Read the book: «Тантра. Том II. Сокровенные тайны»

Name: Тантра. Том II. Сокровенные тайны
Author: Прем Гитама
ISBN: 978-5-9573-6437-5

Font::

Prem Gitama

Tantra Vol II The Hidden Mysteries

В данной книге упоминаются психоактивные вещества в контексте исторических, культурных и духовных традиций. Автор и издательство не пропагандируют их употребление. Напоминаем, что на территории Российской Федерации оборот, хранение, распространение и использование наркотических средств запрещены законодательством (ст. 228 УК РФ) и влекут за собой уголовную ответственность. Все сведения, содержащиеся в книге, представлены исключительно в познавательных и исследовательских целях.

Обложка, Зост, Нидерланды, 2016

Предисловие

Пусть все создания будут здоровы и счастливы,
Пусть все создания будут свободны от распрей,
Пусть все создания возвратятся к любви,
Да пребудет с вами мир…

Моим Мастерам прошлого, настоящего и будущего, моей возлюбленной семье, Кауле Сердца Всего, Сахидо и Арджуну, и вам, читающим эту книгу…
С любовью и благодарностью,
Пема

Будьте благодарны всем, потому что каждый создает пространство для вашей трансформации – даже те, кто думает, что они мешают вам, даже те, кого вы считаете врагами.
Ваши друзья, ваши враги, хорошие и плохие люди, благоприятные и неблагоприятные обстоятельства…
Все вместе они творят ситуацию, в которой вы можете трансформироваться и стать Буддой.
Будьте благодарны всем.
Тем, кто помогал, тем, кто препятствовал, тем, кто был безразличен.
Будьте благодарны всем, потому что все вместе они создают ситуацию, в которой Будда рождается, в которой вы можете стать Буддой.
Ошо

Разве эта книга – не иллюзия?

Возможно, но если она служит для того, чтобы пролить свет на реальность сердца, тогда ее нужно считать уже не иллюзией, а, скорее, инструментом Мастера! Ведь даже если книга полна иллюзий, она все равно может служить для того, чтобы пробудить сердце читателя. Так и эта книга – на самом деле инструмент Мастера, или, скорее, Матери, призванный пробудить сердца ее детей. Каждое слово этой книги служит сокровенным тайнам любви. Все средства хороши! Прекрасная картина может побудить людей к мечтаниям, значит, в каком-то смысле погружает их в иллюзию. Конечно, в этой книге речь пойдет о другом: она действительно рисует прекрасные картины, но они привязаны к реальности сердца всего. Впрочем, и это может показаться иллюзиями тем, кто утратил связь с сердцем. Они будут воспринимать картины, изображения и слова как иллюзии, не соотнося их с реальностью своей жизни, потому что они слишком красивы и, следовательно, нереалистичны по сравнению с их жалкой жизнью. Им будет казаться, что Пема¹ видит сон, тогда как на самом деле она бодрствует, а глубоко спят как раз они. В этой книге изложены сокровенные тайны любви, Тантры. В ее словах заключена великая сила соблазнения, способная привлечь любого обратно в сердце всего. И хотя эти слова создают иллюзию, это лишь инструмент для соблазнения читателей, который призван вернуть их в реальность собственного сердца, в реальность сокровенных тайн этого существования. Таким образом, у читателей есть выбор – прожить эту иллюзию или нет, но одно можно сказать наверняка: они больше не будут обманываться собственными. Во время чтения в них что-то пробудится. Некоторым может потребоваться время на то, чтобы понять природу этого пробуждения. Для других осознание будет мгновенным. Они испытают чувство огромной ответственности за то, чтобы посвятить себя служению любви, красоте, осознанности и проявлять это. Это то, что Мать передает своим детям: ответственность за проявление творения бытия и заботу о нем через украшение его танцем, песнями, любовью, осознанностью. Эта книга – просто подарок Матери своим детям. Это дар Пути Тантры. Читатели могут принять его или отвергнуть. Просто знайте, что Пема может только поделиться этим даром, потому что у Матери нет другого выбора, кроме как поделиться мудростью, которой она беременна.

Нур
13 января 2016 г., Тарай, Перу

Вступление

Это искусство – участвовать в потоке жизни,
не отождествляя себя с ней.
Это искусство называется Тантрой.
Пема

Настоящая проблема, с которой мы все сталкиваемся, – это отождествление. Вы можете считать, что главная проблема, которую вам нужно решить, – это страх смерти, безумия, насилия, ревности, вашего самого страшного кошмара. Возможно, вы делали или прямо сейчас делаете многое, чтобы решить эти так называемые серьезные проблемы, которые утопили вашу жизнь в страданиях, но позвольте открыть вам один общеизвестный секрет: отождествление – это единственная настоящая проблема, которую нужно решить. Все попытки решить другие проблемы только отнимут у вас время и принесут еще больше страданий и мучений. В итоге вы только будете бесконечно бегать по кругу, ввергая себя в еще большее заблуждение и все дальше уходя от понимания того, в чем же заключается истинная проблема.

За последние 7000 лет Тантра разработала целую науку, которая помогает нам понять динамику отождествления с помощью самых точных практик осознанности. Все эти практики направлены на достижение одной и той же цели: они освобождают нас от отождествления, чтобы мы могли установить более прямой контакт с существованием. До тех пор, пока мы отождествляем себя – с болью или с удовольствием, с любовью или с ненавистью, – мы неизбежно страдаем от разделения, тем самым создавая разрыв между нами и существованием. Тантрические практики освобождают нас от оков отождествления, напрямую подключаясь к неиспорченной и многогранной жизненной силе внутри нас, чтобы вернуть обратно к центру реальности, прочь от вымысла, от проекций, от манипуляций нашего искаженного эго/разума, где кроется первопричина отождествления. Эти методы возвращают жизненную силу, вовлеченную в эго/разум, обратно к наблюдателю и, наконец, обратно в центр, в то присутствие, которым мы являемся. В этом состоянии мы напрямую взаимодействуем с творением, с существованием, и все же это взаимодействие сдобрено удивительным, таинственным парадоксом: вы можете полностью погрузиться в реку и не ощущать давления воды. Вы можете в полной мере ощущать ее свежесть, ее живость, но не отождествлять себя с ней. Вы и вода находитесь в крепких объятиях, союзе, и все же она вас не трогает. Этот необычайный парадокс – тайна, которую, я надеюсь, никто никогда не разгадает, но каждый сможет в полной мере ощутить. Эта книга – искреннее, смиренное приглашение исследовать эту тайну, пройдя по дикому Пути Тантры.

Слова пусты и в то же время наполнены намерением того, кто их использует. Мое намерение, скрытое в каждом слове этой книги, – с любовью открыть пространство, где вы можете напрямую соединиться с ресурсом осознанности, который носите в себе.

Я желаю вам погрузиться в это пространство и никогда из него не возвращаться, и надеюсь, что из этого пространства вы сможете взять на себя ответственность за проявление осознанности во всех ее таинственных творческих формах.

Я желаю вам найти в себе мужество сказать «да» своей силе ясности, которая отсекает все, что мешает вам достичь гармоничной и изобильной жизни.

Эта книга – продолжение «Тантры, переданной шепотом», где в форме истории я рассказываю о своем тантрическом опыте и о встрече с Лилой, Мастером таинственной тантрической школы в Индии. Путешествие продолжается в этой книге, на этот раз вверх по течению индийской реки к ее истоку в Тибете. На берегах этой реки Мастера различных тантрических направлений делятся своей мудростью и предлагают непредсказуемые вызовы, ситуации и драгоценные тантрические практики.

Книга состоит из девяти частей. В первых шести частях рассказывается о встречах с Мастерами, а также о глубоких учениях и опыте применения совершенно нетрадиционных тантрических методов. Седьмая часть представляет собой сборник основных медитативных практик, которые герои повествования (Пема и Чандра) постигают во время путешествия. Восьмая часть содержит несколько последних слов, которые я хотела добавить. Девятая часть полна сюрпризов, которые я позволю вам открыть самостоятельно!

Я желаю вам радостного путешествия в существование…

С любовью и благодарностью я склоняюсь перед вашим внутренним огнем,
Пема

Часть I. Желание

Мои дорогие любовники, пробудитесь от сна к реальности.
Откройте глаза своего сердца.
Они должны пролить много слез радости и благодарности.
Не дайте им высохнуть, ибо их сухость станет пустыней в вашей душе,
а нет ничего больнее, чем сухая душа.
Арья

Счастливое дерево, Хампи, Индия, 2013

Глава 1. Пища любви

– Одни влюбленные так жаждут любви, что в конце концов она их поглощает, но именно так и должно быть. Любовь, которую вы пытаетесь съесть всеми возможными способами, в итоге съест вас. Те влюбленные, что поглощены любовью, – настоящие любовники, а те, кто сам пытается ее поглотить, – всего лишь нищие. Вы станете истинными любовниками в тот день, когда любовь поглотит вас настолько, что вас уже не найти.

Мастер закрывает глаза, сказав эти слова Чандре и Пеме, которые сидят, взявшись за руки, со слезами на глазах, их сердца расширяются в едином свете. Мастер выглядит спокойным и любящим, словно мать, но в то же время от него исходит сила медведя. Он открывает глаза и пристально смотрит на них.

– Вы голодны? – спрашивает он.

Пема и Чандра молча кивают.

– Отлично! – восклицает Мастер – Тогда давайте посмотрим, кто съест вас первым!

Он встает и направляется к своему домику, оставляя Пему и Чандру сидеть под манговым деревом.

Вскоре он возвращается с чаем и сладостями. Он садится и подает тарелку Чандре и Пеме, которые не знают, как реагировать. Они только что закончили свой девятидневный пеший путь – тантрический Мастер Лила отправила их в годичное путешествие, во время которого они должны посетить различных Мастеров и отправиться в Тибет, на родину Пемы, чтобы вернуть ее сына Церинга.

Перед тем как они уехали, Лила объяснила: «В путешествие вовне следует отправляться лишь в том случае, если оно становится вашим внутренним путешествием. В противном случае лучше остаться дома. Я отправляю вас в это путешествие не для того, чтобы вы посетили внешний мир. Вместо этого я предлагаю вам посетить новые миры внутри вас самих, которые откроются лишь в определенных внешних пространствах, где сосредоточена энергия прекрасных Мастеров».

И вот они оказываются в прекрасном месте и пьют чай с таинственным Мастером. Рядом растет манговое дерево, течет река, стоит скромная глиняная хижина, сидит мужчина. Это начало их внутреннего и внешнего путешествия в поисках сокровенных тайн любви.

– Еда, хм-м-м… Еда – это любовь. Ибо ничто не питает вас больше, чем любовь, – говорит Мастер, чувственно смакуя сладость. – Хм-м-м… Почувствуйте это! Ее сладость исходит от любви, которую она содержит, а не от меда, которым она наполнена. А секрет в том, что она становится слаще и питательнее, потому что я ем ее с любовью, – говорит он, закрывая глаза и медленно глотая.

– Любовь, питающая любовь – вот в чем секрет, которым я могу поделиться с вами, мои истинные влюбленные, – говорит он с улыбкой.

Пема настолько поражена харизмой этого странного, сильного мужчины, что не смеет пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы есть или пить. Чандра держит чашку с чаем. Закрыв глаза, он вдыхает исходящий от нее аромат, прежде чем поднести к губам.

– Пей осторожно! Пусть любовь чая напоит тебя, а любовь внутри тебя напоит чай… Словно двое занимаются любовью, – говорит Мастер Чандре.

Чандра пьет медленно, осторожно, издавая тихий удовлетворенный вздох с каждым глотком теплого чая.

– Да, сын мой, это все равно что пить сок йони² самой богини! – радостно восклицает Мастер.

При этих словах Пема разражается хохотом, и Чандра смеется вместе с ней. Мастер улыбается, явно довольный своим замечанием.

– Давайте выпьем за жизненный сок богини! За молоко богини-матери. За темную кровь ее йони и прозрачный нектар, когда она светла, – говорит он, поднося чашку к губам.

Он встает и выливает остатки чая на корни мангового дерева, а затем кланяется и произносит несколько слов, понятных лишь ему.

– У подножия этого дерева много лет назад я занимался любовью с женщиной. С тех пор я больше никогда не занимался любовью. Этот опыт был таким потрясающим и насыщенным, что даже спустя столько лет я по-прежнему нахожусь в ее объятиях, – задумчиво говорит он. – Ее тело мертво. Я похоронил ее прах у подножия этого дерева. Это дерево стало свидетелем нашего счастливого союза, оно было его частью. Мы разделили себя с ним. Если вы соединитесь с деревом и внимательно прислушаетесь, то услышите чувственный экстатический крик любви нашего союза, – говорит он, нежно прикасаясь к дереву.

– Любовь никогда не умирает! – заключает он, глядя на Пему, которая готова заплакать.

Чандра встает и бережно выливает чай из своей чашки на корни дерева. Он кланяется и, глядя на Мастера, произносит:

– Той, кого я не знаю, но кого я чувствую через тебя.

– Да, той, что сделала меня просветленным в ту ночь под звездами, под манговым деревом любви! – игриво отвечает Мастер. – Пойдем, сын мой, отведаем сладостей любви! – говорит он, беря Чандру за руку и ведя его обратно к Пеме.

– Она – сладость любви. Вкушай ее днем и ночью, – говорит он, нежно глядя на Пему.

– Чувствуйте себя как дома, мои дорогие влюбленные. Идите к реке, купайтесь в ней и спите на ее берегу, и пусть солнце покроет вас своим теплом и светом. Мы снова встретимся на закате, – говорит он с улыбкой. – Мой дом – это ваш дом. Можете приходить в любое время. Чувствуйте себя желанными гостями! – заключает он, притягивая к себе Пему и Чандру.

– Меня зовут Дурак. По крайней мере, так меня называют жители окрестных деревень, потому что считают безумцем. Но для самых близких я Мудрец. Вы можете выбрать, как вам меня называть.

– Мудрец, – говорит Чандра.

– Мудрец, – повторяет Пема.

– Тогда это вы дураки! – восклицает он со смехом и, вихляя, словно пьяница, плетется обратно в свое скромное жилище. Пема и Чандра продолжают держаться за руки и удивленно улыбаются, глядя на этого таинственного мудрого Мастера.

* * *

Вечером Пема и Чандра снова сидят перед Мастером в его маленьком домике, держась за руки, словно двое застенчивых детей. Мастер смотрит на них с озорной улыбкой.

– Ну что ж, расскажите мне: что вас сюда привело, мои дорогие влюбленные? – спрашивает он.

Чандра гордо отвечает:

– Наш Мастер Лила послала нас к тебе.

– Ах да, понятно… хм-м-м, Лила… – задумчиво говорит Мастер, глядя в потолок. – Да, я очень хорошо ее помню. Мы отлично провели время во дворце ее отца! – Он замолкает, пристально глядя в глаза Чандры. – Когда ей было 15, она трахалась со всеми подряд! О, а какая у нее была милая попка!

Чандра возмущен этими кощунственными словами, но прежде, чем он успевает ответить, Мастер продолжает:

– У меня с ней был такой отличный секс, да еще и бесплатно – можете себе представить, с Принцессой?! – заключает он с широкой ухмылкой.

Пема, которая молча наблюдала за каждым движением Мастера, с трудом удерживается от смеха. Она понимает, что Мастер не сказал ни единого слова правды, что он ведет какую-то игру, но для Чандры это не шутка. Он вскакивает и кричит:

– Как ты смеешь так говорить о моем Мастере, шарлатан! Теперь я знаю, почему люди зовут тебя дураком, потому что ты он самый и есть! Ты просто слепой идиот! Ты не можешь распознать любовь, когда ее видишь! – В ярости он хватает Пему за руку и говорит:

– Пойдем, мы не останемся ни минуты в обществе этого фальшивого гуру!

Атмосфера настолько напряжена, а ситуация настолько абсурдна, что Пема больше не может сдерживаться и разражается хохотом! Мастер смотрит на нее и хитро говорит: «Она меня раскусила», – после чего снова переводит взгляд на Чандру, который по-прежнему не понимает, что происходит.

– А ты, мой дорогой влюбленный, понял теперь? – резко спрашивает он Чандру.

Пема катается по полу, заливаясь смехом, точно ребенок. Мастер пристально вглядывается в глаза Чандры. Постепенно в нем возникает глубокая неподвижность. Его дыхание успокаивается, тело расслабляется. Он закрывает глаза и видит свое внутреннее безумие, свою ярость, свой гнев, свое слепое поведение. Он молча садится, ожидая, когда Пема перестанет смеяться. Через некоторое время в комнате воцаряется глубокая тишина. Пема лежит, вытянув руки над головой. Она ощущает собственное дыхание в животе. Внутри и снаружи так много пространства.

Мастер добавляет в тишину немного музыки:

– Мой дорогой влюбленный Чандра, теперь ты знаешь, почему люди зовут меня дураком. Видишь ли, я не безумец. Я лишь отражаю твое безумие. Это и есть мое учение. Оно непредсказуемо! Я жду, как тигр поджидает свою добычу. Я очень терпелив, и, когда вижу, что добыча слишком самоуверенна и беспечна, я прыгаю!

Чандра, чьи глаза по-прежнему закрыты, тихо плачет, слушая теплые, любящие слова Мастера.

– Твоя любовь к Мастеру не должна быть фанатичной! – продолжает Мастер. – Если ты знаешь, что мои слова неправдивы, зачем тратить силы на злость? Если ты знаешь правду, будь ей верен! Твоя Мастер Лила – это истина! Если ты купался в ее истине, в ее любви, как я могу осквернить ее своими кощунственными словами? Если она – истина в твоем сознании, если она – любовь в твоем сердце, то ты знаешь, что мои слова не могут ее тронуть. Ты не можешь защитить истину гневом и насилием, мой дорогой влюбленный. Ты должен это усвоить! Я пробудил в тебе безумие: защиту, борьбу за правду. Твой пыл прекрасен! Но он ведет в никуда.

Он ненадолго замолкает, все так же нежно глядя на Чандру.

Пема садится, оглядываясь вокруг блестящими глазами ребенка, все еще мокрыми от слез смеха.

– До чего удивительно, что человек может плакать и от радости, и от горя, – шепчет Мастер, по-прежнему глядя на Чандру. – Слезы одновременно сладостны и горьки. Не так ли?

Чандра кивает в ответ.

– Твои слезы горькие, Чандра, а слезы Пемы – сладкие. Я бы предпочел, чтобы ваши слезы не были ни сладкими, ни горькими. Я хочу, чтобы ваши слезы проливались лишь из благодарности… – с этими словами Мастер закрывает глаза.

Он внезапно погружается в молчание. Все его лицо озаряется глубокой благодатью. Он вдруг кажется вечным. Ничто не движется внутри него. Все вокруг него погружается в таинственную безмятежность. Дыхание Пемы и Чандры входит в ритм с дыханием Мастера. Время словно останавливается. Атмосфера этого места становится плотной, но в то же время в ней ощущается легкое ароматное дуновение непостижимой тайны. Лицо Мастера сияет. Из его закрытых глаз медленно, почти незаметно текут слезы и скользят вниз по щекам, ненадолго застывая, словно капли утренней росы на листе, прежде чем упасть на его ладони, где он держит их, словно драгоценные камни. Когда он открывает глаза, из них мирно вытекают новые слезы. Он смотрит на Чандру, поднося к нему руки, и его голос доносится словно издалека:

– Подойди ближе…

Чандра осторожно выступает вперед. Мастер бережно закрывает его глаза руками и проводит ими по лицу Чандры, словно умывая его.

– Это слезы благодарности, они смывают твою боль, твои страдания. Они могут сделать тебя вечным. Это все, чего я желаю тебе, мой дорогой влюбленный, – быть вечно благодарным. – Произнеся эти слова, Мастер поворачивается к Пеме, которая наблюдает за происходящим с глубоким изумлением.

– Сегодня ты смеялась. Но завтра можешь заплакать, а он – засмеяться. Запомни, я непредсказуем. Сегодня тебе удалось меня раскусить, но завтра может не получиться… Несмотря ни на что, сохраняй доверие, – говорит он в заключение.

– А теперь давайте поедим! – радостно восклицает он, словно ничего не произошло.

Чандре и Пеме далеко не сразу удается прервать молчание, чтобы подстроиться к новому радостному и торжественному настроению Мастера. Чандра все еще не отправился от потрясения, а Пема – от приступа смеха. Но, судя по тому, как весело Мастер готовит еду, он оставил все случившееся в далеком прошлом.

– Пема! – зовет он. – Я уверен, ты знаешь много приятных песен. Не хочешь ли ты спеть овощам? – говорит он, вручая Пеме овощи, которые нужно почистить и порезать.

– Э… да… да, конечно, – нерешительно отвечает она.

Ей не сразу удается настроиться на нужный лад, но это происходит быстрее ожидаемого, как только она приступает к готовке. Ее голос легок, а песня игрива.

Мастер довольно улыбается и говорит Чандре:

– Хм-м-м… женщины – точно птицы. Им нужно петь, чтобы продолжать летать! А что же до тебя, возможно, ты захочешь набрать воды в реке и раздобыть дров для костра.

Чандра послушно встает и, прихватив с собой банку, выходит из дома. Ночь полнится сверкающими звездами, неподвижным, но очень живым манговым деревом, теплым свежим ветерком, счастливой песней. Чувствуя все это, Чандра переполняется благодарностью, и слезы мирно струятся из его сердца к глазам…

«Благодарность наступает, когда трансформация уже произошла и когда больше ничего нельзя сказать…» – вспоминает он сказанные ему однажды слова Лилы.

* * *

Ужин наполнен смехом. Мастер, безусловно, человек многих талантов – он обладает не только глубоким чувством юмора, но и даром рассказчика и вдобавок отлично готовит. Он любит жизнь и знает, как влюбить в нее других. Пока они едят и пьют, он рассказывает истории из своей жизни, от которых Чандра и Пема то разражаются смехом, то застывают в оцепенении.

– Мои дорогие влюбленные, мне приятно ваше общество. Редко встретишь тех, кто смакует истории так же, как и вы, – говорит он поздно вечером. – Ведь истории предназначены для того, чтобы питаться ими, а не слушать. Если их только слушать, они будут просто развлечением. Но если их вкушать, они станут частью вас, станут вашими собственными историями. Тогда то, что случилось со мной, в каком-то смысле случилось и с вами.

– А теперь давайте выйдем и получим благословение ночи! – восклицает он, вскакивая на ноги и устремляясь к двери.

Глава 2. Тень стыда

Когда чуть позже вечером Пема спрашивает, где они будут спать, Мастер отвечает, что они будут спать в его доме, и это может означать только одно: они все будут спать вместе в одной комнате. От его ответа Пеме становится не по себе. Она предпочла бы спать наедине с Чандрой, чтобы сохранить их личное пространство. Если Мастер будет спать совсем рядом, им будет сложно насладиться близостью, не разбудив его. От этой мысли ей становится неловко, но она ничего не говорит. Чандра, однако, кажется совершенно спокойным. Он просто благодарен за радушный прием этого дикого Мастера. Мастер улыбается, чувствуя ситуацию… Он осознает, что именно затронул в Пеме. Это его работа – выявлять в других подобные ограничения.

Его хижина не так уж и мала, но и не слишком велика. Внутри большой комнаты отведено пространство для кухонной утвари, там же примостился деревянный шкаф с вещами Мастера, на полу расстелен большой ковер, на нем красивый деревянный столик, вокруг которого разбросано несколько подушек для сидения и стоят два небольших стула. Другая половина комнаты отведена под спальню с кроватью и диваном. Именно здесь Мастер отдыхает. В задней части главной комнаты есть маленькая дверца, которая, похоже, ведет в небольшую кладовую. Она заперта.

Мастер снимает матрас со своей постели и кладет его на пол. Он раскладывает его так, чтобы получилась небольшая двуспальная кровать. И хотя она довольно мала, ее вполне достаточно для того, чтобы двое любовников провели на ней целую ночь, тесно прижавшись друг к другу в глубоком сне.

– Где же вы будете спать, если отдаете нам свой матрас? – обеспокоенно спрашивает Чандра.

– Спать? О моем сне не беспокойтесь. Беспокойтесь о вашем! – говорит он, глядя на Пему, чье лицо немедленно выдает ее страх.

Подготовив комнату на ночь, Мастер задувает огонь маленькой масляной лампы и весело желает всем спокойной ночи. Он выглядит полным энергии, совсем непохожим на человека, готового провалиться в сон, что вызывает у Пемы подозрения. Она чувствует в Мастере нечто странное и вызывающее, словно он готовит какую-то шалость. Чандра просто рад прилечь после этого долгого дня и первого столкновения с Мастером. Он заключает Пему в объятия и нежно целует ее в лоб. Пема чувствует себя неловко, ощущая прикованный к ней взгляд Мастера.

Его низкий голос вдруг раздается из темной пасти ночи:

– Кстати, мое имя Арья. У него несколько значений, одно из них – «правдивый». Будет хорошо, если вы это запомните. Возможно, я безумен, но я всегда искренен. Я всегда ищу истину, и если я обнажаю вашу глупость, то не только ради забавы, но и для того, чтобы открыть истину, спрятанную внутри вас… Спокойной ночи!

По коже Пемы бегут мурашки от этих острых слов, и она боится того, что за ними скрывается. Чандра просто говорит «спасибо» и притягивает Пему еще ближе. Она чувствует, как внутри поднимается удушье. Она начинает потеть, хотя ночь свежа. Внутренний голос пытается успокоить ее, говоря, что все хорошо, но она ему не верит. Она чувствует опасность. Она знает, что Мастер что-то задумал!

Ей нескоро удается заснуть. Она гадает, почему чувствует себя такой незащищенной, несмотря на то что ей очень уютно в обществе Арьи. Понимая, что ее внутренние вопросы останутся без ответа, она решает переключить внимание на дыхание и призывает сон.

* * *

До рассвета остается час, когда Чандра начинает нежно ласкать шею Пемы. Прижимаясь к ней сзади всем телом и мягко утыкая свой лингам³ в ее крестец, он посылает свою энергию ее телу и начинает дышать с ней в такт. Пема в мгновение ока просыпается. Ей нравится, когда ее так будят, но в этот раз пробуждение кое-что омрачает: осознание того, что Арья всего в нескольких метрах от них. В обычной ситуации она бы открылась потоку Чандры, но сейчас сопротивление не дает ей этого сделать. Чандра чувствует это и дышит глубже и громче. Он прижимается к Пеме и шепчет ей на ухо нежные слова, призывая расслабиться, отпустить. Он трогает ее одной рукой за живот, а другой за грудь, передавая теплое чувство расслабления, которому она может отдаться. Пеме трудно сопротивляться энергии Чандры, одновременно такой любящей, нежной и сильной. Она никогда не могла сказать «нет» этому приглашению погрузиться в глубины страстной любви. Это так медитативно – вступить в этот священный союз тела и сердца. Ей так сильно это нравится, что, несмотря на сопротивление, которое она ощущает, она отдается энергии Чандры.

В самый разгар объятий Пема открывает глаза и с ужасом обнаруживает, что Арья сидит на своей кровати и смотрит на них. Солнечный свет уже проникает в комнату, и, хотя он еще тусклый, его хватает, чтобы рассмотреть происходящее. Пема в ужасе. Ей кажется, будто за ними наблюдает тигр, но она не может понять, что он сделает: прыгнет на них, будет смотреть или отвернется. Пема закрывает глаза и отворачивает голову. Чандра свободно двигается, а Пема начинает застывать. От шока в ее голове проносится множество мыслей: «Этот человек – сексуальный маньяк… он чего-то от меня хочет…» Мысли Пемы крутятся слишком быстро. Она теряет как свою способность наблюдать, так и связь с Чандрой, который начинает замечать что-то неладное, но не понимает, что происходит. Он продолжает мягко двигаться и поворачивает Пему так, чтобы лучше видеть ее лицо. Она начинает плакать. Все это для нее слишком, но она не понимает почему. Выражение лица Арьи при виде того, как она занимается любовью, задевает ее до глубины души. Она не может с этим справиться. Чандра нежно вытирает ей слезы и целует ее. Он перестает двигаться, но остается внутри йони Пемы.

– Посмотри на меня, – тихо говорит он.

Пема не смеет открыть глаза. Она чувствует холод, словно у нее в животе камень, сковывающий всю ее энергию и замораживающий тело.

– Что происходит? – спрашивает он, все сильнее ощущая беспокойство. Он никогда не видел, чтобы Пема так себя вела. Их занятия любовью всегда гармоничны, восхитительны и экстатичны. Им еще ни разу ничего не мешало. Напротив, с каждым разом они соединялись все глубже. Это внезапное нарушение потока совершенно неожиданно.

– Что происходит? – снова спрашивает он.

– Стыд!

Ответ исходит не от Пемы, а из пасти тигра.

Услышав это, Пема заливается слезами и кричит о своей боли, повергая Чандру в полнейшее недоумение. Он поворачивается к Арье, который пересел на их постель. Чандра садится, держа Пему на коленях и не вынимая из нее свой лингам. Несмотря на происходящее, его эрекция по-прежнему сохраняется.

– Ей стыдно! Бедняжечка! Ей стыдно любить тебя своим похотливым телом! – тихим голосом говорит Арья.

Пема чувствует его слова словно нож в своем рыдающем сердце. Она не может поверить, что внутри у нее живет такое чудовище и что оно имеет над ней такую парализующую власть.

– Стыд – это яд, превращающий ваше занятие любовью в грех! – резко продолжает Арья.

– Продолжай заниматься с ней любовью. Будь диким! Не сдерживай свое сердце. Люби ее страстно. Поглоти ее целиком! Я буду с восторгом за этим наблюдать! – говорит Арья с широкой улыбкой.

Чандра улыбается ему в ответ, не чувствуя ни стыда, ни неловкости. Он уже занимался любовью в присутствии Лилы, своего тантрического Мастера, и знает, что присутствие Мастера по время занятия любовью – это ценный опыт, и с благодарностью принимает присутствие Арьи.

Пема плачет еще сильнее. Она уже готова сбежать, но Чандра крепко держит ее в объятиях.

– Это не повод убегать. Это шанс пойти дальше… – ласково шепчет он, пытаясь уговорить Пему остаться с ним в контакте и вернуть ей немного осознанности.

Однако самой Пеме это дается очень трудно. Внутри нее идет борьба, которую она не понимает. Ее стыд – это яд, отравляющий все прекрасное, отделяющий ее от Чандры, от удовольствия, от любви, от всего, что может ее расширить. Она сжимается от напряжения, не в силах пошевелиться, ее дыхание затруднено. Чандра начинает медленно двигать тазом, позволяя своему лингаму мягко и напористо скользить вдоль верхней стенки вагины Пемы. Он знает, что это движение посылает ей энергию, от чего она получает огромное наслаждение. Он дышит в такт и накаляет свою энергию до предела, стараясь войти в нее как можно глубже. Но сейчас это не приносит ей никакого удовольствия, только боль. Ей нужно как можно скорее начать дышать, иначе боль станет невыносимой. Чандра меняет позу и оказывается сверху. Он входит глубже и движется еще яростнее, удерживая бедра Пемы руками. Кончиками пальцев он надавливает на ее крестец, сильно, но мягко. Пема дышит сквозь боль, вся ее вагина горит. Но если обычно она горит огнем страсти, открывая ее саму блаженному потоку, то теперь она горит от боли. Она дышит изо всех сил, но это не избавляет ее от стыда, а лишь усиливает его. И чем больше Чандра двигается, тем больше растет стыд. Пема хочет открыть глаза, чтобы проверить, что делает Арья, но ей слишком страшно это узнать.

Она чувствует, как ее гладят по волосам, затем по лицу. Ласки чувственные, полные желания. Пема вдруг потрясенно понимает, что это не Чандра, потому что его руки по-прежнему у нее на бедрах. «Меня ласкает Арья и, наверное, прямо сейчас смотрит на меня!» – с ужасом думает она.

Арья придвигается так близко к голове Пемы, что она слышит его дыхание. Ритм ровный: медленный, глубокий и долгий. Когда он вдыхает и выдыхает, звуки получаются разные: «А-а-а…» при вдохе, «О-о-о…» при выдохе. Звук гармоничный и создает умиротворяющую вибрацию, но это не то, что слышит или чувствует Пема. Она слышит только похотливый, мерзкий звук, словно рядом с ней сидит извращенец и выдыхает грязный воздух ей в лицо. Она начинает чувствовать тошноту и потеть, словно ее телом завладела лихорадка. Арья продолжает вдыхать и выдыхать, производя одни и те же звуки по мере того, как Чандра ускоряется. Он просто хочет достучаться до Пемы, вернуть ее. Вся его энергия пылает. Он прекрасен в своей мощи, и, хотя он доминирует больше, чем обычно, он по-прежнему обращается с ней уважительно и мягко. Она часто подмечала в нем это приятное противоречие: его мягкая и нежная энергия в сочетании с силой и мощью, его дикие движения, уравновешенные неподвижностью. Ей нравится это качество, и обычно она бы отдалась ему без остатка, но не сейчас! Сейчас она заперта в напряжении, в тюрьме стыда.

– Посмотри на меня… – нежно просит Чандра. – Пожалуйста, посмотри на меня…

Пема глубоко вдыхает, прежде чем открыть глаза. Чандра такой красивый, любящий и поддерживающий. Ситуация представляется Пеме парадоксальной. Со стороны все выглядит так непринужденно, но внутри нее все совершенно наоборот. Она старается сосредоточиться на глазах и энергии Чандры, чтобы не чувствовать близость Арьи.

– Двигайся вместе со мной, – говорит Чандра, притягивая ее к себе в сидячее положение.

Пема чувствует себя увереннее, когда они так близко, и в этом положении Арья больше не дышит рядом с ней. В позе Яб-Юм их тела движутся в одном медленном ритме, и лингам Чандры проникает все глубже в нее. Их тела располагаются вертикально, благодаря чему их энергиям легче выровняться. Пема начинает расслабляться. Она обнимает Чандру руками за шею и приближает свое лицо к его лицу, их щеки соприкасаются в интимном объятии. Она слышит его дыхание, чувствует его тепло и расслабляется.

Мастер все еще рядом. Он обходит их, прежде чем сесть обратно на свою кровать, откуда продолжает наблюдать.

– Отпусти! Отпусти! – резко повторяет он несколько раз. – Отпусти стыд! – едва ли не кричит он, и его низкий и сильный голос излучает мощную энергию, которая пронзает Пему, словно стрела. Ощущение болезненное, но освобождающее.

Пема дышит глубже, позволяя звукам соединяться со своим дыханием, вибрировать в груди и отдаваться в сердце. Внутри нее снова зарождается доверие. Ее дыхание открывает более глубокий слой энергии и удовольствия. Теперь она двигается свободнее, и движения ее таза наконец входят в ритм Чандры. Она по-прежнему чувствует на себе взгляд Арьи, поэтому не смеет показывать свое удовольствие, но, по крайней мере, теперь она позволяет ему быть и прокатываться волнами по всему телу. Ее позвоночник оживает, он гибок и наполнен светом. Чандра медленно двигается, обнимая Пему за крестец и шею. Теплая рука возлюбленного на шее Пемы помогает ей отпустить себя. Другая рука Чандры поддерживает Пему за крестец, отчего по ее половым органам, животу и позвоночнику разливается жар.

Теперь, когда ритм любовников полностью совпадает, их энергии настроились на одну вибрацию, на одну волну удовольствия, расслабления и расширения. Сердца любовников тают, когда их тела встречаются в глубоком чувственном объятии. И все же, находясь в этом восхитительном потоке любви, Пема по-прежнему удерживается от полного выражения удовольствия, не позволяя своей энергии полностью расшириться до оргазма, полностью отдаться.

– Отпусти! – снова говорит Арья.

Его голос раздается совсем рядом. Он приблизился к Пеме вплотную.

– Отпусти стыд! Пусть удовольствие свободно выражается через тебя… – шепчет он.

Этот шепот громко резонирует внутри Пемы. Стыд душит ее, но она продолжает дышать вопреки ему. Стыд говорит ей множество вещей, например: «Ты проститутка!» В сознании Пемы звучат и другие слова: например, похоть – это слово заставляет ее чувствовать себя так, словно она делает что-то неправильное, что-то постыдное, грязное. Она знает, что это чушь, но все равно поддается этому чувству. Она заглядывает глубоко внутрь себя и понимает, что даже в стыде она все еще находится в безопасности. Она использует свой стыд, чтобы контролировать себя и Чандру. Благодаря стыду у нее есть хорошее оправдание собственной несвободе. Она с удивлением обнаруживает, что делала с собой: прикрывалась стыдом, чтобы контролировать себя и партнера. До сих пор она думала, что это стыд управляет ею, но теперь все стало ясно: она выбрала стыд в качестве способа контроля. Это осознание распространяет огонь по всему ее существу. Жар возвращается. Огонь сжигает тюрьму стыда, которую она давным-давно построила. Она дышит глубже и быстрее. Она двигается свободнее, изгибается всем телом и позволяет удовольствию выразиться.

– Отпусти! Освободи свое наслаждение… – говорит Арья, поглаживая Пему по голове, прежде чем вернуться в свою постель.

Пема отпускает контроль, свой стыд за то, что позволила удовольствию нарастать во всем теле. Чандра следует за ней. Теперь они – два тела, пульсирующие жизненной силой и светом. Чем свободнее наслаждение, тем сильнее Пема ощущает свое присутствие. Открывается восхитительный парадокс: по мере того как тело выражает удовольствие через движение, оно впадает в неподвижность. Движение и не-движение одновременно. Чем сильнее она позволяет своему телу испытать удовольствие, тем больше она позволяет сердцу и сознанию расширяться в безмолвную пустоту. Это чистое блаженство, нисходящее на нее, словно мягкий водопад. Чандра тоже купается в нем. Он уже не знает, где заканчивается его лингам. Он чувствует, что проникает в самое сердце Пемы и в ее голову. Это чрезвычайно экстатично и тихо…

Тишина – это все, что осталось, хотя Пема чувственно кричит, а Чандра громко дышит. Тишина распространяется как в комнате, как и внутри двух любовников, пока их тела сотрясают волны оргазма. Стыд теперь далеко. Он покинул Пему, или, скорее, Пема оставила его. Она может свободно выразить танец своей жизненной силы через свои половые органы, все тело и сердце, и, хотя со стороны это может выглядеть похотливо, а она сама может показаться проституткой, так видится только снаружи – взгляду, ослепленному осуждением, страхом и, прежде всего, контролем.

Позже, когда волны оргазма стихают, она надолго остается в объятиях Чандры, наслаждаясь безмолвным блаженством. Открылось пространство, где она может встретиться с самой собой. Она видит, где прячется, за что держится и что контролирует. Она может смотреть на все это без осуждения. Она пребывает в состоянии благодарности, воссоединяясь со своей утраченной свободой. Она позволяет благодарности распространиться на все, что видит внутри себя, словно озаряя светом тени. Свет расходится тихо, принося с собой покой и свободу. В объятиях Чандры она чувствует себя заново родившейся.

* * *

– Стыд, вина… все эти способы контроля делают тебя грешницей, – объясняет Арья.

Близится вечер. Он сидит под манговым деревом рядом с Пемой и Чандрой. Пема выглядит сияющей, светящейся, Чандра – удовлетворенным, расслабленным и совершенно влюбленным.

– Неважно, кто подал вам эти идеи. Главное, что вы начинаете в них верить. Вы начали верить в стыд и использовать его против себя. Потом вы развили этот способ дальше и стали контролировать других с его помощью. Так это и происходит: все контролируют друг друга с помощью стыда, вины, все заставляют других верить в то, что они грешники, а себя объявляют святыми. Все это просто уморительно! – говорит Арья с улыбкой.

– Пема, ты сделала стыд своим способом контроля. Ты, конечно, не помнишь, когда и почему так сделала. Должно быть, это случилось, когда ты была маленькой. Он проник глубоко в твое подсознание и пустил там корни, затем пророс в твою систему, словно став частью тебя, хотя на самом деле это не так – это всего лишь непрошеный гость, которого ты впустила. Теперь, надеюсь, ты его выгнала. Не так ли? – спрашивает он, нежно глядя на Пему.

– Да. Но сначала я его поблагодарила. Я проводила его с благодарностью… – отвечает она.

– Значит, ты превратила его в изящество, в достоинство, – отвечает он. – Стыд возникает из суждения о том, что ты делаешь что-то плохое, что наслаждаться удовольствием плохо, потому что это выглядит похотливо! Неважно, откуда ты почерпнула это суждение, подсказал его тебе кто-то или ты выработала его сама. В итоге оно приглашает стыд, оно дает этому гостю возможность войти. Чтобы позволить ему войти, нужно отказаться от своего достоинства, от благодати. Но как же тогда заниматься любовью, если тебя отравляет стыд? Это невозможно. Но теперь ты преобразилась. Ты готова встретиться со всем, что у тебя внутри, с изяществом и достоинством. Можно приступать к настоящей работе! – радостно восклицает он.

– Ты считала себя тантрикой. Я видел твою искренность. Я видел твою красоту и невинность, но я также видел и то, что ее отравляло. Стыд отравлял твою жизненную силу грязными, похотливыми мыслями! Видишь ли ты, что, когда ты корчишься от стыда, у тебя остается хороший повод, чтобы предаться похоти? Они идут вместе. На первый взгляд может показаться, что это совсем не так, но, если внимательнее разобраться в этом механизме, становится понятно его истинное устройство. Стыд и похоть идут рука об руку. Первое, что тебе нужно сделать, – это разобраться со своим стыдом, а второе, на что нужно обратить внимание, – это похоть, заползающая в твое сознание, связывающая твое тело изнутри и снаружи с невидимыми мужчинами, женщинами, животными и кем бы то ни было… Похоть – это второй гость, которого тебе надо выгнать! – заключает он, подавая всем чай.

Пема хранит молчание. Она знает, что он прав. Ей знакомы эти похотливые мысли. Она много раз замечала, как они возникают, но всегда сопротивлялась, контролировала их с помощью стыда. Стыд был настолько силен, что она не могла напрямую встретиться с похотью. Теперь она чувствует себя готовой, хотя все еще боится. Только что пережитый опыт вселил в нее веру не только в Арью и его непредсказуемые, радикальные методы, но и в саму себя. Ей уже любопытно, как он собирается спровоцировать ее, какую ситуацию создаст, чтобы она встретилась с похотью.

* * *

Пема отправляется на прогулку вдоль реки. Последние несколько дней ей необходимо побыть наедине с собой. Ей не по себе, она чувствует легкое беспокойство, неловкость, тревогу. С тех пор как Арья разоблачил скрытую в ней тень стыда, она часто сомневалась в себе. Как ей удавалось так хорошо скрывать это от самой себя? Как это возможно, что после всех медитаций, через которые она уже прошла, она все еще носит в себе эту тень?

Она идет медленно, порой останавливаясь, чтобы посмотреть на протекающую мимо реку. Река стала для нее отличным убежищем. Вода такая чистая, прозрачная и свежая. Кажется, что она не несет в себе никакого бремени тени, словно ей нечего скрывать. Ей хочется стать такой же чистой, но сейчас она чувствует себя очень грязной, словно ее внутренний храм полон грязи и мусора. Она не понимает, что это значит, просто чувствует себя грязной. Эта мысль раздражает ее, и она погружается в темные воды своих чувств – собственные эмоции и мысли все больше повергают ее в смятение. Чувство раздражения быстро сменяется гневом, и в конце концов Пема приходит в ярость. Она садится на берегу реки, чтобы остыть, но, вопреки ее усилиям, ярость закипает у нее в животе. Вскоре она начинает орать, выкрикивать оскорбления и бросать камни в прозрачную воду, потому что сама ее чистота вдруг вызывает у нее злость. Она хаотично дергается, строит гримасы, прыгает вокруг и в итоге начинает кататься в грязи, чтобы как следует запачкаться. Она размазывает грязь по лицу и волосам, крича: «Видите, какая я грязная?!» Она кричит как сумасшедшая, совершенно безумная, вышедшая из-под контроля, и ей приятно ничего не сдерживать. Она полностью отдается своему безумию. Она ходит на четвереньках, как дикое животное. Она рычит, лает и выплескивает напряжение самыми разными звуками. Внезапно ее тело начинает двигаться неожиданным образом, принимая сексуальные позы. Она следует за этими движениями, даже преувеличивает их. Она становится похожей на дикое животное в течке. Поначалу это чувство приятно, но вскоре оно трансформируется в нечто менее комфортное. Дикое животное превращается в одержимую сексом женщину, которая движется так, как Пема никогда до этого не двигалась. Она чувствует себя уродливой, грязной, извращенной, но продолжает двигаться, чтобы увидеть, куда это ее приведет. Она ласкает свое тело, свои груди, свои половые органы с совершеннейшей похотью. В ее сознании танцуют образы: мужчины касаются ее, проникают в нее, мужчины мастурбируют рядом с ней, эякулируют на ее тело, женщины сосут ее грудь, лижут ее половые органы… Ящик фантазий широко открыт, показывая Пеме мир внутри нее самой, о существовании которого она не подозревала. Она позволяет всему этому выражаться через движения и звуки. Возникает двойственное ощущение отвращения и веселья, игры, которой она одновременно наслаждается и которую отвергает. Чувство осуждения и в то же время влечение.

Искупавшись в реке, чтобы смыть грязь с тела и странное чувство отвращения внутри, она ложится под теплые лучи солнца. Она долго лежит неподвижно, глядя на небо и слушая реку и птиц. Постепенно к ней снова приходит ощущение покоя. Теперь она может принять то, что в ней жива похоть, хотя и задается вопросом, что с этим делать и каким будет ее следующий шаг.

Глава 3. Пещера Арьи

– Хорошо ли ты поговорила с рекой? – спрашивает Арья у Пемы, когда та возвращается.

– Хм-м-м… да… – бормочет она, приближаясь к Чандре, который сидит под манговым деревом.

Арья смеется над ней, подходит и берет ее за руку.

– Сейчас тебе нужен не Чандра. Пойдем со мной, я хочу показать тебе кое-что, это поднимет тебе настроение, – говорит он с милой улыбкой.

Она следует за ним с некоторой неохотой, но любопытство берет верх над сопротивлением. Они спускаются к реке и пересекают ее, оказываясь в джунглях среди огромных деревьев. Здесь красиво, и в сердце Пемы возвращается чувство невинности и изумления. Они взбираются по крутой тропинке, которая, кажется, никуда не ведет, но неожиданно обрывается у входа в пещеру. Пема удивляется при виде костра, разведенного прямо у входа. Там также лежит одеяло, какая-то еда, напитки и еще некоторые вещи, которые Пема не может рассмотреть.

– Я прихожу сюда каждый день, – говорит Арья, зажигая небольшую масляную лампу, прежде чем войти в пещеру.

– Возьми меня за руку и закрой глаза, – наставляет он ее. Пема повинуется без колебаний.

Ей приятно получить неожиданное приглашение в такое таинственное место, словно Арья делится с ней секретом. Ей нравятся особый аромат пещеры, гулкое эхо ее шагов и волнующее ощущение входа в другой мир. Вскоре Арья останавливается и выпускает руку Пемы. Он выжидает мгновение, прежде чем попросить ее открыть глаза. Пема поражена увиденным. Она стоит посреди большой круглой пещеры, которая могла бы вместить двадцать человек. Пол устлан великолепными коврами. С потолка свисают прекрасные масляные лампы, дающие идеальный свет и освещающие самые удивительные картины, какие Пема когда-либо видела. Все стены расписаны эротическими изображениями мужчин и женщин, которые занимаются любовью во всех возможных позах, а также в некоторых, казалось бы, невозможных. Пема не может поверить своим глазам при виде такой красоты. Они прекрасны, эстетичны, изящны, священны и в то же время немного смущают, даже тревожат. Она подходит ближе, чтобы внимательнее рассмотреть некоторые из них. Все они изображают одну и ту же пару, которая занимается любовью в разных позах. Иногда они одни, иногда к ним присоединяются другие мужчина или женщина, а иногда несколько. Какую бы сексуальную позу они ни приняли, на их лицах отражено блаженство. Пема переходит от одной картины к другой с чувством глубокого уважения, словно идет по храму. Обойдя всю пещеру по кругу, она снова оказывается перед Арьей, который приветствует ее сияющими глазами. Он неожиданно выглядит очень нежно и по-отцовски.

– Давай присядем вон на те подушки, – говорит он, указывая на место.

– Красиво, правда? – спрашивает он у Пемы, которая все еще не может вымолвить ни слова от изумления.

– Много лет назад я был дураком, который называл себя мудрецом, но это было далеко не так. Я был аскетичным йогом. Я выполнял сложные практики йоги и неделями не ел. Я лишал себя комфорта, ночуя на камнях… Чем суровее были мои практики, тем больше я думал о том, что нахожусь на верном пути к освобождению. Я гордился тем, что делал. Я не искал гуру. Я хотел сделать все в одиночку, потому что думал, что гуру создаст очередную привязанность. Я не думал, что гуру может меня освободить. А я так сильно хотел быть свободным. – Он на мгновение замолкает, глядя вокруг глазами, полными изумления.

– Каким же я был дураком! – говорит он, снова глядя на Пему.

– Я был полон стыда, вины, осуждения и, конечно же, похоти! Но я все это отрицал. Когда эти чудовища поднимались во мне, я только усерднее практиковался. Я истязал себя, думая, что замучаю этих монстров и они уйдут. Но они не уходили! Мое отрицание только подкрепляло их. Прекрасные мгновения тоже были. Это не было сплошным адом! Эти прекрасные мгновения блаженства поддерживали меня и убеждали в том, что я на верном пути, пока однажды я не услышал чей-то смех. Это случилось у реки. Я пришел к ней после долгого паломничества. Мне показалось, что это место идеально подходит для моей практики, и я решил какое-то время пожить там. Через несколько дней я вдруг услышал смех, доносящийся неизвестно откуда. Я только что начал поститься и знал, что могу увидеть странные галлюцинации, поэтому сначала подумал, что смех мне почудился. Я продолжал свою практику, принимая сложные позы йоги. В тот момент, о котором я хочу тебе рассказать, я стоял на голове на твердой скале посреди реки. Скала была очень высокой, и по ней было тяжело подниматься и спускаться. Когда я на нее забирался, то оставался на целый день, а иногда и на ночь. В тот день я решил провести на этой скале 21 день и 21 ночь без еды и питья. Я практиковал позы йоги и дыхательные техники, которые лишали меня сна, потому что я выступал и против него тоже! Каким же я был дураком! – говорит он, смеясь.

Наступает долгое молчание. Пема смотрит на Арью с большим уважением. Она вдруг видит его по-новому. Он мягкий, простой, скромный, невинный и, безусловно, красивый, что немного беспокоит Пему, поскольку пробуждает в ней определенное влечение, которое она испытывать не хочет.

– Ты любишь истории, Пема! – говорит он, улыбаясь ей.

– Да! Очень! – невинно отвечает она.

– Я заметил. Ты умеешь слушать. Ты знаешь, как ими наполниться. Позволь мне рассказать дальше. Слушай внимательно. Это касается и тебя, – говорит он, прежде чем продолжить.

– Я стоял на голове. Нещадно палило солнце. Я несколько дней ничего не ел. Все условия были подходящими для галлюцинаций! Внезапно я услышал, как над рекой разнесся смех. Это очень сильно поразило меня. Смех – это то, о чем я уже давно позабыл. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз смеялся или плакал. Эти два проявления эмоций покинули мою систему. Я не двигался. Я просто продолжал стоять с твердым намерением, что не сдвинусь с места, несмотря ни на что. Ах-ха-ха, что это было за время! – восклицает он со смехом.

Пема, вообразив себе ситуацию, тоже не может удержаться от смеха.

– Видела бы ты, как я стоял на этой скале посреди реки, пока со всех сторон звучал смех. Просто уморительно! Но я не смеялся. В тот момент для меня в этом не было ничего смешного. Смех продолжался какое-то время, потом исчезал, а затем возвращался из другого места. Он обрушивался на меня то слева направо, то сверху вниз. Он носился вокруг меня, словно дикий ветер, пытаясь вывести меня из равновесия. Так продолжалось весь день. Иногда он затихал на час, и я думал, что все закончилось, но потом смеющийся ветер снова начинал дуть на меня в позе йоги. Когда наступила ночь, я сел в позе лотоса, скрутив руки над головой и сцепив ладони. Эта поза не давала мне заснуть. Посреди ночи все началось снова. В этот раз смеющийся ветер подобрался ближе. Он ощущался совсем рядом, словно тигр на охоте. От него по всему телу пробегали мурашки. Я замерз, что осложнило мою практику. Я начал выполнять дыхательные техники, чтобы вернуть огонь в свое тело, но каждый раз, когда я думал, что мне удалось, ветер бросал в мое тело лед. Это было ужасно и крайне тревожно. Этот смеющийся ветер сводил меня с ума. Откуда он взялся? Зачем он так дразнил меня? Я просто не мог понять. Это стало похоже на кошмар. Я продолжал оставаться в своей позе, но это было очень трудно. От холода мое тело начало дрожать, и в какой-то момент мне стало больно. Смеющийся ветер был очень близко. Я чувствовал его присутствие, женское присутствие. Возможно, Кали была недовольна моей практикой, может быть, она хотела, чтобы я практиковался усерднее, подумал я, хотя и не верил ни в каких богов и богинь. Но все же эта мысль возникла. Должно быть, я ослаб, раз у меня стали появляться такие мысли, ведь для меня они могли быть продиктованы только страхом. Я продолжал оставаться вот в такой позе… – Он ненадолго прерывается, чтобы показать Пеме.

– Как ты думаешь, сколько можно оставаться в таком положении? – спрашивает он ее.

– Не знаю. Думаю, я бы не выдержала больше часа, – отвечает она, пытаясь принять ту же позу. – Это больно! – восклицает она, оставляя попытку.

– Странно, ты принимала и более сложные позы, чем эта! – говорит он.

– Но я не практикую йогу, – отвечает Пема, чувствуя себя словно на допросе.

– Это правда, ты не практикуешь йогу, но это не значит, что ты не можешь удерживать сложные позы! – говорит он.

В наступившей тишине Пема пристально вглядывается в глаза Арьи. От этой тишины ей становится немного не по себе. Погружаясь в его глаза, она чувствует, как пробуждается ее чувственная энергия. Она опускает взгляд, чтобы этого избежать. Арья улыбается и продолжает рассказ.

– Итак, я сохранял свою позу, так же как ты сохраняешь свою! Ты тоже упрямая дурочка, но милая, должен признать… Смеющийся ветер подбирался все ближе и ближе, пока не оказался так близко, что мог меня коснуться. Поначалу касание было очень легким, почти незаметным. Мое тело каждый раз вздрагивало. Потом наступил покой, но я чувствовал смеющийся ветер позади меня. Я знал, что он не ушел. Он ждал момента, когда я потеряю бдительность, а затем снова засмеялся и стал прикасаться ко мне. Это был ад! Но я продолжал сидеть с поднятыми руками. Я начал потеть и мерзнуть одновременно. Мое тело дрожало и тряслось, а разум совершенно помутился. Безумие, я в самом деле сходил с ума! Я знал, что подобные практики связаны с риском. Несколько раз на своем пути йога я уже подбирался к грани безумия, но сейчас наконец-то ее перешел. Прикосновения смеющегося ветра становились все ощутимее, попеременно царапая кожу у меня на спине и дуя на нее. Это было очень больно. Казалось, что этот демонический смеющийся ветер хотел убить меня или свести с ума. Я продолжал дышать через боль, но становился все слабее. Затем ветер рассмеялся в последний раз и нанес мне последнюю кровавую царапину от подмышек до торчащих ребер. Это было уже слишком, перебор. С моих губ сорвался громкий крик, подобный тигриному реву. Я вышел из своей позы и повернулся к смеющемуся ветру, чтобы увидеть его лицо. Я совершенно не ожидал увидеть женщину редкой красоты. Я думал, что увижу жуткое чудовище, но нет. Женщина сидела, спокойно глядя мне прямо в глаза. Это так взволновало меня, что я начал дрожать, потом всхлипывать, а затем заплакал. Да, моя дорогая возлюбленная Пема, я заплакал! Я упал, заливаясь слезами. Я был полностью разбит. Ничего больше не имело смысла, совершенно ничего. Я закрыл глаза, упал на землю и выплакал все слезы, которые накопились за годы. Я не мог остановиться. Не знаю, сколько это продолжалось, но казалось, что прошла целая вечность. Женщина-ветер больше не смеялась, а только молча гладила меня по волосам, словно мать – ребенка. Ничего лучше я в жизни не испытывал… – Он замолкает и закрывает глаза.

Пема вытирает слезы и ждет, когда Арья закончит свой рассказ.

– Ты так легко плачешь и смеешься, Пема… Всегда помни, что эти проявления чувств освобождают, и не подавляй их, – говорит Арья, держа Пему за руку. – Твой смех и твои слезы подобны реке, поющей слова, которые невозможно произнести. Они поют на языке без слов, выражая невыразимое… – заключает он, нежно поглаживая Пему по лицу.

– Я никогда не видел свою мать. Либо она умерла при родах, либо ушла, оставив меня отцу. Я никогда не знал точно. Меня вырастил отец. Он был хорошим человеком, но очень строгим. Я не могу припомнить, чтобы он когда-нибудь был со мной ласков. Я также никогда не видел, чтобы он смеялся или плакал. Он никогда меня не обнимал. У меня нет ни одного нежного воспоминания о нем. Он позволял мне делать все, что я захочу, но я должен был соблюдать правила, которые сводились к тому, чтобы никогда его не беспокоить, не перебивать и не спорить с ним. Поэтому мое детство было весьма привольным. Я мог пропасть на несколько дней, и он даже не замечал, что меня не было. Когда мне было 14, я наконец ушел навсегда. Я отправился странствовать. Я повидал множество странных людей. Я встречал йогов, гуру, воров, нищих, пьяниц, интеллектуалов, воинов, безумцев, но я всегда держался подальше от женщин. Я их боялся. Даже присоединяясь к группе людей, я всегда держался особняком. Я считал, что должен оставаться один. Мне казалось, что никому нельзя по-настоящему доверять. В 16 лет я встретил йога, фанатика. Что-то в нем меня соблазнило. Его преданность была такой искренней. Я научился у него многим техникам, и когда понял, что начал от него зависеть и привязываться, я ушел. Я отправился туда, где никто не смог бы меня найти и где нельзя было никого встретить. Два года я не видел людей. Я очень усердно практиковал то, чему научился у йога. Я питался корнями, травами, фруктами и орехами. Я очень мало спал и не разговаривал. Мне было 18 в ту ночь, когда я плакал перед смеющейся женщиной-ветром. Я никогда еще не был так близок с женщиной. Ощущения были такие, словно женщина впервые прикоснулась ко мне. Это было совершенно чудесно, восхитительно. Я словно стал медом. Когда мои слезы высохли, смеющаяся женщина-ветер привлекла меня ближе к себе и положила на колени, вот так… – говорит он, укладывая Пему в ту же позу.

Пема ложится к нему на колени и закрывает глаза. Арья очень нежно ласкает ее тело.

– И она ласкала меня с такой любовью. Я расслабился от ее аромата, ее красоты, ее любви. Я так расслабился, что заснул. Утром я проснулся, когда светило солнце и вокруг меня счастливо щебетали птицы. Смеющейся женщины-ветра уже не было. Я не мог понять, приснилось мне это или произошло на самом деле. Но одно было несомненно – я больше не был прежним, я переродился. Я стал совершенно другим человеком… – заключает он, продолжая ласкать тело Пемы.

Пема полностью расслабляется. Мягкие ласки и нежная энергия Арьи возвращают ее во внутреннее пространство детства, наполненное простотой. Время течет очень медленно и наконец исчезает в таинственном неподвижном измерении. Пема засыпает, словно сытый младенец, напившийся из материнской груди.

Глава 4. Привязанность

– Ты не видел Пему? – спрашивает Чандра у Арьи, когда тот возвращается из пещеры.

– Да, мы только что хорошенько потрахались! – отвечает он без улыбки, глядя Чандре прямо в глаза.

Чандре требуется несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное, затем он смеется.

– Хм-м-м, неплохо! Ты становишься более внимательным и уже лучше расслабляешься, – говорит Арья с довольной улыбкой. – К твоему сведению, Пема скоро вернется. Я оставил ее там, где она может встретиться со своим демоном похоти… – игриво говорит Арья. – Пока она не вернулась, я хотел бы кое-что тебе показать… – произносит он, приглашая Чандру пройтись.

Некоторое время они идут вместе, пока не доходят до небольшого укрытия в джунглях. Оно может вместить не больше двух человек, открыто спереди и больше похоже на укрытие для буйвола. Внутри кострище, которым не так давно пользовались, одеяло и кое-какая утварь для приготовления пищи и рубки дерева. Только самое основное.

Они садятся там и долго молчат, слушая пение птиц и звуки других животных. До них по-прежнему долетает журчание реки, а значит, она близко. Атмосфера этого места кажется Чандре приятной и безмятежной.

– Чандра, ты готов умереть? – спрашивает Арья.

– Как воина, меня учили быть готовым умереть в любой момент… – отвечает Чандра.

– Да, я понимаю, но ты больше не воин, ты – любовник… Готов ли любовник умереть и оставить свою любимую? – спрашивает Арья, ласково глядя на Чандру.

Чандра не торопится с ответом. В его голове возникают образы, и ярче прочих – лица Лилы и Пемы. Умереть – значит расстаться с ними, и мысль об этом причиняет боль.

– Честно говоря, я готов умереть, но не готов расстаться с Пемой и со своим Мастером, – отвечает Чандра с некоторым волнением.

– Это настоящая честность… – говорит Арья.

Между двумя мужчинами снова воцаряется тишина. На этот раз она кажется Чандре более тяжелой, с горьким послевкусием, приносящим разные мысли и чувства. Ему сложно представить, что он может отпустить своих любимых, хотя знает, что однажды умрет, они умрут, все умрут, но этого знания недостаточно, чтобы преодолеть странное чувство грусти, которое поднимается в нем, и недостаточно, чтобы вернуть ему радость.

– Чандра, ты должен приготовиться к смерти, – говорит Арья таким обеспокоенным голосом, что это удивляет Чандру.

– Ты говоришь так, потому что моя смерть уже близко? – спрашивает Чандра.

– Да… – отвечает Арья. – Смерть всегда очень близко, но она выжидает, прежде чем наброситься на свою жертву. Твоя не будет долго ждать.

Чандра теряет дар речи. Он знает, что такое смерть. Он много раз видел, как она случается с другими, но теперь ему предстоит встретиться с ней самому. Это совершенно новое испытание, которое потребует столкнуться со своими привязанностями и страхами. Он закрывает глаза и следит за мыслями, которые возникают в голове. Он с удивлением обнаруживает, что привязан к жизни сильнее, чем ему казалось. Он видит, насколько глубока его связь с Пемой. Он понимает, что его любовь к ней не лишена страха, привязанности и даже ревности. Это странная, горькая смесь, которая вызывает в нем гнев. Все это кажется ему несправедливым. Он видит две стороны самого себя: одна полностью понимает всю картину смерти, а другая не может полностью ее принять. Эта дилемма создает напряжение и ложное чувство отчуждения, хорошо знакомое Чандре, – отчуждение воина, как он его называет. Но в глубине души он знает, что это отчуждение ложное. Это просто средство защиты, чтобы не чувствовать боль, которую приносит смерть, забирая любимого человека. Но хотя он это знает, ему трудно признаться в этом самому себе, а тем более Арье.

– Чандра, смерть вышла на охоту за тобой. Приготовься к тому, что она тебя поглотит. Когда она бросится на тебя, ты должен быть расслаблен и предложить себя ей… – ласково говорит Арья.

– Смерть поглотит тебя без остатка. Предложи ей хорошую, сладкую, приятную трапезу… Смерть не должна застать тебя врасплох. Это ты должен удивить ее, приняв как возлюбленную, и тогда может произойти нечто иное. Тогда ты не умрешь от смерти, вместо этого смерть тебя воскресит. Если тебе удастся заняться любовью со смертью, когда она придет к тебе, ты попадешь в совершенно иной мир. Материя не будет твоим следующим домом. Свет, только свет станет твоей новой обителью, – мирно говорит Арья.

Снова наступает тишина, которую прерывают заключительные слова Арьи:

– Пока что это маленькое укрытие – твое. Ты останешься здесь. Я буду приносить тебе еду каждый день. Когда тебе захочется пить, ты можешь сходить к реке и набрать воды. Оставайся здесь и готовься к смерти.

Чандра застигнут врасплох. Он не ожидал, что останется здесь. Он почти целый день ждал Пему, и ему не терпится снова ее увидеть.

– А как же Пема? Я могу увидеться с ней перед тем, как поселюсь в этом укрытии? – взволнованно спрашивает он.

– Готовься к смерти. Это значит отпустить Пему… – говорит Арья, встает и уходит, не оглядываясь.

Чандра остается в потрясении. Боль сильнейшая, словно его только что пронзила стрела. Его дыхание внезапно учащается, а все тело напрягается. Он готов вскочить и побежать вслед за Арьей, чтобы умолять его о встрече с Пемой, но ноги будто парализовало. Это физическое ощущение хорошо ему знакомо по воинской подготовке. Когда страх овладевает телом, его парализует. Тело начинает дрожать и перестает слушаться как следует. Он помнит, как дрожал от страха и падал на землю, совершенно беспомощный. Сейчас он оказался в той же ситуации: совершенно беспомощный и предоставленный сам себе.

* * *

Ночь опустилась не только на джунгли, но и на Чандру. Все кажется очень темным. Вот уже несколько часов он неподвижно сидит, отгоняя от себя всевозможные негативные мысли. К своему удивлению, в некоторых отношениях он чувствует себя очень хорошо: его энергия течет прекрасно, а тело полностью расслаблено. Но его сознание совсем не спокойно и гоняет одни и те же истории по кругу. Он терпелив. Он способен ждать часами, что и делает. Он ждет, пока все внутри него не успокоится.

– Смерть лучше встречать сытым! – вдруг слышит он и, открыв глаза, видит перед собой Арью с корзиной съестного.

– Давай разожжем костерок и поедим, мой дорогой влюбленный! – говорит он.

Чандра теряет дар речи и просто сидит, наблюдая за тем, как Арья разжигает огонь и готовит еду. Они едят молча, время от времени поглядывая друг на друга. Чандра гадает, когда же Арья набросится на него с новой угнетающей речью, но тот молчит. Арья спокоен и очень дружелюбен. Лишь намного позже, когда они пьют чай после ужина, Арья заговаривает.

– Давным-давно я сидел на том же месте, что и ты. Мне пришлось столкнуться со своей привязанностью и страхом смерти… – Он замолкает, опустив взгляд на огонь, и какое-то время сохраняет тишину, прежде чем снова заговорить. Атмосфера вдруг становится странной. – Женщина, о которой я говорил в день вашего прибытия. Ты помнишь? – спрашивает он.

– Да… женщина под манговым деревом, с которой ты впервые занимался любовью… да, я очень хорошо помню… – отвечает Чандра.

– Ее звали Хасья, но чаще всего я называю ее своей Смеющейся Женщиной-Ветром. Она была легкой и непредсказуемой, словно ветер, и все время смеялась. Она смеялась в лицо страху, боли, ревности и всем несчастьям. Она часто смеялась надо мной! Она смеялась над моей гордостью, над моей дисциплиной йога, над моей ложной отчужденностью, над моей наивностью и моими знаниями. Она полностью уничтожила меня своим смехом. Своим смехом и любовью она возродила меня… – Он на мгновение замолкает и смотрит на Чандру, которого тронул его рассказ.

– Будь она здесь, она бы и над тобой смеялась, – говорит Арья с широкой улыбкой.

– Хм-м-м, я в этом не сомневаюсь! – отвечает Чандра, улыбаясь.

– Мы были вместе много лет. Она была моей возлюбленной, матерью, лучшей подругой, но прежде всего – моим Мастером. Трудно расстаться с любимой, но еще труднее отпустить Мастера. Но наступил момент, когда мне пришлось одновременно отпустить обоих. Наши отношения были для меня абсолютно идеальными. Ни прибавить ни убавить. Лучше и быть не могло. Для меня это было высшим совершенством. Они казались вечными. Будто ничто не может их разрушить. Пока однажды смерть не подобралась ближе и не превратила это райское блаженство в ад. Хасья умирала. Она знала это. И все же она пребывала в таком принятии, в такой радости, в таком торжестве. Она продолжала смеяться до самого конца! За месяц до смерти она попросила меня посидеть в этом укрытии и понаблюдать за своей привязанностью и страхом, чтобы отпустить ее. Это была настоящая пытка! – говорит он, глядя в огонь.

– Это было похоже на огонь, сжигающий меня днем и ночью. Огонь сжигал все, что я любил, не спрашивая моего согласия. Я видел, что огонь смерти не спрашивает разрешения, прежде чем направить на что-то или кого-то свое разрушительное пламя. Он просто сжигает все! – говорит он, наливая чай себе и Чандре.

Чандра слушает и чувствует. Он тронут. Что-то откликается: боль и слезы…

– Я беспомощно сидел там же, где ты сейчас. Совершенно беспомощно! Никого нельзя спасти от огня смерти, Чандра, никого. – Чандра начинает всхлипывать.

– Сейчас ты беспомощен. Ты понимаешь, что у тебя в руках ничего нет, тогда как на самом деле ты верил, что у тебя что-то есть, например Пема или Лила… Но у тебя ничего нет, ровным счетом ничего. Я хочу, чтобы перед смертью ты освободился, мой дорогой Чандра. Я хочу, чтобы ты не был ни к чему привязан, когда смерть придет, чтобы поглотить тебя в свой мир. Я хочу, чтобы в этот момент ты был свободен и принял смерть как возлюбленную, с глубокой благодарностью, бесконечной любовью и великой радостью. – Арья замолкает и смотрит на небо.

Чандра беззвучно плачет. Боль крепко сжимает его живот.

– Пей свой чай. Он может стать последним. Наслаждайся им! – радостно говорит Арья и поднимает чашку к небу. – Давай выпьем за Смеющуюся Женщину-Ветер, за Пему, за Лилу и за всех женщин на земле, которые учат нас тому, что рождение и смерть происходят из одного и того же лона. За Мать Всего! Единственную, кто любит нас так сильно, что дает нам множество шансов снова родиться и умереть в ее объятиях. За Мать Всего, которая принимает нас в рождении и в смерти с милостивым прощением! – восторженно восклицает Арья.

Чандра поднимает свою чашку, безуспешно пытаясь улыбнуться. Смесь боли и смятения подавляет в нем всякую радость.

– За Мать Всего, которая через смерть напоминает о том, чтобы мы ничего не воспринимали всерьез! – восклицает Арья, глядя на Чандру, у которого при звуке этих слов наконец получается улыбнуться.

Они пьют чай в тишине. К Чандре возвращается игривость, хотя в его улыбке все еще видна тень боли. Чай и присутствие Арьи начинают согревать его сердце, позволяя ему расслабиться вместе с тенью.

– Я хочу, чтобы ты остался здесь и сжег свою привязанность. Загляни глубоко в ее глаза. Испытай ее! Привязанность – не твой враг. Ты должен помнить об этом. Не борись с ней. Когда ты увидишь, как привязан к Пеме, Лиле или еще кому или чему бы то ни было, я не хочу, чтобы ты боролся, иначе ты не встретишься с привязанностью, не увидишь ее истинного лица. – Он встает, берет Чандру за руку и поднимает его на ноги.

– Прежде чем уйти, я хочу тебя обнять. Никогда не знаешь, возможно, мы больше не увидимся, – смеется он.

– Спасибо за твою мудрость и испытания, – шепчет Чандра в объятиях Арьи.

Они еще долго стоят, нежно обнимая друг друга. Между ними струится приятная энергия, открывая измерение братства – светлого, глубокого и вечного…

– Завтра я вернусь проверить, жив ли ты еще! – кричит Арья, возвращаясь в темную пасть джунглей.

* * *

Чандра решает не спать и поддерживать огонь до рассвета. Необходимость поддерживать огонь будет напоминать ему о том, что нужно поддерживать свое внутреннее пламя, свой внутренний свет ясности, который, быть может, позволит ему увидеть привязанность и встретить ее лицом к лицу. Его решение твердо и придает ему сил.

Он обходит вокруг укрытия, чтобы собрать немного дров. Их немного, но должно хватить, чтобы огонь не угасал. Он усаживается поудобнее и смотрит на пляшущие огоньки. Кое-что из сказанного Арьей до сих пор звучит у него в голове: «…огонь смерти не спрашивает разрешения, прежде чем выпустить на что-то или кого-то свое разрушительное пламя. Он просто сжигает все…» Но и другие слова озаряют его светом глубокого понимания, которым часто делилась с ним Лила: «Пламя остается пламенем».

Он пытается представить, что умирает, и спрашивает себя: «О чем я буду жалеть, если сейчас умру? По чему буду скучать? По кому буду скучать?» Он позволяет этим вопросам проникать внутрь себя и в огонь. Он не пытается найти на них ответы, а просто полностью расслабляется и ждет, что ответы найдутся сами собой. Проходит совсем немного времени, и в пламени начинают появляться образы: лица людей, которых он знал. Он с удивлением видит тех, кого забыл или считал не столь важным. Он видит своих родных, друзей детства, даже некоторых животных, деревья, реки и множество мест, где он бывал и которые оставили на нем свой отпечаток. Он чувствует, словно пламя разворачивает его жизнь. Он видит мгновения, события, людей: одни вызывают у него улыбку, другие – слезы. Печаль и радость быстро сменяют друг друга в его сердце. Огонь не просто сжигает его, но и исцеляет. Он открывает внутри Чандры пространство для любящего принятия, для признания всего ценного в его жизни. Он видит, что в его жизни были некоторые незначительные события, которые он считал неважными, когда они происходили. Он видит, что часто не осознавал важности многих своих действий, встреч с людьми, которые, как ему казалось, никак на него не повлияли, но это было не так. По мере того как в пламени разворачивается жизнь, в его сердце расцветает благодарность ко всем и всему, что стало ее сотворцом.

– Я не строил свою жизнь в одиночку. Я никогда не был один… – говорит он сам себе. – Столько всего сыграло в моей жизни свою роль. Все эти люди, сама природа, все участвовало в сотворении моей жизни, и я сам участвовал в сотворении жизней других, – шепчет он огню.

Он оглядывается на свою жизнь, выражая благодарность событиям и людям, которые сыграли в ней определенную роль. Благодарность успокаивает его чувства, помещая его в центр некоего отчужденного пространства, где ему почти кажется, что больше ничто не может его коснуться. Но огонь еще не закончил показывать ему то, к чему он по-прежнему втайне привязан. После того как он благодарно попрощался со всеми, кого любит, огонь приносит идеи, убеждения, верования, концепции, которых он придерживается, такие как просветление, духовность, религия, вера, истина, любовь, осознанность, сознание… В пламени появляется все, что позволяет ему чувствовать себя уверенно, все, что убеждает его в том, что он на верном пути. Он видит, насколько сильно верит во все эти вещи, которые настолько с ним срослись, что от них очень сложно отказаться. Позволить всему этому сгореть – все равно что самому броситься в огонь и сгинуть в его смертоносном пламени. Это так больно.

– Неужели мне придется отказаться от всего? – спрашивает он у огня. – Неужели ничего нельзя оставить?

Огонь отвечает лишь яркими всполохами. Все сгорит… абсолютно все.

– В чем же тогда смысл? В чем смысл всего, что я сделал, если все пойдет в огонь? – спрашивает он.

Но у огня лишь один ответ – гореть и гореть.

Чандра начинает злиться. Он чувствует, как в нем поднимается гнев. Ему не нравится эта глупая игра в вопросы. Если привязанность существует, она должна служить какой-то цели, думает он. Но его это не удовлетворяет. Какой бы ответ ни приходил ему в голову, он не приносит ему покоя. Он по-прежнему встревожен. Что-то борется в нем, но он не может понять, что именно. Он отчетливо замечает, что в нем зарождается сопротивление, которое борется с самой идеей расставания, отчуждения, исчезновения. Огромное «нет» мешает его искренним попыткам отпустить. Сколько бы он ни отдавал огню, «нет» продолжает удерживать какую-то часть.

Сидя перед огнем, он продолжает освобождаться от всего, но «нет» держит его в своеобразной тюрьме. Это тюрьма без стен, открытая тюрьма, которая говорит, что он свободен, но все равно держит его в невидимых цепях. Чандра приходит в ярость. Он начинает задыхаться от осознания того, что его держит в плену нечто невидимое и непонятное. Он продолжает сидеть, наблюдая за этой внутренней борьбой с бесплотным врагом. Кажется, эта борьба всегда шла в глубине его души и управляла его жизнью.

Огонь гаснет. Пламени больше нет, только красные угли, которые скоро превратятся в пепел. Но у Чандры все наоборот: невидимый пепел превратился в угли, которые вдруг разгорелись до пылающего пламени. Чандра привязан к своей личности, к тому, кем он себя считает, к тому, что он за столько лет выкристаллизовал в самость, к тому, что он определяет как «Я», свое собственное существо. Привязан к тюрьме, которую он сам же и построил. Эта встреча лицом к лицу с самим собой превратилась в смертельную схватку.

– Один из нас должен умереть! – кричит он, кода последний уголек исчезает в ночи.

Пепел, только пепел остается свидетелем последней битвы Чандры…

Глава 5. Великое Желание

Пема гадает, сколько она проспала. Большинство масляных ламп все еще горят, погасла лишь одна. Арья ушел. Продолжая лежать, она оглядывается вокруг, уделяя особое внимание потолку. Когда она пришла в пещеру, то не заметила, что он тоже покрыт чувственными картинами. Теперь света стало меньше, и она не может рассмотреть все, но тень придает картинам загадочности. Все эти тела, переплетенные в эротической игре, вызывают у Пемы сексуальную энергию и радость. Она улыбается, воображая, как они приходят в движение. Глядя на эти восхитительные пары, она игриво представляет, как будут развиваться их позы, какое движение станет следующим. Ее воображение создает много возможностей. Иногда она смеется над абсурдными сценариями, которые придумывает, а в другие моменты удивляется собственным стонам удовольствия. Как только ее энергия начинает вибрировать жизнью, она решает пошевелиться. Когда она встает, то чувствует прилив энергии во всем теле. Она зарождается в ее половых органах, проходит вверх по позвоночнику и распространяется по всему телу, высвобождая глубокую радость, которая выражается в смехе. Она не может его сдержать и громко смеется. Для этого нет причины, смех просто вырывается из нее, словно тысяча бутонов из дерева весной. Дерево хранило свои цветы слишком много зим, и теперь пришло время выпустить их на солнце. Ее смех разносит по пещере свой невинный аромат и отражается от стен, словно водопад. Пема удивляется своему громогласному хохоту. Она выпускает все наружу, свободно и без ограничений.

Когда ее смех стихает, она выходит из пещеры, чтобы вернуться к Чандре. Уже давно наступила ночь.

«Чандра, наверное, гадает, куда же я подевалась…» – думает она с легким беспокойством.

Выйдя из пещеры, она сразу же видит горящий костер и мирно сидящего рядом Арью.

– Приятно слышать, как безудержно ты смеешься! – говорит он с улыбкой.

– Да, мне тоже было приятно! – говорит Пема, готовая в любой момент снова засмеяться.

– Садись со мной у огня. Я принес тебе еду и чай! – говорит он, протягивая ей тарелку.

– Очень мило с вашей стороны, но я лучше вернусь к Чандре. Меня не было почти весь день. Он и так уже слишком долго меня ждет, – обеспокоенно говорит она.

– Не волнуйся о Чандре. Я сказал ему, где ты и что будешь поздно. Он не возражает, – отвечает Арья, все еще держа в руках тарелку.

– А!.. – говорит Пема с некоторым разочарованием, хотя ее беспокойство стихает. Она садится и берет тарелку, на которой очень красиво выложены рис и овощи. Их вид мгновенно пробуждает у Пемы аппетит.

– Ешь с любовью, моя дорогая возлюбленная, и пусть любовь к еде питается тобой! – говорит Арья.

Пема ест с удовольствием и молча. Блюдо очень вкусное, и ее живот доволен теплотой, которую создает еда. Огонь добавляет еще больше тепла, как и присутствие Арьи. Вся обстановка дружелюбная, уютная и прекрасная.

– Как насчет чая? – спрашивает Арья после того, как Пема доедает.

– Хм-м-м… – отвечает она с широкой улыбкой на раскрасневшемся лице.

С чашкой в руке Пема смотрит на огонь и на Арью. Они так похожи своим напором, красотой и теплом, думает она. Она хотела бы задать ему несколько вопросов, но не знает, с чего начать. Ей любопытно разузнать о пещере и картинах, о том, кто и зачем их создал. Ей также интересно узнать о нем самом, о его жизни и о смеющейся женщине-ветре, о которой он рассказал. По мере того как разгорается ее любопытство, она начинает чувствовать, как по ее половым органам разливается жар, пробуждая приятные сексуальные ощущения. Она пьет чай и делает вид, что ничего не происходит, хотя в ней творится много интересного. Сексуальные ощущения нарастают, и вскоре она чувствует, что подошла к порогу оргазма. «М-м-м, и это от одного только чая!» – думает она.

– Почему ты остаешься в одном и том же положении? – спрашивает Арья, глядя на нее.

– Положении? – отвечает Пема, с трудом сдерживая нарастающий оргазм.

– Почему ты просто не отпустишь? – сладким голосом говорит Арья. – Почему ты продолжаешь сдерживать естественное желание, которое хочет выразиться через твое тело?

Пема чувствует себя так, словно запуталась в собственной паутине контроля. Она ненадолго опускает взгляд на огонь, все еще сдерживая поднимающуюся в ней волну оргазма. Происходящее смущает ее, но в то же время ей очень радостно. Отпустить себя кажется наилучшим вариантом, что она и делает. Она выпускает оргазмическую волну на свободу. Словно быстрая и чувственная змея, оргазм распространяет свой огонь от ее половых органов к животу и наконец достигает сердца. Все происходит в полной тишине. Лишь по блаженному выражению ее лица можно догадаться, что сейчас случилось. Она продолжает смотреть на огонь и не смеет взглянуть на Арью.

– Похоже, что стыд все еще в твоей системе! – говорит Арья, подсаживаясь ближе к Пеме. – Ты бы хотела что-то с этим сделать или хочешь его оставить? – ласково спрашивает он.

Пема не знает, смеяться ей или плакать. Она мечется между этими двумя состояниями, но ей удается ответить.

– Я хочу от него избавиться… – тихо говорит она, глядя на него.

– Хорошо! Как насчет того, чтобы заняться любовью прямо сейчас? – прямолинейно спрашивает он.

Пема немедленно разражается хохотом, ей вторит Арья, и даже огонь вспыхивает ярче, будто слушал весь их разговор с самого начала.

– Пойдем со мной в пещеру, – говорит Арья Пеме.

– Вы это серьезно? – спрашивает Пема.

– Конечно, я всегда серьезен! – отвечает он с улыбкой.

Пема колеблется, прежде чем встать. В ее голове проносится стремительный поток мыслей, подсказывая ей, что делать или не делать, но она решает не слушать их и довериться Арье, несмотря на свои страх и смятение. Он берет ее за руку, и они идут в пещеру. Пема дрожит от радостного предвкушения.

* * *

Они сидят, пристально глядя друг другу в глаза. В окружающей тишине разлито напряжение. Стены пещеры кажутся Пеме еще более живыми. Она почти чувствует, как все пары смотрят на нее.

– Возжелай меня! Возжелай меня полностью! – говорит Арья Пеме.

Она парализована. Не может быть, чтобы в ней что-то зашевелилось. Не то чтобы ей не хотелось, но ее сдерживает стыд. В темноте было бы проще, но на свету она вдруг чувствует себя слишком открытой. Она дышит чуть глубже, пытаясь расслабить тело, но это не помогает.

– Почему ты снова остаешься в том же положении? – спрашивает Арья.

Она видит, что держит себя в безопасности, в рамках приличия, в роли хорошей девочки. Она сама не может в это поверить. Она знает, что в ней есть некоторая необузданность и дикость, но сейчас все с точностью до наоборот. Она сдерживает то, что чувствовала с самого начала в присутствии Арьи – огромное сексуальное влечение. Ей за него стыдно. Он же Мастер, как она может испытывать к нему сексуальное влечение? Ей кажется, что она оскорбляет его своим низменным влечением.

– Хочешь, я снова выведу тебя из твоего положения? – спрашивает он.

Пема не понимает, что он имеет в виду, но предполагает, что он говорит о том, что произошло снаружи – должно быть, он спровоцировал ее внезапный оргазм. Она не успевает спросить, как чувствует, что ее половые органы снова пробудились.

– Мне не нужно проникать в тебя физически, моя энергия может забраться в твои самые потаенные глубины, – очень ласково говорит он.

Самая чувствительная точка ее половых органов становится все горячее, и жар оттуда начинает распространяться дальше. Нарастание плавное, не такое резкое, как в первый раз. Она приветствует его и старается как можно больше им насладиться, но воздерживается от того, чтобы показать свое удовольствие.

– Если хочешь, можешь закрыть глаза… – нежно говорит Арья, и Пема тут же с огромным облегчением подчиняется.

С закрытыми глазами она чувствует себя в большем контакте с собой и менее раскрытой, хотя Арья пристально смотрит на нее – она это знает. Но даже если это чувство безопасности ложное, его пока достаточно для того, чтобы избавиться от скованности. Она дышит глубже, приоткрывает рот, расслабляет лицо вместе со всем телом и позволяет удовольствию выразиться. Она мягко двигает тазом в такт горячим волнам, разливающимся в низу ее живота, отчего они только нарастают. Жар становится сильнее, забирается выше, вызывая все больше наслаждения и звуков. Этот приятный огонь подводит ее к порогу оргазма.

– Теперь открой глаза, – просит Арья.

Пема медлит, прежде чем послушаться.

– Возжелай меня! Возжелай меня полностью! Ничего не сдерживай! Пусть твоя страсть будет живой! – настаивает он.

Пема дышит, издавая стон удовольствия. Она приближается к Арье, но он отступает назад. Она делает еще шаг, и он снова отходит. Она не знает, что это за игра, но понимает, что она только разжигает ее аппетит. Она вся горит. Она хочет его. Она перестает его преследовать, понимая, что так его не поймать. Она дышит в свои половые органы, активируя больше сексуального потока, больше желания. Она чувствует все пары, которые совокупляются со всех сторон вокруг нее. Это еще сильнее распаляет ее энергию. Она начинает представлять себя во множестве сексуальных поз с Арьей. Сначала ей немного стыдно, но наконец она отдает этому всю свою энергию. «В конце концов, он первый начал», – думает она. Она отдается во власть эротических фантазий, пробудившихся внутри нее.

Арья медленно снимает одежду, на что Пема реагирует восторженным криком. Его тело прекрасно. Ему, должно быть, около 50 лет, но выглядит он скорее на 30. Он подтянутый, живой и энергичный. Его тело излучает жизненную силу. Пема снова придвигается к нему. Он снова встает и отступает. В этом положении становятся видны его половые органы, они прямо перед лицом Пемы. Она хочет взять их в руки, ласкать, целовать… Она возбуждена до предела. Ее мысли далеко. Жизненная сила разливается по всему ее телу. Она вся горит, словно животное весной. Сейчас у нее лишь одно желание – заняться любовью с этим мужчиной, ощутить его внутри и раствориться в оргазме. Весь остальной мир исчез. Она движется вокруг него, словно тигрица, зная, что поймать добычу будет нелегко. Она пытается предугадать его движения, но каждый раз он оказывается быстрее или умнее ее. Она не может его поймать, что только усиливает желание.

Игра продолжается больше часа. Пема совершенно пьяна желанием. Доходит до того, что ей уже неважно получить «добычу». Ее удовлетворяет энергия всего действа сама по себе. Когда она наконец готова оставить объект своей страсти, добыча бросается на тигрицу. Прикосновения Арьи нежные, но твердые и властные. Он располагает ее в разных сексуальных позах, но не проникает в нее, хотя его лингам полностью эрегирован. Пема плывет по течению и страстно следует за ним. Она чувствует себя сильной и могущественной, но в то же время уязвимой. Энергия Арьи поступает напрямую в ее половые органы, словно он физически проникает в нее. Это наполняет ее оргазмическими волнами. Они двигаются вместе в самых причудливых позах, открывая Пеме наслаждение, которого она прежде не знала. Ощущения в теле такие, каких она еще не испытывала. Некоторые позы открывают прежде закрытые пути для энергии. Она становится все более расслабленной, открытой и наполненной. Это похоже на полет без отрыва от земли. Пространство наполняется блаженством.

* * *

Должно быть, она заснула или потеряла связь с происходящим. Она не может вспомнить, как закончилась игра. Она лежит под одеялом. Арья сидит рядом с ней, частично укрытый шалью. Он выглядит великолепно. В Пеме мгновенно пробуждается желание.

– Когда я проснулся тем утром после встречи со смеющейся женщиной-ветром, у меня, должно быть, было такое же лицо, как у тебя сейчас, – довольное, удовлетворенное, освобожденное… – говорит он сладким голосом.

Пема отвечает ему улыбкой, что делает ее удовлетворенное состояние еще более прекрасным.

– Я лежал под лучами утреннего солнца, пели птицы, журчала река, легкий ветерок играл с моими волосами. Я был в раю! – говорит он, нежно убирая волосы с лица Пемы. – Конечно, я хотел снова ее увидеть! Это было такое сильное желание. Я знал, что это не галлюцинация, иначе я был бы совершенно безумен. Лежа на той скале, я думал, что же мне делать. Я дал обещание поститься и оставаться на скале двадцать один день, что бы ни случилось. Но это было не просто событие – оно пошатнуло всю мою дисциплину, мои убеждения, мои жесткие установки! – говорит он, улыбаясь Пеме, прежде чем продолжить рассказ.

– Я встал и решил найти ее. Спустившись со скалы, я коснулся ногами воды и впервые по-настоящему почувствовал, что такое вода. Я искупался – какие это были ощущения! Вода не только омывала мою кожу, но и проникала под нее. Я долго наслаждался ею, прежде чем отправиться на поиски моей смеющейся женщины-ветра. Я понятия не имел, куда и в каком направлении идти – вверх или вниз по реке, а может быть, в джунгли. Я просто прислушался к интуиции, которая оказалась не очень хорошей, потому что я ее не нашел. Я шел весь день, но так никого и не встретил. Я был разочарован и расстроен. На ночь я вернулся к своей скале в надежде на то, что она ко мне вернется, но этого не произошло. Так продолжалось несколько дней. Я впал в совершенное отчаяние. Мне казалось, что если я упущу ее, то вся моя жизнь пройдет впустую. Наконец однажды вечером я настолько отчаялся, что в слезах позвал ее. Я чувствовал себя немного глупо, но мне уже было все равно, как я выгляжу. Я и без того предстал перед ней в состоянии полной беспомощности, так что это уже не имело значения. Я звал и звал. Поскольку я не знал ее имени, я называл ее смеющейся женщиной-ветром. Я звал ее и признавался ей в любви. Я выразил желание стать ее учеником. Я сказал, что сделаю все, о чем она попросит. Я сказал, что буду служить ей с полной преданностью. В тот вечер я стал изъясняться очень поэтично! – смеется он. Пема улыбается и кладет голову ему на колени.

– Поэзия никогда не была моей сильной стороной, но тогда она давалась мне так свободно. Я произносил слова, которые никогда прежде не приходили мне на ум. Казалось, моими устами говорит некий божественный язык. Это было очень чисто. Я стоял на камне, и все эти слова любви летели к моей смеющейся женщине-ветру. Было даже неважно, дойдут ли они до нее. Выпуская их на волю, я ощущал освобождение и душевный подъем. Как бы то ни было, меня слышали река, камни и деревья вокруг, и одного этого уже было достаточно! Когда мои поэтические излияния прекратились, я сел и прислушался к безмолвию ночи. Я закрыл глаза. Я не пытался медитировать или практиковать йогу. Я просто сидел. Это было блаженство. После стольких лет отчаянных попыток достичь блаженства и тишины, я пребывал в них без усилий, нисколько над этим не работая. Все пришло просто, словно ласковое дуновение ветра. Пространство открылось, и я провалился в него. Я летел, сидя на той большом скале. Может быть, прошло несколько часов, а может, несколько минут – я потерял счет времени. Потом я почувствовал… да, я почувствовал ее. Она была там, прямо за мной. Я узнал ее запах. Мое сердце наполнила радость. Было так приятно ждать с этой пульсирующей во мне радостью. Я чувствовал себя страстно и терпеливо живым, и это ощущение было совершенно новым. Она долго оставалась позади меня. Наверное, она сидела, как и я, настраиваясь на тишину, пока не нарушила ее словами: «Я люблю тебя». Они не только нарушили тишину, но и сломали меня. Они попали прямо в мое сердце и разорвали его на миллион осколков света. Во мне танцевали радуги, множество разноцветных солнц взошли на небесах моего сердца. Я был переполнен светом. Любовь – должно быть, это была любовь. Я не мог дать этому названия. Это было ново и в то же время совершенно знакомо, нечто не прочувствованное за многие годы, а возможно, и за многие жизни. Это был чистый свет, ярко освещающий и согревающий все мое существо. Те же слова жгли мои губы, но произнести их было невозможно. Я никогда еще никому не говорил «я люблю тебя». Но в ту ночь эти слова вырвались из моего сердца совершенно свободно, словно дикие птицы. Мой рот держал их в клетке из-за неуверенности или, возможно, застенчивости. Я не смел шевельнуться, хотя мне, несомненно, хотелось повернуться и заключить в объятия любовь, воплощенную в прекрасной смеющейся женщине-ветре. Я так и остался сидеть с закрытыми глазами, и свет озарял птиц любви, которые пели в моем сердце. Страсть ворвалась в мое тело, словно необъезженные кони, и разбудила мой лингам, который стоял у меня между ног, подобно дереву.

– М-м-м… – шепчет Пема, в ответ Арья улыбается и нежно поглаживает ее по голове.

– Сидя там с разгоряченной жизненной силой, я ждал, что смеющаяся женщина-ветер сделает первый шаг, но этого не произошло. Она так и сидела позади меня. Ее присутствие пробудило глубокую страсть, желание и чувственность. Энергия наполнила мой лингам, словно лава вулкан, готовый вот-вот взорваться. Это было так оргазмично. И этому не было видно конца. Я долго оставался на грани извержения. Это наполняло меня блаженством. Когда я перестал чего-либо ждать, смеющаяся женщина-ветер сделала нечто, превзошедшее все мои ожидания. Она подошла и села ко мне на колени. Это выходило за пределы всех моих мечтаний. Она обвила меня руками и окутала своей любовью. Казалось, словно меня обволокло звездное небо, одновременно темное и сияющее. Ее теплое тело, мягкая кожа, нежный аромат и губы, целующие мою шею… Ничто не могло сравниться с этим мгновением, никакие слова не способны передать ту энергию, которая осветила мое существо. Сказать, что я был в раю, значит не сказать ничего. Я сам стал раем. Она не двигалась. Она просто медленно и глубоко дышала, и я вторил ее ритму. Я глубоко соединился с ее таинственной энергией. Она была оргазмичной! Настолько мощно оргазмичной, и в глубокой тишине. Она была такой огромной, такой далекой и в то же время такой достижимой. Она полностью меня приняла… Мы оставались в этих объятиях целую вечность. Я чувствовал, будто мы оставались в этой позе все то время, что прожили вместе. Мы так и не разомкнули тех объятий. Все, что мы делали после, только укрепляло и углубляло их, – говорит он, глядя на картины на стене рядом с ними.

Пема лежит с закрытыми глазами, но ее уши все слышат, а сердце глубоко тронуто. Она впитывает каждое слово Арьи.

– Эти картины написала она. Она была художницей. Она была такой созидательной. Она хорошо умела раскрывать красоту любого предмета и человека. То же она сделала и со мной. Это был ее способ передачи мудрости, так она открывала других к пробуждению. Ее звали Хасья. Созвучность наших имен всегда укрепляла меня в мысли, что мы были созданы друг для друга. Это всегда вызывало у нее смех. Ее смех был подобен драгоценным камням любви. Эта пещера была нашим храмом. Здесь она учила меня заниматься любовью, как Йогой Творения. Она обнажила мою похоть, мой стыд, мою гордость, мое эго… Она открыла во мне Желание, и это именно то, что я хочу открыть в тебе, моя дорогая Пема, – говорит он, поворачиваясь к ней и поднимая ее голову со своих колен.

Пема садится перед ним в ожидании, потому что теперь она знает, она понимает: ей нужно открыться, чтобы принять то, что он хочет ей передать. Она понимает, что Арья, как и Хасья, – Мастер, способный открыть Красоту даже в самом закрытом камне.

– Я вся твоя… – говорит она, преданно глядя на него.

– Желание – это ключ, который связывает все в этой Вселенной, от цветов до животных, от деревьев до птиц, от рек до камней, от мужчины до женщины, от звезд до земли. Желание – это то, что побуждает их всех двигаться навстречу друг другу, создавая формы для существования великолепной Красоты, для жизни. Желание – это источник первозданной энергии, которая возникает, чтобы проявить себя в мире форм. По своей сути желание эротично и чисто. Желание питает все и вся. Ты можешь затмить его похотью и нуждой, чтобы оно казалось нечистым и унизительным. Но называть его нечистым ошибочно. Оно находится вне двойственности. Желание можно запятнать, но от этого оно не станет нечистым. Это все равно что сказать, что солнце становится нечистым, когда его застилают тучи, как говорят глупые так называемые святые, которые не смеют коснуться даже тени человека из низшей касты. Это только показывает, как сами эти святые далеки от света, потому что как только ты становишься светом, никакая тень не может тебя затмить. Так и с Желанием: никакая тень не может его очернить. Желание остается чистым, какие бы тучи над ним ни клубились. Его нельзя коснуться, но можно настолько отождествиться с тучами, что станет невозможно соотнести себя с чистотой Великого Желания; в такие моменты мы говорим о нечистом Желании. Но пусть тебе будет ясно: нечистое Желание – это не что иное, как твое непонимание Великого Желания. Оно ничего не говорит о самом Желании. Поэтому, когда я буду говорить о чистом и нечистом Желании, ты должна четко понимать, что я имею в виду. Я говорю не о хорошем или плохом, я не использую термины двойственности. Я говорю об отождествлении с тучей или о распознавании света за ней. Я говорю о том, чтобы вспомнить о сути или забыть ее. Здесь нечему учиться, Пема, нужно только вспомнить. Ты хочешь вспомнить? – спрашивает он с сияющими глазами.

– Да… – шепчет она.

– Чтобы вспомнить Великое Желание, тебе придется пройти сквозь тучи. Ты к этому готова? – спрашивает он Пему, нежно держа ее за руки.

– Да… – едва слышно шепчет она.

– Ты уже видела тучу стыда, теперь надвигается туча похоти. Ты уже одной ногой стоишь в ней! – говорит он со смехом, отчего Пема на мгновение опускает взгляд, но потом тоже смеется и осмеливается снова посмотреть на него.

– Пема, не опускай больше взгляд. Всегда смотри прямо на меня, – говорит Арья с легкой властностью в голосе. – Не бойся быть открытой. Оставайся прозрачной, как река, текущая в пещере, – ласково заключает он, вставая и увлекая за собой Пему.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на эти картины. Разденься перед ними. Не торопись. Почувствуй их своим телом. Я посижу снаружи у костра и вернусь, когда пойму, что ты созрела для следующего шага, – говорит он, целуя левую руку Пемы.

* * *

Она стоит посреди пещеры и оглядывается по сторонам. Со всех стен и потолка она слышит шорохи, стоны, шепот, дыхание и хихиканье всех пар, которые безнаказанно занимаются любовью. Они обнажают свою чувственность, свой эротизм, свой экстаз, свою близость, не заботясь о том, как это выглядит со стороны и что подумают другие. Немного смущаясь, Пема начинает раздеваться. Она задается вопросом, кто сейчас чувствует себя более обнаженным: она или люди на картинах. Она немного удивляется, осознавая, что меньше смущалась в объятиях Арьи, когда он располагал ее в эротических позах, чем наедине с этими картинами. Они кажутся более откровенными, словно она осталась один на один со своими эротическими чувствами. Она раздевается очень медленно, и ее обнаженное тело дрожит от чувственных вздохов любовников на стенах. Она остается стоять обнаженной, не смея пошевелиться. Она ждет, когда кто-то из персонажей картин пригласит ее на пир. Перед собой она четко видит двух любовников, двигающихся в позе, которая ее смущает, хотя она сама принимала ее во время занятий любовью. Но внезапно увидеть их со стороны – совсем другое дело.

– Так вот как я выгляжу, когда занимаюсь любовью! – шепчет она себе под нос.

В ней сразу же возникает чувство стыда. Стыд, ее странный спутник, который следует за ней всякий раз, когда она испытывает удовольствие. Стыд, который говорит ей, что в этих позах она выглядит как проститутка. Стыд, который отравляет, осуждает и подавляет невинный и естественный акт чувственности и наслаждения. Стыд, который накидывает вуаль на реальность, чтобы она не могла с ней встретиться. Стыд, который запрещает ей постигать глубины жизненной энергии. Стыд, который держит ее в плену лжи… Она дышит глубже.

– Стыд, тебе не нужно застилать мне глаза. Я хочу видеть все как есть… – говорит она вслух.

Она раскрывает глаза шире, а ее зрение становится острым, как у орла. Она полностью поглощена картинами напротив. По всему ее телу вдруг пробегает дрожь, а в половых органах вспыхивает сексуальный огонь. Она подходит ближе к непристойным любовникам. Женщина стоит на четвереньках, а мужчина проникает в нее сзади. Похоже, что он входит ей в анус. Перед ней стоит мужчина и держит свой пенис прямо у нее во рту. Каждого мужчину сзади держит женщина. Та женщина, которая принимает это интенсивное проникновение, выглядит так, словно ей это очень нравится. Ее лицо светится от удовольствия. Глаза мужчин открыты, они смотрят друг на друга. На их лицах написано глубокое наслаждение. Пема начинает представлять себя на этой картине. Она пытается понять, какой из трех женщин могла бы быть. Ей кажется безопасным быть одной из тех двух, держащих мужчин, но, когда она переключается на ту, в которую проникают, все ее сознание охватывает возбуждение и она начинает в него погружаться. Ее сознание целиком поглощает всю сцену, изображенную на стене, и начинает добавлять движения, звуки, переполняя Пему возбуждением. Она двигает телом ему в такт. Вскоре она снова уподобляется животному в течке, как тогда, на берегу реки, но на этот раз без гнева и ярости. На этот раз ее охватывают сильное наслаждение и жажда получить еще больше. Она смотрит на картину и проецирует на нее образы из своего сознания. Это наложение возбуждает еще сильнее. Ее разум полностью овладевает телом, посылая ему все новые и новые возможности получить удовольствие, принимая разные позы. Возбуждение достигает пика. Одной рукой она тянется к своим половым органам и начинает неистово и стремительно их ласкать. Другой рукой она берется за груди и сжимает их. Ее взгляд не отрывается от картины, в то время как ее сознание сходит с ума, представляя, как половые органы движутся у нее во рту и анусе. Пема все быстрее трет свои половые органы. Она не чувствует физических ощущений. Она чувствует только то, что вызывают у нее в сознании картины. Она получает больше удовольствия от картин, чем от реальных ощущений в теле. Она произвольно их усиливает, отдавая весь контроль сознанию и наращивая возбуждение. Ее взгляд прикован к картине напротив, особенно к половому органу во рту женщины. В ее сознании раздается голос мужчины, который командует: «Соси у меня, соси!» Мужчина близок к эякуляции, и это тоже приближает Пему к оргазму. Она утопает в энергии, которую раньше не знала. В ее теле нарастает напряжение полного сексуального восторга. Это никак не связано с реальным мужчиной, с реальной встречей с реальным мужчиной. Нет никакой встречи, никакого слияния, только сексуальные мысли, которые все больше и больше опьяняют ее похотью.

На пике напряжения в ее теле и сознании мужчина наконец-то эякулирует, причем не только ей в рот, но и на лицо. Она вскрикивает от наслаждения, хотя звук больше похож на крик боли, поскольку оргазм наступает в половых органах, но не распространяется дальше. Ее сердцебиение и дыхание учащены. Она вымотана, но испытывает определенное удовлетворение. Напряжение было снято. Она лежит на полу с чувством расслабленности.

Она закрывает глаза. Картины все еще на месте, но постепенно исчезают, уступая место новым. Похоже, что ее разум сейчас полностью раскрывает свой потенциал для секса. Она открывает глаза, чтобы отвлечься от этих образов, но видит на потолке новые картины, которые возбуждают в ее сознании еще более похотливые фантазии. На этот раз в сексуальную игру вовлечено больше пяти человек – их так много, что она не может сосчитать. Она не может понять, кто с кем и что делает. Вся эта сцена вызывает в ее сознании сильное возбуждение, и, хотя ее тело устало, она не может ему противостоять. Ее сознание создает целый фильм из неподвижной картины. Главная актриса – Пема, и именно она оказывается во все более безумных и похотливых позах. Она – рабыня разума, чей аппетит больше нельзя удовлетворить. Все больше и больше сексуального удовольствия – вот его мотивация, его девиз, его движущая сила. Пема следует за ним, находя в этом удовольствие от власти доминировать для собственного удовлетворения, для получения желаемого. Все дело в ее собственном сексуальном удовлетворении.

Она принимает странные позы, представляя мужчину сверху или себя на нем, женщин, сосущих ее грудь или лижущих ее половые органы… Она открывает великое множество сценариев для получения сексуального удовольствия. Она проигрывает их все. Напряжение в ее теле и сознании растет.

Арья сидит неподалеку. Пема не заметила, как он вошел. Она полностью утратила связь с реальностью, упиваясь собственным миром фантазий. Ей нет дела до всего остального. Она пьет эти сочные картины, позволяя им опьянять свое тело наслаждением. На грани очередного оргазма, представляя, как мужчина мастурбирует на ее ягодицы, пока женщина вылизывает ее клитор, она случайно замечает Арью. Она не уверена, является ли он частью ее фантазий или действительно находится здесь, но мгновенно включает его в свои фантазии. В воображении Пемы ему назначены роль и действие, и это быстро приводит ее в такое возбуждение, что влечение становится совершенно непреодолимым. Она приближается к нему. Она понимает, что он реален, и не только в ее сознании, но почему-то это не имеет значения. Важно лишь то, чтобы он оставался послушным актером из ее фантазий. Она подходит к нему вплотную, срывает с него одежду, чему он не противится. Она царапает его грудь, на что он в ее фантазиях должен ответить шлепками, но в реальности он даже не шевелится. Она чувствует легкое разочарование, но продолжает. Она валит его на пол, забирается на него сверху, облизывает его тело и хватает его половой орган. Он не шевелится и не издает ни звука. Раздражение Пемы становится все острее. Она делается жестокой, властной, трясет и оскорбляет его, но ничто не заставляет его двигаться. Она сосет его лингам, чтобы его поднять, но даже это не заставляет его пошевелиться. Ее раздражение настолько велико, что она дает Арье несколько яростных пощечин.

– Я люблю тебя, – спокойно говорит он.

Его голос сладок, спокоен и полон любви. Он повергает Пему в глубокий шок, и она останавливается. Она сидит на нем сверху. Он пристально смотрит ей в глаза. В своей игре она позабыла о любви, любовь ее оставила. Она больше не может пошевелиться и продолжает смотреть Арье в глаза. Они сияют безусловной любовью. Она погружается в нее, и ее тело расслабляется, дыхание возвращается к медленному естественному ритму, коже возвращается чувствительность, она снова вдыхает аромат пещеры, отдаленное журчание реки вновь достигает ее ушей – она возвращается в реальный мир ощущений. Наконец-то она снова чувствует, может одновременно касаться и принимать прикосновения. Арья нежно поглаживает ее бедра. Она закрывает глаза, чтобы чувствовать глубже. От его рук исходит такое тепло любви и нежности, но в их прикосновениях есть что-то еще – живость, сила, желание, чистое желание, лишенное похоти и мыслей. Чистая жизненная сила, смешанная с любовью, которая проникает в самую глубину души Пемы. Ее половые органы раскрыты и вибрируют энергией. Ее сердце тепло и спокойно. Лингам Арьи начинает подниматься под йони Пемы. Она дает ему возможность подняться, прижимая к своему животу. Она держит его там, словно драгоценный свет, свет, полный желания – желания потянуться друг к другу, слиться друг с другом, раствориться друг в друге, создать друг друга… Момент настолько деликатный, что Пема не хочет портить его каким-либо движением или попытками им управлять. Она просто принимает его. Он сияет в ее половых органах и раскрывает тайный огонь, пылающий силой Великого Желания.

* * *

– Нечистое Желание перенесет тебя в мир неудовлетворенных желаний, где ты будешь править, как нищая, опьяненная похотью. Великое Желание приведет тебя в мир удовлетворения, где ты будешь править, как королева, опьяненная блаженством, – говорит Арья Пеме ранним утром. – Ты свободна. У тебя всегда есть выбор – быть нищей или королевой. Все зависит только от тебя. Оставайся здесь и подумай, прежде чем сделать выбор. Я вернусь позже, чтобы узнать, что ты выбрала, и принести тебе еды, – говорит он и уходит.

Пема сидит перед входом в пещеру. Она смотрит, как он грациозно спускается к реке. Солнце встает с новым светом. Великое Желание играет в свою космическую созидательную игру в звуках птиц, в зелени листьев…

Глава 6. Последний вздох

Первые лучи солнца пробиваются сквозь заросли джунглей вслед за спокойными тигриными шагами Арьи. Мастер бесшумно подходит к Чандре, который не слышит его приближения. Он занят тем, что пытается поймать невидимого, но очень сильного внутреннего врага: самого себя.

Чандра совершенно не замечает, как Арья разжигает костер. Он погружен в свой внутренний мир. Сейчас ничто не может его потревожить. Арья готовит чай и немного еды, прежде чем заговорить:

– Ты как щенок, который гонится за собственным хвостом, думая, что он принадлежит кому-то другому. Ты можешь и дальше бегать, но хвост не исчезнет. Он – часть тебя. Ты можешь поймать его, укусить, но это только причинит боль. От этого он не исчезнет… Отдохни! Выпей чаю и поешь!

Чандра не сразу открывает глаза. Он недоволен. Ему уже почти удалось себя поймать, пока не вмешался Арья со своими словами.

– Пей и ешь! – снова говорит Арья.

Чандра неохотно берет у него тарелку. Глотать тяжело, и он все равно не голоден. Он выпивает немного чая, но даже не чувствует его вкуса. Сейчас все кажется ему горьким.

– Ты хочешь узнать смысл своего существования. Может быть, для тебя это Пема, или твой Мастер, или что-то еще. Может быть, это поиск просветления. Создавая смысл своего существования, ты создал большую привязанность к нему. Смысл твоего существования – это тот, кого ты называешь собой. Это то, что ты сам построил, ты – его архитектор. И теперь архитектор сражается с собственным домом, живя в нем. Если ты продолжишь в том же духе, его стены рухнут на тебя. Но на этом твоя борьба не закончится. Это просто станет огромным поражением, которое вызовет в тебе чувство мести. Тебе нужно поймать архитектора, а не его творение. Если хочешь поймать архитектора, который создал твое «Я», ту личность, с которой ты сейчас пытаешься сражаться, тебе понадобится другая тактика, – спокойно говорит Арья, глядя на Чандру.

– Как тебе сегодня чай? – спрашивает Арья.

– Нормально, – отвечает Чандра, даже не взглянув на него.

– Нормально? И какой же он на вкус? – спрашивает Арья с некоторой резкостью в голосе, которая выводит Чандру из ворчливого настроения.

– На вкус как чай! – сердито отвечает Чандра.

В ответ на это Арья выплескивает остатки своего чая Чандре в лицо. Чандра вскрикивает и стремительно поворачивается к нему, чтобы поймать за руку.

– Ты не имеешь права так поступать. Ты не имеешь права говорить мне, кем я являюсь, а кем нет! – кричит Чандра.

Свободной рукой Арья дает Чандре звонкую пощечину. Чандра не выдерживает. В ярости он бросается на Арью, готовый избить его, но Арья неожиданно отскакивает в сторону, хватает Чандру за волосы и с силой бьет его в живот. Чандра, захваченный врасплох, падает на землю, давая Арье возможность прыгнуть на него сверху и схватить за горло. Чандра не может вздохнуть. Он замирает, пытаясь сберечь силы. Арья двумя руками сжимает горло Чандры и пристально на него смотрит. Кажется, что все джунгли перестали дышать и двигаться. Два тигра смотрят друг на друга, и одному из них грозит смерть.

– Сейчас ты умираешь, перед последним вздохом загляни глубоко в глаза любви! – говорит Арья с глубоким состраданием.

Чандра чувствует, что его тело охватывает паралич. Его сердце бьется быстрее. В голове проносится поток беспорядочных мыслей, но внезапно все они исчезают. Остаются только глаза Арьи. Он погружается в них. Ему кажется, что он падает в теплую бездну. Архитектор, самость – все исчезает, уступая место яркому свету, словно в теле Чандры встает тысяча солнц, сметающих все на своем пути и немедленно взрывающихся. Чандры больше нет. Есть только свет.

* * *

Чандра летит. У него больше нет ни веса, ни формы. За всю свою жизнь он никогда не чувствовал себя настолько живым, но он знает, что уже должен быть мертв. Свет застилает все над ним и вокруг него. Сквозь этот свет он видит все: деревья, птиц, реку, камни… Он видит, насколько они взаимосвязаны, хотя и не соединены друг с другом. Они пребывают в полном единении. Любовь – вот что связывает их друг с другом. Не привязанность, не личность, не имена и не роли – просто Любовь. В этой любви все они представляют собой единый организм, действующий в гармонии и с одной и той же целью творения. Он видит, что, создав свое «Я» и свою личность, отделил себя от этой великой гармонии, и это принесло ему огромные страдания. Но теперь он купается в ней. Он чувствует связь со всем вокруг. Он чувствует, что он и есть все деревья, а они – это он. Река течет в нем так же, как и он в ней. Он и есть река, камни, деревья, небо, все вместе, а все они – это тоже он.

Некие таинственные звуки плывут в этом гармоничном откровении. Арья бормочет что-то странное, сидя рядом с Чандрой, который на несколько минут потерял сознание. Арья отпустил его горло в нужный момент – еще немного, и Чандра мог бы погибнуть.

Чандра открыл глаза, но он не уверен, открыты они или нет. Он слышит Арью, но не знает, происходит это в смерти или в жизни. Он просто замечает, что это происходит. Свет распространяется по бесконечным внутренним просторам, прочно и с любовью соединяя его с настоящим моментом.

– Чандра, то, что ты видишь сейчас, реально. Свет любви, который течет в тебе и повсюду вокруг тебя, реален. Теперь тебе нужно прожить его до того, как ты умрешь, и тогда он научит тебя тому, что никто никогда не умирает… – шепчет Арья Чандре.

Чандра не может пошевелиться. Его взгляд прикован к игре света в листве дерева над ним. Это танец, в котором свет и листья целуют друг друга. Сейчас ничто не может быть совершеннее и прекраснее.

* * *

Проходит некоторое время, прежде чем Чандре удается пошевелиться и сесть. Все вокруг новое, свежее. Даже его тело ощущается совершенно иначе. Новый поток энергии оживляет все его мышцы, органы, кости… Он чувствует себя переродившимся. Арья смотрит на него с нежностью, прежде чем заговорить.

– Если смотреть на привязанность с любовью, а не бороться с ней, то можно понять именно то, что ты понимаешь сейчас. И для этого не нужно оказываться на пороге смерти! Но ты упрямый воин, поэтому я использовал методы воина, чтобы привести тебя к ясности!

Чандра смотрит на него с глубокой благодарностью. У него нет слов для того, чтобы выразить то, что он теперь понимает и видит. Только жест благодарности способен выразить его понимание и то состояние, в котором он сейчас находится. В глубоком молчании он склоняется перед Арьей, перед всей природой вокруг него, перед Матерью, Лилой, Пемой…

– То состояние, в котором ты сейчас находишься, можно назвать состоянием отчуждения, но я предпочитаю называть его состоянием единения. Отчуждение подразумевает безразличие, в то время как в единении – глубокая забота обо всем. В единении ты находишься в постоянной связи, тогда как в отчуждении склонен отодвигать себя на второй план. Погружение в привязанность с любовью приводит тебя к единению, к глубокой взаимосвязи. Привязанность – не враг. Это всего лишь страх потери единения, связи. Ты никогда по-настоящему не привязан к чему-то или кому-то. Ты привязан к чувству связи с кем-то или чем-то. Все это проецируется на объект твоей привязанности, но сам объект ничего не значит. Глубоко погружаясь в любовь, ты осознаёшь ту связь, которая есть у тебя с кем-то. Это связь с любовью. Осознав это, ты войдешь в единение. Никогда не борись с привязанностью ради отчуждения, потому что это ведет только к двойственности. Погружайся в привязанность с любовью. Это гораздо страшнее, чем погружаться в отчуждение, потому что вначале твой страх потерять объект привязанности может усилиться, но, если ты достаточно смел, тот же объект привязанности становится объектом освобождения. Ты привязан к своему Мастеру, к Пеме, но это лишь показывает, что ты недостаточно их любишь. Это говорит о том, что ты боишься потерять связь с любовью, которую испытываешь, находясь с ними рядом. Тебе нужно пойти глубже. Ты должен полностью отдаться любви. От привязанности ты перейдешь к единению. В этом состоянии ты станешь свободным. Ты больше не будешь связан. Ты сможешь просто свободно любить без тени страха потерять объект своей любви. В единении ты сам – объект свой любви, и объект – это тоже ты. Ты не можешь разделить себя и объект. В привязанности это разделение очень четкое и болезненное, и оно приводит к великой борьбе! В привязанности ты будешь сражаться за объект своей любви, либо защищая его от других охотников, либо отвергая его, когда он перестанет удовлетворять твои потребности…

Чандра встает. Он чувствует, как каждое слово Арьи наполняет его любовью.

– Теперь ты в единении. Этот состояние сохранится на несколько месяцев. Оно временное, но может стать вечным, если ты будешь его поддерживать. Оно должно выкристаллизоваться. Не принимай это состояние как должное. Ты должен сохранять бдительность, потому что многие ситуации могут вывести тебя из него. Тень твоего эго по-прежнему здесь. Оно может в любой момент дать отпор и ввести тебя в куда худшее состояние, чем то, в котором ты был до единения. За единением следует другое состояние, и это состояние растворения. В этом состоянии тебя больше нет. Ты растворяешься во всем и во всех. Тебя нет нигде. В единении ты еще существуешь. В нем по-прежнему остаетесь ты и объект. Это ценное состояние, но оно не окончательное. Будь очень внимателен и следи за тем, чтобы не останавливаться на нем. Продолжай погружаться в любовь, даже если тебе кажется, что все уже испытал. Это не конец!

Чандре кажется, что он больше не дышит. Скорее, деревья дышат им. Он не прикладывает усилий. Все происходит через него. Вся природа дышит им. Ощущение восхитительно приятное.

– Теперь ты ощущаешь себя через все, с чем связан. Ты пока еще не растворяешься в объекте связи. Это состояние очень опьяняет, и твоя осознанность может пострадать, а твоя тень снова тебя настигнет. Твоя тень недалеко от тебя, может быть, всего в десяти шагах. Ты не видишь, но я вижу. Ты должен раствориться до того, как она снова тебя поймает. Если тень настигнет тебя раньше, она завладеет состоянием единения. Она предъявит на него права, как на свое собственное. Тогда ты будешь жить лишь воспоминанием о единении, а не им самим. Если твоя Кундалини продолжит подниматься, как сейчас, ты обретешь власть над другими, потому что сможешь узнать, где они находятся внутри себя. Ты будешь знать, в единении они или нет, тогда как ты сам будешь находиться вне его. Твоя тень не пустит тебя назад. Она будет повторять тебе, что ты в единении. Она будет манипулировать твоим переживанием реальности и тем самым манипулировать другими. Опасность, которая грозит тебе сейчас, страшнее любых опасностей, с которыми ты сталкивался прежде, – заключает Арья, подходя ближе к Чандре.

– Чандра, теперь ты любовник, но воин, то есть твоя тень, все еще следует за тобой. Единственный способ победить его – как можно больше любить. Никогда не прекращай! Любовь бесконечна. Это бездонная пропасть. Позволь себе погрузиться в нее полностью… от единения к растворению… – ласково говорит Арья.

Чандра теряет дар речи. Кажется, что все слова исчезли. Ничего не приходит на ум. Он совершенно пуст. Арья встает и нежно гладит Чандру по голове.

– Оставайся здесь столько, сколько захочешь, а потом возвращайся к манговому дереву! – говорит он с улыбкой и молча уходит.

Чандра смотрит, как он исчезает в джунглях. Кажется, будто деревья поглощают Арью. Чандра остается сидеть, глядя прямо перед собой. Кто на кого смотрит? Его глаза или глаза деревьев? Закрыв глаза, он замечает, что ощущения остаются прежними. Деревья по-прежнему смотрят на него, а он – на них. Он видит их, а они его. Сердце каждого из них видит.

* * *

Чандре сложно пошевелиться. Он предпочел бы сидеть здесь до конца своих дней, чем вернуться к Арье, хотя его общество ценно и приятно. Чандра прислушивается к птицам, к каждому звуку, доносящемуся до него со всех сторон. Ощущения волшебные и в то же время совершенно естественные и простые. С какого бы расстояния ни доносились звуки, Чандре кажется, что они возникают внутри него. Даже отдаленное журчание реки поет свою мелодичную песню у него внутри. Даже едва слышные, почти неуловимые звуки громко раздаются внутри него, словно производятся совсем рядом. Чандру очаровывает красота этой таинственной певучей мелодии. Внимательно в нее вслушиваясь, он ощущает, как в ней пульсирует очень четкий ритм. Его сердцебиение и дыхание создают медленный глубокий темп. Все звуки, раздающиеся внутри него, созвучны этому биологическому ритму. Все звуки, будь то хаотичные или мелодичные, находят в нем свое место. Он с изумлением прислушивается к этой внутренней мелодии. Вдыхая и выдыхая, замедляя и ускоряя сердцебиение, он погружается в мелодию творения. Он становится одновременно зрителем и участником. Вслушиваясь все внимательнее, он улавливает слабый и постоянный звук, который, кажется, составляет основу ритма. Этот звук уникален. Он исходит изнутри и извне.

На самом деле Чандре сложно понять, откуда он взялся. Похоже, он исходит от каждого звука, но в то же время отделен от них. Чандра сосредоточивает на нем все свое расслабленное внимание. Чем ближе он подпускает к себе этот звук, тем сильнее его захлестывает энергия, поднимающаяся от позвоночника. Он расслабляется еще глубже, чтобы лучше настроиться на звук. При этом все остальные звуки начинают исчезать или просто растворяться на фоне. Непрерывный звук, однако, только набирает силу. Чем громче он становится, тем больше вокруг тишины. Энергия Чандры нарастает, становится ярче и испускает свет из его головы, открывая пространство посреди лба. Звук мирно устремляется туда и проявляется в виде вибрирующего голубого символа: .

Чандра перестает дышать, и его сердце, кажется, тоже перестает биться. Открывается мгновение вечности, предлагая Чандре крылья. Звук, беззвучно вибрирующий из символа, уносит его в бесконечное небо, где смерть танцует с жизнью. Идти некуда, делать нечего, нужно только отпускать себя все глубже и глубже в этот внутренний мир беззвучного блаженства.

* * *

Глубокий вдох возвращает Чандру к окружающей действительности. Символ задерживается на некоторое время и исчезает так же таинственно, как и появился. Чандра снова слышит живые звуки джунглей. Прошло несколько часов, и солнце уже высоко в небе. Прежде чем встать, Чандра склоняется в благодарной позе.

* * *

– Смерть приближается. Она послала тебе сигнал, чтобы сообщить о том, что она уже разворачивается внутри тебя. Символ, который ты видел, – это не предупреждение, он просто готовит тебя к смерти, – говорит Арья Чандре, когда тот возвращается из джунглей. – Смерть никогда не наступает внезапно, даже если чаще всего так и кажется. Смерть всегда посылает сигнал за несколько месяцев до своего рокового удара. Если ты присутствуешь в настоящем и находишься в гармонии с потоком существования, смерть никогда не застанет тебя врасплох. Напротив, она придет нежно, как ласка возлюбленной. То, что произошло с тобой, – это нежная ласка смерти и приглашение расслабиться в ее объятиях без страха, без привязанности. Если ты способен настолько глубоко расслабиться в объятиях ее вибрирующего звука , она не убьет тебя, а родит в другой форме или в другом измерении либо ты просто в ней растворишься. Она великая мать! Дети никогда ее не покидают, – заключает Арья, прислонившись спиной к манговому дереву.

– После того как смерть пошлет мне сигнал , как я узнаю, сколько еще пробуду в этом теле, прежде чем она его заберет? – спокойно спрашивает Чандра.

– Чем ярче свет символа, тем ближе смерть. Но это может занять несколько месяцев. Только когда символ перестанет тебя покидать, когда он будет постоянно парить перед твоим третьим глазом, ты узнаешь точный момент своей смерти. Когда символ станет постоянным, у тебя будет всего несколько дней или, возможно, часов на подготовку к тому, чтобы покинуть это тело. Ты все четко узнаешь, когда символ перестанет тебя покидать. Ты узнаешь точный момент своей смерти, – отвечает Арья.

– Должен ли я поделиться этим с Пемой? – с тревогой спрашивает Чандра.

– Нет, она к этому не готова. Я готовлю ее к материнству. Пока что это только зря взволнует ее тело и эмоции. В родах и она поймет смерть. Она движется по тому же пути, но иначе, чем ты. Она движется через рождение, ты – через смерть. Через рождение ты встречаешь смерть, а через смерть – рождение. В конечном счете все это одно и то же, но методы разные! – загадочно отвечает Арья.

– А теперь идем, отпразднуем танец существования в компании твоего цветка лотоса! – восклицает Арья.

Чандра, невинно улыбаясь, идет к реке вслед за Арьей. Он чувствует себя благословленным и переполненным радостью. Этот момент вечен, и следующий тоже. Каждый его шаг – это новый миг вечного присутствия. Это вызывает у него смех. Все становится на свои места. Рождение, смерть, жизнь, любовь… все это – одна и та же чистая вода, впадающая в реку существования.

– Да, давай отпразднуем! – со смехом говорит он, следуя за Арьей.

Глава 7. Йога Творения

Войдя в пещеру, Чандра на мгновение замирает при виде Пемы, которая сидит с закрытыми глазами. Его возлюбленная выглядит спокойной и умиротворенной, но от нее исходит дикая, незнакомая энергия, которая кажется Чандре мощной и необузданной.

Пема не выходила из пещеры с тех пор, как Арья оставил ее смотреть на Великое Желание. Она наблюдала, задавала вопросы, играла с тем, как желание поднимается в ней, как она может перестать им манипулировать, как может его почтить. Она подружилась с ним, заглянув глубоко в его зеркальные глаза. Она увидела в нем себя, похотливую и покорную женщину, нищую или королеву. Именно это она принимала, приветствуя желание как благодатную силу творчества, внутреннего роста, блаженства, расширения.

Пема чувствует присутствие Чандры и не может сдержать улыбку. Она ждет, когда он подойдет ближе, и он почти беззвучно приближается. Она позволяет желанию подняться внутри. В ее теле мгновенно просыпается жизненная сила, а в сердце искрится радость. Чандра садится позади нее и обнимает нежно, но крепко. Пема издает довольный звук наслаждения и дает волю рукам. Они обнимаются, не говоря ни слова и почти не двигаясь. Чувства Чандры обострены до предела: его кожа как будто полностью проницаема, все проникает сквозь нее. В этот момент объятий он словно прыгает в озеро и позволяет озеру запрыгнуть в него. Прямо сейчас Пема – озеро теплой сладкой воды прозрачно-голубого цвета, чью поверхность оживляют чувственные волны. Чандра не пытается плыть, а просто позволяет себе в нем утонуть, что пробуждает внутри него великую жизненную силу.

– Прежде чем вас поглотит восторг желания, я хотел бы кое-что вам показать, – говорит Арья, садясь напротив двух любовников, в чьих полуприкрытых глазах уже зажегся огонь пьянящей страсти.

– Во всех этих картинах, – говорит он, указывая на потолок и стены, – заключены тайны творения, мудрость секса, желания, внутренняя игра женской и мужской энергий. Иными словами: Йога Творения. Непосвященные могут воспринимать эти картины только как эротические и порнографические, но посвященные увидят в них коды и символы, которые изображают процесс трансформации сексуальной энергии в блаженство и пробуждение. Каждая поза, которую принимают эти страстные любовники, символизирует поток энергии, либо между ними, либо внутри них самих. Чтобы понять тайный смысл, сокрытый в этих картинах, нужно быть посвященным, – заключает он с улыбкой, делая долгую паузу, прежде чем снова заговорить.

– Я рассказал вам обоим о моей смеющейся женщине-ветре, моей возлюбленной, моем Мастере Хасье. Именно она – создательница этих картин. Некоторые Мастера пишут, но она предпочитала рисовать, поскольку считала, что рисунки и картины трогают нас глубже, чем слова. Образы, рисунки, символы – это наш изначальный язык, в то время как слова пришли позже. Они могут описать символ, но не могут его показать. Хасья хотела тронуть людей до глубины души, по-настоящему до них достучаться, чтобы раскрыть игру существования в них самих – Йогу Творения, как она ее называла. Когда она впервые привела меня сюда, я был совершенно потрясен. Я даже не смел взглянуть. Я старался смотреть только на нее, а не на этих похотливых любовников, – со смехом восклицает он.

– Это единственное, что я видел тогда в этих картинах: похоть и еще раз похоть. Я не видел ни красоты, ни изящества, ни святости, только похоть. Я не видел изящной игры энергий, я видел лишь отражение собственной похоти. Вот насколько я был подавлен! – громко смеется он над собой.

Пема хихикает, а Чандра жадно пожирает глазами картины вокруг.

– Она поставила меня посреди пещеры и раздела, что пробудило во мне множество идей о ее дальнейших намерениях, но ни одна из моих фантазий не осуществилась. Она просто оставила меня стоять голым в окружении сотен любовников, предающихся страсти. Затем она попросила меня побыть в пещере и насладиться энергией ее картин. Ох! Что это было за время! Это было начало чудесного путешествия в тайну жизненной силы и начало вечной истории любви… – говорит он с сияющими глазами.

– Я хочу, чтобы вы вошли в Йогу Творения. Я готовил вас обоих с того момента, как вы пришли под мое манговое дерево. И теперь вы сами – парочка созревших манго! – заключает он.

* * *

– Есть несколько важных ключей к вступлению в Йогу Творения: Намерение, Желание, Отдача, Изумление и Красота. Ваше Намерение должно быть чистым и лишенным эгоистичных целей, негатива, жадности, привязанности… Вы должны быть в гармонии друг с другом. Если у вас разные намерения, то каждый задаст вашему совместному путешествию свое, и рано или поздно в игре наступит момент, когда ваши энергии разделятся. Зачем вы вступаете в игру? Что вы хотите от нее получить? Если у вас двойная цель, ничего не выйдет. Вступайте в игру вместе, с одним и тем же Намерением: отдаться любви, предложить себя друг другу. Желание очень важно, но и оно может сбить с пути в зависимости от того, как вы с ним поступаете. Если вы используете Желание, чтобы владеть, манипулировать, доминировать друг над другом, то оно не достигнет своего пика. Оно станет унижающей, а не возвышающей энергией. Очень важно, чтобы вы полностью отдались Желанию, но в то же время не имели его. Это значит, что вы не владеете ни желанием, ни объектом своего желания, а просто пользуетесь силой Желания, которая является источником страсти, мощной энергии. А Желание, мои дорогие любовники, это великая сила! Отдача – с нее все начинается, ей же продолжается и заканчивается. Это подспудный двигатель всей игры. Вы не можете ее создать, не можете спровоцировать и сымитировать, но можете пригласить ее с чистым намерением, с глубокой готовностью и в полном согласии с любовью, жизненной силой, желанием и друг с другом. Изумление – это то, что позволяет вам подключиться к тайне, сохраняя невинность. Это самое главное! Благодаря Изумлению, вы остаетесь свежими, открытыми, уязвимыми и готовыми бесстрашно погрузиться в неизвестность. Чувство Красоты вдохновляет святость, уважение, изящество, гармонию, покой, творчество. Оно дает вам глаза, чтобы видеть, чувствовать сущность формы. В Йоге Творения вы играете с формой, вам необходимо преодолеть ее, а не зацикливаться на ее внешнем виде. Если вы способны видеть Красоту в форме, вы уже переключились на то, что живет внутри нее, потому что именно излучаемое изнутри делает любую форму прекрасной. Красота – это совершенство. Постигая Красоту, вы понимаете, что менять нечего, вот почему я говорю о совершенстве. Если вы находите недостатки, значит, что-то нужно изменить. Красота – это совершенство. Это моя высшая ценность в Йоге Творения. Возможно, сейчас вам сложно это понять, но вы к этому придете. Помните, что Красота не имеет отношения к внешнему уродству или привлекательности. Красота относится только к совершенству, и это не имеет ничего общего с тем, чтобы быть идеальным или иметь изъяны. Она относится к тому, что есть и будет, к тому, что было и будет всегда. Она относится к сути творения, к его гармонии, равновесию. Красота в Истине, а Истина – в Красоте, – говорит Арья и ненадолго закрывает глаза.

Чандра и Пема молча впитывают его слова.

– Если вы внимательно посмотрите на все картины в этой пещере, то увидите определенный уровень Йоги Творения. Это отражение того, в каком состоянии вы находитесь. Если вы видите похоть, это просто отражение вашего нынешнего состояния. Нет ничего плохого в том, чтобы видеть похоть. Это один из этапов, но он не является заключительным. В тех же картинах вы можете увидеть карту энергий, проходящих между мужчиной и женщиной, и это тоже один из этапов. Вы также можете увидеть карту созвездий, как внутренних, так и внешних, и это тоже этап, хотя, надо признать, продвинутый. На этой карте есть разные слои. Все они могут открыться вам в ходе практики. Практика – это тоже очень важный ключ! Вы можете смотреть на картину, изображающую пловца, понять ее, проанализировать, обсудить ее, но, если вы действительно хотите научиться плавать, вам нужно практиковаться. То же самое с Йогой Творения. Эти картины – практики Йоги Творения. Недостаточно знать о практике, гораздо важнее выполнять ее. А для практики нужна дисциплина. Это еще один ключ. Дисциплина помогает сосредоточиться на практиках. Дисциплина также дает вам энергию, чтобы продолжать двигаться, несмотря на уловки вашего разума. Часто бывает, что вы не хотите продолжать, или не знаете, куда вам двигаться, или теряетесь, или просто хотите сдаться. В такие моменты сопротивления дисциплина станет вашим союзником. Еще один аспект дисциплины: она побуждает вас выполнять практики вместо того, чтобы делать из них что-то другое для удовлетворения своих эгоистичных потребностей. Практику нельзя искажать. Дисциплина позволяет вам придерживаться практики, не манипулируя ею. Опасность заключается в том, что дисциплина может привести к фанатизму! Я сам попал в эту ловушку, когда со строгой дисциплиной следовал своей йоге. Это привело к тому, что я убил в себе спонтанность. Спонтанность – это еще один ключ! Дисциплина не должна препятствовать спонтанности. Они должны работать вместе. Между ними существует тонкая грань, которую нужно поддерживать с помощью игривости. С ней тоже следует обращаться осторожно, потому что избыточная игривость может привести к беспечности. Поэтому давайте скажем так: дисциплина – это честная игра. Таким образом, дисциплина должна быть сбалансированной, не очень строгой, но и не ослабленной! А теперь довольно слов, давайте перейдем к практике! – говорит Арья, глядя на картины.

– Итак, какая из них вас вдохновляет? – спрашивает он с широкой улыбкой.

– Все! – радостно восклицает Пема.

– Это несколько осложнит нам задачу! Давайте начнем с этой, – говорит он, указывая на картину слегка в тени.

Пема встает, а вслед за ней Чандра. Они внимательно рассматривают картину. Она их удивляет. Кажется, что на ней почти ничего не происходит. Мужчина и женщина сидят друг напротив друга, ничего не делая. Позади них стоит еще один человек с распростертыми руками и держит ладони у них над головами.

– Вернитесь сюда и сядьте в те же позы, что мужчина и женщина, – просит Арья, дав Пеме и Чандре достаточно времени, чтобы вникнуть в картину.

– С этого момента я хочу, чтобы вы представляли, что любовники, которых вы видите на всех этих картинах, – это вы. Я хочу, чтобы вы проецировали себя на них. Все эти картины изображают вас. Теперь скажите, кто третий человек на картине? – спрашивает он.

– Это вы, – отвечает Чандра.

– Так могло бы быть, но нет. А ты, Пема, что ты видишь? – спрашивает он.

– Это тот, кто создал эти картины… – нерешительно отвечает она.

– Хм-м-м, уже ближе! Позвольте мне открыть вам: тот, кто стоит позади в этой позе, – говорит он, вставая и поднимая ладони над головами Чандры и Пемы, – это Мастер, создавший практику. Мастер – это самый ценный ключ к практике! Очень важный ключ. Вы должны полагаться на него или на нее. Неважно, знаете вы Мастера или нет. Важно доверять Мастеру, чтобы получить его поддержку. Мастер всегда присутствует в созданных им практиках. Их нельзя разделить. Практики и Мастер едины. Если вы выполняете практику, приглашая Мастера всегда быть с вами, вы вскоре поймете, что Мастер – это тайная практика внутри практики. Он – невидимая часть практики, которая передает ее суть, когда вы ее выполняете. Все, что нельзя сказать, все, что нельзя записать, все, что нельзя нарисовать, изваять или передать при помощи символа, потому что это должно храниться в тайне, предлагает вам Мастер и передает во время практики. Я сказал: предлагает! Предлагает – это дар. Он может быть дан, а может и нет. Вы не можете ожидать его, не можете претендовать на него только потому, что так долго и усердно практиковались. Вы можете только быть открытыми для него и верить, что он придет. Он всегда приходит, просто вы никогда не знаете, когда и откуда! – говорит он, садясь.

1.Изменение имени. 12 января 2015 года в Перу после интенсивного прорывного опыта я решила снова взять тибетское имя, которое мне дали давным-давно, когда я только вступила на Путь Тантры: Пема, что означает «лотос», прекрасный символ роста. Некоторое время я буду носить второе имя Гитама, поскольку именно под ним я стала известной и люди по-прежнему используют его, говоря обо мне. Со временем оно исчезнет само собой, и останется только «лотос»… – Прим. авт.

2.Йони – в санскритской традиции этот термин означает «источник», «происхождение» и символизирует женское начало. В тантрической философии йони рассматривается не только как анатомический орган, но и как сакральный символ творческой энергии Шакти, олицетворяющий жизненную силу, потенциал созидания и единство с космосом. В ритуальной и духовной практике тантры йони почитается как врата к высшему знанию и источнику духовного пробуждения. – Здесь и далее прим. ред.

3.Лингам – санскритский термин, означающий «знак», «символ». В тантрической традиции лингам рассматривается как священный символ мужского начала, олицетворяющий энергию Шивы – сознание, неизменность и потенциал творения. В духовной практике лингам не сводится лишь к физическому аспекту, но воспринимается как проявление божественного принципа, объединяющего материальное и трансцендентное. В тантрическом союзе лингам и йони символизируют гармонию противоположностей и космическое единство, ведущее к духовному пробуждению.

The free sample has ended.