяжелым взглядом:

— Я не тебе, Миша. Я сопляку этому втолковываю.

Бармен посмотрел на Клёста.

Клёст вскинулся, запыхтел обиженно, но промолчал.

Илья не встревал. Сидел неподвижно, грея ладони о теплую кружку. Так было проще.

Расклад понятный. Кедр, судя по разговору, поведёт. Кочет — опытный, его Бармен поставил не просто так. Клёст — молодой, рвётся вперёд раньше головы. А сам Илья — проверка на вшивость в короткой ходке возле Крайнего. Все грамотно. Старый паук за стойкой проверяет новенького в мелкой грязи, прежде чем пускать дальше.

Дверь на кухню скрипнула, наружу вывалилась Надька с огромной дымящейся кастрюлей в ухватках:

— Гречка с потрохами! Кто не сожрет сейчас — ночью помои хлебать будете!

Мужики за дальними столами загалдели, потянулись к стойке со своими плошками.

Бармен сгреб бумаги под прилавок, глянул на Илью:

— Доедай и дуй на койку.

— Услышал.

Кочет грузно слез с табурета, поправил портупею:

— В семь чтоб как штык. Без этих ваших «ой, портянка развязалась».

Клёст проводил его злым взглядом:

— Ты мне то опоздание до гробовой доски припоминать будешь?

Михаил у дверей даже не притормозил:

— Буду. Пока сам в ящик не сыграешь.

Денис с тоской посмотрел на Илью:

— Вот язва конченая, а? И так каждый день. Четыре года такой.

— Слышу я все, щегол, — прилетело из сеней гулким эхом.

Клёст только сплюнул с досады.

Илья допил остывший чифирь, выложил мелочь за чай и поднялся.

***

На улице июньская ночь навалилась синим сырым холодом.

Небо над макушками тайги еще держало бледный отсвет заката, но в поселке уже легли густые, липкие тени. На столбах под жестяными «шляпами» вполнакала горели редкие лампочки, провода лениво раскачивал поднявшийся ветерок. Вдоль барака пахло гарью, соляркой и стылой землей.

Дизель у гаражей молотил ровно, уверенно. Шило стоял у косяка открытого бокса, пускал сизый дым в темнеющее небо. В глубине помещения Шкив, подсвечивая себе переноской, затягивал ключом гайки на свежесобранном узле.

Арсен перехватил взгляд Ильи, коротко кивнул подбородком:

— Ствол как, понравился?

— Пока да, у хорошего же человека купил.

— А то, — Шило затянулся, стряхнул пепел ногтем. — У Шила говна не водится. Патроны береги.

Илья не ответил, просто пошел дальше по накатанному щебню.

В общаге на первом этаже стояла сонная полутьма. Под одинокой тусклой лампой двое стариков в трико безмолвно рубились в шахматы. Стукали потертыми деревянными фигурами о фанерную доску сухо, размеренно, будто гвозди в крышку вбивали. Рядом третий молча посасывал пустую трубку.

Лара как раз накидывала железный засов на входную дверь, проверяла замок:

— Явился. Не шатает вроде.

— Сказал же — не пью сегодня.

Она посмотрела на него.

— Мало ли кто че чешет, — буркнула она, вытирая руки о фартук. — Воду в кружку набери из бака под лестницей, утром сухостой будет.

— Насосную чинить идем.

— Знаю я, куда вы идете. Кедр поведет — не пропадете. Свет в одиннадцать отрубят, не засиживайся.

Илья зачерпнул кружкой ледяной колодезной воды, кивнул комендантше и поднялся наверх.

В восьмой номер сквозь щели в раме тянуло хвоей и болотной сыростью.

Он повернул хлипкий ключ, задвинул щеколду. Поставил АКС у изголовья — так, чтобы ствол смотрел в угол, а предохранитель можно было скинуть одним движением пальцев с койки. Штормовку кинул на табурет.

Поселок за окном медленно гасил звуки.

За стеной кто-то протяжно, надсадно закашлялся, сплюнул в банку. Сверху проскрипели половицы. Далеко в частном секторе брехнула собака — коротко, лениво, и сразу смолкла.

Илья лег прямо поверх застиранного покрывала, не снимая штанов.

Наручные часы на тумбочке высветили зеленым: 22:50.

Будильник на 06:15.

В семь утра — бар.

Потом насосная.

Простая первая работа.

Он закрыл глаза.

Дальше за Крайним лежал Контур — Берестовск, Рынок, Североярск и дороги, о которых здесь говорили вполголоса или вообще не говорили.

Туда пока было рано.

Сначала надо было научиться возвращаться из мест, которые местные считали простыми.

Глава 6. Насосная

Будильник на тумбочке коротко, сухо зазуммерил в шесть пятнадцать.

Илья открыл глаза мгновенно. Секунду лежал неподвижно, глядя в побеленный дощатый потолок и собирая в кучу утренние мысли: Крайний, общага Лары, Бармен, выход на насосную.

За окном давно рассвело. Июньское солнце уже поднялось над макушками сосняка, но сквозь мутное, засиженное мухами стекло пробивался лишь ровный серый свет. Из щелей в раме тянуло хвоей и ледяной болотной сыростью. Где-то во дворе звонко звякнула дужка пустого ведра, женский голос лениво матюкнулся на пса, скрипнул ворот колодца.

Илья спустил ноги на холодные половицы. Тело отозвалось привычной тупой болью: ныли трапеции под лямками, натертое правое бедро саднило о грубый шов штормовки, на пятках горели две вчерашние водянки. Мелочи, растрясется на ходу.

Он плеснул в ладони ледяной воды из эмалированной кружки, промочил шею, обтерся серым казенным вафельным полотенцем. Быстро заправил койку, натянул сухие носки, зашнуровал ботинки.

Автомат стоял у изголовья. Илья проверил защелку рожка, взвел затвор наполовину — латунный бок патрона тускло блеснул в патроннике, вернул раму на место, аккуратно поставил переводчик на предохранитель. Второй полный магазин ушёл в наружный карман рюкзака, ещё один — глубже. Четвёртый пока оставался пустым.

Мешочек с болтами — в правый карман. Дозиметр на шею, под куртку. Аптечка, фляга.

В половине седьмого он уже спускался по скрипучей деревянной лестнице.

Лара стояла в тамбуре, подпирая плечом косяк распахнутой синей двери, и короткой метлой выгребала на крыльцо принесенный за ночь песок. Мазнула по Илье цепким взглядом, покосилась на стенные ходики с оторванной гирькой:

— Не проспал.

— Не положено.

— Клёст вчера тоже думал, что не положено.

— Опоздал?

— На сорок минут хвостом крутил.

Из полуоткрытой двери первой комнаты донеслось глухое, сонное:

— На двадцать семь, теть Лар!.. Не наговаривай!

Лара даже брови не повела, лишь сильнее ширнула прутьями по порогу:

— Ты варежку прикрой и штаны натягивай, пока за шкирку не выставила.

Дверь в комнату тут же с глухим стуком прихлопнули.

Илья усмехнулся, перешагнул через порог и вышел на крыльцо.

Утренний Крайний дышал по-другому, не так, как вечером. Площадь казалась пустой и серой. Столы Марты под навесом еще лежали укрытые сырым брезентом. Возле клуба не было ни души. Только от закопченной кирпичной пристройки столовой тянуло сухим дымом — Надька растапливала печь. У гаражей стояла пара порожних бочек, на поддоне у верстака чернел ремень привода. Дизель молчал, и после вчерашнего монотонного урчания утренняя тишина давила на уши.

В бар Илья зашел без пяти семь. В зале стоял застойный дух: табачный перегар, вчерашняя вареная капуста и крепкий настой чаги. Окна открыли, сквозняк гонял по углам серую пыль, но табачный слой под потолком держался плотно.

Кочет уже сидел на крайнем табурете, подперев квадратную челюсть заскорузлым кулаком. Перед ним стояла алюминиевая миска с серой перловкой и пузатая кружка. Физиономия у Михаила была мятая, злая, будто его подняли пинком посреди лучшего сна.

Он поднял глаза на Илью:

— Явился?

— Явился.

— Хоть у одного часы работают.

Бармен за стойкой перебирал какие-то мятые бумажки, бросил, не поднимая головы:

— Денис бежит. В окно видел.

Кочет ковырнул крупу алюминиевой ложкой:

— Бежит он… К шапочному разбору прибежит.

Илья опустился через табурет от него, положил автомат на колени. Из окна раздачи выглянула Надька в грязном фартуке:

— Есть будешь? Тогда миску бери, не граф.

Он взял посуду с края стойки. Надька шлёпнула в миску два половника вязкой крупы, положила сверху тушёнку с белой коркой жира и кивнула на бак с чаем:

— Сам нацедишь. И за завтрак рассчитайся.

Илья оставил деньги на подоконнике раздачи, забрал миску и вернулся на место.

Бармен сложил бумаги в ящик, опёрся тяжелыми локтями о доски стойки:

— Значит так, Клин. Кедр поведет — он старший. Куда он пальцем ткнет — туда смотришь. Скажет «назад» — бросаешь железо, насос этот сраный и валишь на пузе за ним.

— Усек.

Кочет скривился, сплюнул жилку:

— Да хорош тебе зудеть, Петрович. Не в первый раз на ручей идем.

Бармен медленно перевел на него тяжелый, неподвижный взгляд:

— Ты позавчера уже ходил, Миша. На полдня группу задержал, потому что в яму уселся.

— Там край осыпался!

— Вот и молчи в тряпочку.

Кочет только шумно втянул воздух через нос, но спорить не стал.

Ровно в шесть пятьдесят девять хлопнула входная дверь. Клёст влетел в зал вихрем — расхристанная куртеха, волосы собраны в короткий хвост, за спиной болтается старый потертый карабин, в одной руке фляжка. Первым делом вскинул глаза на круглые советские часы над раздачей.

Стрелка как раз дернулась на двенадцать.

Клёст победно выкатил грудь, шлепнул флягу на стойку:

— Ну?! Кто там вякал, что я просплю?

Кочет даже ложки не отложил:

— Садись молча. Герой, блядь. На секунду раньше расстрела прибежал.

— Время видел?! Минута в запасе была!

— Жри давай, пока не остыло.

Клёст фыркнул, но за миской к окну раздачи потянулся быстро.

Через пару минут дверь скрипнула снова, тихо, без хлопка.

Вошел Кедр. Высокий, жилистый мужик за пятьдесят в выцветшей брезентовой куртке охотничьего покроя. Седой, коротко стриженный ежик, сухой ястребиный нос, лицо будто из дубленой кожи вырезано — сплошная сетка мелких морщин. На плече на брезентовом ремне висела потертая «Сайга» двенадцатого калибра с длинным стволом и деревянной ложей, за плечами — тощий брезентовый рюкзак. В руке он держал сложенную вчетверо карту.

Шагнул к стойке, пробежался взглядом по залу:

— Петрович. Миша.

— Здорово, Назар, — Кочет заметно приободрился.

Кедр скользнул глазами по Клёсту:

— Собрался?

— Готов, дядь Назар!

Потом взгляд серых, глубоко посаженных глаз остановился на Илье:

— Клин?

— Да.

— Назар. Кедром кличут.

Они пожали руки. Ладонь у Назара была сухая и жёсткая, с застарелыми порезами.

— Кабель тебя привёл?

— Он.

— Значит, с нашими впервые идёшь. Тогда слушай внимательно.

Кедр продолжил:

— Воды сколько? — спросил Кедр.

— Полтора литра.

— На ручей хватит. На дальние ходки больше бери. Болты, аптечка, дозиметр с собой?

Илья показал мешочек с железом, коснулся кармана с аптечкой и вытащил из-под куртки дозиметр. Назар скользнул взглядом по снаряжению и нахмурился:

— А противогаза нет.

— У Марты вчера не успел взять.

— На ручье, если Волна ничего не переменила, без него обойдёмся. Но к вечеру купи. Без фильтра больше со мной за посёлок не выйдешь.

Сказал ровно, без крика, но так, что спорить не возникло даже мысли.

Кедр расстелил карту прямо поверх жирных пятен на стойке. Потертая бумажная сетка сплошь пестрела карандашными прочерками, датами и жирными косыми крестами. Старые дороги были перечеркнуты, поверх них петляли новые кривые дуги.

Илья наклонился. От Крайнего на восток уходили две основные линии. Одна делала большой крюк по возвышенности, вторая спускалась через низину и дальше пересекала ручей.

Сухой палец с обломанным ногтем Кедра ткнулся в синюю нитку ручья:

— Верхнюю дорогу не трогаем, там вчера Грач шмалял по кому-то. Низом пойдем, через лощину. Позавчера тропа держала.

Клёст, набивая рот хлебом, встрял:

— Ну так низом вообще по прямой, минут сорок ходу!

Кедр медленно повернул к нему голову:

— Денис. Позавчера я прошел. Сегодня — посмотрим. Слово «нормально» из башки выкинь. Нормально у тебя на Большой земле на диване было.

Кочет отставил пустую миску:

— Если вода в низине поднялась — встрянем.

— Поднялась — на бугор уйдем.

— И крюк целый делать?

— И целый делать. Лишний километр ноги не оторвет.

Кочет недовольно почесал подбородок, но спорить не стал.

Дверь распахнулась, в бар ввалился Шкив. На плече у механика висел грязный брезентовый мешок:

— Вот ваше счастье.

Он с грохотом поставил мешок на пол. Внутри звякнуло железо. Следом механик бросил рядом свёрнутую бухту толстого резинового шланга, небольшой металлический ящик и короткую сапёрную лопату:

— Ключи от двадцати двух до тридцати двух. Два разводных. Съёмник. Запасная муфта. Две прокладки. Ремень. Хомуты. Герметик. Не проебите.

Кочет покосился на гору железа:

— Ты б еще запасной насос нам на горб привязал.

— Привязал бы, если б утащили. Сетку водозабора снимете — в ручей не бросайте, тину с неё снимите и хорошо промойте водой. Керосин в банке — для закисших гаек. Если муфту слизало — вот резина новая. Вал руками провернете. Если колом встал — нихера не крутить, бросаете все к чертям и назад. Ясно?

— Ясно, не глухие, — буркнул Кочет.

Шкив защёлкнул ящик.

Кедр молча раскидал груз:

— Кочет, бухта шланга и лопата твои. Клёст — металлический ящик. Клин, мешок допрешь?

Илья вскинул брезент на плечо, прикинул вес: килограммов двенадцать-четырнадцать, не больше.

— Донесу.

Назар кивнул и подцепил свой рюкзак.

— Тогда пошли.

Бармен бросил вслед:

— У Кислого запишитесь!

Кедр даже не обернулся:

— Знаю.

***

Они вышли не через тот пост, которым вчера входили Илья с Кабелем.

На восточном выезде из поселка заставы как таковой не было. Два растрескавшихся бетонных блока, ржавый трос в палец толщиной и небольшой навес из шифера, под которым на ящике сидел дежурный Кислый и пил чай из кружки с отбитой ручкой.

Кедр подошёл к столу, взял карандаш и записал в журнале четверых: Кедр, Кочет, Клёст, Клин.

— На водокачку, — добавил он.

Кислый прищурился на Илью:

— Ствол обновил?

— Обновил.

— Ну-ну. На ручье осторожней. Вчера под вечер за насыпью три выстрела было. Одиночные, тяжелые.

Кочет насупился:

— А раньше сказать не судьба была?

— Ты вчера в кабаке орал громче радио, Миша, — флегматично отозвался Кислый. — Чего к тебе со всякой херней лезть?

Кедр дернул подбородком, обрывая перепалку:

— На месте разберемся. Шагай.

За последними домами земля быстро нырнула под уклон. Сначала тянулись одичавшие кусты смородины и бурьян брошенных огородов, потом стеной встал молодой березняк. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву, в траве стояла вода после ночной росы.

Кедр шел впереди. Его подход отличался от Кабеля. Двигался он неторопливо, вперевалку, но шаг держал упругий, экономный. Никаких резких рывков. Каждые пятьдесят метров чуть замедлялся, прислушивался к шелесту веток, вертел головой, цепляя взглядом подозрительные прогалы.

За ним с ящиком пыхтел Клёст. Илья держался третьим, замыкал цепочку Кочет со шлангом и лопатой.

Минут через десять Кедр остановился, обернулся через плечо:

— Денис. Пять метров дистанции. Клин — семь.

— Да я не наступлю на пятки, дядь Назар… — заныл парень.

— В аномалию влечу — чтоб вас следом ударной волной не смело. Растянулись, кому говорю.

Кочету говорить ничего не пришлось — тот и так держался далеко позади.

Тропа несколько раз пересекала старую просеку. На земле ещё угадывались две автомобильные колеи, но внутри них давно выросла трава по колено.

Кедр прошёл мимо.

Илья скосил глаза на ровную дорогу:

— По просеке не быстрее?

Назар даже шага не сбавил:

— Быстрее. Только по ней позавчера никто не ходил.

— А по кустам?

— По кустам я шел. В Контуре на дорогу тянет только тех, кому жить надоело. Ровно, сухо, видно далеко… Аномалии, парень, тоже открытые места любят.

— Почему аномалии открытые места любят?

— Не знаю.

Кедр действительно не пытался придумать объяснение там, где его не было.

Просека осталась позади, лес стал гуще, темнее. Под ногами пошел валежник, переплетенные корни, гнилые березовые колоды. Клёст дважды громыхнул железным ящиком о сучья, тихо выругался.

Кочет сзади зашипел:

— Денис, мать твою, ты колокольчик на шею повесь, чтоб всей округе слышно было!

— Да ветка тут кривая!

— Руки у тебя кривые!

Кедр молча вскинул сжатый кулак. Оба спорщика мгновенно захлопнули рты. Группа замерла.

Назар смотрел на небольшой прогал между тремя старыми березами. Ничего особенного Илья сначала не увидел. Мох, кусты папоротника, серый замшелый выворотень. Ветра не было, воздух стоял прозрачный, неподвижный.

Кедр медленно опустился на одно колено. Снял с ремня самодельную конструкцию: рамка из медных трубок, внутри примотанный синей изолентой серый корпус с компасом и двумя пружинящими усами по бокам.

Щелкнул тумблер.

Через несколько секунд тот издал тихий неприятный скребущий звук. Не писк. Именно скрежет, будто кто-то медленно царапал стекло иглой.

— Детектор? — спросил Илья.

— Скребун.

Кедр повел усами вправо — треск угас. Довернул влево — прибор зашелся надсадным скрежетом.

Кочет подобрался ближе, вглядываясь в траву:

— Назар… Чисто же было?

— Позавчера было.

Назар убрал прибор и вытащил из кармана тяжелую гайку, бросил перед собой. Упала глухо в мох. Вторая ушла на два метра глубже — нормально.

Третью он швырнул точно к вывороченному пню.

Воздух над травой схлопнулся.

Без вспышки, без дыма — просто тугой пространственный рывок. Гайку с чудовищной силой швырнуло вбок, как из пращи. Железо с глухим треском врубилось в ствол березы метрах в шести, выбив фонтан белой щепы на уровне человеческого горла.

Клёст тихо присвистнул. Кедр, не отрывая глаз от прогала, бросил:

— Денис, закрой рот.

Илья всмотрелся в место удара. Ни выжженного асфальта, как у «Жаровни», ни блеска «Нити». Абсолютно пустая, зеленая полянка. Шагнешь не глядя — переломает кости и швырнет в березу.

— Что за аномалия? — спросил он.

— Пока не знаю. Здесь её раньше не было.

— И как обойти?

— Сейчас посмотрим.

Назар не торопился. Минут пять они стояли на месте, пока он по одной бросал гайки, заходя чуть левее и чуть правее. Несколько раз Скребун начинал скрести, потом снова замолкал.

Илья следил за его руками. Кедр не пытался найти самый короткий обход. Он искал тот, где прибор молчал и железо падало без реакции.

Наконец выпрямился:

— Назад двадцать шагов. В обход по ельнику.

Клёст скосил глаза на прогал между кустами:

— Дядь Назар, вон же просвет, посуху обойдем…

Кедр даже не обернулся:

— Иди. А мы поглядим, куда твои ботинки улетят.

Парень прикусил язык и молча попятился задом.

Обход добавил метров сто пятьдесят.

Когда снова вышли на старую тропу, Кочет сказал:

— Вот тебе и позавчера.

Назар сложил Скребун в матерчатый чехол:

— Поэтому я и говорю «позавчера».

Илья посмотрел назад. Если бы шёл один, он бы даже не понял, что там было что-то опасное. До этого Жаровня выдавала себя теплом. Нить хотя бы мелькнула, когда через неё полетела гайка.

Здесь — ничего, только вмятина в коре.

Он запомнил место.

***

Через полчаса лес начал опускаться в широкую низину. Появились комары. Сначала несколько, потом сразу десятки. Клёст хлопал себя по шее, глухо матерясь:

— Репеллент забыл…

Кочет хмыкнул сзади:

— Дома на тумбочке комарам от него очень страшно, ага.

Низина была заболочена, но тропа держалась по узкой песчаной гриве. По обе стороны темнела вода, заросшая осокой. Иногда из неё поднимались пузырьки. Чуть левее тянулась старая бетонная труба коллектора — сухая, удобная.

Илья машинально прикинул шаг в ту сторону, но Кедр, не оборачиваясь, бросил:

— На бетон не суйся.

— Почему?

— Не знаю, что там сейчас.

Через полсотни метров стало ясно, почему: бетон внезапно обрывался огромным провалом, залитым маслянистой жижей, которого из-за кустов крушины не было видно вовсе. Пойдешь прямо — уйдешь на дно.

Клёст оглянулся на Илью. Ничего не сказал. Это было даже лучше комментария.

Кедр остановился у края низины, поднял голову. Где-то впереди стучал дятел, справа кричала сойка, дальше журчала вода.

Назар постоял секунд десять и пошёл.

Илья постепенно начал понимать, что Кедр слушает лес не как фон. Для него отдельные звуки были примерно тем же, чем для Ильи когда-то являлись команды по рации: пока всё идёт привычно, можно не думать. Стоит одному элементу исчезнуть — появляется причина остановиться. Он хотел спросить, но решил пока просто смотреть.

К насосной вышли около девяти.

Запахло соляркой, ржавчиной и студеной речной водой. Здание стояло на невысоком бетонном основании возле ручья. Маленькая кирпичная коробка с плоской крышей, одно окно заложено шлакоблоком, второе закрыто ржавой решёткой. Возле стены торчали две толстые трубы. Одна уходила вниз к воде, вторая — под землю в сторону Крайнего.

Рядом под жестяным навесом стоял старый стационарный дизель. Он работал. Неровно. Через каждые несколько секунд обороты проседали, двигатель начинал тяжело захлёбываться, потом снова вытягивал.

Кочет скинул шланг с плеча:

— Живой еще, железяка.

Кедр вскинул ладонь:

— Стоять.

Обошел площадку со Скребуном, прокидал гайками подходы к двери и только потом кивнул:

— Чисто. Давайте.

Шкив оставил ключ в условленном месте — под перевёрнутым ведром возле стены. Кочет поднял его:

— Секретность уровня государства.

— Не трогай, — сказал Кедр.

— Что?

— Ведро поставь как было.

Михаил посмотрел на него, потом вернул ведро точно на прежнее место.

Илья отметил ещё одну мелочь. Не потому, что ведро кого-то остановит. Потому что человек, который придёт потом, увидит, трогали его или нет.

Внутри насосной царил сырой холод. Вдоль стен шли трубы, на полу стояли лужи. Большой насос занимал почти половину помещения. Манометр на выходной трубе дрожал возле нижней отметки.

Кочет выругался:

— Давления нихрена нет.

Клёст поставил ящик с инструментом.

— Сколько должно быть?

— Вдвое больше.

Кедр скомандовал от порога:

— Миша — двигатель глуши. Денис — заборник на трубе. Клин со мной.

Кочет вышел. Через несколько секунд дизель кашлянул, выбросил облако сизого выхлопа и заглох. В наступившей тишине остался только плеск ручья о прибрежные камни.

Илья вышел следом за Кедром. У берега картина прояснилась сразу: металлическая сетка водозаборника была забита наглухо. Водоросли, болотная тина, прошлогодний гнилой камыш, обрывки корзины.

— Вот и половина ответа, — сказал Кедр.

Клёст сунулся было вперед, но Кедр осадил его за воротник:

— Куда попер? С берега смотри.

Кедр прощупал дно у трубы гайками — вода плескалась чисто. Скребун тихо молчал.

Только после кивнул:

— Теперь можно.

Клёст спустился по мокрой глине и попытался дотянуться до корзины, но не хватило сантиметров тридцати.

— Крюк бы какой-нибудь.

Кочет протянул сапёрную лопату:

— Попробуй поддеть.

— Сетку погну.

— Тогда с берега верёвкой подцепим, — предложил Илья, снимая рюкзак.

Он сделал широкую скользящую петлю, утяжелил конец гайкой и со второго броска накинул на край корзины. Пока Илья держал натянутую верёвку, Кочет длинным ключом добрался до крепёжных гаек и ослабил их. Только после этого они подтянули сетку ближе к берегу.

На ней висело не только болотное месиво: в ячейках застряли прошлогодняя трава, пластиковый пакет, куски коры и длинные волокнистые корни.

Клёст натянул перчатки и принялся сдирать грязь:

— И вот это Крайний пьёт?

— Через фильтры проходит, — буркнул Кочет. — Работай, не нюхай.

Сетку чистили около двадцати минут. Клёст сдирал водоросли, Илья удерживал корзину верёвкой, Кочет дочищал крепления. Кедр в основном смотрел по сторонам.

Несколько раз Илья порывался спросить, почему Назар не помогает. Потом заметил, что тот почти не смотрит на насос: его работа была другой.

Когда всё очистили, корзину промыли в воде, вернули на место и затянули крепёж. Кочет проверил, держится ли сетка.

Вернувшись в будку, Илья посветил фонарём на соединение валов. Кочет снял защитный кожух муфты, и теперь стало видно резиновую вставку: два зубца размочалены, третий почти отсутствовал. Вокруг лежала чёрная крошка.

— Давно её жуёт, — сказал Илья, показывая на резину.

Михаил присел рядом:

— Сетка забилась, насос захлебнулся. Под нагрузкой вставку и добило.

— Заменить сможете? — спросил с улицы Кедр.

— Сейчас попробуем.

Кочет открыл инструментальный ящик:

— Денис, ключ на двадцать четыре.

Клёст протянул двадцать семь. Михаил молча повернул ключ номером вверх. Денис чертыхнулся и нашёл нужный.

На одном из креплений резьба закисла намертво. Её пролили керосином и выждали несколько минут. Илья удерживал вал монтировкой, Кочет навалился на вороток. Гайка со скрипом стронулась. Клёст подсвечивал переноской от аккумулятора, пока Назар стоял снаружи и контролировал подлесок.

Вдруг он бросил коротко, вполголоса:

— Стоп. Оружие.

Илья мгновенно отпустил вороток, перехватил АКС. Кочет плавно присел под стену.

В лесу наступила мертвая, неестественная тишина. Ни птиц, ни ветра. Только вода журчит по камням.

Кедр вскинул «Сайгу», прижался щекой к прикладу:

— Внутрь отойдите.

Все трое бесшумно втянулись в коробку насосной. Илья прильнул к щели в притворенной двери.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом с противоположного берега ручья хрустнула ветка.

К воде осторожно вышла косуля. Обычная, рыжеватая, уши нервно стригут воздух.

Клёст шумно перевел дух:

— Фу, блядь, зверюга…

— Заткнись, — прошипел Кочет.

Косуля сделала шаг к ручью, внезапно прянула ушами, замерла и с диким визгом в два прыжка взлетела на бугор, скрывшись в чаще.

А через секунду в подлеске за ручьем тяжело, глухо хрустнуло бревно. Будто ступило что-то весом под полтонны.

Кедр не двигался. Илья снял предохранитель. Палец лег на спуск.

Минута тянулась, как смола. Шорох медленно уходил вглубь леса, в сторону старых болот.

Кедр не шевелился еще минут пять. Потом плавно опустил карабин: — Ушло. Доделывайте.

Клёст сглотнул, вытирая лоб рукавом:

— Дядь Назар, это кто был?

— Тот, кому на глаза попадаться не надо, — отрезал егерь. — Муфту тяните. Живее.

Илья снова взялся за ключ. Вот это ему нравилось меньше всего. Не неизвестность сама по себе. А то, насколько спокойно здешние люди с ней жили.

***

Поставили новую резиновую вставку, начали выставлять зазор. Илья приложил к муфте ровный край ключа, затем осторожно провернул вал рукой.

— Миш, вправо уводит. Так вставку снова разлохматит.

Кочет посмотрел, подложил полоску жести под левую лапу опоры и подтянул крепёж. Провернули вал ещё раз.

— Теперь ровно, — сказал Илья.

Михаил кивнул. Никаких расспросов, откуда Илья умеет работать с железом, не последовало. Клёст закрыл кожух муфты. Кедр ещё раз проверил Скребуном подходы к площадке.

— Чисто.

Кочет запустил дизель. Двигатель схватил не сразу, несколько раз сбился с оборотов, потом заработал ровнее. Стрелка манометра поползла вверх.

Кедр положил ладонь на напорную трубу, почувствовал вибрацию и кивнул:

— Пошла вода. Собираемся.

На часах было 10:06.

Инструмент сложили, проверили площадку. Уходя последним, Кедр поставил ведро возле двери точно так, как оно стояло при их приходе.

Обратно шли тем же маршрутом, но Кедр держал темп жёстче. Перед выходом поменялись ношей: Кочет забрал мешок с ключами, Клёст понёс шланг и лопату, Илья — металлический ящик. Денис, успевший натереть ладонь ручкой ящика, на перемену не жаловался.

У трёх берёз егерь снова достал Скребун. Прибор заскрежетал метрах в пяти от утренней границы. Кедр бросил гайку — воздух сухо щёлкнул, железо улетело в кусты.

— Ползёт, зараза, — сказал Кочет.

— К вечеру тропу перекроет, — ответил Назар, пряча прибор. — В Крайнем отмечу.

Илья оглянулся. Прошло всего несколько часов, а поле уже подошло к дорожке. Они сделали ещё более широкий крюк.

Назар не пытался придумать, как остановить аномалию. Просто запомнил новую границу, чтобы предупредить остальных.

А за низиной, на сырой глинистой бровке, Кедр вдруг встал как вкопанный.

На этот раз он смотрел под ноги.

Поверх их утренних следов отчетливо читались свежие отпечатки двух пар обуви. Шли след в след, в сторону Крайнего. Грязь на закраинах следа еще не заветрилась, вода в ямках от каблуков стояла мутная.

Кочет присел:

— Наши?

Кедр ничего не ответил.

Илья поставил ящик на землю и тоже посмотрел:

— Следы свежие. Грязь внутри ещё блестела. Один человек носил обычные армейские берцы. У второго на правом каблуке отсутствовал кусок протектора. Шли минут двадцать назад, может меньше.

Кедр потрогал край следа пальцем:

— Около того.

Кочет медленно стянул автомат:

— Догнать?

Кедр посмотрел на следы, потом в чащу:

— Не вздумай. В Контуре догонять чужую двойку по зеленке — самый верный способ пулю в лоб поймать. В поселок они шли. Там и увидим.

— А если не крайнинские?

Кедр поднялся:

— Тогда я тем более не хочу догонять двух неизвестных в лесу.

Кочет недовольно посмотрел вслед следам. Но спорить не стал.

Назар изменил маршрут. Увёл группу в сторону, через густой березняк, где идти было хуже. Ветки хлестали по рукам, ящик цеплялся за кусты, несколько раз пришлось перелезать через валежины.

Клёст тихо спросил Илью:

— Это всегда так?

— Я второй день внутри.

— А, точно.

Минут через пятнадцать они снова вышли на знакомую тропу. Чужих следов не было. Кедр сбавил темп только тогда, когда впереди между деревьями показались крыши Крайнего.

Кочет вернул автомат за спину:

— Вот теперь я хочу жрать.

— Ты всегда хочешь жрать, — сказал Клёст.

Михаил посмотрел на него:

— А ты всегда разговариваешь. У каждого свой недостаток.

Денис хотел ответить, но передумал.

***

Кислый встретил их возле восточного блока.

Посмотрел на часы.

11:34.

— Быстро обернулись.

Кедр подошел к столу, взял огрызок карандаша:

— У ручья аномалия встала, ширится. Тропу к вечеру перекроет, на доску скинь пометку. И двое к поселку прошли полчаса назад. Один в армейских, второй с битым каблуком на правой.

Кислый поднял голову:

— Через меня не шли.

— Значит, огородами зашли. Бармену маякни.

— Сделаю.

Никакой тревоги не объявили. Никто не побежал закрывать улицы. Просто появилась ещё одна вещь, за которой теперь будут смотреть.

Шкив уже крутился у гаражей. Забрал мешок с инструментом, пересчитал ключи, осмотрел старую муфту:

— Центровали кто?

Кочет мотнул головой на Илью:

— Клин выставил. Глаз пристрелян.

Шкив окинул Илью долгим взглядом:

— Слесарил раньше?

— Приходилось.

— Годно. Ступайте к Бармену, вода в бак пошла, напор ровный.

***

В баре было почти пусто. Надька резала хлеб за стойкой. Бармен стоял возле окна и разговаривал с каким-то мужчиной в серой куртке. Увидев вошедших, закончил разговор, дождался, пока тот уйдёт:

— Сделали?

Кедр выложил на стойку старую размочаленную вставку:

— Сетка забита. Муфта почти развалилась. Поменяли.

— Давление?

— Нормальное.

Бармен кивнул:

— По дороге?

Назар снял с плеча рюкзак:

— Новая дрянь на старой тропе. Отмечу карту. И двое чужих следов к посёлку.

Бармен нахмурился:

— Кислый знает?

— Знает.

— Хорошо.

Он полез под стойку. Вытащил четыре стопки купюр:

Кочету — восемь.

Клёсту — восемь.

Илье — восемь.

Кедру — десять.

Клёст сгреб деньги с горящими глазами, пересчитал дважды. Кочет просто сунул пачку во внутренний карман комбеза.

Илья убрал купюры в бумажник. Восемь тысяч рублей. Первые деньги, заработанные внутри Контура. За три часа ходьбы по мокрому мху, тяжелый мешок на плече, тяжёлый хруст валежника за ручьём и возможность не вернуться из-за места, которого позавчера вообще не было на маршруте.

Бармен посмотрел на Кедра:

— Ну как парень?

Егерь помолчал секунду, застегивая рюкзак:

— Слушает, что говорят. Вперед батьки в петлю не лезет.

Кочет плюхнулся на табурет, потребовал стопку:

— Руки откуда надо растут. Не то что у некоторых.

Он ткнул большим пальцем в сторону Клёста.

Клёст вскинулся:

— Да я сетку руками драл, пока вы ключами крутили!

— Вот и молчи, герой труда, — заржал Кочет.

Бармен стукнул пальцем по дереву:

— Всё, хватит. Надька, щи у тебя остались?

— Остались, — отозвалась она из-за перегородки. — Пускай платят и садятся.

Клёст потянулся к карману, Кочет потребовал хлеба и наконец умолк.

Кедр отошёл к дальнему столу, разложил карту и перечеркнул нижнюю нитку маршрута. Поставил жирный крест, рядом сегодняшнее число: 05.06. Выше провёл дугу в обход.

Илья подошёл ближе:

— Быстро такие поля двигаются?

Кедр подул на графит, смахивая стружку:

— Бывает — за час поле перекроет. Бывает — годами стоит. Контур дышит, Клин. Не пытайся понять почему. Просто помни: вчерашняя тропа сегодня может быть могилой.

Он убрал нож в чехол, глянул на Илью снизу вверх:

— Противогаз купи. И флягу литра на три заведи. Завтра дальше пойдем.

— Куда?

Кедр свернул карту, сунул во внутренний карман:

— Бармен скажет.

У стойки Клёст уже что-то доказывал Кочету вполголоса. На этот раз Михаил даже не спорил — ел хлеб с салом и только иногда мрачно поглядывал на Дениса.

На площади Илья задержался у водяной колонки.

Женщина с коромыслом открыла вентиль. Труба сначала чихнула воздухом, выплюнула горсть рыжей ржавчины, а затем из раструба ударила мощная, прозрачная упругая струя. Ведро наполнилось за считаные секунды.

Значит, не зря месили грязь.

Илья поправил автомат за спиной и зашагал к навесу Марты. Противогаз откладывать действительно больше не стоило.

Глава 7. Свои и чужие

Марта сидела на углу дощатого прилавка и раскладывала товар. Брезент уже сдёрнула, но половина добра ещё оставалась в ящиках: носки, китайские фонари, батарейки, чай, мыло, леска и мятые алюминиевые фляги.

Илья остановился перед ней:

— Противогаз нужен. До утра успеешь подобрать?

— Всем нужен, — отозвалась Марта, досчитывая батарейки. — А вчера чего не брал?

— Денег вчера не было.

Она сбросила батарейки в жестянку и наконец подняла глаза:

— С насосной, что ли? Ну, раз вернулись, поглядим, чем тебе помочь.

Марта полезла под брезентовую юбку прилавка и вытащила тяжёлый мешок. Внутри лежало с полдюжины противогазных масок: серые шлем-маски ГП-5, несколько чёрных с ременным оголовьем и боковым резьбовым патрубком.

Илья выбрал чёрную. Резина пахла складом и тальком. Он распустил ремни оголовья, натянул маску, подтянул их по очереди, после чего плотно закрыл ладонью вход патрубка и осторожно вдохнул.

Маска присосалась к лицу. Подсоса воздуха не было.

Он снял её, осмотрел резьбу:

— Подойдёт. Сколько?

— Две восемьсот.

— Банка в комплекте?

— В комплекте воздух. Фильтр отдельно.

— Марта, давай без базара. Мне выходить рано.

Она чуть поморщилась, полезла во второй ящик, брякнула на прилавок две зеленые коробки с бумажными пломбами:

— Сухие, не битые. По тысяче двести.

— Год какой?

— Одиннадцатый. Свежак считай.

— Одну давай.

— Две бери. В Контуре фильтр лишним не бывает. Завтра припрёшься, а я ценник подниму.

— Переживу.

Экономить на фильтрах было глупо, но и отдавать всё, что называла Марта, Илья не собирался.

— Маска и две банки. За пять отдашь?

— Пять двести.

— Пять ровно.

Марта вздохнула с таким видом, будто её обокрали среди бела дня:

— Ладно. Считай, на бедность скинула.

Илья отсчитал пять тысячных:

— Фляга нормальная есть? Литра на три?

— Канистру ещё к горбу привяжи.

Марта вытащила из кучи плоскую зелёную ёмкость в засаленном чехле:

— Два с половиной литра. Армейская. Семьсот рублей.

Илья отвинтил пробку, принюхался:

— Керосином отдаёт. Из этой пить не стану.

— Попалась, значит, хозяйственная, — признала Марта и забрала флягу. Покопавшись в ящике, вытащила другую, с потёртым чехлом. — Эту проверь.

Вторая пахла только старым пластиком. Илья заглянул внутрь, проверил пробку и отложил покупку.

— Таблетки для воды есть?

— «Акватабс» остался. Триста за блистер.

— Двести.

— Триста, и не гунди. Хочешь — из болота сырую хлебай.

Илья выложил ещё тысячу.

Пока он распихивал покупки по боковым карманам рюкзака, Марта сложила выручку в жестяную банку из-под леденцов, вдруг спросила:

— Кедр что сказал?

— Насчет чего?

— Насчет тебя.

— Сказал, завтра выходим.

— Значит, сойдешь. Он с дураками второй раз не здоровается.

Она уже отвернулась к мешкам, но когда Илья закинул рюкзак на плечо, окликнула в спину:

— Эй, Клин!

Он обернулся.

— Маску в сырости не держи. Протрешь тряпкой, просушишь в теньке. На солнце кинешь — резина потрескается, на первом же кисляке вдохнешь.

— Понял. Спасибо.

— Было б за что.

Медпункт стоял в старом кирпичном бараке с облупившейся побелкой.

Аптечку всё равно требовалось пополнить, а заодно хотелось посмотреть, как там Кабель. После вчерашнего укуса проводник вполне мог ещё лежать на койке. Если, конечно, действительно дошёл до Семёныча, а не решил лечиться водкой и собственным оптимизмом.

Дверь медпункта была открыта.

За порогом пахло спиртом, йодом, старой штукатуркой и кипячёным бельём. Помещение состояло из короткого коридора и трёх комнат. В первой стояли две железные койки, шкаф со стеклянными дверцами и стол, заваленный упаковками лекарств. Из второй доносилось злое шипение:

— …ногу не опускай, сказала!

— Рута, блядь, она затекла уже колом!

— В банку ссы, не барин.

— Сама в банку ссы!

— Ну и терпи тогда.

Ругающегося мужика Илья узнал по голосу ещё в коридоре — это был Кабель.

Илья заглянул в проем. Кабель сидел на железной койке в одних синих трусах и серой майке, вытянув раненую голень на свернутом ватном матрасе. Повязка была свежая, белая. Рожа проводника после вчерашнего выглядела мятой и серой.

Перед ним на табурете сидела женщина лет тридцати. Тёмно-русые волосы перетянутые аптечной резинкой на затылке, рукава мужской рубахи закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья в старых царапинах. На коленях — никелированный лоток, рядом ножницы, бинт, шприцы.

Она вскинула глаза на порог:

— Тебе чего?

— Аптечку пополнить.

Кабель повернул голову, поморщился:

— О. Телохранитель явился.

— Живой?

— Пока эта коновальша до вен не добралась — скриплю.

Рута даже бровью не повела, не отрываясь от лотка:

— Роман, еще раз вякнешь — магнезию пятикубовым всажу. Вставать научишься на раз.

Проводник тихо выругался и замолчал.

Илья прислонился к косяку:

— Я позже зайду, если заняты.

— Стой уже, — бросила Рута и кивнула на свободный стул. — Всё равно бинт сейчас менять. Что тебе надо?

— Гемостатик вышел. Бинты, обезбол, антисептик.

Она глянула на Кабеля, потом на Илью:

— Твоя работа на переезде?

— Моя.

— Чем промывал?

— Хлоргексидином залил, давящую бросил. Жгут не крутил, артерия целая.

Рута едва заметно кивнула:

— Повезло дураку. Арина я. Рута.

— Клин.

— Знаю. Надька с утра всем уши прожужжала. Сиди, Рома, не дергайся.

Она срезала повязку ножницами. Четыре глубоких сизых дыры от клыков на икре уже подсохли, затянулись бурой коркой, швы лежали ровно. Пальцами аккуратно обжала края раны. Кабель зашипел сквозь зубы, вцепившись в матрас:

— Больно, блядь!

— Не сдохнешь. Воспаления нет. Температурил утром?

— Не мерял.

— Было тридцать семь и шесть, — проскрипело из соседней комнаты.

— Семеныч, спи дальше, тебя не спрашивают! — рявкнул Кабель.

— Я все слышу, пень ты лесной!

Рута обработала кожу вокруг проколов и взялась за чистую повязку:

— Три дня на койке. Минимум. Никаких ходок.

Кабель нахмурился:

— У меня дела.

— В гробу твои дела будут, если воспаление пойдёт.

Илья смотрел, как она работает. Движения быстрые, без лишней осторожности, но не грубые. Кабель ругался в основном тогда, когда было действительно больно. Рута никак на мат не реагировала и быстро забинтовала ногу в три слоя.

— Нормально ему было замотано, — сказала она, не отрываясь от раны.

Илья не сразу понял, что обращаются к нему:

— Спасибо.

— Только в следующий раз укусы так плотно надолго не оставляй. До точки дошёл — кровь остановил, выбрался, потом нормально промыть. Особенно такую пасть.

— Учту.

Кабель дождался, пока ему наложат новую повязку, и только потом спросил:

— Ты чего вообще припёрся? Я думал, уже деньги местные гребёшь лопатой.

— Первые восемь тысяч заработал.

— Ого. Всё. Теперь богач.

— Насосную сегодня чинили.

— С Кедром чтоль?

— Ага, с ним.

— Это хорошо, нормальный мужик.

Рута убрала инструменты в лоток.

— Роман, два часа лежишь. В туалет — на костыле.

— Я на костылях не пойду.

Она молча посмотрела на него.

Кабель выругался себе под нос:

— Ладно.

Рута бросила инструмент в таз, поднялась, вытирая руки марлей:

— Клин, пошли к шкафу. Посмотрим твою аптечку.

В первой комнате она открыла застекленную створку, перебрала упаковки:

— Что осталось?

Илья достал свою аптечку и разложил содержимое на столе.

Рута перебрала упаковки:

— Это оставь. Это тоже. Обезболивающего мало действительно. Антибиотик есть?

— Есть.

Она проверила название и срок.

— Нормальный. Не жри профилактически. Некоторые тут любят антибиотики как семечки. Потом действительно понадобится — и начинается цирк.

Рута достала два стерильных пакета, рулон бинта, ампулы и небольшую упаковку:

— Это кровоостанавливающее. Не самое хорошее, но другого сейчас нет.

— Сколько?

— Семёныч!

Из соседней комнаты:

— Чего?

— Цены где?

— Под журналом!

Рута нашла потрёпанный журнал:

— Бинты двести. Кровоостанавливающее восемьсот. Антисептик триста. Обезбол — четыреста. С тебя тысяча семьсот.

Илья выложил деньги. Она сложила всё в аптечку так, чтобы упаковки не мялись.

Он заметил у стены большой рюкзак. К лямке были привязаны два небольших металлических контейнера; сбоку висел прибор непривычной конструкции.

— Сама в ходки ходишь? — спросил он, кивнув на снаряжение.

Рута проследила за его взглядом и захлопнула шкаф:

— Когда в медпункте есть кому за мной присмотреть. Иногда медиком, иногда за диковинами. Здесь одно другому не мешает.

— Я их пока и не видел.

— Увидишь, — ответила она без тени торжественности и протянула аптечку. — С Кабелем ты нормально сработал. Но если в следующий раз кто-нибудь скажет «само пройдёт» — не верь. Особенно мужикам после сорока.

Из соседней комнаты сразу донеслось:

— Я всё слышу!

Рута повысила голос:

— Это я специально!

Илья убрал аптечку и остановился у двери:

— Спасибо.

— Деньги заплачены.

— Всё равно.

Она пожала плечами и вернулась к Кабелю. Тот высунулся из палаты, опершись на деревянный костыль:

— Клин.

Илья обернулся.

— Если обратно за стену приспичит — ко мне сначала ковыляй. Не то чтоб я побегу, но нормальных людей подскажу. И за собаку… помню.

— Забей. Сами выкрутились.

— Я не забываю. Давай, не сдохни там завтра.

Илья спорить не стал.

***

До вечера никаких дел не было. Первые два дня внутри Контура он всё время куда-то шёл, чего-то ждал, с кем-то договаривался. Теперь впервые возникло несколько свободных часов, которые не требовалось заполнять немедленной задачей.

В общаге Лара перехватила Илью на пороге:

— Разувайся у порога. Песок натащишь — сам драить будешь.

Илья молча стащил ботинки, поднялся к себе. Лара удовлетворённо отвернулась.

В комнате пахло сухим деревом и пылью. Илья аккуратно разложил на кровати покупки. Противогаз примерил ещё раз, фильтры убрал отдельно, один оставил запечатанным в заводской упаковке. Новую флягу сполоснул водой несколько раз, пока запах пластика немного не ослаб, залил водой и бросил одну таблетку. Автомат разобрал, вычистил затворную раму от песка, смазал направляющие казенным маслом, собрал.

На столе рядом постепенно образовался аккуратный ряд: автомат, магазины, аптечка, маска, дозиметр, фонарь, болты, нож. Нормальный рабочий комплект. Только работа была ненормальная.

На часах было начало третьего. Лечь спать не хотелось.

Спустился во двор.

У забора за сараем Клёст, согнувшись в три погибели, мучил рюкзак. В толстую ткань он с матом всаживал иглу, проталкивая ее ржавыми пассатижами.

Илья подошел ближе:

— Сломаешь.

— Да хрен там… — начал Денис, и в этот момент толстая цыганская игла с сухим щелчком лопнула пополам.

Клёст уставился на обломок в плоскогубцах, сплюнул в лопухи:

— Каркнул под руку!

— Под усилитель надо заводить, — Илья присел, ткнул пальцем в фабричный шов. — Ты по живой ткани шьешь, на первой же кочке с мясом вырвет.

Денис бросил инструмент, вытер лоб:

— Шило за иглу три шкуры сдерет, я ему с прошлого месяца торчу…

Из окна второго этажа с грохотом распахнулась створка, высунулась Лара:

— Денис! За койку когда отдашь?!

Клёст запрокинул голову:

— Вечером, теть Лар! Получил же сегодня!

— Смотри мне! До семи не принесешь — на улице ляжешь!

Окно захлопнулось. Денис тоскливо посмотрел на Илью:

— Все помнит, ведьма старая… Пошли в бар, а? Там за клубом наши собираются, кости покидаем.

— Дела есть.

— Да какие тут дела? Либо пьешь, либо спишь. Пошли, хоть людей увидишь нормальных.

Илья ничего не ответил и пошёл к площади.

***

У клуба на площади стояли те двое, чьи следы нашли у ручья.

Илья узнал обувь одного из них: тот сидел на перевёрнутом ящике и поставил ногу на нижнюю перекладину соседней лавки. На правом каблуке был косо срезан кусок протектора — тот самый след. Второй вполголоса говорил с Барменом у чёрного входа. Оружие не расчехляли, но держали при себе. Оба выглядели совершенно обычно: грязные штормовки, оружие, рюкзаки у стены.

Илья прошёл мимо.

Возле навеса Кислый о чём-то разговаривал с Кедром. Назар держал сложенную карту. Увидев Илью, коротко кивнул:

— Маску взял?

— Взял.

— Хорошо.

И снова вернулся к разговору. Никаких объяснений про двоих чужаков. Илья постоял секунду, потом направился в бар.

Бармен стоял у стойки, перебирая мятые листы. Илья присел на крайний табурет и негромко спросил:

— Те двое у клуба кто? Один с правым каблуком битым.

Хозяин поднял глаза от бумаг:

— Глазастый. С Рынка. Люди проверенные.

— А Кислый говорил, что через пост они не проходили.

— И не проходили, — Бармен закрыл тетрадь. — Вчера вышли, ночь в старом коровнике пересидели. Восточным блоком идти — крюк километров пять. Вот и пришли огородами.

— Пост тогда зачем, если все его обходят?

— Не все. Кислый основные тропы держит под глазом. Оттуда и людей встречают, и всякое говно от посёлка отсекают. А кто обход знает, про того обычно и без журнала слух доходит. Этих я знаю.

Илья помолчал, поглядывая в окно:

— А если незнакомые так зайдут?

— Тогда спрашивать будем, кто такие и откуда. Чай будешь?

— Налей.

Бармен выставил гранчак, бросил щепоть сушёной чаги, залил кипятком:

— Вопросы правильные задаёшь, Клин. Только ответы не всегда для чужих ушей.

— Понял.

Илья взял чай и отошёл к окну.

На площади один из чужаков уже поднялся. Барменов собеседник передал ему небольшой свёрток. Никакой таинственности: просто сунул в рюкзак, затянул ремни. Через минуту оба двинулись к общаге.

Чужие. Но не настолько чужие, чтобы кто-то хватался за оружие. Видимо, здесь это было отдельное состояние.

***

К семи вечера за клубом собралась компания.

Место оказалось обычным двором между задней стеной бара и старым кирпичным сараем. Под навесом стоял стол из двух дверей, уложенных на козлы. Возле стены — несколько лавок, брёвна и перевёрнутые ящики.

Никакой общей посиделки в привычном смысле не было.

Кто-то ел. Кто-то пил чай. Двое разбирали радиостанцию. Пашка возился возле своей клумбы, перенося землю старым совком. У дальней стены мужчина сушил промокшие портянки возле маленькой печки.

Клёст сидел за столом вместе с Кочетом. Перед ними лежала замусоленная колода.

— Нашлась? — спросил Илья, подходя ближе.

Денис ткнул пальцем в Михаила:

— У него в рукаве пряталась.

Кочет лениво тасовал карты, не поднимая глаз:

— Под твоим ящиком на полу валялась.

— В кармане она у тебя валялась!

— Докажи.

Клёст с досадой обернулся к Илье:

— Вот скажи, взрослый вроде мужик, а карты у пацана тырит.

Кочет поднял на него тяжелый взгляд:

— Тебе двадцать три года, лоб здоровый. Какой ты пацан?

Денис на секунду сбился:

— С темы не съезжай.

Илья опустился на свободный ящик рядом:

— Я в ваши разборки не лезу.

— Вот так всегда. Все сговорились.

Кочет начал методично раскидывать карты на три кучки:

— С нами сядешь?

— Во что?

— В «тысячу».

— Можно.

— По сколько кон?

— Давай по сотне, — пожал плечами Илья.

Клёст тут же подался вперед:

— А чего по сто? Давайте по двести сразу!

— Сначала считать научись, потом ставку поднимай, — осадил его Кочет.

— Да умею я считать!

— Ага. Вчера в одной раздаче шесть тузов насчитал.

— Потому что колода кривая была!

Михаил молча пододвинул сданные карты. Илья взял свои.

На несколько минут двор затих, только карты сухо шелестели по неструганым доскам. Играл Кочет цепко, экономно. Денис — дергано, с азартом, по сощуренным глазам сразу выдавая каждую хорошую взятку. Илья первую партию слил без борьбы, больше присматриваясь к тому, как они скидывают масти.

Клёст сгреб банк, довольно осклабился:

— Вот. Учитесь, пока я живой.

Кочет молча швырнул ему сотенную бумажку:

— Дуракам всегда в первой сдаче прет.

— Мне и во второй припрет.

— Ну-ну. Запас везения на месяц вперед вычерпаешь.

Дверь пристройки со скрипом отворилась, на крыльцо вышла Рута. В руках — жестяная миска с пареной капустой и закопченная кружка с чаем. Окинула двор усталым взглядом, заметила пустой угол лавки возле Ильи и молча села.

Кочет покосился, не отрывая пальцев от карт:

— Кабель не загнулся там?

— Тебя переживет, — не поднимая головы, ответила она. — Меньше водки жри, давление скачет.

— У меня чай, между прочим, — буркнул Михаил.

— Ага. Градусов под сорок чаек.

Илья заметил, что даже за ужином рядом с ней лежала открытая аптечная сумка. Рута время от времени поглядывала внутрь, будто мысленно сверяла содержимое.

Клёст перетасовал колоду:

— Рут, зайдешь в кон?

— Некогда мне ерундой маяться.

— Посидишь, отвлечешься.

Она смерила его холодным взглядом:

— Я поесть хочу спокойно. Отвяжись.

Денис спорить не стал, раздал на троих.

Следующую партию Кочет забрал вчистую, потом ещё одну. Илья постепенно поймал ритм и перестал скидывать козыри впустую.

За углом спорили, чья очередь завтра на рассвете стоять у колодца. Пашку окликнули из темноты: зачем он опять возится со шлангом, если ночью обещали дождь? Тот ответил, что местным синоптикам верить — себя не уважать. Разговор быстро свернул на солярку и сломанный генератор.

Клёст проиграл ещё двести и швырнул карты на стол:

— Всё, перекур. Не идёт масть сегодня.

Он откинулся назад и посмотрел на Илью:

— Слышь, Клин. А ты реально на Большой земле в охране был?

Кочет поморщился:

— Денис, уймись. Человек отдыхает.

— Да чего ты сразу? Человек новый, интересно же.

Рута продолжала есть, но Илья заметил, как её взгляд задержался на его руках. Можно было промолчать или огрызнуться. Однако в маленьком посёлке слишком упорное молчание порой привлекало больше внимания, чем обычная история.

— В охране, — отозвался он, глядя на карты. — Личка. Фирма оптовая в Новосибирске была. Электроника, серый ввоз.

— Платили хоть нормально?

— Терпимо. Пока шефа на загородной трассе в мерседесе не сожгли. Вместе с женой и пацаном-водителем.

За столом сразу стало тихо. Даже Пашка перестал скрести тяпкой у бордюра.

Клёст сглотнул:

— А ты… че, не с ними был?

— У меня выходной выпал. Сменился в четыре утра, а в семь их на повороте приняли.

— И дальше что?

— Контору подмяли. Менты налетели, бандиты с другого бока. На складе ревизию навели — два служебных ствола и касса в минус. А крайний кто? Тот, кто рядом крутился и в нужный день на смену случайно не вышел.

Кочет медленно отложил колоду:

— Под статью подвели?

— Почти упаковали. Ждать, пока наручники защелкнут, не стал, ушел по цепочке сюда.

— В розыске висишь?

— Когда границу переходил — ориентировок еще не было. Сейчас, может, и вывесили.

Михаил коротко, с пониманием хмыкнул:

— Грамотно. В Контур следаки не сунутся. Кишка тонка сюда с ордером лезть.

Рута аккуратно соскребла ложкой остатки из миски, прищурилась:

— А жгуты накладывать тебя где учили? В ЧОПах фельдшерские курсы обычно не читают.

— Шеф бывший из спецов был, — Илья спокойно выдержал ее взгляд. — Параноик конченый. Раз в полгода гонял нас на полигон и заставлял бинтовать все, что шевелится. Когда водила из фуры на бетон вылетел — пригодилось.

Рута помолчала пару секунд, потом едва заметно кивнула сама себе:

— Ясно.

Кочет подобрал карты со стола:

— Ладно, хорош кости мыть. Сдавать кому?

Клёст вздохнул, почесал затылок:

— А я вот на складе сидел до Контура.

Кочет закатил глаза к небу:

— Началась пластинка…

— Чего началось-то? Он рассказал, я тоже имею право!

— Денис, про твой склад уже даже кусты Пашкины за клубом в курсе.

Пашка от своей грядки поднял голову:

— Я не слышал.

— Вот! — обрадовался Клёст. — Хоть один нормальный человек нашелся!

Пашка секунду подумал, вытер пот со лба:

— И не надо мне рассказывать.

За столом засмеялись. Денис досадливо отмахнулся:

— Короче, бытовая техника. Сеть крупная. Смены по двенадцать часов, ящики таскаешь, пыль глотаешь. Тридцать две тысячи на руки, если за недостачу не снимут. Жили с матерью в хрущевке. А тут кореш один вернулся отсюда, с деньгами, тачку себе взял…

Кочет сплюнул:

— Опять про колеса завел.

— А че плохого? Машина нормальная была.

— Какая?

— «Фокус» второй.

Михаил повернулся к Илье:

— Слыхал, Клин? Человек под пули и в аномалии полез ради подержанного «фокуса».

— Да не ради машины! — вскинулся Клёст. — На первый взнос копил, хату отдельную хотел взять!

— А «фокус»?

— Ну и колеса потом, со временем…

— Ты за три недели здесь половину подъемных в секу спустил.

— Не половину!

— Две трети.

Клёст стушевался, отвел глаза:

— Ну… траты были сопутствующие.

Рута тихо, без улыбки вставила:

— В бухгалтеры тебе надо было идти.

Денис молча показал ей средний палец. Она даже бровью не повела.

Илья посмотрел на Кочета:

— А ты как за стену попал?

Михаил замер с картой в руке, помолчал:

— Чего я?

— Ну раз по кругу пошли.

— Да нечего тут размазывать, — он бросил козырь на доски. — Фуру гонял. До катастрофы возил стройматериалы на Североярск. Потом сюда подрядился, к внешнему кольцу. Посмотрел, какие суммы за ходки через колючку крутятся, плюнул на баранку и пошел.

— И все?

— А тебе кино со слезами надо? Семьи не было, держаться не за что. Вот и весь расклад.

Он подгреб взятку. Рута отставила миску, полезла в карман за платком. Денис тут же развернулся к ней:

— А ты, Рут? Тебя каким ветром прибило?

— Попутным.

— Нет, ну серьезно. Девка молодая, симпатичная — и в эту дыру.

— Деньги нужны были.

— Да тут у всех одна песня!

— Потому что кушать хочется каждый день, Денис. На скорой помощи в райцентре оклад видела? Вот и я видела. Сюда фельдшеров по контракту на три месяца звали. Подъемные хорошие давали.

— Так контракт кончился давно. Чего не уехала?

Она посмотрела мимо них — туда, где за покосившимися крышами чернела глухая стена сосняка:

— Не захотела.

Денис ждал, что она добавит хоть слово, но Рута просто замолчала, уставившись в темнеющее небо.

Кочет шлепнул колодой по столу:

— Учись, студент. Умные люди язык за зубами держать умеют, когда надо.

— Да пошел ты, — без злобы буркнул Клёст.

Игра пошла дальше.

***

Около восьми вечера в калитку вошли двое утренних — те самые с битым каблуком. У одного рюкзак на одном плече висел, второй пустую канистру тащил. Бармен сразу вышел на крыльцо, перехватил их у дверей. Разговаривали тихо, быстро. Тот, что повыше, вынул из рукава сложенный вчетверо лист, сунул хозяину. Бармен пробежал глазами, свистнул Кедру, который сидел на лавке у забора. Егерь подошел, втроем склонились над бумагой.

Клёст вытянул шею:

— С Рынка кадры.

— Сиди ровно, — осадил Кочет.

— Интересно же, че приволокли!

— Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ты вот точно все знаешь.

— Знаю. Поэтому тебе не рассказываю.

Клёст всерьёз задумался, издевается Кочет или нет.

Через пару минут Бармен оторвался от карты, махнул рукой в их сторону:

— Кочет. А ну сюда.

Михаил поднялся, одернул ремень:

— Что там еще стряслось?

Клёст тут же подскочил:

— Я с тобой!

— Сидеть, — отрезал Бармен. — Позову, если надо будет.

Денис недовольно плюхнулся обратно на ящик. Кочет ушел к крыльцу.

Рута застегнула молнию на санитарной сумке, поднялась:

— Шило в одном месте у парня.

Илья глянул на нее:

— Молодой еще.

— Вот из-за таких «молодых» группы потом в болотах и остаются.

— Кедр его натаскивает.

— Натаскивает, — согласилась она сухо. — Главное, чтоб не закопали раньше, чем дойдет.

Клёст скривился:

— Я вообще-то все слышу!

— Слышишь — молодец, выводы делай.

Она закинула сумку на плечо и зашагала к общежитию.

Через пять минут вернулся Кочет, за ним подошел Бармен. Хозяин бара встал у стола, уперся кулаками в доски:

— Завтра Кедр группу берет на Восьмую просеку. К путевой будке.

Клёст аж подпрыгнул:

— Я в деле!

— Погоди орать, — осадил Бармен. — Рыночные утром шли, за насыпью осину выворотило. В обход полезли по южной бровке — говорят, земля возле бетонки дурит. Не аномалия вроде, сами не поняли. Надо прощупать маршрут. И из будки два щелочных аккумулятора вытащить, Радио заказывал. Если целые еще.

Кочет прикинул в уме:

— Это километров восемь в один конец.

— Семь с половиной.

— Оплата?

— По десять тысяч каждому. Кедру двенадцать.

Михаил поскреб щетину:

— За две батарейки и разведку?

— Батареи небольшие, не надорветесь.

— У тебя вечно все «небольшое», пока сам на хребте не попрешь.

Бармен не стал спорить:

— Кедр, ты, Клин. Четвёртым Денис, если к утру не передумаю.

— А чего я должен передумать? — возмутился Клёст.

— Не ты. Я.

Денис недовольно откинулся назад.

Бармен повернулся к Илье:

— Пойдёшь?

— Пойду.

— В шесть тридцать сбор здесь. Насосную сдали нормально, напор держит, так что без раскачки. Выходим рано.

— Понял.

Рута спросила:

— Восьмая — это где старый мост?

— Южнее, — ответил Кочет. — По лесовозке.

Она кивнула:

— Там после дождей грунт ползёт.

— Вот и посмотрим.

Бармен уже собирался уйти.

Илья спросил:

— А что значит «земля чудит»?

Хозяин посмотрел на рыночных:

— Говорят, стрелка на компасе кругами ходит, гильзы в карманах звенят. У одного подошвы к тропе липли, но второй божится, что тот с перепоя был.

Кочет нахмурился:

— «Скребун» молчит?

— Молчит. Фон в норме.

Кедр, подошедший незаметно, сказал:

— На месте разберемся.

— А если дрянь глухая? — спросил Илья.

Назар мазнул по нему спокойным взглядом:

— Обойдем по дуге. Лес большой.

Это прозвучало настолько просто, что дальнейших вопросов не требовалось. Бармен ушёл обратно.

Клёст сразу полез к Кедру:

— Дядь Назар, а срезать по старой лесовозке можно?

Кедр даже головы не повернул:

— Утром решу.

— Там быстрее же.

— Денис.

— Всё. Молчу.

Егерь глянул на экипировку Ильи:

— Маску видел уже, фляга?

— На два с половиной литра.

— Еще литр в рюкзак кинь. По Восьмой ручьев чистых нет, одна гниль болотная.

— Сделаю.

Кедр кивнул и отошёл к рыночным.

Кочет сгреб карты в карман комбеза:

— Все, хватит лясы точить. Спать пора.

***

К общежитию Илья подошел около десяти вечера.

Лара сидела возле стола у лестницы и считала деньги. Возле её локтя стояла чашка с остывшим чаем.

— Завтра опять с ранья?

— Ага.

— Куда?

— Восьмая просека.

Она подняла голову:

— С Кедром?

— С ним.

— Это хорошо. Кедр лишнего риска не любит.

И снова принялась считать.

Илья поднялся на второй этаж. Уже у самой двери номера услышал торопливые шаги по доскам. Клёст нагнал его у порога, держа в руках свой рюкзак с кое-как пришитой лямкой:

— Клин, глянь на секунду.

Он показал на свежепришитую лямку: шов был кривой, грубый, нитка торчала петлями, но держалась намертво.

— Сам шил?

— У Марты иглу выпросил. Потянет?

Илья дернул за лямку — крепко:

— Не оторвется. Дойдет.

— Вот. Я тоже так думаю.

Денис перемялся с ноги на ногу, не уходя:

— Ты это… не думай, что я совсем дебил.

— С чего мне так думать?

— Ну Кочет вечно лает, будто я под ногами путаюсь.

— Значит, ему скажи.

— Ему скажешь — он три часа объяснять будет, почему ты дебил.

— Опыта у тебя мало, вот и лает. По делу, кстати.

Илья открыл дверь.

Клёст шмыгнул носом:

— С тобой сегодня нормально вышло. Спокойно как-то. Не орешь, не дергаешься. Кедр сказал — ты сделал.

— И ты делай. Целее будешь.

— Ну да… — парень помолчал, опустил глаза в пол. — А про то, что ты за столом рассказывал… ну, про шефа твоего… Я трепать не буду. Лишнее это.

Илья задержал на нем взгляд:

— Спасибо, Денис.

— Да ладно. До утра.

Клёст развернулся и пошаркал по коридору в сторону общей комнаты.

Илья вошел в свой номер, задвинул щеколду. Поставил автомат возле койки. На стул положил противогазную сумку, рядом новую флягу. Переложил аптечку так, чтобы доставалась сверху. На тумбочке осталось около семидесяти тысяч. Часть расходов удалось вернуть первой работой, часть тут же ушла обратно в снаряжение. Так, видимо, здесь всё и работало: вышел, заработал, купил то, что поможет выйти ещё раз.

За окном Крайний постепенно затихал.

Илья лёг, заложив руки за голову. История сегодня прозвучала впервые почти полностью. Клёст, кажется, поверил. Кочет, похоже, решил, что ему всё равно, а вот Руту он уверенным в её реакции не считал. Она слишком внимательно слушала и не задавала лишних вопросов. Расслабляться нельзя: тело реагирует быстрее, чем успеваешь придумать объяснение.

Илья повернулся на бок. Завтра предстояла первая дорога дальше привычного круга вокруг Крайнего. Восемь километров туда. Старая лесовозка. Место, где компасы начинали гулять, а металл дребезжал сам по себе.

Илья выставил будильник на пять сорок пять и прикрыл глаза.

Глава 8. Старые дороги

В половине седьмого возле бара уже стояли все.

Илья подошёл на пару минут раньше условленного срока, но Кедр уже сидел на низком чурбаке у стены клуба и неторопливо затягивал кожаный ремешок на чехле «Скребуна» — так спокойно, будто ночевал прямо здесь. Кочет смолил цигарку возле крыльца, прикрыв огонёк широкой ладонью от сырого утреннего сквозняка. Клёст топтался рядом, то подтягивая стропы рюкзака, то дергая вчерашнюю латку на лямке.

Ночь выдалась холодной. Над жестяными крышами Крайнего висела седая дымка, трава вдоль площади поблескивала тяжелой росой, а в воздухе мешался печной чад, стылая глина и дух свежего подового хлеба. Из пристройки столовой глухо погромыхивали чугунные котлы.

Кочет бросил окурок в щебень, растер рифленым каблуком:

— Денис, рюкзак поверни.

— Да че опять-то?

— Вчера твоя лямка на соплях болталась.

Клёст демонстративно ухватился за лямку обеими руками, рванул на себя:

— Видал? Намертво вшил.

Кочет шагнул вплотную, запустил два пальца под шов, дернул с хрустом. Нитки натянулись, но выдержали:

— Сойдет. Не оторвешь.

— Я же говорил.

— Ты много чего молотишь.

Денис набрал воздуха для ответа, но из распахнутой двери столовой высунулась Надька в залапанном переднике:

— Жрать будете, или до Берестовска на святом духе попретесь?

Спор мгновенно угас.

На завтрак были вчерашние кислые щи и толстые ломти серого хлеба. Клёст поначалу скривил физиономию — мол, с утра горячее не лезет, — но через две минуты уже яростно выскребал миску горбушкой. Кедр ел молча, не торопясь. Перед ним на засаленной клеенке лежала развернутая карта, прижатая с углов граненой солонкой и тяжелой эмалированной кружкой.

Бармен вышел из полутемной кладовой, с глухим хлопком бросил на стойку два пустых мешка из плотной джутовой мешковины:

— Радио передал: батареи в подполе под будкой. Пара щелочных банок, если мародеры до них не добрались. В каждый куль по одной — и потащите по очереди.

Кочет отхлебнул кипятка, поморщился:

— «Небольшие» — это сколько в килограммах?

— Десятка в каждой.

— Зная тебя, Петрович, десятка на месте в двадцать пять превратится.

— Спина шире будет.

Михаил только крякнул, но развивать тему не стал.

Кедр придвинул карту. Сегодняшняя нитка уходила на северо-восток, забирая значительно дальше вчерашней насосной, наискосок пересекала старую лесовозную бетонку и тянулась вдоль нее прямо до Восьмой просеки.

— Отсюда до лесовозки идём старым обходом, — сказал Назар, проведя ногтем по едва заметной карандашной линии. — На вчерашнюю тропу не полезем. Та дрянь за день могла ещё раз расползтись. Дальше вот сюда. Рыночные прошли по дороге до насыпи, у насыпи свернули южнее. Там и началось.

Кочет склонился над столом:

— А севером обойти?

— Лишних километра два и по оврагам.

— Лучше два километра по оврагам отмахать, чем на брюхе под насыпью ползать.

— Дойдем — поглядим.

Денис вытянул шею из-за плеча Ильи:

— А будка эта прямо у дороги?

— В двадцати шагах. Раньше дорожники сидели, шлагбаум держали. За ней старая трасса на Берестовск уходит.

Илья опустил глаза. Тонкая графитовая линия упрямо тянулась за край бумажного листа. Название города Назар не подписывал — и без букв было ясно, куда ведет этот путь.

Бармен выставил перед егерем сверток в промасленной бумаге:

— Радио еще просил щит связи вскрыть. Если керамические вставки целые — скрутите. Но без фанатизма, стены ломом не ковырять.

— Заберем.

— И бумажку эту возьми.

Кедр сунул записку во внутренний карман.

Кочет стукнул донышком кружки о доски, поднялся:

— Тронулись, пока малой добавки не выпросил.

Денис торопливо подобрал крошки со стола:

— Я растущий организм.

Никто ему не ответил.

***

Через восточный пост они вышли в 06:47.

Кислый мазнул химическим карандашом по серой странице журнала, поднял заспанные глаза:

— На Восьмую?

— До поста дорожников, — коротко бросил Кедр.

— Рыночные вчера на рассвете проходили, сказали, у насыпи железо липнет к земле. Не лезьте на плиты.

— Знаем.

Ржавый трос с глухим металлическим звоном упал в дорожную пыль.

Первые полтора километра шли по знакомому Илье лесу, но Кедр действительно не повёл их к вчерашней аномалии. Тропа забрала восточнее, прошла между зарослями молодого осинника и вывела на песчаный бугор. Сквозь верхушки берез еще пару минут проглядывали серые шиферные крыши поселка, а потом лес сомкнулся, отрезая Крайний.

Денис держался на удивление тихо. Видимо, ночной разговор в общаге подействовал: парень шел след в след за Кедром, не крутил головой по сторонам и держал ствол автомата строго вниз.

Когда лес стал суше и под ногами вместо мха зашуршала хвоя, Кочет негромко проворчал:

— Лет пять назад тут напрямую ходили. От Крайнего до Восьмой — полтора часа неспешным шагом. Асфальт ещё целый был.

— Пять лет назад и могил за посёлком втрое меньше было, — не оборачиваясь, ответил Кедр.

— Я ж не предлагаю на рожон переть. Просто дорога нормальная была.

— Дорога и сейчас там же. Только земля под ней уже другая.

Кочет засопел и поправил лямку рюкзака. Клёст оглянулся на него, но промолчал.

Через двадцать минут впереди замаячила высокая насыпь. Метра два над уровнем леса, откосы густо заросли молодым ольшаником. На гребне чернели растрескавшиеся полосы асфальта, сквозь которые щеткой лез жесткий бурьян. Справа из бурьяна лопухов торчал бетонный километровый столб с едва различимой цифрой восемь.

Кедр затормозил за десять шагов до канавы:

— Пришли.

Илья посмотрел в обе стороны. Дорога резала лес ровной серой стрелой. Вдоль одного края тянулся глубокий кювет, вдоль другого — старый водоотвод. Видимость в обе стороны метров на сто пятьдесят. Ни кочек, ни валежника. Шагай и радуйся.

И именно поэтому лезть наверх не хотелось.

Кедр снял с пояса «Скребун», медленно провёл усами вдоль травы. Прибор пару раз щёлкнул, но протяжного воя не выдал. Назар кинул гайку на середину дороги. Та звякнула и покатилась. Вторая упала дальше без всякого эффекта.

— По полотну не идём, — сказал егерь.

— Прибор же молчит, — возразил Кочет.

— Пусть молчит. Ты на кромку посмотри.

Он присел возле кювета и показал на мягкую землю. Там виднелись следы косули: копыта дошли до самого края дороги, затоптались на месте и повернули обратно к лесу. Чуть дальше такие же следы уходили в сторону лощины, не пересекая насыпь.

— Здесь зверь ходит постоянно, — сказал Кедр. — Но на дорогу почему-то не выходит. Ни заяц, ни косуля. Меня это больше прибора беспокоит.

Илья опустился рядом. На лесной земле отпечатки читались хорошо. На самой дороге их и не должно было остаться: старое твёрдое покрытие почти не держало следов. Но несколько разворотов у кромки выглядели странно.

Кочет сплюнул:

— Рыночные-то по насыпи перли.

— Вчера перли. И живые дошли. Но я своей шкурой проверять сырость асфальта не стану.

Илья посмотрел на дорогу ещё раз. С обычной точки зрения насыпь давала всё, что требовалось: обзор, скорость, отсутствие кустов вплотную. Если впереди люди — заметишь раньше. Если придётся отходить — не цепляешься за валежник. Только здесь это почему-то ничего не значило.

— По низу, вдоль канавы? — уточнил он.

Кедр кивнул и поднялся:

— Правой стороной. Метров пять от подошвы насыпи держать.

Они двинулись параллельно дороге. Скорость сразу упала почти вдвое. Приходилось обходить кусты, переступать через корни, местами проваливаться в старую водоотводную канаву.

Кочет сопел за спиной минут десять, потом не выдержал:

— Назар, ну чистое издевательство. Я эту трассу с закрытыми глазами проползу.

Кедр остановился, обернулся через плечо:

— Миша. Хочешь на плиты — лезь. За ворот держать не стану.

Кочет глянул на манящую серую полосу в трех метрах выше. Пожевал губу, сплюнул сквозь зубы:

— Иди уже, Сусанин.

Больше тему не поднимали.

За следующим поворотом стало ясно, почему рыночные говорили про осину. Огромное дерево рухнуло поперёк дороги вместе с пластом земли, вырвав корнями половину откоса. Крона лежала на асфальте, ветки перекрывали почти всю ширину.

Южная сторона насыпи действительно выглядела проще. Склон там был пологий, заросший редкой травой. Северная уходила вниз почти стеной, к заболоченному оврагу.

Кедр замер шагах в тридцати:

— Стоп. Тихо всем.

Достал из кармана обычный армейский компас на шнурке. Намагиниченная стрелка с фосфорным кончиком дернулась к северу. Задрожала. Медленно, с ленивым упорством поползла вправо. Сделала круг, второй.

Клёст даже дышать перестал:

— Началось…

Назар отступил на два шага назад — стрелка замерла, указывая на сосны. Шагнул вперед — стрелка снова сорвалась в пляску.

Илья стоял чуть в стороне и вдруг услышал слабое дребезжание. Сначала решил, что Денис задел фурнитурой рюкзака, но звук повторился.

Тихий металлический звон.

Кочет сунул руку в разгрузку, вытащил горсть мелочи. Монеты на его широкой ладони мелко, часто вибрировали, издавая сухой дробный звон:

— Мать честная…

Клёст рефлекторно схватился за рожок автомата:

— У меня патроны в магазине шевелятся!

— Руки от железа убери, — не повышая голоса, скомандовал Кедр. — Затвором не дергать. Стоять на месте.

«Скребун» егерь даже не доставал.

— Рыночные сказали, молчит, — пояснил он. — Значит, толку от него сейчас нет.

Илья смотрел на границу. Никакого марева, тепла, света. Трава лежала обычно. Только компас сходил с ума и металл мелко вибрировал.

Кедр достал из кармана болт на М12, не размахиваясь, бросил под откос. Железо шлепнулось в мох, затихло. Второй полетел на метр ближе к осине.

Едва коснувшись дерна, тяжелый болт сам собой встал на шляпку. Строго вертикально.

Постоял секунды три, вибрируя, и плавно повалился набок.

Денис выдохнул со свистом:

— Ни хрена ж себе фокусы…

Кедр кинул еще два болта левее — те легли ровно.

— Не нравится мне эта херня, — глухо сказал Кочет.

— Мне тоже.

— Чего оно делает-то?

— Пока монеты Мишины считает.

— Назар.

— Я не знаю, Миш.

Кедр начал медленно смещаться к югу, держа компас перед собой. Стрелка вращалась, потом рывки стали слабее, и наконец острие четко легло на север. Монеты в ладони Кочета перестали звенеть.

— Здесь край, — Назар воткнул в мох сломанную сухую ветку. Прошел вдоль невидимой дуги еще шагов двадцать.

Снова проверил.

Поле выползало из-под насыпи широким клином, перекрывая сухой южный перешеек начисто.

Кочет посмотрел на северный склон, сплюнул:

— Ну всё, приплыли. Только через бурелом по оврагу.

Илья посмотрел на крутой откос. Северный путь означал спуск в овраг, потом подъём обратно. С грузом на обратном пути будет ещё веселее.

— Можно проверить ближе к дороге, — сказал он. — Если эта штука только металл тянет, оружие и рюкзаки оставить здесь, пройти одному налегке, верёвкой...

Кедр медленно повернул к нему голову. Тяжелый, усталый взгляд:

— Мы не знаем, на что она давит, парень. Может, на железо. А может, на кровь в твоих жилах, в ней тоже железо есть. Не знаем, с какой силой рванет через секунду. Проверять человека веревкой я не буду. Обходим оврагом.

Решение с обычной точки зрения Илье всё ещё казалось слишком осторожным. Можно было прощупать границу, найти узкое место, попробовать деревянную палку, проверить верёвкой груз. С другой стороны, вчерашняя аномалия за несколько часов сдвинулась на пять метров. Здесь даже прибор не понимал, что происходит.

Илья встретил взгляд егеря, договаривать мысли не стал, лишь секунду помолчал и кивнул:

— Понял.

Кочет расстегнул поясной ремень, подтягивая автомат:

— Полезли в грязь, вспомним молодость.

Кедр окинул взглядом его живот:

— Тебе полезно растрястись.

— Я, между прочим, в боевом весе, — буркнул Михаил, но первым полез по склону вниз.

***

Овраг оказался мерзким. Глина скользила под подошвами, как мыло. Приходилось хвататься за колючие ветки шиповника и выворачивать суставы. На дне под прелой черной листвой стояла ледяная жижа. Клёст оступился, с хлюпаньем ушел в ил по щиколотку. Выдернул ногу уже без ботинка, проклиная весь южный Контур, заскакал на одной пятке, нашаривая обувь в мути.

Кочет встал рядом, тяжело дыша:

— Шнурки зубами затягивать надо было.

— Да затянуты они были!

— Вижу, как затянуты.

— Миша, ты заткнуться хоть на минуту можешь?

— Могу.

— Когда?

— Когда сплю.

Поднимались ещё тяжелее. Кедр первым выбрался на сухой бугор и подождал остальных. Илья вышел следом, помог Клёсту затянуть наверх рюкзак. Кочет от помощи отказался, вскарабкался сам и минуту стоял, опершись ладонями о колени.

— Два километра лишних — сказал Кочет.

— Это ещё не два, — заметил Кедр.

Михаил выпрямился:

— Спасибо, успокоил.

За оврагом лес изменился. Молодой березняк закончился, пошли старые сосны с высокими чистыми стволами. Между ними снова проступила дорога, но уже другая — узкая грунтовка, почти полностью заросшая мхом.

Кедр проверил её и на этот раз вышел прямо в колею без опаски:

— Тут чисто.

— Почему? — шмыгнул носом Клёст.

— Рыночные вчера здесь прошли. Вон следы, — Назар кивнул под ноги. — И я помню эту дорогу.

Денис уставился в мох:

— Нет там ничего.

— Глаза разуй — увидишь.

Шли еще около часа. Старые дороги постоянно появлялись и исчезали под лесом. Где-то сохранились бетонные водопропуски, где-то из земли торчали ржавые трубы. Попадались остатки дорожных знаков, столбы без проводов, куски ограждения. Один раз вышли к полуразрушенной площадке, где в кустах ржавел кузов грузовика без кабины.

Илья остановился возле выцветшего дорожного указателя. От синей краски почти ничего не осталось, но под слоем ржавчины ещё читалось:

БЕРЕСТОВСК — 19

Стрелка показывала вперёд.

Кочет заметил его взгляд:

— Забудь. Прямой дороги нет давно. Мост через ручей обрушен, за ним — аномальные поля сплошняком.

Кедр добавил, не оборачиваясь:

— И не девятнадцать давно там. По кривой все тридцать километров намотаешь, если шею не свернешь.

Илья ещё секунду смотрел на знак, потом пошёл за остальными.

***

Путевая будка показалась в начале одиннадцатого.

Сначала из-за сосен вынырнул накренившийся бетонный столб со сломанной стрелой шлагбаума. За ним в бурьяне стоял приземистый кирпичный домик под плоской крышей. Над выбитой дверью чернела жестяная табличка:

ДЭУ-17, ПОСТ № 8

Ниже по кирпичу кто-то жирно черканул куском угля: «НЕ НОЧЕВАТЬ».

Клёст прочитал вслух:

— А чего так?

Кочет пожал плечами:

— Написано — значит, были прецеденты.

Кедр остановил их до открытой площадки.

Будка стояла метрах в пятидесяти. Вокруг — остатки забора, заросшая стоянка и покосившийся сарай. Ветер шевелил сухую траву возле стен.

Назар несколько минут проверял подходы. Скребун не реагировал. Болты падали нормально. Дозиметр показывал обычный для этих мест фон.

— Идем цепочкой, — распорядился егерь. — Я до угла, за мной Кочет. Потом Клин, Денис замыкает.

Кедр скользнул к кирпичной стене, прижался спиной к кладке. Кочет перебежал следом.

Илья ждал своей очереди, сканируя взглядом будку. Левое окно выбито давно. На земле под ним стекла почти не было — значит, кто-то уже ходил внутри и растаскал осколки ногами. Дверь прикрыта. Перед порогом мокрая земля, но свежих следов отсюда не видно.

Взгляд зацепился за угол полуразвалившегося дощатого сарая в двадцати метрах правее.

У самого завалинка белел свежий излом сосновой ветки — древесина еще не потемнела. А у бревен темнел окурок. Без налета сырости.

Илья поднял кулак, привлекая внимание. Кедр уже собирался махнуть ему переходить, но остановился.

Илья показал два пальца к глазам, затем плавно указал стволом в сторону сарая. Назар мгновенно оценил жест, присел под подоконник. Кочет плавно снял автомат с предохранителя.

Секунд пять стояла мертвая тишина.

Потом из-за сарая донеслось сухое, сдавленное покашливание.

Кочет беззвучно шевельнул губами, поминая черта.

— Выходи к свету! — громко крикнул Кедр из-за кирпичного угла. — Стволы в землю, пальцы на виду!

Пауза. Затем в кустах зашуршало.

Из-за досок показался мужик лет тридцати пяти в потрёпанной плотной куртке. В руках — старая курковая двустволка, стволы направлены строго в песок. Следом шагнул второй, молодой, в джинсовой куртке с коротким АКМ на ремне.

Молодой вскинул свободную ладонь:

— Тихо, мужики. Свои. Стрелять не надо.

— Кто такие? — не опуская «Сайги», спросил Кедр.

— С Вольницы топаем. В Крайний.

Кочет высунулся из-за простенка:

— Хрена ль вас на Восьмую занесло? Крюк в пять верст.

Старший пожал плечами:

— На лесовозке дрянь какая-то вспухла, компас крутит, подошвы вязнут. Ночь пересидели здесь, собирались уже.

Кедр кивнул на надпись «НЕ НОЧЕВАТЬ».

— Надпись видел?

Мужчина посмотрел на стену:

— Видели. В доме не спали. В сарае.

— Почему?

— В доме по ночам гул идет. Будто трансформатор под полом гудит. Голова потом трещит, хоть вешайся.

Кедр коротко переглянулся с Кочетом. Причина надписи прояснилась.

— Давно тут?

— С вечера. Через полчаса уходим.

Илья окинул стоянку взглядом: два рюкзака у стены, консервная банка, зола от крошечного костерка в ямке. Люди усталые, настороженные, но без явной агрессии. Палец парня с АКМ лежал вдоль ствольной коробки, вне скобы.

Кедр опустил ствол:

— Нам в будку надо. Вы своими делами занимайтесь.

Старший кивнул:

— Добро.

Напряжение спало, но оружие никто за спину не убрал.

Клёст подошел ближе, тут же полез с вопросом:

— А че там гудит-то?

Кочет нахмурился:

— Денис.

— Да интересно же!

Старший из Вольницы ответил сам:

— Хрен его знает. Днем тихо. В темноте начинается. Первый раз я тут лет пять назад ночевал — тишина стояла.

— А второй раз чего полез?

— Забыл, как хуёво было в первый.

Клёст усмехнулся. Кедр уже отжал плечом рассохшуюся дверь будки.

***

Внутри пахло мышами, прелой бумагой и известковой сыростью.

Первая комната когда-то служила дежуркой. У стены стоял стол с покосившейся тумбой, два металлических стула и шкаф без дверцы. На стене висела пожелтевшая схема дорожного участка. Большинство надписей выцвело, но линии ещё можно было разобрать: Восьмая просека, лесовозка, мост через какой-то безымянный ручей, дальше дорога на Берестовск. На ржавом гвозде висела выцветшая сигнальная жилетка дорожника.

Клёст потянулся потрогать:

— Не трогай, — бросил Кедр.

Денис убрал руку:

— Да я глянуть только…

— Глазами гляди.

Кочет открыл дверь во вторую комнату. Там располагался старый электрический щит, полки и люк в полу:

— Вот люк в подпол.

Он подцепил крышку монтировкой, навалился. Доска скрипнула, но не поддалась:

— Закисло.

Илья опустился на колено рядом:

— Стой. Не закисло. Снизу держит.

Он посветил фонарём в щель. Луч фонаря высветил в щели натянутую тонкую проволоку:

— Замри.

Кочет убрал руки с монтировки. Кедр шагнул ближе:

— Растяжка?

Илья повел лучом вдоль нити. Один конец был закручен за скобу крышки, второй уходил к пустой жестяной банке из-под солидола, стоявшей на шатком обломке кирпича у стены подпола.

— Сигналка. Рванул бы люк — банка грохнула о бетон.

Кочет убрал монтировку. Илья осмотрел крепления, ослабил скрутку на скобе крышки и придержал банку, пока Михаил осторожно поднимал люк.

Под полом оказался небольшой бетонный приямок. На деревянных полках стояли четыре аккумуляторных блока, рядом — несколько банок с остатками высохшего электролита и бухта кабеля. У двух блоков корпуса пошли трещинами, вокруг клемм наросли белые соляные корки. Трогать их без защиты никто не собирался.

Оставшиеся два выглядели целыми, но Кочет всё равно сначала осмотрел корпуса и пробки.

— Нашлись, — сказал он, осторожно спускаясь к полкам. — Мешки давай. Только руками за эту белую дрянь не хватайтесь.

Пока Михаил готовил первый блок к подъёму, Илья осматривал помещение. Сигналку поставили не вчера: проволока проржавела, узел подсох, на банке лежала пыль. Может, старый схрон Радио, а может, кого-то до него.

На полке возле кабеля лежала пухлая тетрадь в дерматиновом переплете. Илья раскрыл. Журнал учета дорожной техники за июнь 2006 года. Фамилии водителей, остаток солярки, наряды на отсыпку.

Он перелистнул ещё пару страниц.

Запись от 05.06.06: «Участок 8–12 км. Просадка грунта после ливня. Выставить предупреждающие вешки».

Следующая:

Запись от 06.06.06: «Осмотр опор моста».

Обычная работа.

Обычный рабочий быт за четверо суток до катастрофы.

— Нашел чего? — заглянул Денис.

— Журнал смены.

— По хабару есть записи?

— Дорогу латали.

Илья положил тетрадь на место.

Кедр тем временем вскрыл отверткой коробку электрощита на стене, вывернул две целые керамические пробки, завернул в тряпицу:

— Радио заберет.

Кочет подтянул второй аккумулятор к люку.

— Принимайте. Килограммов под пятнадцать вытянет.

Вдвоем с Ильей они вытащили тяжелый эбонитовый блок наверх, запаковали в джутовый мешок.

Клёст подхватил второй мешок:

— Я понесу.

— По очереди понесем, — осадил Кедр.

Снаружи по раме выбитого окна резко, сухо стукнули три раза. Пауза. Еще два удара.

Кедр мгновенно вскинул ладонь. Все замерли.

Голос старшего из Вольницы прозвучал приглушенно, быстро:

— Мужики. Тихо к окнам. С юга кто-то идёт.

Кочет плавно потянул автомат с плеча. Илья уже бесшумно сместился к простенку у правого окна.

— Сколько? — шепотом спросил Илья.

— Трое, похоже. По кустам шуршат.

Кедр посмотрел на Илью:

— Правое окно.

Илья занял место у простенка, не высовываясь наружу. Кочет встал у двери. Денис остался глубже в помещении, возле стены.

Вот здесь всё становилось знакомее: люди, направление, укрытия. Пространство, которое можно прочитать.

Илья быстро оценил углы обстрела: сарай прикрывал сектор справа, слева лежало открытое пространство метров на сорок. Если пойдут прямо — выйдут на гравий перед порогом.

— Кочет, от проема отойди, — тихо бросил Илья. — Окно в дежурке открыто, силуэт на просвет ловится.

Михаил посмотрел на него, но просто сместился за кирпичный простенок.

— Не стреляем первыми — тихо сказал Кедр.

Через полминуты из леса донеслись голоса. Шли открыто, без попытки скрадывать шаги.

Из леса появились трое.

Двое мужчин и женщина. Все с рюкзаками, оружие на ремнях. У первого на плече висел белый кусок ткани.

— Кедр! — крикнул он ещё издали. — Не дёргайтесь! Это мы!

Назар плавно выдохнул, опустил «Сайгу»:

— Отбой.

Кочет шумно выдохнул:

— Твою мать.

Оказалось, крайнинские. Илья видел одного из них вчера возле торговых столов, но имени не знал. Они возвращались с восточной стороны и тоже решили обойти странное поле через Восьмую просеку.

Разговор на крыльце занял пять минут:

— Севером шли? — спросил Кедр.

— Ага. Южка вообще дурная. У меня карабин к земле повело, ремень аж натянулся.

— Насколько?

— Метров за двадцать до осины уже чувствуется.

Женщина стянула кепку, вытерла лоб:

— И поле шире стало. Мы вчера вечером через край прошли. Сегодня туда даже близко не полезли.

Кедр нахмурился:

— За ночь, значит.

— Похоже.

— Живность?

— Не видели.

Назар кивнул:

— В Крайнем сразу Кислому скажите. Дорогу закрыть пока.

— Скажем.

Крайнинская тройка ушла вперед. Вольницкие тоже начали собирать стоянку. Старший затоптал кострище, залил остатки водой:

— Мы с вами до развилки пройдём, если не против.

— Идите, — ответил Кедр. — Дальше сами.

Перед уходом Илья вернул проволоку сигналки на место, аккуратно зацепив петлю за банку.

Кочет покосился на него:

— Смысл?

— Не наш схрон. Пусть всё останется как было.

Кочет хмыкнул, но возражать не стал.

***

До развилки шли плотной шестеркой. Вольницкие держались сзади, не пытаясь лезть в группу Кедра. Разговоров почти не было. С аккумуляторами темп упал. Первые двадцать минут мешки несли Кочет и Илья, потом сменились Клёст и старший из Вольницы, предложивший помочь на тяжёлом участке.

До проблемного места у насыпи не дошли метров триста. Кедр заранее свернул в северный обход, забирая круче в сосняк.

Илья скользнул взглядом по насыпи сквозь сосновые стволы. Асфальт выглядел совершенно мирно: светлые плиты, сухая полынь, солнечные пятна на трещинах. Поднимись наверх — и шагай свободно. Только это спокойствие было обманчивым.

Клёст перехватил лямку мешка, шумно отдуваясь:

— Дядь Назар… А че оно растет-то?

Кочет поправил ремень автомата:

— Если бы мы знали, тебе бы первому сообщили.

— Я серьёзно.

Кедр отозвался, не сбавляя шага:

— Место меняется. Контур гуляет. Тут земля на месте не стоит.

— И тебя не бесит, что нихрена не понятно?

Назар помолчал несколько шагов:

— В первый год бесило. Сейчас проще: знаю, куда лезть не надо, и ладно.

Овраг прошли медленнее. Аккумуляторы пришлось спускать на верёвке, потом вытягивать на другую сторону. Все вспотели, руки перепачкали мокрой глиной. Клёст один раз поскользнулся и сел задницей в грязь, но никто даже не рассмеялся — сил уже не было.

На верхнем краю устроили пятиминутный привал. Двое вольницких попрощались и ушли западнее. Их дорога расходилась с крайнинской.

Кочет снял флягу:

— Вот теперь можно сказать, что половину прошли.

Клёст лежал прямо на траве:

— Я обратно за восемь тысяч на насосную хочу.

— Вчера ты ныл, что мало платят.

— Я ошибался.

Илья сел спиной к сосне, автомат положил на колени, окинул взглядом пройденный сектор. В подлеске метрах в шестидесяти мелькнуло темное. Илья поднял раскрытую ладонь.

Разговор стих.

Через прогал спокойно, мерно переступая копытами, прошли два кабана. Крупный секач и подсвинок. В сторону людей даже не глянули, ушли в заросли папоротника.

Кочет опустил автомат:

— Нормальные.

— Пока нормальные, — вставил Клёст.

Михаил посмотрел на него с одобрением:

— Умнеть начинаешь.

Отдохнули ещё две минуты и пошли дальше.

***

Проблема появилась там, где её никто не ждал.

До Крайнего оставалось километра три, маршрут проходил по сухому сосняку. Кедр уже почти не пользовался Скребуном — тропа была свежая, утром прошли сами.

Илья шёл вторым после Назара. Клёст нёс аккумулятор, Кочет замыкал.

Сначала Илья заметил срезанную ветку. Обычная тонкая сосновая лапа на уровне плеча. Излом свежий, сок ещё блестел. Через десять метров ещё одна. Не сломана зверем — ровный срез ножом. Он сбавил шаг. Справа в мху виднелся чужой след.

Илья тронул Кедра за плечо и показал глазами на отпечаток. Егерь остановил группу.

Кочет подошёл ближе:

— Что?

Назар указал вниз. След шел не поперек — параллельно. Кто-то двигался лесом в двадцати метрах от их утренней цепочки, прикрываясь стволами.

Илья опустился на колено, коснулся отпечатка. Четкий рисунок армейской подошвы. У корня отпечаток раздваивался: один ступал в след другого.

— Двое, — тихо сказал Илья. — Шли в сторону поселка. Срез свежий, сок не встал.

Кочет снял автомат:

— Давно?

— Час назад, может меньше.

Несколько секунд все молчали. Клёст сгрузил аккумулятор в траву, потянулся к оружию.

— Может, те из Вольницы?

— Они ушли в другую сторону, — сказал Кочет.

Илья оглядел местность. Тропа впереди спускалась между двумя буграми, затем сворачивала. Хорошее место, чтобы видеть идущего снизу и самому оставаться в тени. Слишком хорошее.

— В лощину спускаться нельзя, — негромко произнес Илья. — Если нас пасут — там идеальная точка для встречи.

Кедр прикинул взглядом склон:

— Справа пожарная полоса шла. Заросла, но пройти можно.

Кочет недовольно скривился:

— Крюк…

— Зато живые будем, — отрезал Назар.

Это был уже другой вид осторожности. Не аномалии. Люди. Тут Илья чувствовал себя увереннее.

Они ушли с тропы, стараясь не шуметь. Аккумулятор Клёст передал Кочету, сам взял автомат. Кедр повёл по дуге вправо. Минут десять пробирались через густой подрост, затем поднялись на длинный сухой гребень.

Отсюда нижняя тропа просматривалась между соснами.

Илья заметил их первым. Мужчина сидел за поваленным стволом метрах в ста пятидесяти. В руках автомат. Смотрел именно на дорогу. Чуть дальше, за деревом, стоял второй, прислонившись к сосне.

Клёст сдавленно выдохнул:

— Сидят, суки…

Кедр тронул Илью за руку, показал назад — отходим.

Илья отрицательно качнул головой. Наклонился к уху егеря:

— Они здесь не просто так. Если уйдём, могут двинуться к посёлку. Можно поговорить, пока мы сверху и они нас не видят. Кочет с Денисом прикроют, мы обойдём справа. Только без стрельбы, если сами не полезут.

Назар обдумал предложение и кивнул:

— Попробуем. Но команду даю я. Без резких движений.

Назар скинул рюкзак Кочету, пошел за Ильей.

Они сделали полукруг по сухому склону. Толстый слой хвои глушил шаги лучше любого войлока. Илья двигался плавно, держа АКС у бедра, переступая через сучья без единого щелчка.

До неизвестных осталось метров семьдесят. Потом пятьдесят.

Один из неизвестных все так же сверлил взглядом лощину, второй достал сигарету, прикрыл огонек зажигалкой в кулаке.

Илья встал за толстой сосной, взял человека на мушку. Кедр занял соседний ствол.

— День добрый, мужики, — негромко, но отчетливо произнес Илья.

Оба дернулись мгновенно. Курящий вскинул автомат.

— Оружие к земле, — спокойно предупредил Кедр. — Сверху вас трое держат.

Курящий замер. Сидящий медленно поднялся из-за бревна. Обычные скитальцы: поношенная одежда, потертые разгрузки, небритые скулы.

— Кто такие? — спросил старший, не опуская оружия до конца.

— С Крайнего, — ответил Кедр. — А вы чьих будете?

Пауза затянулась.

— С Рынка.

— Тропу зачем пасете?

— Никого не пасем. Отдыхаем.

Илья смотрел на руки. У первого палец лежал возле спуска. Второй опустил оружие чуть ниже. Не похоже на людей, которые прямо сейчас хотят стрелять. Но и случайными прохожими они не выглядели.

Кедр шагнул из-за сосны на полшага:

— Ну так и шагайте своей дорогой.

Старший мазнул глазами по склону, хмыкнул:

— На будку ходили?

Кедр промолчал.

— Батареи там стояли. Мы за ними шли.

— Опоздали, значит.

— По-людски поделить можно.

— Нельзя, — ровно отрезал Кедр. — Груз заказной.

В голосе Назара не появилось ни угрозы, ни злости. Просто нет.

Второй неизвестный сплюнул сквозь зубы:

— Чужой хабар утянули и права качаете.

Кедр прищурился:

— Чужой — это чей? На нем твоя фамилия написана?

Илья наблюдал за ними спокойно. Обычный полевой спор за хабар. Стрелять из-за двух старых аккумуляторов никому не хотелось, но стволы держали в руках крепко.

Старший посмотрел на Илью:

— Вас только двое?

Илья чуть заметно усмехнулся:

— Хочешь проверить?

Сверху, со стороны гребня, сухо и громко лязгнул затвор. Кочет обозначил позицию четко.

Старший чертыхнулся, махнул рукой напарнику:

— Ладно. Хрен с вами, подавитесь батареями своими.

Кедр кивнул:

— И вам не чихать.

Они разошлись бортами. Рыночные потянули на восток, поминутно оглядываясь через плечо. Кедр и Илья не двигались с места, пока шорох шагов не растворился в глубине массива.

Только тогда егерь шумно выдохнул:

— Пошли к нашим.

Клёст встретил их с круглыми глазами:

— Реально из-за батарей пасли?

Кочет взвалил мешок на плечо:

— А ты думал, за твоей красивой мордой охотятся? Пошли быстрее, пока эти двое дружков не позвали.

Кедр посмотрел на Илью:

— Место ты грамотно срисовал.

— Привычка.

— Полезная привычка.

***

На восточный блок Крайнего группа вышла в начале третьего.

Кислый поднял голову от журнала, усмехнулся:

— Чего, клад нашли?

Кочет поставил аккумулятор на землю.

— Хочешь подержать?

— Не хочу, на кой мне надо.

— Тогда не задавай тупых вопросов.

Кедр внес время в ведомость, коротко пересказал Кислому про выросшее поле у осины и двоих рыночных на тропе.

Дежурный посерьезнел:

— Опишешь Бармену.

— Опишу.

Это означало, что разговор не для проходного поста.

У гаражей их уже встретил Радио — худой парень в старом свитере, с отвёрткой за ухом. Увидев мешки, едва не побежал навстречу.

— Целые?! Банки не потекли?!

— На вид живые, — буркнул Кочет.

— Если банки не посыпались, я их раскачаю. Вы не представляете, сколько сейчас нормальные щелочные стоят.

Кочет вытер лоб рукавом:

— Представлять не хочу. Доплатить бы вам за мой горб.

— Бармен рассчитает! Спасибо, мужики!

Шкив из бокса рявкнул через плечо:

— Радио, убирай это дерьмо от моих тисков!

— Да на свой верстак несу!

— Нет у тебя верстака!

— Будет!

Кочет только рукой махнул:

— Я в бар. Сил нет на вас смотреть.

***

Бармен отсчитал расчет через полчаса.

Купюры легли на стойку ровными стопками: по десять тысяч Кочету, Денису и Илье, двенадцать — Кедру. Потом выслушал рассказ о дороге.

Назар развернул карту, жирным карандашным крестом перечеркнул участок насыпи у рухнувшей осины:

— Сюда пока не ходить. Поле растёт. Скребун его не видит, железо тянет. Компас дурит.

Бармен провёл пальцем по карте:

— Обход?

— Севером. Но овраг тяжёлый. С грузом долго.

— Южнее?

— Не проверял.

— Понял.

Кедр поставил сегодняшнюю дату.

Илья стоял рядом и смотрел, как ещё одна старая дорога исчезает с карты одним движением карандаша.

Бармен спросил:

— А эти двое?

— За аккумуляторами шли, — ответил Назар. — Кто такие, не знаю. Сказали с Рынка.

— Рынок большой.

— Поэтому разошлись миром.

— Ладно. Завтра людей предупрежу.

Кочет уже сидел за столом и ел. Клёст устроился напротив, сняв мокрые носки и развесив их на спинке соседнего стула.

Надька увидела.

— Денис!

Он вздрогнул.

— Чаво?

— Носки со стула убрал живо!

— Да они чистые!

— Я что слепая по твоему? Ты их с ноги только снял!

— Ну и что?

— Я тебе сейчас в жопу затолкаю!

Клёст быстро убрал носки под лавку, Кочет продолжал есть, даже не подняв головы, Илья получил свою миску и сел рядом, хлебал горячую похлебку.

Кочет зачерпнул ложкой похлебку и глянул на Илью:

— Эх, по насыпи бы срезали — уже к обеду здесь сидели бы.

Илья отломил хлеб:

— Быстрее было бы. Только не все дороги ведут туда, куда на знаке написано.

Михаил довольно хмыкнул, опрокинул стопку:

— Умнеет народ на глазах.

Кедр у стойки складывал карту. Услышав их, усмехнулся, но вмешиваться не стал.

Илья ел, вспоминая старый указатель в лесу.

Берестовск — 19.

Глава 9. Диковина

Илью разбудил стук в дверь.

Не будильник, не Лара со шваброй в коридоре — три негромких сухих удара костяшками, короткая пауза и ещё один.

Он открыл глаза сразу, рука сама легла на ствольную коробку автомата у изголовья. Посмотрел на зеленые цифры наручных часов на табурете: 05:18.

За окном едва начинало сереть, над сосняком стоял сырой сизый туман. Илья бесшумно поднялся, нашарил ботинки, сунул ноги, не шнуруя, и отжал щеколду.

На темной лестничной площадке стояла Рута. Сегодня без белого халата и без домашней кофты. На ней были полевые брюки из плотного оливкового рипстопа с накладками из прорезиненной ткани на коленях, серый свитер грубой вязки под охотничьим жилетом и разношенные треккинговые ботинки. Волосы собраны туго, почти по-служебному. За спиной горбился рюкзак из плотной кордуры, заметно тяжелее и шире того, с которым она ходила по Крайнему.

— Собирайся.

Илья опёрся плечом о дверной косяк:

— Доброе утро.

— Оно будет добрым, если через двадцать минут ты будешь стоять у крыльца бара.

— Куда?

— За деньгами.

— Уже интереснее.

Рута посмотрела на него в упор, без тени улыбки:

— За диковинкой.

Сон слетел мгновенно.

— За диковинкой? — переспросил Илья, ухватившись за косяк.

— За ней, родимой. Штука такая занятная. Если повезет и руки не оторвет — еще и дорогая.

— И куда топать?

— Не под забор, чай. Сегодня ходу туда, завтра назад. Потому и подняла ни свет ни заря.

Илья на секунду глянул вглубь темного коридора:

— Кто идёт?

— Я, Сапар и ты.

— Сапар — это кто?

— Человек. В Крайнем живет, тайгу топчет. У бара увидишь, там и сойдетесь.

Илья скосил глаза на циферблат наручных часов:

— А Кедр?

— У Кедра свои погремушки, он на северные тропы с рассветом ушел. Кочет после вчерашних буераков лежит пластом, колено растирает. Дениса сама не возьму — мне в пади ствол нужен под рукой, а не сопливый пацан, которого из каждой ямы за шкирку вытягивать. Не хочешь вписываться — говори прямо сейчас, уговаривать не стану.

Илья чуть прищурился:

— Пойду.

— Тогда двадцать минут на сборы. Ни минутой больше. Воды залей под горло на два дня. Еды бери с запасом. Противогаз, банки свежие, аптечка, патронов побольше. Свитер или поддеву какую под куртку сунь — в пади к ночи такой дубак встает, челюсть сведет.

Она крутнулась на пятке и зашаркала вниз по деревянным ступеням.

Илья перебрал рюкзак. Внутрь пошли полбуханки серого хлеба, две банки тушёнки, галеты, запасные носки и лёгкий шерстяной свитер, купленный вчера у Марты за смешные деньги из-за оторванной пуговицы. Флягу наполнил до горлышка, в боковой карман поставил ещё одну бутылку воды. Проверил противогаз, фильтры и аптечку. Два снаряжённых магазина закрепил на груди в быстром доступе, третий убрал в боковой карман. Четвёртый, оставшийся после стрельбища пустым, доснарядил из запасной пачки и уложил рядом. В последний раз подтянул ремни и вышел.

Внизу у конторки горела керосинка. Лара в шерстяной кофте поверх ночной рубахи сидела с щербатой эмалированной кружкой.

— Смотрю, серьёзно собрался. Сегодня не явишься?

— Рута сказала — на два дня.

— Ключ на гвоздь. Задержитесь на третий — потом доплатишь.

— Без вопросов.

— Сапара держись. Он пустые километры не мотает.

Илья повесил ключ и пошёл к выходу.

На улице было холоднее, чем вчера. Над площадью стоял сырой белёсый сумрак. Бар ещё не открылся для обычных посетителей, но зелёная дверь была приоткрыта.

Внутри Илья увидел Руту и незнакомого мужчину. Тот сидел возле окна, склонившись над своим рюкзаком, он ловко подтягивал шилом разошедшуюся стропу поясного ремня. На вид под сорок. Смуглое, обветренное лицо с глубокими складками у губ, жесткие черные волосы с ранней проседью на висках. Одет в практичную таежную спецовку: плотные коричневые парусиновые штаны, фланелевая клетчатая рубаха под стеганой жилеткой с патронташными карманами, на ногах — тяжелые кожаные треккинги с высокими берцами. К подоконнику был прислонен потертый карабин СКС с брезентовым погоном.

Рута махнула рукой от стойки:

— Клин. Арман, он же Сапар.

Мужчина оторвался от шила, вскинул цепкий, спокойный взгляд:

— Здорово.

— Привет.

Рукопожатие короткое, без разглядывания друг друга.

Бармен выставил на доски стойки пузатый металлический чайник:

— Садитесь. Пока Надька у печи не крутится, раскидаем маршрут.

Илья сел напротив Сапара. Рута осталась стоять, разбирая на столе снаряжение: кроме обычной аптечки у неё были металлический цилиндр размером с двухлитровый термос, моток тонкого капронового шнура и небольшая пластиковая коробка с прибором.

Поисковик. Илья раньше видел только висящий на её рюкзаке чехол.

Бармен прижал углы карты двумя гильзами от крупнокалиберного пулемета. Сегодняшний маршрут уходил восточнее Восьмой просеки, пересекал Ржавый ручей и дальше тянулся к маленькому квадрату бывшего лесного посёлка.

— Здесь старая вырубка. За ней Ершовая падь. Название довоенное, не наше. В пади стоит поле, которое лет пять зовут Подъёмником. После последней Волны Рута ходила мимо — поисковик цепанул слабый сигнал. Вчера Грач подтвердил, что поле на месте и вроде не расползлось.

Илья глянул на Арину:

— Почему вчера не пошли?

— Потому что сигнал слабый был. Я решила сначала проверить батареи на приборе. И контейнер свободный только сегодня забрала.

Бармен ткнул кончиком ножа в лесной квадрат:

— До пади двадцать с лишним километров ногами, если дорога не встанет. За день дойдёте, дёргать диковину вечером не полезете. Ночёвка здесь.

Он ткнул в пять маленьких прямоугольников.

— Старый посёлок лесников. Дом с зелёной крышей держится. Подвал сухой, печка есть, трубу Сапар весной чистил.

Арман кивнул:

— Держится.

— В темноте к Подъёмнику соваться — чистое самоубийство. Утром снимете хабар — и ходу назад. Если без фокусов, к ночи будете в Крайнем.

— А если с фокусами? — спросил Илья.

Сапар продолжал возиться с пряжкой.

— Тогда позже.

Бармен посмотрел на Илью:

— Прибор Руты, контейнер ее. Ей сорок процентов с продажи. Остаток между вами двумя пополам. Расходники и патроны свои.

— Что там лежит? — спросил Илья.

— А вот это уже вопрос, — сказала Рута. — Пока только сигнал.

Сапар застегнул ремень, потянул на прочность и отложил рюкзак:

— Если «Перо» — хорошо. Если очередной дохлый шлак, прогуляемся за свой счёт.

— Перо?

Рута убрала поисковик в чехол:

— На месте покажу.

Бармен свернул карту.

— И под ноги смотрите. В районе старых дренажных труб за падью на прошлой неделе пару гемолотов видели.

Илья нахмурился:

— Гемолотов?

— Местная живность, — поморщилась Рута. — Если повезёт, познакомишься только издалека.

Сапар поднялся, закинул карабин за плечо:

— На открытом месте они не такие страшные. Главное, к трубе или в подвал за ними не лезть. В тесноте щупальцами достанут раньше, чем предохранитель щелкнет.

Бармен налил себе чай:

— Двигайте, пока роса не сошла.

***

Крайний остался за спиной около шести утра.

Первый час прошёл почти без разговоров. Сапар шел впереди мягким, упругим шагом. В отличие от Кедра он не останавливался каждые пятьдесят шагов и не слушал лес подолгу. Его осторожность выглядела иначе: постоянно выбирал грунт посуше, обходил низины ещё до того, как они становились проблемой, замечал старые просадки, канавы и места, где вода могла подмыть почву.

Рута держалась второй. На ней висел короткий гражданский карабин с пластиковым прикладом и оптикой под откидной крышкой. Оружие выглядело ухоженным, но без любви к внешнему виду — царапины на цевье никто не пытался закрашивать. Илья замыкал, контролируя тыл и обочины.

Через пару часов редкий березняк сменился сосновым бором, а затем земля провалилась в широкую заболоченную низину. Дорогу здесь когда-то отсыпали щебнем, но теперь от неё остались отдельные серые острова между травой.

Сапар остановился возле промоины:

— Не по центру. Справа.

Рута взглянула на провал:

— Весной глубже был.

— Весной вода стояла. Сейчас дно подсохло, но край пустой.

Илья присмотрелся. Сверху почва действительно выглядела твёрдой. Арман ткнул палкой — корка сразу провалилась сантиметров на тридцать.

— Торф, — объяснил он. — Просох сверху. Если тяжёлый рюкзак, ногой пробьёшь и голень между корнями зажмёшь. Не смертельно, но потом весело вытаскивать.

Обошли опасное место по широкой дуге.

К десяти вышли к Ржавому ручью. Вода была прозрачной, но камни и корни вдоль берега покрывал густой оранжево-бурый налёт. Через русло лежали два бревна, стянутые проволокой.

Рута присела, проверила дозиметр:

— Фон нормальный.

Илья поглядел на струю у камней:

— А пить?

— Если совсем прижмёт — обеззаразить и прокипятить, — сказал Сапар. — Но лучше свою побереги. Радиации может и не быть, а железа здесь столько, что вода на зубах скрипит. Таблетка от этого не спасёт.

На противоположном берегу сели на короткий пятиминутный привал. Рута скинула рюкзак, привычным движением полезла проверять аптечку.

За ручьём устроили короткий привал. Рута сбросила рюкзак и полезла в аптечку. Сапар развернул пергамент с солёным салом, протянул Илье ломоть и заметил, что боковой карман Рутиного рюкзака снова приоткрыт.

— Арина, молния разошлась.

— Вижу. Сейчас сделаю.

Он доел свой кусок, вытер пальцы о пергамент:

— Дай сюда, пока всё содержимое по болоту не растеряла.

— Арман, я сама могу.

— Знаю.

Она некоторое время смотрела на него, потом молча придвинула рюкзак. Сапар достал из кармана узкие пассатижи, чуть поджал бегунок и несколько раз провёл замок туда-обратно.

— Держит. На первое время.

Рута проверила и убрала сумку:

— Спасибо.

— Не за что.

Дальше шли ещё часа три. Чем дальше от Крайнего, тем меньше становилось следов людей. Пропали старые метки на деревьях. Не попадались бутылки с болтами, тряпки, зарубки. Один раз нашли кострище месячной давности, совсем заросшее молодой травой.

После полудня лес изменился. Сосны стали выше, подлесок почти исчез. Земля под ногами покрылась мягким серым мхом, местами между стволами лежали длинные полосы белёсого тумана, хотя солнце светило ярко.

Сапар остановился:

— Маски пока не надо. Но фильтры приготовьте.

Рута достала поисковик:

— Уже?

— Падь за гребнем.

Прибор выглядел куда аккуратнее Скребуна. Пластиковый корпус от какого-то старого измерителя, небольшой экран с зелёной подсветкой, сбоку две ручки настройки и короткая складная антенна. К низу был примотан отдельный блок питания.

Рута включила его и на экране побежала тонкая линия.

— Это уже диковины ловит? — спросил Илья, перехватывая АКС поудобнее.

— Пытается. Скребун ищет поле по косвенным признакам. Этот настроен на устойчивый отклик диковин. Но чудес не жди. Если поле сильное, он иногда начинает видеть собственную задницу.

Сапар сказал:

— Один раз часа три камень копали. Потому что кто-то сказал: «Точно здесь».

— Я сказала «почти точно», а не «точно здесь».

Сапар продолжать диалог не стал, лишь фыркнул, глядя по сторонам.

Илья посмотрел на экран:

— Сигнал какой?

— Пока ноль.

Они поднялись на гребень. За ним местность резко уходила вниз. Падь представляла собой широкую заболоченную чашу метров триста в поперечнике. Когда-то здесь, похоже, проходила вырубка: из травы торчали старые пни, лежали сгнившие брёвна. В центре высился островок молодых берёз.

И там происходило что-то неправильное. Сухие листья висели над землёй. Они не кружились на ветру — воздух почти стоял. Несколько бурых листков, щепки и клочок старой бумаги медленно поднимались от травы вверх, останавливались метрах в трёх, потом так же неторопливо опускались. Через равные промежутки времени цикл повторялся.

Илья смотрел удивлённо:

— Подъёмник?

— Местные так и зовут, — кивнула Рута. — Полюсовские какую-нибудь длинную хрень в отчёте пишут про локальное изменение гравитации. Нам проще: Подъёмник. В рабочей зоне вес у вещей будто уменьшается, иногда их совсем поднимает. Потом поле отпускает.

— Насколько высоко?

— Я бревно на пятнадцати метрах видел, — ответил Сапар. — А когда отпустило, оно сарай прошило насквозь.

Экран поисковика в руке Руты часто замигал, раздался прерывистый писк:

— Что-то в центре есть. Сигнал плотный.

Сапар прикинул солнце:

— Завтра на рассвете достанем. Пошли к базе.

Рута выключила прибор. Илья посмотрел на солнце. До темноты оставалось ещё несколько часов:

— Дальше не подойдём?

— Подойдём, границы посмотрим, — сказала Рута. — Доставать сегодня не полезу. Уставший искатель — это труп, который пока ходит.

Они начали спускаться по пологому склону к тропе, огибающей вырубку, когда Сапар внезапно присел и сжал кулак.

Илья замер мгновенно.

Это было не рычание, а глухой, влажный звук — будто сырое мясо шлепнули о камень.

Рута плавно скинула с плеча карабин:

— Дренаж…

Справа, под заросшим откосом, темнело круглое бетонное устье старой трубы. Диаметр — почти два метра. Вокруг валялись кости мелких животных.

Сапар прошептал:

— Не подходить.

Внутри трубы что-то зашуршало. Илья увидел первое серое движение.

Низкая, сбитая, на четырех коротких узловатых конечностях с толстыми тупыми когтями. Кожа трупно-серая, лысая, на лопатках вздулись бугры мышц. Круглая морда казалась слишком маленькой для тела, пока пасть не распахнулась в беззвучном зевке — и наружу не вывалились шесть толстых, извивающихся мышечных отростков, облепленных мутной слизью. Они двигались независимо, ощупывая воздух.

— Гемолот, — выдохнула Рута. — Не подпускай близко.

Следом из темноты трубы показалась вторая туша.

Первый мутант сорвался с места без разгона — стелясь над ягелем с пугающей скоростью.

Илья успел удивиться только тому, насколько бесшумно такое тяжёлое тело преодолело первые метры.

— Огонь!

Сапар вскинул СКС, грохнул одиночный. Пуля с визгом вырвала кусок серого мяса из загривка твари, но та даже не сбила темп. Илья поймал силуэт на мушку. Короткая двойка в грудину. Тварь дёрнулась, щупальца разошлись веером и прижались к земле. Третий выстрел ушёл выше. Гемолот всё ещё шёл.

— Горло! Под пасть! — крикнула Рута.

Илья опустил прицел и нажал дважды. Первая пуля прошла мимо, вторая попала под основание отростков. Тварь ткнулась мордой в мох, пропахав борозду, и затихла. В этот момент из трубы вымахнул второй.

Рута отработала навскидку дважды — гильзы со звоном отлетели в камни. Пули пробили бок, но зверь переметнулся в сторону и в один прыжок пошел на Илью.

Илья успел подать корпус назад, вскидывая автомат, но тяжелая осклизлая лапа с размаху ударила по стволу. Оружие подбросило вверх, каблук ушел в предательскую торфяную жижу. Равновесие поплыло. Серая туша навалилась сверху, разинутая пасть с шевелящимися щупальцами метнулась прямо к горлу.

Выстрел Сапара грянул почти в упор. Грохот ударил по ушам. Голову гемолота мотнуло, одно щупальце брызнуло ошметками. Илья, лежа на спине, уперся коленом в брюхо твари, вжал приклад в бедро и нажал на спуск. Тройка разорвала нижнюю челюсть и грудину монстра. Тяжелая туша обмякла, обдав его едкой, вонючей сукровицей.

Илья скинул с себя мертвое тело, перекатился на бок, поднимаясь на колено. Руки мелко дрожали от выброса адреналина.

Рута держала вход в трубу на мушке:

— Не расслабляться. Внутри ещё могут быть.

Сапар прикрывал дренаж, не опуская СКС:

— Я вижу два следа.

Илья поднялся, не опуская автомата. Левое ухо слегка звенело после близкого выстрела:

— Первый готов?

Рута быстро подошла, не ближе чем на два метра, бросила гайку в тушу. Ноль реакции.

— Готов.

Второму она прострелила голову ещё раз и только после этого оружие опустили.

Илья посмотрел на свой АКС. На цевье осталась длинная серая полоса, где лапа гемолота ударила по оружию.

Сапар подошел, ткнул убитого носком ботинка:

— В грудь им стрелять без толку, Клин. Мышцы как резина. Только в глотку, под основание челюсти. И назад по прямой никогда не пятись, они на рывке человека делают на раз.

Илья обтер рукавом ствол АКС, стирая серую слизь:

— Запомнил.

Рута заглянула в пасть твари, натянув резиновые перчатки:

— Железы целые.

Сапар посмотрел:

— Будешь резать?

— Нет. Контейнер под диковину. В рюкзак мясо не положу. Уходим.

Илья переводил дыхание:

— Они возле аномалий живут?

— Не специально, — ответила Рута. — Им укрытие нужно и кровь. В трубе удобно. Живность Подъёмник обходит, но иногда что-то в поле влетает, ломается при падении. Готовая кормушка.

Сапар заглянул в дренаж:

— Внутрь не лезем. Если там третий — пусть живёт.

***

Границу Подъёмника проверяли почти час. Сапар шёл слева, Илья держал трубу и лес, Рута работала.

Сначала она обошла всю видимую часть поля по широкой дуге, отмечая ветками места, где лёгкие болты начинали вести себя странно. Один внезапно замедлился в воздухе и упал так мягко, будто его бросили в воду. Второй, наоборот, после касания земли поднялся сантиметров на двадцать и завис.

— Вот рабочая кромка, — сказала Рута. — Внутрь ногами не лезть даже если увидишь диковину прямо перед носом.

— А как доставать? – спросил Илья.

— Завтра покажу.

Поисковик теперь реагировал увереннее. На экране мигал сектор, звук становился чаще, когда Рута поворачивала антенну к центру пади.

— Одна? — спросил Илья.

— Похоже на то.

— Похоже?

Она взглянула на него:

— Если хочешь прибор, который всё знает точно, тебе не ко мне. Тебе к богу.

Сапар стоял в стороне и смотрел на небо:

— До дома полтора часа. Пошли пока не стемнело.

Рута ещё несколько секунд смотрела на поле, потом выключила поисковик:

— Пошли.

Заброшенный посёлок лесников оказался в четырёх километрах от пади. Когда-то здесь стояло домов двадцать. Теперь осталось семь или восемь. У половины провалились крыши, одну избу раздавило упавшей сосной, ещё одна сгорела до печной трубы. Центральная улица заросла крапивой и молодыми берёзами.

Дом с зелёной крышей нашёлся на краю. Зелёной крыша была только условно: краска облезла, железо порыжело, но стропила держались. Окна первого этажа кто-то давно заколотил досками изнутри, дверь укрепили дополнительной перекладиной. Сапар постучал рукоятью ножа в косяк условным стуком. Внутри было пусто.

Илья посмотрел:

— Зачем?

— Если внутри люди, пусть успеют сказать, что они внутри.

Никто не ответил. Арман открыл дверь.

Внутри было сухо. Одна большая комната, русская печь, стол, две лавки и четыре нары вдоль стен. Проверили чердак, заглянули в подпол, всё чисто. Кто-то оставил старое ведро, связку дров и жестяную коробку со свечами. На стене карандашом стояли даты и клички.

Последняя запись — двухнедельной давности:

ГАЛЯ / ГРАЧ. ЧИСТО. ДРОВА В САРАЕ.

Рута полезла к аптечке, Сапар принялся растапливать печь.

Илья вышел во двор, набрал воды из старого колодца и вернулся.

— Пить сразу не будем, — сказал Арман, раздувая огонь. — Кипятим.

— Проверить фон?

— Рута уже проверяла две недели назад. Но можешь проверить на всякий.

Илья достал дозиметр. Показания были в пределах обычного фона. Он закрыл прибор и отставил ведро к печи.

Печь быстро прогрела избу. Закипел котелок с тушенкой и перловкой. За окнами мгновенно сгустилась липкая, непроглядная таежная ночь — без звуков, без птичьего свиста, глухая и давящая.

Илья сидел на лавке у стены, чистил автомат. Сапар, пристроившись у керосинки, аккуратно зашивал край чехла поисковика, который Рута порвала о сучья.

— Ты опять моё трогаешь, — сказала она, не отрываясь от ампул.

— Порвано было.

— Я и сама могу заштопать.

— Знаю.

Рута посмотрела на уже грубо прошитый ремень:

— Криво.

— Зато держится.

— Это не одно и то же.

Сапар обрезал нитку зубами и протянул чехол. Рута проверила шов, потянула край ткани.

— Сойдет — буркнула Рута.

— Всегда пожалуйста.

— Я не благодарила.

— А я заранее.

Илья отвернулся к окну, пряча усмешку. Редкий случай, когда Рута не нашла ответа сразу.

Через несколько минут Сапар налил себе чай:

— Клин, первая ночёвка далеко от поселка?

— Настолько далеко — да.

— Ничего, привыкнешь.

Рута закрыла аптечку:

— Или нет.

— Это тоже бывает, — спокойно согласился Арман.

— Давно здесь, Арман? — негромко спросил Илья, загоняя шомпол в канал ствола.

— Третий год. А что?

— Лара с утра сказала, чтоб за тобой держался. Будто у тебя здесь вся тайга в кармане.

Сапар улыбнулся краем рта:

— Тайга ничья. Просто я и раньше по лесам таскался. Геологоразведка, буровые. Слова красивые, работа грязная.

Он вытянул ноги к печке. На носках были заштопанные пятки:

— Сначала по Казахстану мотался, потом Сибирь. Бытовки, зимники, буровая посреди ничего. По месяцу без города. Так что когда сюда пришёл, половина местных ужасов уже была знакома: вода плохая, начальник жадный, техника сломана, до магазина сто километров. Только там земля тебя живьем сожрать не пытается.

Рута слегка усмехнулась в кружку.

— А сюда за заработком пошёл? — продолжил Илья.

Арман помолчал, грея ладони о горячую эмаль:

— За ним. После развода бывшей с дочкой квартира осталась. Я отдельно жил. Алименты платил, но хотелось больше. Знакомый сюда ходил, рассказал, сколько за месяц поднимает. Я подумал — год похожу, закрою долги, дочке на учёбу отложу.

Сапар помолчал, наблюдая за огнём, и сам добавил:

— Третий год уже пошёл.

— Деньги-то домой доходят? — спросил Илья.

Сапар кивнул:

— Через Бармена передаю, когда удачный месяц. Комиссию дерут, зато не пропадают.

— Он все записки хранит, — сказала Рута с нар.

Арман повернулся:

— Не все.

— Последние три точно. Я сама видела.

— Арина.

Она спрятала улыбку в кружке и больше не вмешивалась.

Илья понял, что Рута слышала эту историю раньше и знала, где остановиться.

— Дочке сколько?

— Двенадцать. Думает, я на северной вахте. Ей так проще объяснять, почему редко бываю дома.

Сапар допил чай и поставил кружку на пол возле печи.

— Почти не соврал, — сказала Рута уже тише.

— Почти, — согласился Арман.

Внезапно за стеной, в глубине мертвого поселка, раздался глухой металлический удар. Будто ломом приложили по пустой трубе. Все трое замерли. Рута отставила чай, Сапар положил карабин на колени. Пауза. Снова удар — ближе, резче.

Илья привстал:

— Выйти глянуть?

Сапар покачал головой:

— Сиди. Ночью в Контуре на звук только покойники ходят. Если человек — сам к огню придет. Если дрянь какая — пусть мимо ползет.

Стук затих. Минут через двадцать из соседней полуразрушенной избы отчетливо, звонко заголосил телефон. Обычный старый дисковый звонок. Тр-р-рынь… пауза… Тр-р-рынь…

Илья медленно повернул голову к окну:

— Там же проводов нет…

Рута закрыла глаза ладонью:

— Не слушай.

— Сапар?

Арман подкинул полено в печь, глядя в угли:

— В первый год я по дурости пошел в ту избу. Телефон на тумбочке стоял, провод обрублен. Снял трубку…

— И что?

— Дышали в ухо. Тихо так, с хрипом. Немного в штаны напрудил и больше не хожу.

Звонок оборвался на полуноте. В доме снова воцарилась гробовая тишина.

Илья посмотрел на тёмное окно. Вдалеке, между пустыми домами, ничего не двигалось, но сонное состояние как рукой смело.

Дежурили по два часа. Илье досталась середина ночи. Он сидел у холодного окна, автомат лежал на коленях. В комнате ровно дышал Сапар. Рута спала на верхних нарах, завернувшись в куртку. В посёлке стояла такая тишина, что потрескивание углей в печи казалось громким.

В третьем часу ночи Илья, сидя у темного окна, отчетливо услышал, как по гравию улицы кто-то неторопливо шаркает подошвами. Шаг… пауза… шаг. Шаги замерли прямо напротив их крыльца, постояли минуту и растворились в сыром воздухе.

Утром на примятой росе перед порогом не было ни единого следа.

***

Из дома вышли чуть после пяти. Никто особенно не обсуждал ночь. Рута только спросила:

— Слышал что-нибудь?

— Шаги.

Сапар затянул рюкзак:

— Следы есть?

— Нет.

— Значит, нет.

Илья посмотрел на него.

Арман пожал плечами:

— Иначе здесь не выспишься никогда.

До Подъёмника дошли чуть меньше чем за час. Утро было ясным, холодным. В пади лежал тонкий туман. Листья над полем снова медленно поднимались и опускались с интервалом секунд в сорок.

Рута сразу стала другой, всё внимание ушло в работу:

— Сапар, правый край. Клин, трубу держи и лес. В поле без команды не заходить вообще.

Илья занял позицию возле старого пня, откуда одновременно видел дренаж и большую часть поля. В трубе было тихо.

Рута включила поисковик. Сигнал появился почти сразу. Короткие импульсы. Она медленно пошла вдоль края аномалии, сверяясь с экраном и бросая болты.

Сапар двигался параллельно по другой стороне.

— Правее, — сказала Рута. — Там сильнее сигнал.

Ещё пять метров.

Поисковик запищал чаще. Зеленая полоса вспыхнула ровным светом:

— Есть контакт.

Илья вгляделся, сначала ничего, потом среди травы мелькнул сероватый предмет размером с ладонь. Он не лежал на земле, висел примерно в двадцати сантиметрах над мхом.

Форма странная: вытянутая, полупрозрачная по краям, с темной дымчатой сердцевиной, похожая на обломок горного хрусталя. Она покачивалась в воздухе, словно лежала на невидимой водяной глади.

— «Перо», — шепнула Рута.

В голосе впервые за всё утро появилось удовлетворение.

— Уверена? — спросил Сапар.

— На девяносто процентов.

— Почему не сто?

— Потому что я его ещё не достала.

Илья смотрел на диковину:

— Что оно делает?

— Рядом с ним вещи становятся легче. Хорошая штука. Полюс их забирает охотно: груз таскать, аппаратуру. Но долго у тела носить нельзя — потом ощущение собственного веса плывёт, координация сбивается.

— А цена сей штуки, какова?

— Сначала достанем, потом цену считать будем.

Рута сняла рюкзак и выложила снаряжение: контейнер, поисковик, моток капронового шнура, складную двухметровую штангу из стеклопластика. На конце штанги закрепила петлю.

— Руками нельзя? – спросил Илья.

— Можно. Один раз.

Она перевела взгляд на него:

— Потом, если поле тебя поднимет вместе с диковиной, будешь наверху решать, зачем полез.

Сапар уже проверял границу болтами:

— Пульс около сорока секунд.

Илья заметил закономерность. Примерно через тот же промежуток они снова начали подниматься.

— В слабую фазу достаю штангой. Ногами за кромку не захожу, — объяснила Рута.

— А если Перо дальше, чем два метра?

— Тогда не достаём сегодня. Искатель, который тянется ещё десять сантиметров, обычно потом становится частью местности.

Она легла на живот у самой границы. Сапар защелкнул страховочный карабин у нее на поясе:

— Не тащи без команды.

— Знаю.

Илья смотрел за процессом.

Рута ждала. Листья поднялись к кронам, зависли, плавно пошли вниз.

— Сейчас!

Она плавно выдвинула штангу, петля прошла над травой, чуть левее диковины.

— Правее, — сказал Сапар.

— Вижу!

Перо дрогнуло, поле начало набирать силу.

— Назад! — выкрикнул Арман.

Рута сразу убрала штангу. Никакого геройства, пришлось ждать ещё цикл. Во второй раз петля легла точно за узкую часть диковины.

— Есть!

Рута осторожно натянула шнур. «Перо» не сдвинулось.

— Застряло? — спросил Илья.

— Нет. Поле держит.

Сапар посмотрел на листья:

— Пошло вниз.

— Тяну.

Диковина медленно поползла к краю. Сначала сантиметр, потом ещё. Вокруг неё мох приподнимался небольшим кругом.

— Не спеши, — сказал Сапар.

Рута молчала. Когда до границы оставалось меньше полуметра, Подъёмник внезапно дёрнулся. Листья взлетели вверх разом, штангу вырвало из рук Руты. Сапар схватил её за пояс и откатил назад. Стеклопластиковая палка поднялась метров на пять, перевернулась в воздухе и рухнула в траву уже внутри поля. «Перо» осталось возле края.

Рута лежала на спине и тяжело дышала.

— Цела? — спросил Илья.

— Цела.

Она присела и выдохнула:

— Штанге пиздец.

Сапар посмотрел:

— Потом купишь.

— Арман, ты блядь капитан очевидность прям. Спасибо за совет.

— Всегда пожалуйста.

Ждали следующий цикл, но теперь диковина находилась совсем близко. Рута вытерла пот со лба, выругалась сквозь зубы, достала из рюкзака короткую деревянную палку с крюком. Аккуратно, не касаясь пальцами, подцепила им «Перо», задвинула в открытый контейнер и с размаху захлопнула замки.

Щелк!

Все трое несколько секунд смотрели на серый цилиндр.

Сапар поднял контейнер. Глаза у него блеснули:

— Легкий… Килограмма три весил, а сейчас как пустой термос.

Рута выдохнула:

— «Перо». Настоящее.

***

Выстрелы грянули через двадцать минут, когда они уже выходили на старую просеку: хлесткий винтовочный хлопок, затем короткая автоматная очередь. Рута сразу спрятала контейнер в центральный карман рюкзака.

Сапар посмотрел на Илью.

— Далеко?

— Километр. Может полтора.

Ещё два одиночных.

Рута нахмурилась:

— По нашей дороге.

Сапар сразу перехватил СКС:

— Не нравится мне это. Уходим севером.

Они забрали севернее, обходя падь широким полукругом. Полчаса шли быстро, почти не разговаривая. Выстрелов больше не было. На старой просеке Арман вдруг присел возле колеи. В свежей грязи отпечатались две пары обуви; следы уходили навстречу группе.

— Вот и стрелки, — тихо сказала Рута.

Илья осмотрел лес:

— Может, не они.

— Может.

— Дальше осторожно, – тихо сказал Арман.

Людей увидели через десять минут. Двое сидели возле упавшей берёзы, явно ожидая. Один — крупный, лысеющий, в чёрной спортивной куртке поверх разгрузки. Автомат лежал на коленях. Второй моложе, в старом пятнистом комбинезоне лесоруба, держал укороченный карабин.

При виде тройки оба поднялись.

— Здорово, ходоки, — осклабился лысый.

Сапар не остановился, лишь сбавил шаг, ствол СКС смотрел в землю перед сапогами чужака:

— Здорово.

— С Ершовой идете?

— Мимо шли.

— Да брось заливать, — подал голос молодой, жадно буравя глазами рюкзак Руты. — Мы эту падь три дня караулили. Слышали, как вы там шумели.

Лысый шагнул вперед:

— Расклад простой. Мы за этим полем следили, гемолотов отвлекали. Вы сняли. Половину отдаете — и расходимся миром.

Рута процедила:

— Поле твоё?

— Я такого не говорил.

— А звучит именно так.

Сапар тихо сказал:

— Рут.

Она замолчала.

Лысый улыбнулся шире.

— Вот. Мужик понимает. Ну так что?

— Нет, — ответил Сапар.

Лысый оскалился:

— Значит, договориться не хотим?

Илья стоял на три шага левее Сапара, держа сектор. Он видел, как правая рука молодого плавно поползла к предохранителю карабина. Вес тела сместился на пятку.

— Ствол не дергай, — негромко сказал Илья.

Парень все-таки рванул оружие вверх.

Илья спустил курок первым. Одиночный 5,45 взбил ком земли прямо у носка его ботинка.

— Брось оружие!

Молодой замер. Лысый вскинул автомат.

Дальше время спрессовалось в секунды.

Сапар ушел кувырком за комель березы. Рута рухнула в мох за пень. Илья шагнул вправо, уходя с линии огня.

Очередь лысого хлестнула по веткам над головой, щепа брызнула в лицо. Илья ответил двойкой навскидку. Первая пуля выбила кору, вторая вошла лысому в бедро. Тот взвыл, осел, но ствол не бросил.

Молодой в панике полоснул очередью по кустам веером. Рута из-за пня хладнокровно щелкнула из карабина. Парень взвизгнул, выронил оружие, схватился за пробитое плечо.

Лысый попытался довернуть автомат лежа, но Сапар высунулся из-за ствола и припечатал одиночным точно в центр грудины.

Мужчину откинуло на спину. Автомат лязгнул о корни.

— Хорош! — заорал Сапар. — Хорош, мать твою!

Раненый парень, зажимая плечо, в диком ужасе рванул через кустарник, ломая ветки. Илья поймал его спину в прорезь прицела, повел ствол… и плавно опустил палец со спуска.

— Пусть бежит, — глухо бросил Сапар. — Не достанет.

Рута быстро подошла к лежащему, прижала пальцы к сонной артерии. Подержала пять секунд, подняла тяжелый взгляд:

— Готов. Я всё думала, чего рожа у него такая знакомая.

Арман повернулся:

— Узнала?

— Крест это. С Рынка иногда ходил. Мудак был редкий, но до мокрухи раньше не опускался.

Сапар снял с тела автомат, магазин, убрал патрон из патронника. Потом собрал ещё два магазина с разгрузки.

Илья посмотрел:

— Забираем?

— Оружие нельзя оставлять беглому напарнику, — ответил Арман. — Тело не трогаем. На Рынке узнают — скажем как было.

— Поверят?

Сапар пожал плечами:

— Кто хочет — поверит.

Рута затянула лямки рюкзака:

— Добро пожаловать в Контур, Клин.

Илья посмотрел на неё:

— Это сейчас к чему?

— К тому, что не все здесь Кедры, Кабели и мужики, которые сначала разговаривают. Некоторые сначала считают твой карман своим, потом обижаются.

Сапар подхватил трофейный автомат за ремень:

— И не все, кто вчера нормально пил с тобой чай, завтра останутся нормальными. Деньги, голод, диковина — люди быстро меняют правила.

Рута поправила рюкзак:

— Пошли. Пока второй не вернулся с компанией.

***

К дому лесников вернулись уже затемно. Изначально ночевать в заброшенном поселке второй раз никто не собирался, но после перестрелки Сапар резко изменил маршрут и увёл их далеко на север, петляя по топям и буреломам почти три часа, запутывая следы. К Ржавому ручью вышли измотанными только после шести вечера. До Крайнего оставалось слишком далеко.

— Ночью не идём, — сказал он.

Никто не спорил.

Дом с зеленой крышей встретил их тем же стылым запахом золы и сухого дерева. Первым делом наглухо заперли дверь на засов. Потом Рута достала контейнер с Пером и аккуратно поставила его в дальний угол комнаты, подальше от сложенного оружия и спальных мест.

— Оно через контейнер работает? — поинтересовался Илья, наблюдая за ней.

— Слабее, экранировка гасит, но да. Поэтому рядом ничего тяжёлого не ставь.

Илья ради интереса попробовал поднять старый топор-колун, лежавший примерно в метре от контейнера. Обычный тяжелый топор. Перенес его на полметра ближе к цилиндру — сталь будто стала легче граммов на двести.

— Забавно.

— Очень забавно, — буркнула Рута. — Пока на ногу себе бревно не уронишь, потому что организм решил, что оно весит как пушинка.

Она стянула куртку. На левом рукаве флисового свитера обнаружилась рваная, опаленная дырка.

— Целая? — спросил Илья.

— Об ветку скорее всего зацепилась.

Сапар подошел, хмуро посмотрел на рукав:

— Пуля это.

— Рядом прошла.

Он шагнул ближе, игнорируя ее тон. Ткань действительно была распорота по касательной:

— Кожу?

— Не задело.

Рута начала расстёгивать молнию жилета. Сапар не сдвинулся с места, нависая над ней:

— Покажи.

— Арман, отвали.

— Покажи, говорю.

Она тяжело вздохнула, закатила глаза и стянула рукав. На белом плече тянулась уродливая багрово-красная полоса — кожа содрана жестко, словно рашпилем, но глубокой крови почти нет, только сукровица.

— Видишь? Ожог.

Сапар внимательно осмотрел рану:

— Вижу.

— Теперь, отстань.

— Обработай нормально.

— Я медик. Сама знаю.

— Вот и лечись, медик.

Рута посмотрела на него так, будто собиралась послать открытым матом, но промолчала, отвернулась и полезла в аптечку за антисептиком и пластырем. Илья занялся растопкой печки, не влезая в их перепалку.

Вечером почти не разговаривали. Отходняк после перестрелки забрал всё желание травить байки или рассказывать истории из прошлой жизни. Сапар при свете свечи методично разобрал чужой автомат, вытащил грязный затвор, протёр детали насухо промасленной тряпкой и аккуратно сложил на столе. Рута огрызком карандаша записала что-то на маленьком листке блокнота: точное место, время, тип изъятой диковины, состояние аномального поля.

Илья сидел на лавке возле заколоченного окна. Сегодня проклятый телефон в пустой деревне не звонил. И от этой неестественной тишины почему-то было совсем не спокойнее.

После полуночи из леса донёсся крик — человеческий, протяжный, вдруг оборвавшийся на высокой ноте.

Один раз.

Рута резко подняла голову от спальника. Сапар замер с шомполом над раскиданным автоматом. Илья уже держал АКС в руках, палец лег на предохранитель. Крик больше не повторился. Глухая таежная ночь поглотила звук.

— Тот второй? — полушепотом спросил Илья.

— Может быть, — так же тихо сказал Арман.

— Проверять будем?

Сапар медленно покачал головой:

— Нет, темно уже и опасно.

Рута не отрываясь смотрела в тёмное стекло окна:

— Если он — помочь уже нечем. Твари свое взяли. Если не он — тем более соваться не стоит.

Они ещё напряженно слушали минут пять. Потом Сапар, тихо лязгнув металлом, продолжил собирать трофейное оружие. Илья опустил ствол и сел обратно на лавку. Контур за бревенчатыми стенами дома снова стал огромным и враждебным. Это был не обжитый Крайний с его тусклыми лампочками, ворчливым Барменом, руганью у гаражей и Ларой, которая по копейке считает стираные простыни.

Это был тёмный, бесконечный лес на десятки километров вокруг, где кто-то мог закричать один раз в ночи — и больше никогда не издать ни звука.

***

Утром пошли домой. Никого не встретили, на месте вчерашней перестрелки тела уже не было, только тёмное пятно в траве, несколько гильз и поломанный куст.

Рута остановилась:

— Забрали.

Сапар присел на корточки, осмотрел примятую землю:

— Кто-то пришёл за ним. Двое, может трое.

— Его напарник? — спросил Илья.

— Не знаю. Но могли позвать людей с Рынка.

Илья присел рядом с ним, изучая вмятины от чужих сапог:

— Почему за нами в погоню не пошли?

Сапар пожал плечами, выпрямляясь:

— Может, умнее оказались. Поняли, что в лесу мы их сами перещелкаем.

Рута поправила лямку рюкзака:

— Или очко сыграло.

К Крайнему подошли после полудня третьего дня.

Кислый увидел группу издалека и поднялся из-за стола:

— Долго вы однако.

Сапар положил перед ним трофейный автомат:

— Запиши: вчера возле Ершовой пади стрельба. Крест с Рынка мёртв. Второй, кличку не знаю, ушёл.

Кислый молча черкнул в журнале:

«Крест — 200 на пади. Оружие сдано».

***

В баре в этот час было шумно, но когда Рута со звоном выставила дюралевый цилиндр на стойку перед Барменом, разговоры за ближними столами стихли сами собой.

Хозяин бара поднял контейнер, взвесил на руке. В глазах мелькнул жесткий интерес:

— «Перо»?

— Чистое. Без трещин.

Сапар положил рядом трофейный ствол:

— И Крест на пади остался. Хотел долю за воздух срубить.

Следующие десять минут рассказывал в основном Сапар.

Хозяин бара вздохнул:

— Вот идиот.

— Знал его хорошо? — спросил Илья.

— Достаточно. Когда трезвый, нормальный был. Последние месяцы с какой-то шпаной на Рынке связался.

Бармен посмотрел на Сапара:

— Второго опишешь потом.

— Опишу.

— Если что личное у него было у меня оставь. Если родня или люди Креста вопросы зададут, ствол будет подтверждением.

Арман кивнул.

Теперь Бармен вернулся к контейнеру:

— Кому сдаем?

Рута сказала:

— Полюсу.

— Барыги на Рынке больше дадут налом.

— Я сказала — «Полюсу». Не хочу, чтоб эта дрянь потом у бандитов всплыла.

— Как хочешь. Твое право.

Сапар пододвинулся ближе:

— Сколько?

Бармен прикинул в уме, прищурившись:

— Если «Перо» чистое и не подсевшее — тысяч восемьдесят, может девяносто. Научники из «Полюса» за каждую копейку торговаться будут, как бабки на базаре, но заплатят. Свои доли получите к вечеру.

Илья, стоявший рядом, невольно поднял брови. Восемьдесят тысяч за предмет размером с мыльницу.

Рута заметила его реакцию.

— Теперь понял, зачем люди сюда прутся?

Он посмотрел на поцарапанный серый контейнер:

— Начинаю понимать.

Сапар устало уселся на табурет и заказал чай:

— А теперь, Клин, вычти отсюда еду, дорогие патроны, импортные фильтры для маски, износ контейнера, прибор, два дня жизни в болоте и нехилый шанс словить пулю от жадного дебила.

Бармен достал общую тетрадь с расчетами:

— Всё равно выходит больше, чем на заводе в три смены горбатиться.

Сапар философски пожал плечами:

— Потому я всё ещё здесь.

Рута скинула тяжелый рюкзак и наконец с облегчением села за стол. Илья посмотрел на свои грязные ботинки, на засохшую серую кровь гемолота на ремне автомата, на царапину от щепы возле большого пальца.

Потом снова перевел взгляд на контейнер.

Это была первая настоящая диковина, которую он увидел не на мутной чужой фотографии в папке и не в застольном чужом рассказе. Кусок неизвестно чего, кусок другой физики, способный менять массу и делать тяжёлое лёгким. За этот кусок камня утром едва не покрошили в капусту троих живых людей. И один человек уже точно умер, сгниет в безымянной яме.

Бармен постучал тупым концом карандаша по картонной крышке тетради:

— Ну что, Клин. Всё ещё просто подзаработать приехал?

Илья спокойно, не мигая посмотрел ему в глаза.

— А что, Петрович. Разве плохо получается?

Бармен коротко, одобрительно хмыкнул и зашуршал страницами, начав столбиком считать деньги.

Глава 10. Гости

К вечеру Крайний успел осточертеть Илье почти так же быстро, как утром хотелось до него добраться.

После трёх дней сырого леса посёлок оглушал суетой. У гаражей надсадно взвизгивала болгарка, кто-то со звоном волок пустые канистры к колонке, возле клуба мужики на повышенных тонах делили мешок лежалой картошки, а у пристройки столовой Надька визгливо честила двоих скитальцев, вздумавших сполоснуть глиняные сапоги прямо в цинковом тазу для котлов. Ещё час назад Илья мечтал только скинуть лямки, дойти до умывальника и рухнуть на койку. Теперь, содрав с пальцев въевшуюся торфяную жижу и оттерев хозяйственным мылом белесую слизь гемолота, он понял, что просто лежать не выходит. Тело гудело, но голова оставалась взвинченной.

Автомат пришлось вычищать повторно. В избе на Ершовой пади он только смахнул грязь ветошью, а в комнате разобрал оружие основательно: сдернул газовую трубку, выскреб нагар с поршня, вычистил зеркало затвора и направляющие пазы рамы. На черном пластике цевья белел глубокий задир от когтя гемолота. Илья поскреб его ногтем, примеряясь, но зачищать не стал. Металл целый, механику не клинит — остальное ерунда.

Лара ввалилась без стука, привалившись плечом к косяку с увесистой пачкой жесткого казенного белья под мышкой:

— За тобой должок за четыре дня.

Илья поднял взгляд от разобранного узла:

— И сколько набежало?

— Восемьсот койка. За четыре суток — три двести вынь да положь.

— А как же дружеские скидки?

— Друзья у меня в общем бараке на двух ярусах за три сотни вповалку храпят, — отрезала комендантша.

Илья вытащил бумажник, отсчитал купюры. Лара дважды слюнявила палец, перепроверяя купюры, затем ловко загнала деньги под тугую резинку старой тетради:

— Дальше сидеть думаешь?

— Пока побуду.

— Значит, завтра к вечеру платишь вперед. Держать угол за красивые глаза я не нанималась.

— Что, прямо такие красивые?

Она прищурилась поверх дешевых очков в проволочной оправе, которые нацепляла только ради расчетов:

— У всех, кто мне должен, зенки одинаковые.

Дверь хлопнула.

Илья убрал пенал с принадлежностями обратно в рюкзак, защёлкнул крышку ствольной коробки и поставил АКС к изголовью. Подошёл к окну с треснувшим нижним стеклом. Над крышами Крайнего ещё держался долгий июньский свет. Из закопчённой трубы столовой стлался горький берёзовый дым. У водоразборной колонки топтались три бабы в телогрейках и мальчишки лет четырнадцати с двумя вёдрами. За гаражами со свистом и чиханием запустился тяжёлый дизель — вдоль грунтовки зажглись редкие фонари, пока почти незаметные на свету.

Наручные часы показывали без двадцати восемь.

Десятое июня.

Эта дата со вчерашнего утра крутилась на периферии мыслей, цепляя память, и только сейчас встала на место жёстким фактом.

Илья натянул куртку и спустился в бар.

В зале бубнил телевизор. Старый японский ящик с выпуклым экраном взгромоздили на двухкамерный холодильник у мойки. Картинка рябила серыми косыми полосами, звук то и дело срывался в жестяной треск, но поставленный голос дикторши в строгом темном пиджаке пробивался сквозь общий гул:

— …исполняется ровно семь лет со дня трагедии на Североярском комплексе. В городах и населенных пунктах прилегающих районов прошли памятные митинги и возложения цветов…

На экране замелькала архивная хроника: зависший над серым лесом Ми-8, бесконечная колонна желтых эвакуационных «Икарусов», оцепление из солдат в глухих химкомплектах ОЗК, пятнистые БТРы на перекрестках. Следом дали панораму станции — снятую через мутную оптику с десятка километров, дрожащую от теплового марева, с клубящимся над развалом плотным бурым грибом.

Посетителям бара было плевать на экран.

Кочет у стойки неторопливо круговыми движениями растирал через ткань левое колено. Клёст у печки до хрипоты спорил с угрюмым мужиком из-за початой пачки курева. В углу под тусклой лампой двое стучали костяшками домино. Кто-то попросил Надьку добавить лука в картошку.

Лишь старик за крайним столом не отрывал мутных глаз от мерцающего ящика.

— Семь лет, — проворчал он, обращаясь к пыльной занавеске. — Гляди-ка… Будто вчера все по пизде пошло.

Бармен машинально тер серым полотенцем по кружке:

— Через год восемь стукнет — то же самое затянешь.

— Ежели доскриплю.

— А куда ты денешься с подводной лодки.

Илья опустился на свободный табурет. Бармен молча, без лишних вопросов пододвинул к нему кружку с темным настоем чаги:

— Пришел в себя?

— В процессе.

— Значит, живой.

Дикторша сменилась чиновником. На экране мелькнула дата: 10 июня 2006 года.

Илья сделал глоток терпкого кипятка. Бармен скосил глаза на его лицо:

— Гладко поют по ящику.

— Семь лет текст полировали.

Петрович коротко кашлянул смешком и отошел к другому краю стойки, где заезжий скиталец уже третий раз клянчил мерзавчик под честное слово.

Сбоку привалился Кочет, припадая на левую ногу:

— Рута во дворе ядом брызжет, что ты из пади своими ногами вернулся.

— Не оправдал надежд.

— Бывает. — Михаил крутанул пальцем пустую рюмку, требуя водки. — Ну и как тебе местная скотинка? Впечатлила?

— Зверь редкой душевной теплоты. Домой такого заведу.

— Ты главное его на цепь у крыльца не сажай, соседи не оценят.

— С коленом что? — кивнул Илья.

— Да старая херня. Еще по трассе сустав выбило, а по вашим оврагам разболтало. До завтра отлежусь.

С экрана сыпались бодрые рапорты: безопасность Периметра на замке, радиационная обстановка стабильна, финансирование мониторинга увеличено.

Кочет осклабился:

— Вот бы этого борова из телевизора сюда на недельку привезти.

— Зачем?

— Да чтоб лично обстановку мониторил, падла. В дренажной канаве.

Опрокинул стопку и, прихрамывая, ушел к играющим в домино.

Кедр вошел минут через двадцать, когда выпуск новостей сменился какой-то заезженной ментовской комедией.

Егерь выглядел вымотанным. Штаны из палаточного полотна промокли до самых колен, с ботинок сыпалась хвоя, за спиной висел тощий рюкзак. Назар пристроил «Сайгу» в угол за шкафом, сдернул кепку, огладив короткую седую щетину на голове.

Бармен тут же вскинул подбородок:

— Северная как?

— Стоит. У поваленной вышки пятно вспухло, но краем пролезть можно.

— Цифры?

— На плитах до единицы жмет. В канаве справа прибор за три микрозиверта уходит. Заломал вешку с тряпкой, Кислому с утра маякну.

Илья невольно задержал на нем взгляд. Назар перехватил его глаза:

— Чего пялишься?

— Радиация?

— А ты думал, в сказку попал? Тут не только клыкастые за ляжки хватают.

Кедр забрал плошку горячих щей, сел за ближний дощатый стол и расправил потертую карманную схему. Пока Надька несла хлеб, он огрызком карандаша чиркнул пометку возле северной нитки.

Илья пересел напротив, придвинув кружку:

— Назар.

— М?

— Помнишь столб на Восьмой? «Берестовск — 19».

— Ну.

— Туда нормальные тропы есть?

Кедр замер с ложкой в руке, окинул его тяжелым взглядом:

— Ходят люди. Только смотря куда собрался и зачем.

— Всю жизнь на водокачке гайки крутить не планирую. Хочу знать, где нормальная работа крутится.

Назар принял ответ без лишних расспросов:

— Дело хозяйское. Сейчас покажу, что сам знаю.

Он развернул обтрепанный лист к Илье. Крайний стоял почти у нижнего края листа. Севернее тонкими карандашными линиями расходились несколько маршрутов. Один шёл почти прямо и упирался в жирный крест. Второй забирал западнее, третий делал длинную дугу:

— Вот Северная. По ней до Полюса-1 часа три ходу, если сюрпризов ночью не надуло. От них раньше накатанная бетонка шла на Берестовск. Сейчас кусок дороги мертвый.

Ноготь постучал по перечёркнутому месту.

— Что там?

— Грязь фонит, да две аномалии внахлест встали. После дождя вообще кисель. Обход идет западнее, через старую просеку. До Берестовска световой день месить. С тюками — все полтора.

— А если восточнее?

— Старая школа. Моховое. Там свои тропы, потом можно наверх выйти, но смысла мало, если тебе именно в город.

Илья скользнул пальцем выше условной отметки города:

— А за Берестовск народ суется?

Кедр положил ложку:

— Куда именно?

— Севернее. Там же по картам сплошная промзона шла, узлы железнодорожные, склады ведомственные.

— Было дело.

— Сейчас ходят?

— Бывает. Только ты сначала до Берестовска научись доходить и не сдохнуть. Север здесь — это не стрелка на компасе, Клин. Там чем дальше наверх забираешь, тем быстрее карта превращается в бесполезную туалетную бумагу.

Из-за соседнего стола проскрипело хриплое:

— Да она и до прорыва врала, мазилка эта!

Старик Гаврила, который полчаса назад считал годы перед телевизором, повернулся к ним всем корпусом. На нём была старенькая синяя железнодорожная рубашка с закатанными рукавами, сверху вязаный жилет, на ногах — стоптанные кирзачи. Перед ним стояла рюмка и блюдце с тремя ломтиками солёного огурца.

Кедр поморщился:

— Гаврила, жуй огурец и не лезь в разговор.

— А чего не лезь? Парень по делу выспрашивает. Я по тем веткам еще маневровые гонял, когда ты пешком под стол лазил.

— Ты по шпалам катался.

— Шпалы на земле лежат, значит — дорога!

Старик крутанул стопку, но пить не стал.

Бармен бросил через плечо:

— Рогач, осади. Не забивай человеку башку своими байками.

Илья пальцами придержал кружку.

Рогач.

Внутри щелкнуло, но внешне он остался совершенно спокоен.

Старик тем временем уже разошелся:

— За Берестовском тупиковая ветка шла на промзону, а дальше на Североярск. Но параллельно, за насыпью, тянули грунтовку специальную. Ее ни на одной гражданской карте отродясь не рисовали! Через выработанный карьер, под кабельной эстакадой…

Кедр хмыкнул в миску:

— Опять свою колонну призрачную завел?

— Какую призрачную?! Были машины!

Илья негромко спросил:

— Когда?

Рогач ткнул пальцем в потолок:

— В седьмом! По весне дело было. Снег в лощинах только-только чернеть начал. Конец апреля. Мы с покойным Белым по насыпи лазили, медь с телефонных столбов крутили. Глядим — прут три борта.

— Что за техника?

— Армейская. Головной «Урал» трехосный с брезентом, за ним кунг глухой тяжелый, а замыкала коробка странная. Не БТР и не броневик, дура на колесах с локатором на крыше. И шли, сука, не с Большой земли, не от колючки!

— Ты из кустов за версту направление определил? — усмехнулся Кедр.

— Я из ума еще не выжил, Назар! Они с северной бетонки вывернули. Оттуда, где уже год как все живое вымерло!

Илья чуть подался вперед:

— Бортовые номера? Маркировка?

Рогач подозрительно прищурился на него:

— Чего?

— Знаки на дверях были?

— Да грязищи по ступицы. Номера замазаны. На кунге вроде трафарет белел — квадрат не квадрат… Не разглядел.

Кедр отодвинул пустую миску:

— Гаврила, ты прошлым летом клялся, что там красная полоса во всю бочину шла.