Read the book: «Насколько реальность реальна: путаница, дезинформация, коммуникация. Лёгкое введение в теорию коммуникации», page 4

Часть II. Дезинформация

4. Неизбежность, или появление мировоззрений

Порядок – первый закон небес.

– Александр Поуп

Это теория, которая определяет, что мы можем наблюдать.

– Альберт Эйнштейн

До сих пор мы рассматривали ситуации, в которых смысл сообщения не был «донесён» либо потому, что с ним что-то произошло в процессе передачи (и/или перевода), либо потому, что само сообщение было построено таким образом, что противоречило (дискредитировало) само себя и создавало парадокс. В любом случае результатом стала неразбериха, которая, порождая неопределённость, служит мощным стимулом для поиска структуры и порядка.

Теперь мы увидим, как можно создать состояние неопределённости не из-за некомпетентности, отсутствия информации или парадокса, а экспериментальным путём, чтобы можно было изучить поведение организмов, пытающихся избавиться от неопределённости.

Далее мы обратимся к реальным жизненным ситуациям, в которых «экспериментатор» больше не является человеком, а рассматривается как некое довольно расплывчатое понятие порядка, которое, в зависимости от философских предпочтений читателя, может называться реальностью, природой, судьбой или Богом. Приведённые выше эпиграфы Поупа и Эйнштейна призваны предупредить читателя о том, насколько противоречивыми могут быть результаты этого поиска порядка.

Это приведёт к возникновению ситуаций, в которых, с одной стороны, общение между двумя партнёрами физически невозможно, но, с другой стороны, необходимо принять совместное решение. Наконец, мы рассмотрим проблемы активного сокрытия правдивой информации и предоставления ложной, как в случае с контрразведкой и, особенно, с работой с двойным агентом.

Независимо от того, являются ли эти коммуникационные тупики результатом эксперимента, обусловлены ли они конкретными препятствиями или созданы намеренно, у них есть общий знаменатель, для обозначения которого я использовал термин «дезинформация» из области разведки. Его значение станет понятным из того, что будет сказано далее.

Существует целый ряд экспериментов, направленных на проверку и изучение того, как животные или люди находят или привносят порядок в контекст дезинформации. Что объединяет все эти эксперименты, так это то, что они требуют от испытуемого максимальной изобретательности, чтобы найти порядок там, где его на самом деле нет. Это приводит к результатам, представляющим большой интерес с точки зрения психиатрии и философии. Они отличаются от гораздо более известных экспериментов по обучению тем, что между результатами испытуемого и вознаграждением или наказанием, которые он получает, нет никакой связи, но он об этом не знает. Он верит, что если ему удастся ответить "правильно", то он будет вознагражден, а если потерпит неудачу, то будет наказан – или, другими словами, что реакция, которую он получит, зависит от его результатов. На самом деле это не так, отсюда и термин "эксперименты с нежелательным вознаграждением".

Вот несколько примеров дезинформации, полученной экспериментальным путем, в порядке возрастания сложности:

Лошадь-невротик

Если лошадь получает слабый удар током от металлической пластины на полу своего стойла каждый раз, когда звонит колокольчик, она очень скоро начнёт ассоциировать колокольчик с неизбежным ударом током и будет поднимать копыто, чтобы избежать его. Как только этот условный рефлекс закрепится, механизм подачи тока можно будет отключить, и лошадь будет продолжать поднимать копыто при каждом звонке колокольчика. И каждый раз, когда она это делает, «успех» действия, то есть отсутствие удара током, ещё больше убеждает её в том, что поднять копыто – это «правильная» реакция. Она так и не поняла, что за звонком больше не следует удар током.

По сути, у неё появился невротический симптом, проявляющийся в действии, которое когда-то было уместным, но больше таковым не является. И, разумеется, не стоит забывать, что подобные проблемы возникают не только у животных [181].

Суеверная крыса

Суеверие обычно считается исключительно человеческим недугом, с помощью которого мы надеемся навести порядок в капризном и непредсказуемом мире вокруг нас и получить над ним хоть какой-то контроль. Но его довольно легко вызвать у животных, например у лабораторных крыс (а также у голубей [115, 165]). Крысу выпускают из клетки в помещение длиной около метра, в дальнем конце которого стоит лоток с едой. Через десять секунд после того, как крыса оказывается в помещении, в лоток бросают еду. Если крыса добирается до лотка менее, чем за десять секунд после того, как её выпустили, она не получает еду. Вскоре крыса с её практичным умом «складывает два и два». Поскольку крысе требуется всего две секунды, чтобы добежать до кормушки, дополнительное время она должна потратить на что-то, что в целом противоречит её привычке бежать прямо к еде. В таких условиях задержка приобретает псевдопричинное значение. Что бы крыса ни делала в течение этих восьми секунд, в её глазах это становится «необходимым» действием, которое «приводит» к появлению еды или «вознаграждается» ею. Эти модели поведения, конечно, различаются у разных крыс, что придаёт им особенно капризный вид: движения вперёд-назад, определённое количество пируэтов вправо или влево, прыжки (которые поначалу крыса могла совершать совершенно случайно) – всё это неукоснительно повторяется раз за разом. И каждый раз, когда крыса находит в лотке еду, её убеждение или вера, что конкретное поведение – это то, что приводит к вознаграждению. Такое поведение является очевидным эквивалентом навязчивых человеческих суеверий, которые часто основаны на смутном убеждении, что они нужны какому-то «божественному экспериментатору».

Чем сложнее, тем лучше

Профессор Алекс Бавелас, известный специалист по взаимодействию в малых группах, в ходе нескольких экспериментов показал, что такого рода дезинформация оказывает сильное влияние на восприятие человеком реальности.

В одном из экспериментов два испытуемых, А и Б, сидели лицом к проекционному экрану. Между ними установлена перегородка, так что они не могут видеть друг друга, и их просят не общаться. Затем им показывают медицинские слайды со здоровыми и больными клетками и говорят, что они должны научиться распознавать, какие из них есть, методом проб и ошибок. Перед каждым из них расположены две кнопки с надписями "Здоров" и "Болен", соответственно, а также две сигнальные лампочки с надписями "Правильно" и "Неправильно". Каждый раз, когда проецируется слайд, они должны нажать одну из кнопок, после чего замигает один из двух сигнальных индикаторов.

А получает достоверную обратную связь, то есть индикаторы показывают ему, было ли его предположение верным или нет. Его задача – простая дифференциация, и в ходе эксперимента большинство испытуемых А учатся отличать здоровые клетки от больных с достаточной степенью точности (то есть примерно в 80 % случаев).

Ситуация с Б сильно отличается. Его обратная связь основана не на его собственных предположениях, а на предположениях А. Поэтому не имеет значения, что он решит по поводу конкретного слайда; ему говорят «правильно», если А угадал верно, и «неправильно», если А угадал неверно. Б этого не знает; его убедили в том, что существует порядок, который он должен выявить, и что он может сделать это, угадывая и проверяя, прав он или нет. Но когда он спрашивает «сфинкса», то получает очень запутанные ответы, потому что не знает, что сфинкс с ним не разговаривает. Другими словами, он никак не может обнаружить, что получаемые им ответы не зависят от обстоятельств, то есть не имеют ничего общего с его вопросами, и что, следовательно, он ничего не узнаёт о своих предположениях. Таким образом, он ищет порядок там, где его нет и где он не может его обнаружить.

А и Б в конце концов получают задание обсудить то, что они пришли считать правилами различения здоровых и больных клеток. Объяснения А просты и конкретны; объяснения Б по необходимости очень тонкие и сложные.

В конце концов, ему пришлось сформулировать свою гипотезу на основе очень шатких и противоречивых догадок.

Удивительно то, что А не отмахивается от объяснений Б как от излишне сложных или даже абсурдных, а впечатляется их утончённым «блестящим» подходом. А склонен чувствовать себя неполноценным и уязвимым из-за банальной простоты своего предположения, и чем сложнее «иллюзии» Б, тем больше вероятность, что они убедят А. (Эта заразность иллюзий слишком хорошо известна за пределами лаборатории исследователей коммуникации, и позже мы рассмотрим несколько ярких примеров.)

Прежде чем пройти второй, идентичный тест (но с новыми презентациями), А и Б попросили угадать, кто из них справится лучше, чем в первом тесте. Все участники Б и большинство участников А говорят, что Б справится. На самом деле Б почти не демонстрирует улучшений, но, если сравнивать, кажется, что дела идут лучше, потому что А, который теперь разделяет хотя бы некоторые из сложных идей Б, справляется значительно хуже, чем в первый раз [18].

Гениальный эксперимент Бавеласа имеет далеко идущие последствия: он показывает, что как только в нашем сознании закрепилось предварительное объяснение, информация, противоречащая ему, может привести не к его корректировке, а к его развитию. Это означает, что объяснение становится «самодостаточным»; это гипотеза, которую невозможно опровергнуть⁸. Но, как показал Поппер [133], опровержимость (фальсифицируемость) – это непременное условие научного объяснения. Подобные предположения, которые мы здесь рассматриваем, являются псевдонаучными, суеверными и, в конечном счёте, в самом прямом смысле слова, психотическими. Изучая мировую историю, мы обнаруживаем, что столь же «неопровержимые» предположения стали причиной самых страшных злодеяний.

В качестве примеров сразу приходят на ум инквизиция, идеи о расовом превосходстве и заявления тоталитарных идеологий о том, что они нашли окончательный ответ.

Многорукий бандит

Сложность изменения чьего-либо мировоззрения после того, как такая гипотеза заставляет его смотреть на мир определённым образом, подтверждается другим экспериментом. Читатель, вероятно, знает, что такое однорукий бандит: это игровой автомат, в котором три или четыре диска вращаются, пока игрок тянет за рычаг («руку»). Если два или более диска останавливаются в одном и том же положении, игрок выигрывает. Если (что гораздо более вероятно) этого не происходит, автомат проглатывает монету, которую игрок вставил, чтобы разблокировать рычаг. Таким образом, игрок противостоит капризному, непредсказуемому «поведению» автомата, и неудивительно, что у него появляются суеверия относительно внутренней жизни однорукого бандита. (Это такое же безобидное заблуждение, как и забавные ужимки боулера после того, как он отпустил мяч. Эти ужимки, по-видимому, должны корректировать траекторию движения мяча по дорожке.)

Похожая на первый взгляд, но гораздо более сложная машина была создана психологом Джоном К. Райтом, который назвал её многоруким бандитом. Строго говоря, у неё нет рук, а есть шестнадцать кнопок, расположенных по кругу на наклонной панели. Они не имеют маркировки и неотличимы друг от друга, за исключением расположения. В центре круга находится семнадцатая кнопка, идентичная остальным. Над кругом на вертикальной панели расположен трёхзначный счётчик (см. рисунок).

Многорукий бандит

Испытуемый садится перед этим устройством и получает следующие инструкции:

Это эксперимент по решению задач. Ваша задача – нажимать на эти кнопки так, чтобы набрать на счётчике максимальное количество очков. Конечно, сначала вы не будете знать, как это сделать, и вам придётся действовать наугад, но со временем вы сможете улучшить свои результаты. Каждый раз, когда вы нажимаете правильную кнопку или одну из правильных кнопок в последовательности, вы слышите звуковой сигнал, и ваш счётчик увеличивается на одно очко. Вы никогда не заработаете больше одного очка за раз и никогда не потеряете ни одного очка.

Вы должны начать с того, что один раз нажмёте на любую кнопку по периметру круга. Затем нажмите на центральную кнопку, чтобы проверить, заработали ли вы только что одно очко. Если да, то при нажатии на центральную кнопку вы услышите звуковой сигнал. Затем вернитесь к периметру и нажмите на кнопку (ту же или другую) и снова проверьте, нажав на центральную кнопку. Таким образом, каждый раз, когда вы нажимаете кнопку периметра, после должна быть центральная кнопка⁹.

Испытуемый не знает, что его «вознаграждение» (звуковой сигнал, сообщающий ему, что он нажал «правильную» кнопку или кнопки) не зависит от его действий, то есть между его действиями и звуковыми сигналами нет никакой связи.

Эксперимент состоит из непрерывной серии из 325 нажатий на кнопку (проб), разделённых на 13 блоков по 25 проб в каждом. В течение первых 10 блоков (первых 250 испытаний) участник получает определённый процент случайных наград. В блоках 11 и 12 (следующих 50 испытаниях) он не получает никаких наград. В блоке 13 (последних 25 нажатиях на кнопку) он каждый раз получает награду в виде звукового сигнала.

Поставьте себя на место участника: после нескольких неудачных нажатий на кнопки внезапно раздаётся звуковой сигнал. Это происходит в первый раз. Поскольку одним из условий эксперимента является то, что вам не разрешается вести записи, вы должны попытаться восстановить в памяти, что именно вы сделали правильно. Вы пробуете снова, но безуспешно. Поначалу кажется, что в наградах нет никакой логики. По мере продвижения вперёд появляются некоторые предварительные правила. Но затем случается катастрофа (блоки 11 и 12); внезапно оказывается, что всё, что вы делаете, неправильно. К счастью, когда кажется, что всё потеряно и надежды нет, вам в голову приходит новая идея, и с этого момента (блок 13) вы оказываетесь абсолютно правы: вы нашли решение!

На этом этапе испытуемым рассказывают правду об эксперименте. Но поначалу они не могут в это поверить. Некоторые даже предполагают, что это экспериментатор заблуждается, что они обнаружили закономерность в работе устройства внутри машины, которую экспериментатор никогда не замечал. Другим нужно наглядно показать, как устроено оборудование, прежде чем они поверят в неизбежность эксперимента¹⁰.

Этот относительно простой эксперимент точно воспроизводит суть универсальной человеческой проблемы: как только мы пришли к решению, и в процессе его поиска заплатили сравнительно высокую цену в виде тревоги и ожиданий, – наши вложения в это решение становятся настолько большими, что мы можем предпочесть исказить реальность, чтобы она соответствовала нашему решению, а не жертвовать самим решением.

Райт смог доказать, что самые сложные заблуждения о «правильном» способе нажатия на кнопки возникали, когда испытуемый получал вознаграждение в 50 % случаев в блоках с 1-го по 10-й. У испытуемых, которые получали вознаграждение чаще, чем в 50 % случаев, возникали довольно простые теории; те, кто получал вознаграждение гораздо реже, склонны были считать задачу невыполнимой и, возможно, сдавались. Опять же, параллель с реальной жизнью очевидна – и тревожна.

5. Случайность и правила

«Природа не терпит пустоты», – процитировал Спиноза Цицерона, и те из нас, кто не является философом от науки, в целом считают правдоподобным предположение о том, что природа каким-то образом стремится поддерживать порядок. Но если бы мы перемешали колоду карт, а затем обнаружили, что они аккуратно распределились по четырём мастям, от туза до короля, мы бы сочли это слишком упорядоченным, чтобы в это можно было поверить. Когда статистик говорит нам, что этот результат в точности так же вероятен, как и любой другой, мы не совсем его понимаем, пока до нас наконец не доходит, что на самом деле любой порядок, полученный в результате перетасовки, так же вероятен или так же невероятен, как и только что упомянутый. Этот случай кажется необычным по причинам, которые не имеют ничего общего с вероятностью, а скорее связаны с нашим представлением о порядке. Мы придали исключительное значение, важность и доминирующую роль этому одному исходу, а все остальные сгруппировали вместе, назвав их беспорядочными или случайными (рандомными), как гласит технический термин.

С этой произвольной точки зрения случайность кажется правилом, а порядок – невероятным исключением, и это само по себе является приятным противоречием, которое с самого начала предупреждает нас о том, что за этим могут последовать ещё более странные вещи.

Обычно мы считаем, что в последовательности чисел нет никакого порядка, то есть что она случайна, если нам кажется, что ни одна цифра или группа цифр не встречается намного чаще (или реже), чем другие. Другими словами, последовательность не даёт нам никакой подсказки, которая позволила бы нам предсказать, какое число будет следующим. С другой стороны, если мы рассмотрим ряд 2, 5, 8, 11, то без труда сможем предсказать, что следующее число, скорее всего, будет равно 14 и что в основе этого ряда лежат последовательные шаги по три.

Теперь предположим, что мы имеем дело с последовательностью 4, 1, 5, 9, 2, 6, 5, 3. Насколько мы можем судить, в этой последовательности нет внутреннего порядка. Если предположить, что к ней постоянно добавляются отдельные цифры с помощью какой-то машины, то у нас нет возможности предсказать следующую цифру точнее, чем с вероятностью один шанс из десяти. Не успели мы прийти к такому выводу, как математик показал нам, что эта последовательность является частью числа «пи» (п), а именно его второй, третьей, четвёртой, пятой, шестой, седьмой, восьмой, девятой и десятой десятичными цифрами. Таким образом, оказывается, что эта последовательность цифр вовсе не случайна; она строго упорядочена, и любая последующая цифра полностью предсказуема. Другими словами, наш ошибочный вывод был основан на незнании внутреннего порядка этой последовательности.

Хорошо, – говорим мы, – но должны существовать и действительно случайные ряды. Под «действительно» мы подразумеваем, что такие ряды не имеют никакого внутреннего порядка, несмотря на Спинозу. На этом этапе для неспециалиста всё становится довольно невероятным, поскольку большинство математиков сходятся во мнении, что таких рядов не существует и существовать не может. Их аргумент интригует:

Предположим, у нас есть устройство для генерации случайных чисел, которое печатает строки из отдельных цифр, и предположим далее, что где-то в очень длинной и, на первый взгляд, беспорядочной строке мы встречаем последовательность 0123456789. На первый взгляд может показаться, что генератор случайных чисел дал сбой, ведь эти десять цифр «явно» образуют закономерность и, следовательно, не являются случайными. Но это та же ошибка, которую мы уже совершили с карточками: последовательность 0123456789 так же закономерна или так же случайна, как и любая другая комбинация из десяти цифр.

«Сущность случайности, – пишет Дж. Спенсер Браун в своей прекрасной маленькой книге «Вероятность и научный вывод», – заключается в отсутствии закономерности. Но до сих пор никто не утверждал, что отсутствие одной закономерности логически требует наличия другой». Утверждать, что в ряду нет закономерности, – это математическое противоречие. Самое большее, что мы можем сказать, то, что в нём нет закономерности, которую кто-либо мог бы искать. Понятие случайности имеет смысл только в отношении наблюдателя. Если два наблюдателя обычно ищут разные виды закономерностей, они неизбежно будут расходиться во мнениях относительно ряда, который они называют случайным. [23]

Таким образом, мы вернулись, так сказать, через чёрный ход, в сферу коммуникации – вероятно, как раз в тот момент, когда читатель начал задаваться вопросом, какое отношение всё это имеет к теме книги. На этот раз стало понятно, что, вопреки распространённому мнению, порядок и хаос не являются объективной истиной, но как и многие другие вещи в жизни, определяются точкой зрения наблюдателя¹¹, поэтому коммуникация и некоторые нарушения коммуникации могут быть изучены с новой точки зрения. И мы должны быть готовы к тому, что наши открытия могут резко отличаться от общепринятых психологических, философских и даже теологических взглядов.

Но прежде чем перейти к ним, давайте совершим краткий экскурс в другой аспект только что описанного явления. Это связано с его общей значимостью для нашей темы.