Read the book: «Ох мой Агний»
Ох мой Агний
1458 год, зима.
Дверь в небольшой трактир со скрипом отворилась. Запуская клубы морозного пара, внутрь медленно вполз холодный ветер. Он прошелся по полу, заставив затрепетать пламя свечей. Все взгляды невольно потянулись к дверям, а несколько рук потянулись к оружию. Трактирщик за стойкой выпрямился, напрягся и, не сводя глаз с вошедшего, казалось, не испытывал ни капли удивления — он словно ждал этого.
В дверях стоял высокий мужчина. На нем были черные доспехи, и казалось, будто сам он весил не меньше сотни килограммов. На плечах висел потрепанный походный плащ с густыми пятнами грязи, въевшейся в плотную ткань. Его холодные голубые глаза тяжело прошлись по залу. Кто-то в углу нервно сглотнул, отчего пиво выплеснулось из кружки на стол; сидевшая у стены мать торопливо прижала к себе ребенка. Мужчина сделал шаг внутрь. От его тяжелых доспехов послышалось лязганье, а от плаща — шелест. Запах жареного мяса и перегара вмиг перебило запахом мокрой шерсти и морозной хвои.
— Привет, Агний, — пробормотал трактирщик.
— Привет, Прохор, — пробасил мужчина, подходя к стойке.
Агний полез в сумку и достал шесть монет и небольшой походный кувшин. Положив это на стойку, он высыпал монеты. Одна из них покатилась, но один из посетителей ловко поймал ее и молча передал Агнию. Тот кивнул в знак благодарности, и лишь после этого трапециевидная застежка на его плаще приоткрылась, обнажив кожу. Там был выжжен знак — перевернутый крест с тремя рубцами на хвосте. Знак еретика. В трактире на секунду повисла звенящая тишина. Все знали, что таких людей убивали, но перед этим им искусственно ставили это клеймо раскаленной металлической палкой. А те, кто носил подобное клеймо и при этом оставался на свободе, считались самыми опасными беглецами, о которых в народе ходили лишь смутные слухи и мифы.
— Спасибо, — снова пробасил Агний и, повернувшись к Прохору, сжал в своих грубых мозолистых ладонях монету. — Налей в кувшин пива, а на оставшееся дай окорок и хлеба.
Трактирщик лишь кратко кивнул и, взяв монеты, кинул их в мешок под столом. Взяв кувшин, он отошел к бочке с пивом и, подставив кувшин под кран, открыл его.
— Ты какой-то усталый, — сказал Прохор, закрывая кран. — За тобой снова что ли инквизиция гонялась?
Тяжелый взгляд Агния опустился на стойку. Его брови слегка нахмурились.— Длинный у тебя язык, Прохор, — пробасил Агний, забирая кувшин. — Может, да, а может, и нет.
Агний повесил кувшин на кожаный ремешок у пояса. Прохор лишь усмехнулся и почесал щетину.
— Молчи, сколько захочешь, — усмехнулся он и ушел в кладовку за хлебом и окороком.Вернулся он с жирным окороком и хлебом, положив их перед Агнием. Тот в свою очередь только закинул их в мешочек, который достал из сумки, и развернулся.
— Прощай, — сказал Агний, выходя.
От Прохора ответа не последовало, но шум в трактире возобновился, как только дверь закрылась. Агний вышел и взглянул на свою кобылу. Она стояла, привязанная к столбику заборчика. Город вокруг был пуст, и только громыхание его доспехов разносилось между деревянными домами. Он запрыгнул на коня. Но за дверью трактира послышалось звяканье доспехов. Инквизиция… Он знал это слишком хорошо, чтобы отрицать.
Конь сорвался с места и рванул по тропе на выход из города. Его доспехи гремели, плащ развевался на ветру. Выбежав из ворот, он не стал останавливаться, а на полном скаку резко свернул вправо, в сторону леса. Лес был густой, и врезаться в него было легко, нужно было только не уйти слишком далеко. В лицо Агнию летели ветки и листья, одна из веток больно хлестнула его по щеке, оставив тонкую царапину, но сейчас ему было не до этого, потому что сзади доносился крик отряда и топот копыт. Шальная стрела просвистела у самого виска и вонзилась в ствол дерева.
Через время крик и стук копыт стихли, и Агний выбрался на заснеженную поляну. Около леса стояло небольшое каменное здание. Кто знает, может, это была церковь, а может, дом какого-то давно ушедшего старика, но сейчас это было убежище Агния. Он вошел и открыл дверь, чтобы завести кобылу. Внутри было темно и прохладно, но было два коридора, обходящие вокруг одной комнаты. Агний завел кобылу в коридор и привязал ее к выступающему из стены камню, после чего прошел в комнату. Там уже стояли вещи: его сонное ложе, место для костра, стопка хвороста и мешок овса.
Он снял доспехи и поставил их рядом с ложем. Тяжело вздохнув, он растер затекшие плечи, его руки слегка дрожали от холода и усталости. После этой небольшой рутины он потянулся за хворостом и начал складывать его для костра. Взяв кремень, он высек искры, которые не сразу, но зажгли костер перед ним...
«Искры, — думал он. — Такие красивые. Яркие и мерцающие в такой кромешной тьме... Как счастье в жизни... Могут вспыхнуть и исчезнуть, а могут и зажечь что-то большее...» — кричало его сердце. Огонь согревал его... Нежный, яркий и аккуратный огонь... Такой красивый...
Но вдруг он услышал из левого коридора стук металла об пол. Сначала Агний подумал, что это крыса, или что ветер хлопнул старой ставней. Он даже позволил себе на секунду расслабиться, прикрыв глаза. Но звук повторился — отчетливый, тяжелый, лязгающий. Металл. Об пол.
Ох мой агнец
Агний схватился за меч и поднялся. Он шел боком, бесшумно ступая по холодному камню, к правой двери. Приоткрыв её одним глазом, он выглядывал... Это броня... Он знал броню этой церкви... Нет, он больше чем знал! Сколько раз он её видел. Этот отряд пытался убить его не раз и не раз ранил. Но сейчас на кону стояло нечто большее.
Когда воин подошел близко, Агний выскочил и одним резким, отточенным движением вогнал меч ему в складку груди и талии. Кровь начала брызгать везде, густо заливая каменный пол и стены. Запах горячего металла и свежей крови заполнил его лёгкие. Воин свалился замертво с гримасой ужаса и неожиданности на лице — он даже не успел понять, что произошло. Агний стоял тяжело дыша, утирая кровь с лица тыльной стороной ладони, его глаза горели холодным огнем.
С левой части послышался топот, идущий к нему. Агний выскочил из-за угла и, резко выставив меч перед собой, насадил рыцарей как мясо на шпажку. Два... Три убийства, и кровь двоих из них стекает к рукояти его меча, пачкая пальцы. В коридоре повисла тяжелая, давящая тишина, прерываемая только его рваным дыханием.
Справа послышался испуганный женский вдох и торопливый шаг назад... Это была инквизитор... Она возглавляла этот отряд. Она была дочь дворянина и попала сюда только по статусу, а не по заслугам. Агний опустил меч, и трупы покатились с его клинка. Он медленно повернулся всем корпусом к ней.
— Шарлотта... Какая честь, — пробасил он с иронией, и его голос эхом разнесся по коридору.
Инквизитор вздрогнула. Дрожащей рукой она неумело, со второй попытки вытащила саблю, неумело выставив ее перед собой. Острие клинка предательски дрожало в воздухе.
— Н-не подходи! Я тебя... Я умею защищаться! — как испуганное дитя визжала она, пока на её глазах наворачивались слёзы страха. Ее всегда идеальная прическа растрепалась, а дорогой камзол был забрызган чужой кровью.
Агний начал надвигаться, его тяжелые шаги звучали как приговор. Подойдя достаточно близко, он молниеносно схватил ладонью лезвие ее сабли и отвёл его в сторону, даже не поморщившись от того, как сталь впилась в его мозолистую руку.
— Отпусти, — грозно пробасил Агний, смотря прямо ей в глаза. В его взгляде не было ни капли жалости, только холодная решимость.
У Шарлотты ноги подкашивались. Она беспомощно отпустила саблю, и та со звоном упала на камень, и закрыла голову руками, ожидая смертельного удара. Но его не последовало. Агний отбросил её саблю в сторону и, грубо схватив её за руки, потащил в комнату. В комнате он снял с неё тяжелый доспех и отбросил в угол. Он снял с неё поддоспешник, оставив в одной рубашке, и, взяв кожаные ремни, туго связал её руки и ноги, после чего посадил её на его ложе. Шарлотта была ошарашена тем, что её не убили, но страх прибывал всё больше с каждой секундой.
«Что он делает? Зачем он это делает? Он хочет меня изнасиловать? О боже, нет!» — думала она в панике, пока Агний ходил проверять, остались ли еще воины снаружи. Она слышала, как он ходит по коридорам, как проверяет каждую дверь, и от этих звуков ее сердце уходило в пятки.
Вернувшись, он сел у костра и стал жарить купленный окорок. Когда он запёкся до золотисто-коричневой корочки, источая умопомрачительный аромат, Агний убрал окорок от огня.
— О чём думаешь? — спросил Агний, не поднимая на неё глаз, словно они сидели за одним столом в таверне, а не в заброшенном доме.Шарлотта сглотнула слюну и выгнулась из-за того, что спина ужасно затекла, а в тот момент, когда она могла выгнуться, веревки натянулись, причиняя боль.
— Н-не о чём... — тихо ответила Шарлотта, возвращаясь в прежнее положение.
— Нельзя думать не о чём, — говорил Агний, всё ещё не поднимая на неё взгляд. — Если ты не думаешь не о чём, то либо ты мёртв, либо слеп и глух. А ты, судя по тому, как дергаешься, пока не умерла.
Шарлотта сглотнула слюну. Она не ожидала такой глубины от такого гада, как он. Она всегда считала его просто дикарем с клеймом, а сейчас он казался ей куда сложнее.
— Почему ты меня не убил? — вспылила она, даже попытавшись встать, что, понятно, у неё не получилось. Ремни впились в кожу, заставляя ее тихо простонав от боли.
Агний хмыкнул, явно не собираясь отвечать на этот вопрос, и, взяв кинжал, отрезал кусок мяса и положил в рот. Он жевал медленно, не сводя с нее глаз, и от этого взгляда ей становилось не по себе. Шарлотта старалась быть сконцентрирована на его лице, но желудок выдал её сам, громко заурчав. Она с усилием вернулась на ложе и стала наблюдать, как он ест, и голодными глазами смотреть на него, чувствуя себя загнанным в угол зверем.
Ох моя Шарлотта
Шарлотта смотрела в пол, чтобы не выдать себя. Её живот предательски урчал, требуя еды, но гордость не позволяла попросить. Агний уже просто ел, не желая смотреть на неё, и от этого его спокойствие казалось ей издевательством. Он жевал медленно, наслаждаясь каждым куском, и звук его дыхания в тишине комнаты раздражал её больше, чем мог бы раздражать крик.
— И долго ты будешь молчать? Я что, настолько противна тебе? — возмущенно сказала она почти капризным тоном, но осеклась, поняв, что она несёт. В её голосе проскочила та самая нотка, которую она так старательно прятала — обида брошенной женщины, а не гнев пленницы.
Агний даже не дернулся. Он лишь молча срезал с окорока кусок мяса, встал и подошел к ней. Подойдя, он присел на корточки и поднёс кусочек к её губам. Шарлотта вздрогнула, её зрачки расширились, а щёки порозовели. От него пахло дымом, потом и железом. Запах опасности.
— Ешь, — сказал он без эмоций, серьёзным тоном.На виске Шарлотты выступила капля пота. Она открыла рот и дрожащими губами приняла мясо. Жирный, теплый сок обжег язык, и она едва не застонала от того, насколько это было вкусно. Агний убрал руку и взял край ремня, чтобы затянуть её посильнее на ночь, чтобы она не развязалась, пока он спит. Когда он резко потянул ремень на запястьях, Шарлотта выгнулась от боли и издала что-то среднее между блаженным и болезненным стоном. На её глазах навернулись слёзы, но она еле сдерживала уголки губ, которые сами ползли вверх. Агний посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление.
— Что с тобой? Больно? — говорит он, завязывая ремень. — Если боль причиняет тебе удовольствие, то ты явно далека от бога.
Шарлотта в тот же момент напряглась, её зрачки сузились, а дыхание сбилось.
— Замолчи, еретик! Я верна своему богу!.. Ай… — говорила она, пока он затягивал ремни на её ногах. Каждое движение отдавалось в её теле странной, тягучей волной.
— Похоть — смертный грех, — ровно проговорил Агний, затягивая последний узел.
— И твоя похоть находится в боли. Наверное, ты восхищаешься болью. — Он встал, отряхивая колени, и посмотрел на неё сверху вниз. — Видя чужую боль, ты таешь, и только поэтому ты гонялась за мной... Потому что я не морщился от твоего клинка.
Шарлотта замерла и ужасно покраснела, тряся головой. Её руки невольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувших чувств.
— Заткнись! И-извращенец! еретик! Н-е... А... — возмущалась она, но в итоге просто опустила голову, замолчав. Слова застряли в горле, потому что он был прав. И это было самое ужасное.
Агний хмыкнул и вернулся к костру, сел, доедая окорок с хлебом. Он не спешил. Но не успел он притронуться к еде, как взял один клинок и воткнул его позади себя между камней, так, чтобы рукоять была под рукой. Металл звякнул о камень, и этот звук эхом разнесся по комнате.
— У меня есть предложение... — говорит он, не отворачиваясь от костра. Огонь плясал в его глазах, отражаясь в холодной стали. — Я могу освободить тебя, и ты будешь моей спутницей в хождениях. Или... Ты можешь остаться здесь сидеть, есть, когда я дам, спать на полу и греться, когда я разожгу очаг.
Шарлотта подняла голову. Она была в сильном замешательстве от его слов и сглотнула. Посмотрела на клинок, торчащий из камней, потом на его широкую спину и глубоко задумалась. Впервые за долгое время ей давали выбор. Настоящий выбор, а не приказ.
— Что ты хочешь со мной сделать? — тихо спросила она, не зная, что говорить. Голос её дрогнул.— «Что что?» — передразнил он её, даже не оборачиваясь. — Ты будешь делать со коня, нести мой меч и сражаться за меня. И взамен не будешь обделена питьём, едой и спальником, — говорил он и откусил кусок окорока, от которого осталась почти одна кость.
Шарлотта посмотрела на него, потом на пол, где торчал кинжал. Её взгляд скользнул по лезвию, и она поняла, что он не шутит. Она не знала, что говорить, да и просто что делать, ведь выбор был не по её силам. Ведь она не выбирала раньше самостоятельно. Всю жизнь за неё решали родители, потом церковь, потом статус. А теперь этот еретик давал ей свободу, которая пугала её больше, чем рабство.