Read the book: «Мой май»

Font::

Книга – лауреат номинации «Серебряное перо» V сезона

В книге присутствуют сцены курения. Курение вредит вашему здоровью!

Кислотная Даша

– А-фы-гэ, – выдала у меня за спиной Морозова с набитым ртом.

Она в этом году на какой-то разряд сдает по своим лыжам – даже по утрам тренируется и приходит в школу с термосом и бутербродами. Как вообще можно заниматься лыжами в мае?

– Что? – переспросила я.

Морозова прожевала бутер.

– Офигеть, говорю. Русичка ее сожрет.

Я проследила за взглядом Морозовой и тупо замерла с открытым ртом.

– Зазеленели деревья! Зазеленела Бобычева! – прокричал с последней парты Чесноков. – Весна, товарищи! Ура!

– Помолчи, Чесноков, за умного сойдешь, – бросила Даша и прошла на свое место, будто и не замечала, что все двадцать пять человек пялятся на ее волосы.

– Даш, ты ведь это не серьезно, да? Это ведь спрей специальный? Он ведь смывается? – спросила Ксюша Тихонова.

Даша покачала кислотно-зеленым каре.

– Краска, Ксю. Пока не отрастут, не слезет.

Ксюша округлила глаза и в ужасе посмотрела на пустующий стул нашей русички Людмилы Фаридовны.

– А мне все равно. – Даша перехватила Ксюшин взгляд. – В уставе школы не запрещено.

– Эй, Бобыч! – Андрей Краснов, конечно, не мог промолчать. Наш местный стендапер. – А ты от поцелуя в царевну превратишься?

– А ты попробуй, – усмехнулась Даша.

Чесноков протянул громкое «у-у-у», а Дима Скороходов – он молча наблюдал за Дашей – нахмурился и покраснел одновременно. Хоть бы не так явно палился, что Дашка ему нравится.

Я не успела ничего сказать – заверещал звонок, и двадцать пять пар глаз с Дашиной головы переключились на дверь. Людмила Фаридовна зашла, как всегда, не глядя на нас, симметричные красно-коричневые кудряшки прыгали в такт быстрым шагам.

– Записываем тему – «междометия».

Она остановилась. Коричневые губы скривились, фирменная бордовая косыночка на шее дрогнула.

– Бобычева, встань.

Даша встала.

– Что у тебя с головой?

– Все в порядке, Людмила Фаридовна.

Людмила Фаридовна так плотно сжала губы, что морщины вокруг ее рта приняли форму кавычек.

– Нет, Бобычева, у тебя не все в порядке, – начала разгоняться она. – У тебя явно с головой не в порядке! Тебя родители твои видели?

Русичка выплюнула последнюю фразу, и я вжалась в парту, будто это я пришла в школу с кислотными волосами.

– Видели, – спокойно ответила Даша.

– Ты хоть знаешь, что есть такое понятие, как нормы приличия, Бобычева? – Людмила Фаридовна с каждым словом говорила все громче, словно надувала невидимый воздушный шарик. – Или тебе лишь бы внимание к своей персоне привлечь? Тебе скандала со столовой мало было? Больше-то в блоге вашем не о чем писать? Недостаточно о тебе говорили?

Даша вдруг нахмурилась и ответила с вызовом:

– Потому что есть невозможно было. Капуста тухлая, а котлеты…

– А теперь в школе проверки одна за другой! – Людмила Фаридовна хлопнула ладонью по столу. – Но я тебе устрою, Бобычева…

– Можете отвести к директору, – ответила Даша, глядя на русичку в упор.

– Ну уж нет. – Людмила Фаридовна вдруг улыбнулась сладенькой улыбочкой. – Я слышала, что ты подаешь заявку в областной тематический лагерь, да? На журналистскую смену? Это, наверно, для тебя очень важно?

Русичка с удовольствием наблюдала, как меняется выражение Дашиного лица.

– Все заявки проходят через гороно, ты в курсе?

По рядам зашептались, а я впервые видела, чтобы Дашка растерялась. Все знают, что у Людмилы Фаридовны в гороно работает родная сестра, она частенько об этом говорит.

– Вы… вы это к чему? – запнулась Даша.

– Я? К чему? Ты на что намекаешь, Бобычева? – Людмила Фаридовна состроила невинное лицо, и это выглядело жутко. – Просто помни, Бобычева, что каждое действие имеет свое последствие.

И Людмила Фаридовна расплылась в улыбке, а кудряшки у нее на голове покачнулись, как змеи под чарами заклинателя. Затем она бросила на Дашу свой фирменный взгляд «ты-полное-ничтожество-и-мне-противно-даже-смотреть-на-тебя».

– Я уверена, что до завтра ты исправишь это безобразие у себя на голове.

Было видно, что Даша еле справляется с эмоциями, а потом она сгребла учебник и тетради в сумку и, не глядя ни на кого, выбежала из класса.

– Итак, открываем книги…

– Людмила Фаридовна!

Дима Скороходов вдруг поднялся со своего места.

В классе стало совершенно тихо. Все смотрели то на Диму, то на русичку.

– Последует ли Ромео в могилу за своей Джульеттой? – еле слышно шепнул Андрей Краснов у меня за спиной.

– Что такое, Дмитрий? Ты хотел выйти к доске и ответить домашнее задание?

– Я… нет…

– Тогда не отнимай, пожалуйста, время на уроке. Мы и так его потратили достаточно. Все, что не успеем, остается на дом. Садись, Дмитрий.

– Но я… – выдавил Дима, но тут Людмила Фаридовна почти закричала:

– Хватит срывать урок, Скороходов!

И Дима все-таки сел.

На перемене мы с девчонками нашли Дашу в коридоре на втором этаже. Все принялись ее утешать, и тут Морозова вдруг выдала:

– Ты, конечно, сама молодец.

Мы все уставились на нее – совсем того, часть мозга отморозила на своих лыжах? Ляпнуть такое.

– А что? – продолжила Морозова. – Ты на что рассчитывала?

Даша не ответила. И тут меня затрясло от злости.

– Это неправильно! – выпалила я. – Почему Даша не может выглядеть как хочет? Русичка же носит дурацкие косыночки и блузки с воланами! Ей же никто не запрещает?

– А ты попробуй, – усмехнулась Морозова. – Запрети.

– Нет, а ведь Тася все правильно говорит, – вклинилась в разговор Ксюша Тихонова. – Так нельзя. Надо что-то делать.

И тут меня осенило:

– С нашей Леночкой поговорить!

Леночкой мы за глаза называем нашу новую учительницу по английскому, Елену Владимировну. Она к нам пришла сразу после института.

– Она молодая, она поймет. И поговорит с Людмилой Фаридовной.

Девчонки закивали.

Английский у нас был последним. Мы рассказали, чем пригрозила Людмила Фаридовна, и Леночка долго возмущалась, аж покраснела.

– Она же педагог, – сказала она, – так нельзя! Я поговорю с Людмилой Фаридовной.

– Бобычева? – возник с последней парты Чесноков. – Так ты перекрась башку в нормальный цвет. И проблем нет, и на человека похожа станешь.

– Антон! – возмутилась Леночка, а Дима Скороходов приподнялся со своего места с таким лицом – сейчас размажет Чеснокова по стеночке. Дима у нас плаванием занимается, он Чеснокова в два раза шире. Но тут Андрюха Краснов похлопал Диму по спине и шепнул: «Не кипятись, братиш».

Дашу сейчас явно не интересовали разгорающиеся вокруг нее страсти. Она сказала негромко, но упрямо:

– Не перекрашусь.

– Чем бы тебе помочь? – вздохнула Леночка и вдруг зачем-то взяла телефон и посмотрела на свое отражение в темном стекле.

После школы я зашла в супермаркет рядом с домом. Побродила немного по рядам, пока не нашла ярко-зеленую баночку. Когда я выходила из отдела, то наткнулась на Диму Скороходова. Он пробормотал «привет», как будто мы не виделись полчаса назад в школе.

На следующий день первым уроком снова был русский. Я специально сделала крюк и прошла мимо кабинета английского, в глубине души надеясь, что увижу сейчас Леночку с кислотными волосами. Бред, конечно. Она сидела за столом, как всегда, со своим светло-русым хвостиком. Заметив меня, она печально покачала головой. Ну конечно, у нее не получилось убедить русичку. Кто бы сомневался.

Я зашла в кабинет русского и в первую очередь нашла глазами Диму Скороходова – не зря же он вчера прогуливался в отделе с краской. Дима сидел, как обычно, темно-каштановый. Он посмотрел на меня как будто с надеждой. Я нехотя стянула с головы капюшон толстовки. Мои золотистые локоны, которыми я всегда так гордилась, казались сегодня предательством по отношению к Дашке. Дима молча кивнул.

До урока оставалось несколько минут. Даша делала вид, что повторяет домашку, хотя на самом деле просто пялилась в одну точку в учебнике. С грохотом открылась дверь, и вдруг раздалось дружное «о». Я подняла голову. Морозова с фиолетовыми волосами невозмутимо прошла к своему месту.

– Ты? – выдавила из себя Даша.

– Думала, мне слабо? – приподняла бровь Морозова.

– У тебя ведь сборы в Сочи. Людмила Фаридовна тебе все испортит, – пробормотала Даша.

– А мне фиолетово, – усмехнулась Морозова и взъерошила свою новую прическу. – Я в сборной области, мне ее русский до одного места. И вообще – это тебе такое спасибо. За материал про столовку.

Дашины глаза округлились еще больше.

– Реально ведь невозможно есть было, – продолжила Морозова. – А ты не побоялась.

В этот момент голос подала Ксюша Тихонова.

– У меня с собой мелки есть. – Она достала из портфеля радужный набор и бутылочку питьевой воды. – Это для волос, лучше смочить. Я просто подумала… Они смываются шампунем, – добавила она, как будто испугалась своей смелости.

– Дай мне синий, – встал со своего места Дима Скороходов.

Щеки у него были пунцовые.

– А мне голубой, – присоединилась я.

– А мне розовый! – крикнул кто-то из девчонок, и мелки пошли по рядам.

Кто-то закрашивал несколько прядей, Андрей Краснов вообще всеми цветами размалевался, как клоун. Ну, кто бы сомневался!

Людмила Фаридовна вошла в класс, как обычно, со звонком. Она сделала шаг и замерла.

– Совсем страх потеряли, седьмой «бэ»?

Она посмотрела сначала на Дашу, потом по очереди удостоила каждую цветную голову ядовитым взглядом.

– Ну что ж, – поджала она губы.

Русичка прошла к своему столу и воинственно напрягла шею с бордовой косыночкой.

– Записываем тему урока.

Если физрук – козел

Нас выстроили в шеренгу в спортзале. Как на расстрел. Физрук стоял в стороне. Руки на груди, взгляд как у людоеда. Как обычно, в общем.

Вениамин Семенович зашел в зал бесшумно. Как только его серый костюм показался в дверном проеме, все разговоры как по команде стихли. Вениамин Семенович сначала окинул взглядом нас всех, а потом пошел медленно вдоль шеренги, молча испытывая взглядом каждого по очереди. Мама говорит, что наш директор раньше был фээсбэшником. «По нему же видно, – говорит она. – Либо „органы“, либо кинолог. С вами по-другому не справишься».

В общем, приближалась моя очередь. Я обещал себе, что не опущу глаза, я ведь не виноват! Мой папа говорит: «Надо смотреть сильным в глаза. Если не хочешь, чтобы об тебя вытирали ноги, покажи им, что ты не боишься», – говорит папа.

Вениамин Семенович поравнялся со мной. Я повторял: «Смотри на его седую голову, смотри на седую голову». В общем, в последний момент я все-таки опустил глаза.

– Ну что ж, седьмой «а», – заговорил Вениамин Семенович.

В зале и до этого было тихо, а тут вообще. Мне кажется, даже стены боялись лишний раз отразить звук.

– И что мы будем с этим делать?

Он показал рукой на стену, где красовалась черная надпись маркером: «Артем Дмитриевич – козел». А что с ней, в общем, делать? Я бы рамочку прибил. Потому что точнее про нашего нового физрука и не скажешь.

– Значит, так, – продолжил директор. – Я в любом случае узнаю, кто это сделал. Уж поверьте, мне это не составит труда.

Он сделал паузу. Я почувствовал, как вспотели ладони.

– Жду виновника или виновницу у себя в кабинете до окончания шестого урока. – Вениамин Семенович посмотрел на наручные часы. – Иначе последствия коснутся всего класса.

Тут руку поднял Малышков:

– Вениамин Семенович…

В абсолютной тишине его голос прозвучал как взрыв гранаты. Да и сам Малышков – вообще не под свою фамилию. Ему почти пятнадцать (второй год в шестом классе), и он больше любого из наших пацанов. Мой папа говорит: «Не надо бояться драки». А мама всегда добавляет: «Но только не с Малышковым. Малышков от тебя мокрого места не оставит».

В общем, Малышков поднял руку, а Вениамин Семенович посмотрел на него слегка удивленно и кивнул головой.

– А почему мы? – спросил Малышков. – Это мог кто угодно написать.

В этот момент я даже решил, что мне немного нравится Малышков. Ведь он сказал вслух то, что крутилось у меня в голове уже пару минут.

– Видишь ли, Демид, – ответил Вениамин Семенович. – Как ты наверняка знаешь, у нас в холле находится видеокамера. Она висит как раз напротив дверей, ведущих в спортзал, на лестницу к актовому залу и в библиотеку. Так вот, мы просмотрели записи с камеры за время урока, когда была сделана надпись. Никто не входил. И только ваш класс находился все это время в актовом зале.

Малышков замолчал. А наши сразу скисли. Потому что утром у нас заболела математичка, и нас всех забрали репетировать номер для выпускной линейки одиннадцатиклассников. Точнее, репетировали восемь человек. А остальные помогали украшать актовый зал. В общем, кто угодно мог спуститься на минуту и написать – дверь была открыта, и никто за нами особо не следил. Мы сами с Сеней спускались в туалет. А еще я видел, как выходил Малышков и отпрашивалась в библиотеку Мариам.

Мои мысли прервал звонок.

– Время пошло, – сказал Вениамин Семенович.

Мы вышли из спортзала, и все начали бурно обсуждать случившееся. Я спросил Сеню:

– Как думаешь, что нам будет?

Сеня на удивление равнодушно пожал плечами:

– А что могут сделать целому классу?

Вообще-то, он прав. Что нам сделают? Лишат каникул, что ли? Или двойки поставят? Ну максимум устроят родительское собрание. И что? Если никто не признается, то и обвинять некого. Каждый из родителей будет думать: «Это точно не мой». С физруком проблемы будут, это да. Но с другой стороны – куда хуже-то? Он и так постоянно орет. «Да я, я городскую сборную по футболу на область возил!» «Да вы, дохляки, сто метров пробежать не можете!» «Да я у губернатора на приеме был, а теперь тут с вами нянчусь!» А кто его заставляет с нами нянчиться? Работал бы в своей сборной. Мама вообще говорит, что таких психов нельзя к детям подпускать. «Знаю я вашего Артема Дмитриевича, – говорит мама. – Мы с ним в одной параллели учились. Он и раньше был дурак дураком. Его из сборной попросили, там скандал был с родителями одного мальчика».

Ну, в общем, вы поняли про физрука. Что он и вправду козел. Но из головы у меня не выходили слова директора про последствия для всего класса. Потому что, когда такое говорит Вениамин Семенович, становится не по себе.

– Как думаешь, кто это мог сделать? – спросил я Сеню.

– Кто угодно, – ответил Сеня.

Блин, детектив из него, конечно. Хотя он прав. Физрук бесит всех. Вот взять даже сегодняшний урок – прилетело нам с Сеней, Малышкову, Мариам, Артурчику и Маше. Маше с Артуром вообще постоянно достается. Маше – потому что она у нас самая маленькая по росту и через козла боится прыгать, а Артурчик слишком любит пирожки в буфете и чипсы. «Вкусно же», – говорит Артурчик, и наплевать ему, что он весит почти как мы с Сеней вместе взятые.

– Нет, ну правда? – Я продолжил докапываться до Сени. – Тебе разве самому не интересно?

Сеня наконец задумался.

– Наверно, Малышков. Это в его духе.

– Вряд ли, – ответил я. – Малышков в жизни не напишет правильно «Артем Дмитриевич». Он бы написал «физрук».

– Логично, – согласился Сеня.

– И я о чем! Так бы написала какая-нибудь из наших отличниц. Овсянникова, например, или Тоня Кузнецова. Им тоже постоянно от физрука прилетает.

– А ты не думал, – сказал Сеня, – что так специально сделали? Чтобы всех запутать?

Нет, об этом я не думал.

– Ну, это как-то слишком сложно, – ответил я.

Вот, блин, Сеня! Такую теорию мне испортил.

Мы поднялись к кабинету географии, и тут я спиной почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернулся и – тьфу, блин! Мариам! Прямо за мной! Глазищи эти на пол-лица.

– Ты чё пугаешь так?

– Извини, – смутилась Мариам.

– Ну иди уже. – Я пропустил ее вперед.

Мариам притормозила, посмотрела на меня как-то странно, но потом все-таки прошла и села на свое место.

В общем, я весь урок только и думал что о надписи в зале. Я смотрел с шестой парты на затылки одноклассников и пытался представить: кто бы решился на такое? Кто-то на голову отбитый, как Тупиков? Говорят, он в прошлом году на телевышку залез и видео снял, я, правда, не видел. А может, наоборот, кто-то, кого точно не заподозрят? Например, маленькая тихая Маша или правильная Мариам. Или вообще кто-то из учительских любимчиков. Я бы поставил на Овсянникову, я давно заметил, что она не просто зубрилка. Овсянникова знает, как к какому преподу подойти, что сказать. Знает, когда у кого день рождения. Да, Овсянникова могла бы посмотреть, когда у физрука окно, вычислить, когда он пьет чай в своей каморке. Я написал на тетрадном листочке свои мысли и протянул Сене. Тот в ответ только закатил глаза. «Овсянникова весь урок репетировала на сцене, – написал он, а потом добавил: – Тебе больше заняться нечем?»

Вот, блин, Сеня, ну как он это делает! А я ведь и вправду об этом не подумал. Что у тех, кто участвовал в репетиции, получается, алиби. Зато я отмел сразу восьмерых. И осталось четырнадцать. Точнее, двенадцать – потому что минус я и Сеня. Хотя нет. Одиннадцать. Рустама тоже можно не считать – не припомню, чтобы Артем Дмитриевич хоть раз на него наорал. Потому что, во-первых, Рустам у нас спортсмен, занимается кикбоксингом уже три года, так что у него все зачеты не то что на пятерку – на шестерку. А во-вторых, Рустам всегда такой серьезный, что, мне кажется, его даже физрук уважает. Или вообще побаивается. В общем, Рустама я тоже вычеркнул из своего списка.

После географии мы с Сеней пошли в буфет. Там, как всегда, была очередь, но Артурчик успел занять столик (когда нужно в буфет, он бегает побыстрее, чем на физре). Артурчик всегда занимает стол для кого-нибудь из нашего класса, и ему не важно, кто именно подсядет. Он как будто всем вообще рад.

– Чё думаете, пацаны? – спросил Артурчик. – Кто наш таинственный Зорро?

Он уже прикончил расстегай и теперь хрустел сухариками с грибами и сметаной.

– Какая разница? – Сеня равнодушно пожал плечами.

– В смысле – какая разница? – возмутился я. – Ты чего такой тухлый сегодня?

– А ты, наоборот, слишком активный, – вдруг раздался сбоку голос Овсянниковой. Она поставила к нам на столик чай и булочку с повидлом. – Подозрения с себя снять хочешь? Ты-то минут на пять выходил, я сама видела. Как раз хватило бы.

– Знаешь что, Овсянникова, – начал заводиться я, но меня перебил Сеня:

– Мы вместе выходили. И вообще – выскользнуть мог кто угодно, даже ты. Пока музы́чка с учителем по информатике презентацию на заднем фоне настраивали.

Овсянникова недовольно поджала губы и принялась за свою булку.

Перед биологией я заскочил в туалет, а когда пошел к кабинету, снова наткнулся на Мариам. Она теребила в руках кончик своей длинной косы и как будто специально ждала меня у поворота. Мариам открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг развернулась и пошла в кабинет. В этот момент со мной поравнялся Сеня.

– Ты рюкзак забыл в буфете, детектив, – сказал он.

Сеня протянул рюкзак, и тут я заметил ее. Еле заметную черную линию на манжете. Рубашка у Сени темно-синяя, так что ее и не видно было почти…

– У тебя рубашка испачкалась, – сказал я как можно спокойнее.

– Где? – стал крутить рукой Сеня. – А, это. Это Аленка вчера фломастерами рисовала. Чиркнула, наверно. Больше нигде нет?

Он посмотрел на свой живот, потом повернулся спиной.

– Больше нигде, – ответил я.

А потом Сеня как ни в чем не бывало пошел в кабинет. А я застыл на месте. Неужели Сеня?..

И тут я вспомнил, что, когда мы отпрашивались в туалет, он сказал не ждать его и вернулся минуты через три или четыре. А еще Мариам. Она хотела что-то сказать, но потом вдруг передумала, когда увидела Сеню. И она ведь тоже выходила из зала. Примерно в одно с нами время – мы столкнулись с ней на входе. Может, она видела Сеню? Может, она хотела рассказать мне?

На биологии мы писали конспект, и я поглядывал иногда на Сеню. Спокойный как удав. Как там моя бабушка любит говорить? Да, вот так: «Чужая душа – потемки», – говорит бабушка Зина.

Но я всегда думал, что Сеня для меня – не «чужая душа». А теперь получается… И ведь самое обидное – почему он мне ничего не сказал? Не попросил покараулить у входа? Он что, думает, я бы растрепал? Или бы струсил, стал его отговаривать?

Что-то неприятно кольнуло под лопатку, и я обернулся. Маша тыкала меня ручкой.

– Чего тебе? – шикнул я.

Она вжалась в стул.

– У тебя пенал упал. Я тебе говорю, а ты не слышишь.

Я поднял пенал и отвернулся. Ну вот, еще и Маше ни за что нагрубил. Стало совсем гадко. Я повернулся к Маше и шепнул: «Спасибо».

Прозвенел звонок, а это означало, что до конца отведенного нам директором времени оставался всего один урок. Так что я догнал Сеню в коридоре, перегородил ему путь и спросил, глядя на него в упор:

– А что, если директор все-таки узнает, кто написал про физрука?

– Я-то откуда знаю? – Сеня сделал шаг в сторону, но я снова встал у него на пути.

– Ты что, совсем не боишься?

Сеня нахмурился и посмотрел сквозь меня.

– Если узнает, там и будет видно. И вообще – у тебя крыша совсем поехала с этим физруком. Пошли уже, на геометрию опоздаем.

И просто пошел. А я чувствовал себя так, будто Сеня переехал в другой город и даже не зашел попрощаться. И еще я вдруг подумал: «А что, если Вениамин Семенович узнает про Сеню и исключит его из школы?» Сначала у меня в голове мелькнуло: «Так ему и надо». И так я испугался своей мысли, что тут же решил: «Нет, я должен что-то сделать». Не знаю, смогу ли я простить Сеню за все это. Но все-таки он мой лучший друг.

В общем, я полетел на геометрию и кинул в общий чат сообщение, пока математичка не начала орать про телефоны. А потом еще для верности пустил по рядам записку, для тех, кто не увидел в чате. На геометрии у нас была проверочная, так что я закончил и ушел со звонком, а большинство моих одноклассников остались дописывать. Поэтому в коридоре у директорского кабинета я оказался первым.

И только сейчас подумал: «А что, если больше никто из наших не придет? Хватит ли у меня смелости зайти самому?» Знаете, какая любимая фраза у моего деда? «Кто ссыт, тот гибнет», – говорит мой дед.

– Чё, нет больше никого?

Я вздрогнул.

– Не-а. – Я покачал головой.

Вот уж не думал, что буду когда-то рад Малышкову. Малышков уселся рядом на подоконник и сказал:

– И чё, думаешь, послушает нас Семеныч?

– Не знаю.

– О, идут, – сказал Малышков.

Шествие возглавляла Овсянникова, за ней – Мариам с Машей. В нескольких метрах – Артурчик, и в конце – я даже выдохнул от облегчения – Сеня. Все-таки пришел, не бросил меня одного.

– Это все? – спросил я.

– Еще Рустам, – ответил Артурчик. – Просил подождать, он дописывает.

– Рустам? – удивился я. А ему-то это зачем?

– И какой план? – спросила Овсянникова. – Кто будет говорить?

– По очереди, – ответил я.

Овсянникова усмехнулась.

– Ага, как стишки в детском садике.

Тоже мне, нашлась самая умная. Вот и предложила бы вариант получше.

– Что ж, – раздался голос Вениамина Семеновича. Мы разом замолчали и повернулись к директору, стоявшему в дверях приемной. – Я боялся, что никто не придет. А у вас тут целая делегация. Ну, проходите, седьмой «а», не терпится вас выслушать.

Мы зашли за директором в тихий кабинет и столпились у входа.

– Присаживайтесь. – Вениамин Семенович указал рукой на темно-коричневый кожаный диван. Никто не сел.

Наступила пауза, и пауза затягивалась. Директор молча смотрел на нас, соединив кончики пальцев. Я вдохнул поглубже.

– Вениамин Семенович, мы хотим сказать про физрука. То есть Артема Дмитриевича. У нас с ним… То есть он нас…

– Постоянно оскорбляет, – сказала Мариам. – Сегодня он обозвал Машу коротконожкой.

Вениамин Семенович слегка приподнял брови.

– Да, правда, – отозвался Артурчик. – А меня жирдяем.

– И орет на нас, – вставил я, и все закивали.

В общем, директор сидел и молча выслушивал прозвища, которыми награждал нас физрук. Говорили по очереди все, кроме молчаливого Рустама и Сени. Когда мы наконец закончили, Вениамин Семенович задумчиво протер очки.

– Ну что ж. То, что вы сейчас сообщили, стало для меня откровением. Я, конечно, в курсе, что у Артема Дмитриевича несколько вспыльчивый характер, но для всего есть свои пределы. Я обещаю повлиять на эту ситуацию. А теперь, собственно, главное. Тот факт, что Артем Дмитриевич нарушил педагогическую этику, не дает никому права оскорблять его. Тем более таким публичным образом. И поэтому я жду ответа, который так и не получил: кто из вас сделал надпись маркером в спортзале?

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как отбивают секунды настенные часы.

– Очень жаль, что мне придется прибегнуть к помощи моего старого товарища из правоохранительных органов, – сказал директор, глядя в окно, где на ветке цветущей черемухи покачивался воробей. – Надеялся, что мы сможем уладить эту ситуацию мирным путем и без лишней огласки. Ведь в противном случае…

– Это я, – негромко сказал Сеня.

Все повернулись к Сене. И тут раздался испуганный Машин голос:

– Нет! Это я! Это я сделала!

Теперь уже все уставились на Машу. И вдруг – я даже не знаю, зачем я это сделал, оно как-то само получилось – я услышал свой голос:

– И я. Я тоже.

Теперь уже Вениамин Семенович наблюдал за нами с интересом.

– И я, – неуверенно добавила Мариам.

Директор откинулся в кресло и спросил с усмешкой:

– Еще желающие будут?

– Я тоже, – пожал плечами Артурчик, а Рустам поставил точку тихим серьезным голосом:

– И я.

Снова все замолчали. Вениамин Семенович разглядывал нас с искренним изумлением.

– Ну, удивили, седьмой «а», удивили, – наконец заговорил он. – Вы, случайно, не поклонники Агаты Кристи? «Убийство в Восточном экспрессе» читали?

Все покачали головами, и только Рустам, к моему удивлению, кивнул.

– Ну что ж, – продолжил директор. – Демид Малышков и Кристина Овсянникова, вы свободны. Виновных, – он сделал ударение на слове и снова усмехнулся, – попрошу остаться и написать объяснительные. На первый раз обойдемся предупреждением и воспитательной беседой.

В общем, дальше Вениамин Семенович говорил нам, почему мы не молодцы и что так проблемы не решают, все в таком духе. А потом выдал каждому по листу для объяснительной. Я специально медлил, ждал, пока закончит Сеня, но директор спросил у меня: «Закончил?» – и мне пришлось отдать листок и выйти.

У кабинета стояла Мариам.

– А ты ведь знала, кто написал, да? – с ходу спросил я.

Лицо Мариам вытянулось от удивления.

– А я не сразу догадался.

– Как ты понял про Машу? – прошептала Мариам.

Тут уж лицо вытянулось у меня, но я быстро взял себя в руки.

– Да… вот. Понял. А ты как?

– А я увидела. Когда выходила. И Маша… Это из-за «коротконожки» все, понимаешь? Она бы так никогда не сделала.

Я старался переварить полученную информацию, и вдруг понял, что что-то не сходится.

– Подожди. А зачем ты тогда хотела мне об этом рассказать?

– Я? – Огромные глаза Мариам стали еще больше. – Да я и не собиралась. Ты сам спросил. Ты только Маше не говори, ладно? Не говори, пожалуйста. Я ей обещала.

– Обещаю-обещаю, – успокоил я и спросил: – А зачем ты тогда меня выслеживаешь весь день?

– А… – И тут Мариам покраснела. – Я хотела… Приходи ко мне на день рождения в пятницу? В пять часов.

И она протянула мне маленькую открытку-приглашение. Я уставился на открытку. Потом все-таки сообразил и взял ее из рук Мариам.

– Из-за этого, что ли? – спросил я.

Я сначала сказал, а потом подумал. Моя мама мне всегда об этом говорит. «Думать надо сначала, а потом делать», – повторяет мама.

И это было так, будто у меня перед лицом захлопнули дверь. И на лице Мариам это было написано: «Закрыто, не входить». Я даже испугался этой резкой перемене. Хорошо, что мне не впервой косячить в таком духе, так что соображаю я быстро.

– В смысле – ты чего сразу-то не сказала? Конечно приду!

Тук-тук, Мариам, открой! И она открыла. Было такое ощущение, будто сначала выглянула в щелочку, потом толкнула пошире.

– Приглашение еще такое классное. – Я повертел в руках пестрый листочек. Никогда не понимал, почему девчонки любят всю эту милоту – открыточки, конвертики, стикеры.

– Спасибо, – ответила Мариам, стала пятиться, чуть не врезалась в подоконник, а потом все-таки развернулась и быстрым шагом пошла к раздевалке.

В этот момент из кабинета директора наконец-то вышел Сеня. Он кивнул мне, и мы молча вышли в школьный двор.

– Слушай, – повернулся я к нему, – а ты зачем за Машу вступился?

– Какую Машу? – нахмурился Сеня.

– Нашу Машу, какую еще? Зачем сказал, что это ты написал?

– А при чем тут Маша?

По лицу Сени было видно, что он реально не догоняет, о чем я.

– Маша написала про физрука.

– Как Маша? – остановился Сеня.

– А ты думал, кто? – Мне уже хотелось его долбануть как следует.

Сеня не ответил. Только сказал тихо: «Вот я дебил».

– Слушай, – я вспомнил про приглашение, – меня тут Мариам на днюху позвала.

– Она полкласса позвала, – ответил Сеня. – Меня тоже.

– Да? – Мне сразу полегчало. – А то я подумал…

Я вытащил из кармана приглашение и повертел в руках.

– Она группу в вотсапе создала и там всех пригласила, – сказал Сеня. И посмотрел на меня так, будто я у него на глазах съел последнюю дольку его любимой шоколадки.

– А-а-а.

Вот ты ж…

– Подожди, – сказал я. – Ты что… Ты думал, что это Мариам написала?

– Я видел, как она выходила.

– Так, получается… Вот блин.

Сеня кивнул.

– И давно?..

– С начала года.

– Фигово.

Сеня опять кивнул. Мы шли по тротуару, мимо пронеслись два велосипедиста. Я вспомнил про бабушкины «потемки». Права, получается, бабушка. И главное, второй раз за день я не знал, что делать! Но теперь это я вроде как был виноват.

– Хочешь, не пойду? – спросил я. – Не особо-то и хотелось.

– Не, – покачал головой Сеня. – Некрасиво как-то.

The free sample has ended.